В углу коридора громоздилась куча всякой рухляди, а за ней проглядывалось облезлое французское окно с пыльными, подслеповатыми стеклами, ведущее на балкон, выход на который, судя по всему, давно уже был закрыт. На полу возле этой горы мусора валялся опрокинутый на бок сломанный стул. Притом складывалось впечатление, что кто-то в спешке его оттолкнул. Эдрих недолго думая убрал стул в сторону и принялся разгребать завал.

Махом расчистив проход, мужчина схватился за ручку балконной двери, но та скрепя и дребезжа не поддалась. Похоже, запорный механизм был сломан. Времени возиться с открыванием у него не было. Нацелив пистолет в область дверного замка, Эдрих одним выстрелом вынес его, после чего распахнул створки настежь.

В лицо ему тут же ударил порыв студеного ночного ветра, который взлохматил его волосы. Вдали, на подъездной дороге к клубу виднелись красные машины, и мигалки на их крышах рассыпали всполохи синего света – очевидно, это подтягивались пожарные. Чуть прищурившись, он выглянул осмотреться и медленно опустил взгляд.

— …

Джэён была там. Сжавшись в комочек, она сидела, прислонившись спиной к стене. Обхватив свои ноги руками, и уткнув лицо в колени, девушка дрожала от холода. Кончики задубевших пальцев у нее были красные, обветренные. Сколько же она пробыла здесь без нормальной верхней одежды?

На ее белоснежной шее был виден след от иглы шприца. Еще до приезда сюда Эдрих знал, что ей вкололи анестетик, и все же от этой картины в нем почему-то поднялась волна жгучего гнева.

«Хорошо, что Валентина нет поблизости. Попадись он мне сейчас на глаза, я бы без колебаний отстрелил ему голову».

— Хазе, — тихо позвал ее Эдрих.

Крохотная фигурка, которая даже не шелохнулась, когда дверь на балкон с шумом отворилась, теперь вздрогнула. Джэён осторожно подняла голову. Стоило ей увидеть Эдриха, и ее губы тотчас раскрылись, как распускается бутон цветка.

Да… Вот оно. То, чего он так ждал.

Ее жалостный, пламенеющий взгляд был всецело прикован к нему – ее спасителю. В глазах девушки, горящих от переполнявших ее чувств, читалось, что в этот самый момент для нее существует лишь он один. Эдрих улыбнулся, глядя в эти сияющие очи неописуемой красоты.

Он протянул ей руку, и к ее большим глазам мгновенно подступили слезы. На черных радужках, подернутых влагой, заиграли блики. Когда первая слезинка, размером с горошину, соскользнула с бахромы ресниц и покатилась по лицу, Джэён вскочила. Она бросилась к Эдриху и крепко обняла, спрятав лицо у него на груди.

Ее трясло мелким ознобом. Она жалась к нему всем телом, словно хотела целиком уместиться в его объятиях. Маленькие ручки изо всех сил вцепились в ткань его рубашки. Джэён, судорожно дыша, некоторое время вот так простояла, прежде чем смогла заговорить.

— Так холодно… — с трудом выдохнула она, еле шевеля губами.

Не отдавая себе отчета, Эдрих ловил каждое ее слово. Оглушительный вой пожарной сирены, от которого, казалось, лопнут барабанные перепонки, теперь звучал еле слышно, словно долетал откуда-то издалека. Его полностью заглушил тонкий дрожащий голосок.

— Так х-холодно… и страшно б-было… — сквозь всхлипывания бормотала она. — Я б-боялась, что н-никто не придет…

Всем своим несчастным видом девушка напоминала кроткого, беззащитного зверька на последнем издыхании, вызывая в нем щемящее чувство жалости. Если уж на то пошло, Эдрих никогда не испытывал жалости, глядя на умирающих зверушек. Даже мысли такой ни разу не возникало. Но девушку? Ему было жаль ее.

Джэён потерлась носом об его грудь, словно крольчонок, а потом подняла голову и посмотрела на него. Лицо ее горело от холода и слез. На мгновение Эдриха зачаровал взгляд, светящийся слепым, безграничным доверием.

— На самом деле… это неправда, — призналась она, и ее черные как ночное небо глаза взволнованно забегали по его лицу. — Я ждала.

Она говорила с такой отчаянной искренностью, как будто вырывала себе сердце из груди и протягивала ему.

— Ждала тебя, Эдрих…

Глаза, полные слез, медленно закрылись, и вдруг девушка мягко прижалась к его рту дрожащими губами. Она целовала его нежно, но настойчиво. Эдрих замер, не ожидая от нее такого порыва. Мгновенье спустя она оторвалась от его губ.

— Я надеялась, что ты придешь за мной. Все время только об этом и думала… — шептала Джэён. — Я так тебя ждала…

Это была исповедь, наполненная непоколебимой верой. Верой в то, что только ему под силу спасти ее. Эдрих открыл было рот, чтобы ответить, однако не смог произнести ни слова.

Несколько секунд он пребывал в некотором замешательстве, но, в конце концов, просто протянул руки, обняв заливавшуюся слезами девушку. Движения его были скованными, неловкими.

По плану, сейчас он должен был опутывать ее искусными речами. Это был ключевой момент, чтобы прочно закрепить в сознании Джэён образ, что он – ее единственная защита, надежда и опора в этом страшном жестоком мире, но почему-то слова застряли у него в горле. Как будто чья-то невидимая рука сжимала шею, не давая ему издать ни звука.

И в то же время мужчина испытывал довольно странное чувство. Что-то вроде… желания. Он желал, чтобы этот миг длился как можно дольше. Эдрих поймал себя на неожиданной мысли:

«Вот бы это мгновение никогда не заканчивалось».

═══════ Часть 4. Знамение. ═══════

Сквозь сон до Джэён доносился шум, который нещадно бил по ушам, точно кувалдой. Тихо постанывая, она с трудом приходила в себя. 

Постепенно гул начал сменяться все более различимыми звуками, и, когда они обрели ясность и четкость, девушка резко разлепила тяжелые веки.

«Где я?»

Держась за голову, которая готова была расколоться от боли, она огляделась. Из больших динамиков, размещенных по всему помещению, на полную мощность долбила ритмичная музыка. Раскатистые басы, проходя сквозь тело, вибрировали в груди. Разноцветные лучи света, исходящие от стробоскопов и прожекторов, хаотично прорезали сумрак зала, выхватывая из темноты на секунду-другую силуэты, лица, движения. Вокруг были люди, ряженые в хэллоуинские костюмы. Они смеялись, пили и танцевали – одним словом, веселились.

— Ночной клуб?..

Джэён спустила ноги на пол и, опираясь на руки, попытался встать. До нее с опозданием дошло, что все это время она лежала на самом краю дивана. Как будто кто-то кинул ее туда, пока она была без сознания.

Девушка помнила, как ее похитили. Ей вкололи какую-то дрянь, от которой она мигом вырубилась. А теперь Джэён очнулась в клубе? Мысли путались в попытке восстановить цепочку событий. Голова у нее соображала совсем туго, отчего девушка какое-то время невидящими глазами смотрела прямо перед собой.

Из раздумий ее вырвало ощущение бегущих по коже мурашек. Куда делась ее куртка? На ней сейчас была лишь тонкая блузка.

«Как-то здесь холодновато», — подумала она, зябко поеживаясь.

Девушка потерла ладонями плечи, в надежде хоть немного согреться. Внезапно раздался громкий смех, заставивший ее слегка дернуться. Кто-то резко схватил ее за руку.

Испугавшись, Джэён попыталась вырваться, но сил на сопротивление у нее попросту не было. После полученной инъекции в теле до сих пор ощущалась ватная слабость. Ее легко потащили, как тряпичную куклу, и в итоге она повалилась обратно на диван, распростершись лицом вниз. Джэён отчаянно замотала головой, стараясь поскорее прийти в себя. Через силу снова приподнявшись, она сфокусировала взгляд на том, кто ее схватил, и остолбенела. Это был Валентин.

— Вы?.. — промямлила она. — Но зачем?..

Вместо ответа он выпустил ей прямо в лицо клуб едкого сигаретного дыма. Машинально вдохнув из этого облака, Джэён так сильно закашлялась, что белки глаз у нее покраснели.

Едва кашель стих, Валентин криво ухмыльнулся.

— У семейки Эйнберн есть кое-что, что мне нужно, — ответил он.

Запах дыма был странный: сладковато-терпкий, травянистый, с примесью чего-то вроде вони скунса. Совсем не такой, какой бывает в обычной сигарете.

Девушка исподлобья молча буравила своего похитителя взглядом.

— Как думаешь, он явится спасти тебя?

Валентин не стал уточнять, о ком идет речь. И так было ясно. Впрочем, ее ответа он дожидаться не стал.

— Что-то подсказывает мне, что да. Как-никак, ты ведь его «Хазе». Это ж надо было додуматься – Хазе…

Тут Валентина снова пробило на хи-хи, словно его забавляла какая-то шутка, понятная только ему.

— Может, и мне начать звать тебя Хезхен?

— …

Джэён молча отвернулась. Когда Эдрих курил сигару, в этом было что-то элегантно-аристократическое, но зрелище, как Валентин смолит сигарету, вызывало у нее лишь отвращение.

Девушка старалась не делать слишком глубоких глотков воздуха, чтобы пускать как можно меньше дыма в легкие, и вместе с тем изо всех сил пыталась собраться с мыслями. Но голова болела так, будто в нее кто-то забил гвоздь или вонзил длиннющее шило, – было трудно думать связно. Грохочущая музыка, сотрясавшая стены клуба, тоже вносила свою лепту, мешая сосредоточиться.

Джэён принялась прикусывать внутреннюю сторону щеки, и прихватила зубами плоть так сильно, что во рту почувствовался солоновато-металлический привкус крови. Боль от укуса вернула ей ясность мышления. Заклинившие шестеренки в ее мозгу, которые до этого момента никак не хотели работать, наконец вновь медленно пришли в движение, постепенно ускоряясь.

«Получается, я – приманка. Он использует меня, чтобы заполучить что-то у Эдриха?».

В полной мере осознав ситуацию, девушка поняла, что положение ее весьма незавидное, если не сказать безнадежное. Эдрих, конечно, испытывал к ней какие-то теплые чувства – достаточно сильные, раз не скупился тратиться на нее и без раздумий дал ей крупную сумму денег, но то были лишь крохи от его огромного состояния.

— Слушай, этот ублюдок хоть может трахаться? А то я был уверен, что у него стрелка застыла на полшестого.

Если на одной чаше весов окажется она, а на другой – деловые интересы, вроде коммерческой тайны или важного актива, что выберет Эдрих? Джэён не питала иллюзий, что ради нее он готов будет понести колоссальные убытки.

— Наркотиками он тоже не балуется, брезгует, — продолжал Валентин. — Скучный до зевоты мудак…

Как только Валентин поймет, что она не представляет никакой ценности в качестве заложника, ей несдобровать. Даже с первого взгляда можно было понять, что этот человек отъявленная мразь. И ко всему прочему, неуравновешенный. Вряд ли ее выпустят из клуба живой. А значит, спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Нужно бежать. До того, как он решит выместить на ней свою злость и досаду.

— Эй! — рявкнул Валентин ей в самое ухо, да так громко, что девушка вздрогнула с перепугу.

Только после этого Джэён наконец обернулась на него. Гримаса на его лице говорила, что он зол как черт.

— Ч-что?

— Я кого спрашиваю, Эйнберн в койке хорош?

Джэён оторопела. Чего-чего, а такого она точно не ожидала. Вопрос повис в воздухе, потому что сконфуженная девушка была просто не в силах дать на него ответ. В конце концов Валентин подался вперед, приблизив свое лицо к ее. Глаза, поблескивающие в свете прожекторов, внимательно ее разглядывали. Он пристально, почти хищно изучал Джэён – от лба до подбородка. От этого взгляда кровь у нее в жилах похолодела.

Несколько секунд мужчина молчал, а потом вдруг схватил ее за загривок и рывком привлек к себе почти вплотную. Джэён вытаращилась на него. Их губы находились в столь опасной близости, что едва не соприкасались.

— И все же любопытно, почему он таскается за такой, как ты? Чем ты его так зацепила?.. — протянул Валентин себе под нос.

Он вперился в девушку немигающим взглядом. Огни клуба беспорядочно танцевали на его лице. Валентин на мгновенье плотно сжал губы, а затем недобро сузил глаза, как будто в его голову внезапно пришла какая-то мысль, которая ему очень понравилась.