Как раз в ту пору она оказалась загнанной на край пропасти, и помощи ей было ждать неоткуда. Когда на горизонте замаячила спасительная веревка, Джэён ухватилась за нее, даже зная, что та гнилая. Другого выхода у нее все равно не было.

Она тяжко вздохнула. С тех пор как Джэён не по своей воле обручилась с Квон Усоком, она старалась избегать его, как только могла. К счастью, ему осталось написать последнюю статью. Профессор оказывал Усоку активную помощь с диссертацией, так что кандидатскую степень он получит не позднее следующего года.

Осталось продержаться совсем немного, и тогда, по крайней мере, ей больше не придется видеть его физиономию в лаборатории. А пока что она просто терпела, уповая на скорое облегчение своей доли.

Джэён молча смотрела на замок Линдерг, и ее настроение, омраченное раздражающим флиртом Квон Усока, быстро распогодилось. Увлеченно щелкая затвором своей беззеркальной камеры, она сфотографировала фасад замка, сады, виднеющиеся вдали озеро и скалы.

Подул освежающий ветер и деревья в саду зашелестели листвой, окрашенной в яркие бушующие цвета осени. День был прохладным, и все же Джэён немного вспотела – видно, от долгого хождения под припекающим солнцем.

Она постоянно мерзнет, поэтому приехала в толстом зимнем кардигане, и теперь ей стало в нем жарковато. Джэён сняла кардиган и перекинула его через руку. Оставшись в тонкой блузке, она почувствовала себя лучше. Девушка вертела в руках фотоаппарат, который висел на ремне у нее на шее, мельком оглядываясь по сторонам.

Здесь было полно ученых со всего мира. Все они были поглощены созерцанием старинного замка. Разных национальностей, возрастов и полов, но все они одинаково смотрели на Линдерг с разинутыми ртами, как будто у них вот-вот отвалятся челюсти.

Остро ощущая дух соперничества, Джэён снова взяла в руки камеру. После открытия замка Линдерг для посещений, статьи о нем посыпятся, как из рога изобилия, и чтобы выжить в конкурентной борьбе, одного упорного труда будет мало.

Солнце уже стояло в зените, а значит, было около полудня. Проходящие мимо ученые, ворча, тихо переговаривались между собой на английском с сильным акцентом.

― Когда же наконец откроют ворота?

― Да кто его знает, сколько еще нам придется тут околачиваться.

Джэён в душе разделяла их недовольство. Ученые, пришедшие с утра пораньше к стенам замка, с нетерпением ждали открытия ворот.

Внутренние помещения Линдерга прежде никогда не были открыты для публики. Их можно было увидеть лишь на средневековых картинах, изображающих замок, или на нескольких крайне немногочисленных фотографиях. Это открытие было беспрецедентным.

Предположительно в стенах Линдерга скрывалось бесчисленное множество произведений искусства. Все были так взволнованы, что ранним утром собрались у замка, желая поскорее попасть внутрь, но вместо этого им пришлось бродить по саду. А тем временем солнце уже успело высоко подняться в небо.

Квон Усок, единственный из них, кто говорил по-немецки, решил пойти к воротам и расспросить служащих замка, чтобы прояснить ситуацию. Перекинувшись парой слов с привратниками, он вернулся, качая головой.

― Они не откроют ворота, пока не прибудет владелец.

У профессора стало такое лицо, словно на него обрушились небеса.

— Вот уж не думал, что мы столкнемся с подобной проблемой… Надо полагать, нас не впустят до завтра?

― Не знаю. Сколько бы я ни спрашивал, мне отвечают, что замок не откроется до приезда хозяина, так что… Вот такая загвоздка получается.

Профессор продолжил нервно говорить с Квон Усоком, обсуждая, что делать в случае, если сегодня им не удастся попасть внутрь. Джэён уставилась на плотно закрытые ворота.

Линдерг будет открыт всего в течение трех месяцев. Это слишком короткий срок для проведения исследований. Неизвестно, насколько обширной может оказаться коллекция произведений искусства, хранящаяся в покоях замка. Не хотелось бы терять ни одного дня. Джэён не находила себе места от беспокойства, отчего время томительного ожидания, казалось, тянулось бесконечно медленно.

― Кажется, вон там кто-то едет! Это, случайно, не он? ― воскликнул Чу Сонхун, вытянув шею.

Плотная толпа в саду расступилась по обе стороны дороги, словно море в библейском сюжете. Через сад проехал блестящий черный лимузин. Охранники, что с серьезными лицами стояли на посту у ворот, все до одного подбежали к лимузину.

Машина плавно остановилась. Сама того не замечая, Джэён затаила дыхание. Да и не только она – все остальные отреагировали так же. Вокруг воцарилась тишина.

Дверца машины открылась, и из нее вышел мужчина. Он был очень красив, статен и излучал высокомерие. Его напомаженные, аккуратно зачесанные назад волосы отливали платиной, а светло-голубые глаза, будто вырезанные изо льда, сияли холодным блеском.

Он был одет в идеально сидящий по фигуре костюм. На плечи свободно накинуто пальто, полы которого колыхались при каждом его шаге. Это выглядело невероятно элегантно, словно сцена из классического фильма. Не отрывая взгляда от мужчины, что напоминал идеально ограненный драгоценный камень, Джэён мысленно произнесла его имя.

Эдрих фон дер Эйнберн.

Изначально каждый владелец замка носил титул графа. Однако в 1919 году аристократия в Германии была упразднена – титулы официально отменили. С тех пор след былой принадлежности семьи Эдриха к дворянскому сословию сохранился лишь в приставке «фон» к фамилии.

Впрочем, ему даже никакое «фон» в имени не было нужно. Любой, глядя на него, уже по одному виду догадался бы, что в жилах мужчины течет голубая кровь.

По сути дела, он был из числа «старой знати», Урадель (прим.: нем. Uradel – «Старинное дворянство» – род известен еще до тысяча четырехсотого года, аналог столбового дворянства в Российской империи). Его благородный род восходит к позднему Средневековью и по крови отличается от тех, кто получил титул через грамоту на пожалование дворянским достоинством. Этот человек в буквальном смысле был живым историческим реликтом.

В современном мире, где господствует капитализм, аристократия давно себя изжила, однако люди публично называли Эдриха «графом Эйнберном», выражая, таким образом, свое восхищение. Нынче в обществе почитают за богатство и славу – вот причина, по которой его так уважали.

Эдриху принадлежала «Эйнберн Текнолоджи», одна из ведущих в мире военно-промышленных компаний, а также группа компаний «Эй-Би», владеющая всемирно известными брендами товаров класса люкс.

Естественно, о человеке такого масштаба ходило много разных слухов, самый известный из которых гласил, что Эдрих – колдун.

В двадцать первом веке, во времена покорения космоса, подобные суеверия казались нелепицей. Но, как ни странно, многие в это верили. Все потому, что некоторые достижения семьи Эйнберн лежали практически за гранью человеческих возможностей, и иначе как магией это нельзя было объяснить.

Теперь, когда Джэён увидела Эдриха вживую, она начала понимать, почему о нем сочиняют всякие глупые небылицы. Если бы мужчина, обладающий таким лицом, прошептал: «Я колдун», она бы тут же зачарованно кивнула в знак согласия.

― Подумать только, я своими глазами вижу хозяина замка!.. Даже не верится, ― произнес профессор.

Он говорил так взволнованно, как будто обнаружил редкий исторический артефакт. В полной тишине голос профессора был отчетливо слышен всем и каждому.

Эдрих медленно обернулся. Его глаза метнулись к профессору, затем обратились к Джэён, а она по-прежнему не могла отвести от него свои. Падающие осенние листья кружили на ветру между ними, пока их взгляды были прикованы друг к другу.

― …

Стоило только посмотреть в эти необычайно светлые голубые глаза, как по позвоночнику Джэён пробежал холодок. Ее губы слегка приоткрылись, а плечи сжались от инстинктивного страха, который она не могла объяснить.

Его пристальный, пронизывающий взгляд казался одновременно сухим и влажным. У нее было такое ощущение, словно ее медленно облизывают с головы до пят. Волоски на ее коже встали дыбом, все тело охватила дрожь.

Глаза Эдриха сузились, когда он вперился взором в ее испуганные глаза с трепещущим взглядом. Его губы на мгновение искривились в подобии улыбки. Отвернувшись, он приказал что-то человеку, который был похож на секретаря.

― Ха-а...

Джэён выдохнула застоявшийся в легких воздух. Носимые ветром листья упали на землю. Казалось, они смотрели друг на друга целую вечность, но на самом деле это был лишь краткий миг.

А меж тем, пока Джэён пыталась успокоить свое бешено колотящееся сердце, Эдрих спешно скрылся в замке, начисто проигнорировав собравшихся здесь ученых со всего света.

На его барские замашки никто даже не посмел жаловаться. Собравшиеся здесь люди вовсе не были желанными гостями; они были непрошенными гостями, умолявшими хозяина показать им дом. И все это прекрасно понимали, равно как и то, что они должны быть благодарны уже за одно только открытие врат.

Джэён натянула обратно кардиган. Ее тело как-то незаметно растеряло все тепло, впитанное от полуденного солнца, и теперь зябло. Стараясь плотнее укутаться в кардиган, она вдруг остановилась, услышав хруст, и посмотрела вниз.

Под подошвой ее туфли лежал опавший с дерева листок – должно быть, она наступила на него, когда шла назад к своим. Вид сухого листа, раскрошенного на мелкие кусочки, вызвал у нее странное чувство.

Пока Джэён смотрела на него, в замке снова стало шумно. И дело было не только в радости от того, что наконец-то можно войти в Линдерг после долгого ожидания. Люди говорили о графе Эйнберне.

― Ого, у меня аж поджилки затряслись!.. ― задорно выпалил Чу Сонхун, продолжая смотреть в ту сторону, где исчез Эдрих.

Едва он закончил балагурить насчет пугающей до дрожи ауры и выражения лица хозяина замка, доселе молчавшая Ча Югён подала голос.

― Он, конечно, сногсшибательно красив, но… ― ошарашенно бормотала она.