В тот самый момент, когда он окликнул ее, около дюжины мужчин с ошарашенным видом разом обернулись к нему. Они уставились на него вытаращенными от изумления глазами, но затем, проследив за направлением взора Эдриха, почти сразу заприметили Джэён, стоящую наверху лестницы.

Острые, как стрелы, взгляды впились в нее. Она инстинктивно съежилась под этим градом оценивающих глаз. Эдрих приглашающим жестом протянул руку к стушевавшейся девушке, словно говоря: «Иди сюда». Поколебавшись, она все же двинулась вниз по лестнице. Однако не успела она спуститься и на несколько ступенек, как слух резанул громкий мужской голос.

— «Хазе»?!

От неожиданного возгласа Джэён даже остановилась. Незнакомец, что во всеуслышание повторил ее прозвище, был в дорогом костюме в полоску и ярком галстуке с броским узором. Выглядел он эффектно. Лицо у него было холеное, можно даже сказать красивое, но от этого человека так и веяло развязностью.

— Вот те на! — произнес он с деланным смехом, смерив Джэён взглядом с ног до головы.

Уголок его рта поднялся в кривой ухмылке.

— Было бы более уместно называть ее «Хезхен», — прибавил незнакомец, словно его так и подмывало придраться (прим. перев.: в Германии прозвищем Хазе (нем. Hase) – «заяц, зайка, зая» принято называть именно сильный пол, т.к. это существительное мужского рода, но Эдрих так зовет девушку из-за сходного звучания слова с первыми двумя слогами ее полного имени. А вот Хезхен (нем. Häschen) – «зайчонок», за счет уменьшительно-ласкательного суффикса среднего рода «-chen», годится уже как мужчине, так и женщине).

Казалось, он специально говорил в полный голос, по-английски, чтобы она его понимала – в его тоне явно сквозила насмешка. Эдрих бросил на него взгляд и обратился по имени.

— Валентин.

Это прозвучало как предупреждение. Мужчина, которого звали Валентин, в ответ лишь пожал плечами. После этого он держал свой рот на замке, но его глаза по-прежнему были прикованы к Джэён.

Девушка продолжила спускаться по лестнице, старалась не смотреть в его сторону. Эдрих отделился от группы мужчин и подошел к ней.

— Прости, что застал тебя врасплох.

Он взял ее руку, поднес к губам и поцеловал тыльную сторону ладони. Этот жест потряс Джэён больше, чем выкрик незнакомца. Прежде Эдрих никогда не позволял себе таких откровенных прикосновений к ней на глазах у других.

— Я хотел бы кое о чем поговорить с тобой. Это ненадолго. Подождешь меня в саду? Я скоро приду.

— Хорошо, — ответила она и спешно, почти бегом, последовала за своим провожатым в сад.

Джэён буквально чувствовала изучающие взгляды, так и липнущие к ее спине. Ее разглядывали, как какую-то редкую, диковинную зверушку, но она делала вид, что ничего не замечает.

Слуга проводил ее к фонтану, украшенному скульптурой ангелочка с кувшином, и удалился. Оставшись одна, Джэён наконец выдохнула с облегчением.

— Ха-а…

Это было действительно неприятно. Тот еще стресс. Она почти физически ощущала на себе тяжесть взглядов всех тех людей, и это чувство не покидало ее до сих пор. Джэён потерла плечи руками, пытаясь разогнать набежавшие на кожу колючие мурашки, попутно сделав для себя один вывод:

«Чтоб я еще хоть раз пошла на обеденный перерыв в запретную зону… Да ни за что!» — мысленно зареклась она.

Исполненная твердой решимости, девушка засмотрелась на тонкую струйку воды, изливавшуюся из кувшина, и погрузилась в раздумья.

Почему он назвал ее «Хазе» – именно там, при всех?

Эдрих всегда четко разграничивал публичную и личную жизнь. В присутствии ее товарищей по лаборатории он неизменно обращался к ней официально, по имени, без всяких нежностей.

А сейчас… он не только при всех назвал ее ласковым прозвищем, но и позволил себе прикосновение, открыто демонстрируя близость между ними. Как будто хотел показать окружающим, что их связывают особые отношения.

Мысленно Джэён пыталась убедить себя, что у него наверняка была причина так поступить, но что-то во всем этом ее настораживало. Эдрих был не из тех, кто склонен играть на публику, чтобы привлечь к себе всеобщее внимание, так что его действия вызывали еще больше вопросов. Конечно, вряд ли он преследовал какие-то дурные цели…

— Но тогда я совсем ничего не понимаю… — пробормотала Джэён, рассеяно глядя на струйку воды.

Усилием воли она заставила себя ни о чем не думать. Однако стоило ей очистить разум, как на нее моментально накатила легкая сонливость.

Солнышко так чудесно пригревало, что хотелось растянуться на траве и вздремнуть, но дел было невпроворот. Когда Эдрих придет, нужно будет быстро все обсудить и возвращаться к работе. Девушка тихонько зевнула, прикрывая рот ладонью.

«Ну почему он так долго не идет?» — думала она, уже начиная нервничать. — «А если, не дай Бог, опять придется, как в тот раз, ждать несколько часов?»

И вдруг ее обняли со спины, сомкнув руки на талии.

— А-а! — взвизгнула от неожиданности Джэён, и тут же, не оборачиваясь, рассмеялась. — Эдрих.

Мужчина коснулся губами ее макушки. Он слегка потерся лицом о ее волосы, наслаждаясь их шелковистостью, а затем скользнул ниже и впился поцелуем в шею.

С силой втянув в рот нежную кожу, он присосался к ней, как пиявка, издавая чмокающие звуки. Джэён чувствовала, как по позвоночнику ползет холодная дрожь. Она попыталась снять его руки со своей талии.

— Эдрих, мне правда нужно идти…

Но он, похоже, и не думал отпускать ее. Напротив, мужчина широко раскрыл рот и прихватил зубами кожу на шее. Джэён вздрогнула и отдернулась от него, напрягшись всем телом. С самого начала что-то было не так – эти прикосновения вызывали у нее гадливое чувство. Не в состоянии больше терпеть, она попыталась вывернуться, как вдруг услышала незнакомый голос.

— Hallo, Häschen (прим. перев.: нем. – Привет, Зайчонок).

Волосы у нее встали дыбом. Испугавшись, она резко обернулась и увидела мужчину в костюме в полоску. Разразившись хихиканьем, он отпустил ее и легонько дотронулся пальцами до ее плеча.

— Sieh mal einen an, so eine naive Reaktion (прим. перев.: нем. – Поглядите-ка, какая наивная реакция)!

Это был тот самый Валентин, что кричал ей в вестибюле. Джэён зажала себе рот ладонью. Она была слишком напугана, чтобы вымолвить хоть слово. Валентин с видом эксперта рассматривал девушку, которая тряслась точно зайчишка перед волком.

― Häschen ist doch der passendste Spitzname für dich, wie ich sagte (прим. перев.: нем. – Все-таки «Хезхен» – самое подходящее для тебя прозвище, как я и сказал).

— Я… я не говорю по-немецки… Но зачем вы?.. — почти заикаясь, пролепетала побелевшая лицом Джэён.

Валентин достал из внутреннего кармана конфету. Развернув фантик, мужчина отправил ее в рот и принялся разжевывать.

― Говорят, нынче ты у нас больше всех преуспела в роли спермоприемника? ― с хрустом жуя, произнес он по-английски.

― …

Джэён еще ни разу в жизни не слышала столь оскорбительных слов в свой адрес. Ее мозг на мгновение просто отключился. Когда она ничего не ответила, Валентин насмешливо приподнял одну бровь.

― Чего молчишь? Или не поняла меня? Вроде английским владеешь вполне сносно. Сам недавно слышал, как ты на нем щебетала.

Чаша ее терпения переполнилась, и дольше молчать она была не в силах. Девушка посмотрела на него настолько выразительно, насколько только могла. Она постаралась взять себя в руки, чтобы голос не дрожал.

― По-моему, вы что-то не так поняли.

― А вот мне кажется, что очень даже так, ― с холодным смешком передразнил Валентин. Ухмыляясь, он засунул за щеку еще одну конфету. ― Сколько Рюген тебе платит? Ты ведь с Эйнберном только ради того, чтобы подзаработать на его сперме, да?

― Все совсем не так.

— А, ну тогда, может, ты беременна?

У нее чуть челюсть не отвалилась. Его образ мыслей был настолько далек от ее, что она даже не сразу сообразила, как на это все реагировать. Глядя на впавшую в ступор Джэён, Валентин стал в открытую насмехаться над ней.

― По правде говоря, если ты залетишь, то за ребеночка старик заплатит тебе гораздо больше. Рюген ведь не ради науки так суетится. Он панически боится, что Эйнберны сгинут.

После этих слов в голове у нее как будто что-то щелкнуло, и разрозненные кусочки мозаики начали вставать по своим местам, открывая общую картинку. Перебрав в памяти все, что она там и сям слышала до этого момента, Джэён примерно поняла, как обстоят дела.

В настоящее время у Эдриха нет детей. Если он умрет, – а по его собственным словам, это произойдет где-то через два года – род Эйнбернов по прямой линии прервется. Чтобы род продолжился, Рюгену необходимо заполучить генетический материал последнего живого потомка, или если быть точнее, семенную жидкость, и ради этого старик не гнушается никакими средствами.

Времени осталось очень мало, а Эдрих категорически не желает участвовать в процессе производства наследника, поэтому Рюген и прицепился к ней, посулив колоссальное денежное вознаграждение в размере миллиона евро.

― Но знаешь что? Если случится так, что ты все же забеременеешь, ― глаза Валентина блеснули злой и какой-то жестокой радостью, ― Эйнберн убьет тебя.

Даже невооруженным глазом было видно, как дрогнули ее зрачки. Словно смакуя смятение девушки, Валентин продолжил подливать масло в огонь.

— Он мечтает стереть с лица земли само имя Эйнбернов. Так что тебе лучше отказаться от затеи сорвать куш на беременности. Если, конечно, не хочешь, чтобы тебя выпотрошили заживо, — изрек он, противно посмеиваясь.

Валентин с жутко довольным видом наблюдал, как ее лицо буквально окаменело.

«Между Эдрихом и мной ничего подобного никогда не произойдет», — возразила про себя Джэён.

Уж в чем-чем, а в этом она была уверена твердо.

Но вот что действительно повергло ее в шок, так это утверждение, что Эдрих может причинить ей вред. Все это время на каком-то подсознательном уровне Джэён была убеждена, что он никогда ее не обидит.

Тем не менее, допустим, описанный Валентином сценарий отчасти сбудется, и она забеременеет… Тогда Эдрих точно не простит ее. Он презирает тех, кто выходит за грань дозволенного.

Джэён мысленно покачала головой, осознав, что она слишком уж сильно беспокоится о том, чего никогда не случится.

― Спасибо за совет, но в нем нет необходимости.

― Да что ты говоришь! Значит, нет необходимости?

― Да. И попрошу вас больше не грубить, — ее голос звучал сдержанно, но решительно.

Стоило ей сделать всего шаг назад, как она тут же вскрикнула – Валентин схватил ее за волосы и потянул на себя.

― Вот же наглая зараза!..

Расстояние между ними было угрожающе мало́. Видя, как мужчина замахнулся на нее свободной рукой, Джэён зажмурилась в ожидании удара, но внезапно тишину сада разорвал оглушительный грохот выстрела, и ей ничего не оставалось, кроме как снова открыть глаза.

Эдрих хладнокровно держал на прицеле пистолета раненного Валентина, орущего как разъяренный зверь. Тот зажимал здоровой рукой окровавленное плечо, кровь текла ручьем между пальцев.

― Scheiße (прим. перев.: нем. – Вот дерьмо)!!!, ― выпалил Валентин, бешено сверкая глазами. ― Wie konntest du es wagen, auf mich zu schießen?! Du verrückter Bastard (прим. перев.: нем. – Как ты посмел выстрелить в меня?! Чокнутый ублюдок)!

― Ich habe dich gewarnt: Fass sie nicht an (прим. перев.: Я ведь тебя предупреждал: не трогай ее).

Эдрих говорил спокойным, ровным тоном, будто и не он только что спустил курок. Он оставался совершенно невозмутимым, в отличие от беснующегося Валентина, который метался из стороны в сторону.

― Warum gehst du nicht lieber ins Krankenhaus, anstatt hier mit Beleidigungen um dich zu werfen (прим. перев.: нем. – Почему бы вместо того, чтобы разбрасываться тут ругательствами, тебе не пойти в больницу)? — глаза Эдриха сузились до тонких, как лезвие бритвы, щелочек. ― Oder willst du auch noch 'ne Kugel in die Zunge (прим. перев.: нем. – Или ты хочешь получить пулю еще и в язык)?

― Du verdammter Hurensohn (прим. перев.: нем. – Ах ты сукин сын)!..

Валентин процедил что-то сквозь зубы – скорее всего, очередную порцию брани – и развернулся уходить. Появившийся из ниоткуда слуга тут же ринулся к нему, чтобы сопроводить. Дождавшись, когда Валентин окончательно скроется из виду, Эдрих переключил свое внимание на Джэён.

― Ты цела?

Девушка лишь кивнула, не в силах выдавить из себя ни слова. Ее всю трясло. Все-таки ей впервые довелось воочию увидеть, как подстрелили человека. Да еще вблизи. Она никак не могла унять дрожь в теле. Стук собственного сердца эхом отдавался в ее ушах.