Хотя Джэён поселилась в Линдерге, но исследовать запретную зону она могла только в сопровождении Эдриха. Замок был огромен, а Эдрих очень занятой человек. Неизвестно, когда у нее получится снова прийти сюда, поэтому нужно было хорошенько все обследовать, пока была такая возможность.

Она не очень-то разбиралась в антикварных книгах, но ей было приятно вдыхать их запах, погрузившись в спокойную атмосферу этого места, отчего ее сердце трепетало. Перемещаясь по комнате, Джэён делала в своем блокноте заметки о попавшихся ей на глаза картинах и статуях, время от времени задерживаясь перед картиной Франца Марка. Девушка, заложив руки за спину, подолгу с восхищением рассматривала ее, зная, что та навсегда останется сокрытой внутри замка.

Обходя кабинет, Джэён остановилась перед одним книжным шкафом. Целая стена от пола до потолка была заставлена книгами с похожими названиями. Повторяющееся в названиях слово было ей знакомо, даже при том, что она не знала немецкого языка.

Фауст

Казалось, здесь были собраны все печатные тексты, так или иначе связанные с темой «Фауст», от одноименного романа Гёте и до сочинений, посвященных немецким легендам о реально существовавшем человеке с таким именем. Кроме того, в кабинете, заполненном ценными раритетными изданиями, это было единственное место, где на одних полках соседствовали корешки старых и современных книг.

Джэён вспомнила те сплетни, вычитанные в Интернете, и ей пришла в голову мысль, что многочисленные посты, в которых утверждалось о якобы родстве Фауста с Эйнбернами, могли быть не такими уж надуманными.

Окинув взглядом огромную коллекцию, от которой так и веяло чувством отчаянной одержимости, Джэён украдкой обернулась. Эдрих сидел, откинувшись на спинку дивана, и читал книгу, методично перелистывая одну страницу за другой изящными пальцами. Длинные ресницы прикрывали его опущенные глаза.

— Эдрих.

Мужчина медленно поднял взгляд. Джэён решилась задать вопрос, который не давал ей покоя все это время.

— Я хочу спросить о замке. Однажды я видела, как он превратился в руины… Что это было?

Под его пристальным молчаливым взором ее голос становился все тише и тише.

— Ты можешь рассказать мне об этом?.. — неуверенно добавила Джэён.

Он лишь улыбнулся, не произнося ни слова. Это был невысказанный отказ. По правде говоря, она и не думала, что Эдрих так запросто возьмет и выложит ей все как на духу, и все же рискнула попробовать, даже зная, что, скорее всего, ответа не получит. Но была одна вещь, которую ей нужно было выяснить. И она должна спросить об этом, несмотря ни на что. Даже если ей приставят нож к горлу.

— Тогда можешь ответить всего на один вопрос? — Джэён сглотнула остатки слюны во внезапно пересохшем рту. — В замке… водятся привидения?

Рука, неторопливо перелистывавшая страницы, на мгновение замерла. Эдрих поднял книгу и прикрыл ею лицо. Его плечи мелко затряслись, будто в приступе кашля, и внезапно он разразился хохотом.

Джэён удивленно уставилась на мужчину, который отбросил книгу в сторону и, откинувшись на спинку дивана, громко смеялся. Его звонкий смех звучал чисто и певуче.

— …Хах, ты серьезно?

Эдрих прижал тыльную сторону ладони к своим губам. И пусть нижняя часть его лица была прикрыта, но сеточка мелких морщин, собравшаяся вокруг сощуренных голубых глаз, выдавала, что он все еще улыбается.

— Давненько я так не смеялся, Хазе.

— Меня в самом деле это серьезно беспокоит, — пробормотала Джэён в ответ.

— Понятно.

При звуке смеющегося голоса она поспешила спрятать лицо за блокнотом. Мочки ее ушей горели. Ей случалось видеть, как на его губах блуждает едва заметная кривая улыбка или саркастическая ухмылка.

Но никогда прежде Джэён не слышала, чтобы он смеялся вот так, во весь голос. Его смех был искренним и непринужденным, точно у мальчишки, а улыбка – ослепительно-яркой, как поверхность воды, искрящаяся в лучах солнца.

Девушка смотрела на него, словно привороженная, и вдруг ей стало отчего-то совестно. У нее было такое чувство, будто она нечаянно раскрыла его тщательно хранимый секрет.

Просмеявшись от души, Эдрих похлопал ладонью по сиденью рядом с собой.

— Предлагаю тебе сделать небольшой перерыв.

Она уже собиралась ответить, что занята, но вовремя опомнилась, вспомнив об угрозе, которую он так изящно бросил в ее сторону вместе с лепестками роз, и без возражений села.

— Я с радостью готов ответить на твои вопросы, но… мне будет неловко говорить одному, поэтому давай задавать вопросы друг другу по очереди. На неприятные можно просто не отвечать.

— Это относится и к тебе?

— Я намерен отвечать честно, поэтому ставлю это условие в надежде, что и ты будешь честна со мной.

По сути, это означало, что можно просто пропускать то, о чем тебе тяжело говорить. Главное – не лгать. Джэён медленно кивнула.

— Что ж, начнем с того, чему ты стала свидетелем.

Эдрих коснулся рукой ее лица и легонько провел кончиками пальцев по коже вокруг глаза.

— Такое может увидеть только особенный человек.

Казалось, его слова уводили ее от реальности в мир фантастики. Ей хотелось, чтобы Эдрих дал более подробное объяснение, но он, похоже, не собирался этого делать. Джэён открыла было рот, чтобы задать второй вопрос, но осеклась на полуслове. Наступил черед Эдриха спрашивать.

— Почему ты обручилась?

Вопрос уже сам по себе предполагал, что она выходит замуж за Квон Усока не по большой любви. Девушка заколебалась с ответом. Ей не хотелось начинать целую исповедь, рассказывая о разводе родителей или о медицинских счетах матери. Не хотелось выворачивать перед ним свое грязное белье, поэтому она постаралась обрисовать причину своих долгих мытарств всего одним коротким предложением.

— Потому что мне нужны деньги.

Эдрих слегка нахмурился, услышав ее ответ.

— Но теперь это больше не проблема, не так ли? — отметил он.

— Не проблема? Да если б так оно и было…

— Ты ведь в любой момент можешь получить миллион евро.

— …

Мочки ее ушей стали нещадно гореть. Она прикрыла уши руками и выпалила следующий вопрос.

— Какое отношение ты имеешь к Фаусту?

Джэён бросила взгляд на стеллаж с книгами, который обнаружила ранее.

— Тот книжный шкаф… там все посвящено Фаусту, — пробормотала она.

— А-а, — сухо протянул Эдрих в ответ. Его взгляд слегка похолодел. — Иоганн Георг Фауст был внебрачным сыном семьи Эйнберн.

— !..

Если бы этот факт стал достоянием гласности, он мог бы произвести эффект разорвавшейся бомбы. Но не успела Джэён даже оправиться от удивления, как Эдрих продолжил говорить.

— Ты когда-нибудь читала «Фауста» Гёте?

— Да, доводилось.

В поэме дьявол является доктору Фаусту, величайшему ученому своего времени, и предлагает сделку: в обмен на душу искуситель обещает, что будет исполнять любую его блажь.

Доктор соглашается. Дьявол заключает с ним договор, согласно которому, если предложенное наслаждение захватит Фауста настолько, что он попросит остановить мгновенье, то в тот же миг демон заберет его душу.

Проходят годы. Изведав все земные наслаждения, Фауст чувствует, что жизнь его подходит к концу, и в душевном порыве в конце концов произносит заветную фразу, условленную дьяволом. В тот момент, когда доктор уже чуть было не попал в ад, его спасает Бог – появляются ангелы и уносят душу Фауста на небеса.

— Примерно так все и было, — продолжил Эдрих с безмерным спокойствием. — Он не носил фамилию Эйнберн, но в нем текла кровь моего рода. Как бы то ни было, Фауст заключил сделку от имени Эйнбернов. И с тех пор моя семья не оставляла попыток расторгнуть этот контракт…

Его спокойный голос приобрел леденящие нотки.

— Но все безуспешно. Никто не смог этого сделать, так что договор действует и по сей день.

Семья Эйнберн обладала как несметным богатством, так и властью. Трудно было поверить, что за столько лет им не удалось разорвать контракт.

Да и с точки зрения здравого смысла, какой договор может длиться веками?

Даже если подписать контракт с огромной корпорацией или правительством, есть такое понятие как истечение срока обязательств. Едва ли какое-либо соглашение может оставаться действительным так долго. Чем больше Джэён слушала, тем больше это казалось ей бессмыслицей, притом до такой степени, что у нее голова шла кру́гом.

Эдрих поднялся с дивана. Он встал перед шкафом, заставленным книгами о Фаусте, и некоторое время смотрел на них не отводя глаз.

— Кое-кто хочет, чтобы этот договор длился вечно. За сотни лет было немало тех, кому не посчастливилось стать избранными. Полагаю, объяснять не надо, какую цену в итоге приходится платить. Выгода, которую та сторона извлекает из договора, очевидна, а мнение людей, что оказались вовлечены в это не по своей воле, не учитывается. Такой вот гнусный замысел.

Он медленно повернулся. Черная тень упала на его лицо, придавав ему чувственный и опасный вид, как у отчаянного человека, что готов вот-вот провалиться в ад.

— Но, так или иначе, скоро все это закончится.

Джэён посмотрела на мужчину, объятого тенью.

— Каким образом?.. — спросила она надтреснутым голосом.

— Если одна из сторон договора исчезнет, он станет недействительным.

В его голосе звучало спокойствие обреченного.

— Я умру, когда мне исполнится тридцать пять лет.

Джэён не сразу поняла смысл услышанного.

— Графам Эйнбернам отпущена короткая жизнь, — мужчина говорил так обыденно, как о каком-то пустяке. — Впрочем, это не такой уж секрет. В некоторых просвещенных кругах об этом знают, но СМИ подобное никогда не станут открыто упоминать.

Эдрих слабо улыбнулся, как если бы просто делился с ней забавными слухами.

— Так или иначе мне осталось жить около двух лет. С моей смертью и род Эйнберн, и сделка перестанут существовать.

Относиться к смерти столь наплевательски казалось немыслимым, даже если бы речь шла о совершенно постороннем человеке. Глядя на его невозмутимость, Джэён стало до того не по себе, что она покрылась гусиной кожей.

— Почему… Почему ты должен умереть так рано?.. — ошеломленно спросила она.

— Все дело в контракте.

Девушка далеко не все поняла из его объяснений. Безумная история внесла лишь еще большую путаницу в ее голову. Но по крайней мере одно стало ясно: мрачные россказни, которые она читала в Интернете, были правдой. Это казалось просто невероятным.