Стоило Эдриху положить трубку, как зазвонил его мобильный. Увидев, чье имя высветилось на экране смартфона, он прижал тыльную сторону кисти к губам, заглушая смех. Этот звонок поступил очень вовремя. Выждав паузу, чтобы просмеяться, мужчина неторопливо принял вызов, и в тот же миг по ушам ему ударил шум и гам.

— Эйнберн! — проврался дерзкий голос сквозь грохот клубной музыки.

Эдрих включил громкую связь, положил мобильный на стол и накинул пальто. Отсоединив глушитель от пистолета, мужчина засунул длинный цилиндр в карман брюк, а само оружие – под пальто в наплечную кобуру, после чего открыл выдвижной ящик письменного стола.

— Рана на руке уже не беспокоит? — произнес Эдрих, выкладывая на стол запасные магазины с полным боекомплектом патронов. — Жаль, надо было еще что-нибудь тебе прострелить.

Собственно говоря, этим он как раз и собирался заняться – пойти и нашпиговать свинцом другие части тела этого гаденыша. Для начала он хотел прострелить Валентину обе ноги, чтобы тот не смог ходить несколько месяцев.

В ответ на слова Эдриха собеседник разразился потоком отборной нецензурщины. Выпустив пар, Валентин чуть успокоился.

— Кстати, я сейчас с Хазе, — насмешливо добавил он затем.

— …Валентин.

— Мы тут собираемся с ней заняться кое-чем интересным. Присоединишься?

Поразмыслив, Эдрих пришел к выводу, что, пожалуй, ему стоит захватить с собой побольше перчаток, учитывая, что крови будет много.

— Чего ты хочешь? — поинтересовался он, сымитировав в голосе еле сдерживаемый гнев, параллельно доставая черные перчатки из кожи ягненка.

Валентин захохотал, едва не задыхаясь от истерического смеха.

— Надо же, как ты теперь запел!

Голоса и музыка на заднем фоне внезапно умолкли. Судя по всему, Валентин уединился в каком-то тихом уголке. В трубке было слышно только его приглушенное хихиканье, которое тоже вскоре прекратилось.

— «Сердце Эйнберна», — выдал Валентин, понизив голос. — Поглядим, что это за хрень такая, граф.

Валентин, будучи владельцем строительной компании, снюхался с итальянской мафией. Он помогал отмывать деньги, заключая контракты с подставными фирмами-субподрядчиками, которые были созданы мафией на территории Германии; завозил нелегальных рабочих; прикарманивал государственные субсидии и делал еще много чего другого. В общем, проворачивал разные грязные делишки.

Срубив таким образом кучу денег, он жил припеваючи, но даже этого ему было мало. Валентин оказался настолько жаден и глуп, что завел двойную бухгалтерию. Он начал крысятничать, укрывая от мафии часть прибыли, которой должен был делиться.

Когда вскрылись махинации с общим наваром, Валентину грозила казнь. Его собирались пристрелить как шелудивую собаку, и тогда, чтобы спасти свою шкуру, он пообещал мафии добыть кое-что по-настоящему ценное, что могло бы с лихвой компенсировать весь нанесенный им ущерб. А именно – «Сердце Эйнберна».

Семья Эдриха из поколения в поколение занималась производством средств вооружения. В народе поговаривали, будто Эйнберны тайно разработали некое сверхоружие, сопоставимое по своей разрушительной мощи с ядерным. Из-за этого якобы даже немецкое правительство относилось к ним со страхом и трепетом, не осмеливаясь трогать их семью.

Конечно, это были всего лишь выдумки. Хотя несложно было догадаться, откуда растут ноги у всех этих слухов о несуществующем оружии, да еще с таким вычурным названием. Во-первых, правительство Германии действительно вело себя по отношению к Эйнбернам с опаской, вынужденное с ними считаться. А во-вторых, кое-что сродни оружию у них и вправду имелось, но совсем не в том виде, как представлял себе Валентин.

Эдрих, едва удерживаясь от того, чтобы не засмеяться вслух, любезно предпринял последнюю попытку отрезвить зарвавшегося кретина.

— Его не существует, Валентин.

— Заткнись!

Все-таки будь у него мозги, чтобы внять вразумлениям, он бы изначально не загнал себя в такую ситуацию.

— Живо принеси его мне! И чертежи! — взревел Валентин, как подстреленный зверь. — А иначе я пущу твою сучку по кругу.

Надевая кожаные перчатки, Эдрих вдруг замер. Его глаза слегка сузились. Он допускал мысль, что этот идиот может выкинуть какую-нибудь глупость. На такой случай мужчина предусмотрительно заранее отдал приказ: немедленно снести Валентину голову, если тот переступит черту.

«Скорее всего», — думал Эдрих, — «Валентин и не подозревает, что я подсадил в его ближайшее окружение своих людей и что о каждом его шаге мне докладывают в режиме реального времени».

Он знал, что полностью владеет ситуацией. Все было под контролем, так что Джэён находилась в абсолютной безопасности. Тем не менее, слушать, как Валентин грозится надругаться над ней, было довольно неприятно.

«Он уже начинает действовать мне на нервы», — отметил про себя Эдрих, после чего возобновил диалог.

— Не советую злить меня…

«…Потому что у меня все меньше и меньше желания оставлять тебя в живых», — уже мысленно договорил он.

Секунду подумав, Эдрих прихватил еще и складной нож.

— Все зависит от тебя, — донеслось с того конца. — Приезжай в «Бергхайн».

Валентин дышал часто и прерывисто. Должно быть, он уже успел закинуться какой-то наркотой, потому что за время их разговора его речь стала несколько невнятной.

— Кстати, тебе лучше поторопиться. Ты же знаешь, я не из терпеливых.

Звонок резко оборвался.

Эдрих на мгновение застыл, а потом зашелся диким, зловещим смехом. Похоже, ему следовало поспешить, иначе к его приезду Валентину наверняка уже вышибут мозги.

«Бергхайн» представлял собой ночной клуб в крупном городе, расположенном недалеко от Эйнберна. От замка Линдерг до «Бергхайна» на машине ехать час, если соблюдать скоростной режим. Но Эдрих собирался домчать туда за пятнадцать минут.

Сев за руль спортивного автомобиля, мужчина запустил двигатель. Мощный мотор негромко заурчал, методично выдавая на холостых оборотах приятный низкий рокот. Выхлопные газы вырывались на волю с характерным звуком. Эдрих втопил педаль газа до упора, и двигатель послушно взревел. Машина рванула с места, визжа резиной. Стрелка спидометра на приборной панели мгновенно достигла предела шкалы.

С тех пор как Линдерг был открыт для посещения, не выдалось ни одного спокойного дня. Замок просто кишел мафиози и агентами спецслужб из разных стран, которые пробрались внутрь под видом ученых. Оттого каждая ночь была изнурительной.

Не зная, откроются ли ворота замка когда-нибудь снова, они считали, что это их последний шанс, и с бездумным упорством бросались навстречу своей смерти. А тот факт, что цели у всех были разные, лишь доставлял Эдриху еще больше головной боли.

Одни хотели заполучить мифическое оружие, которое, по слухам, скрывала его семья.

Другим было нужно, чтобы проклятие рода Эйнбернов продолжало действовать.

Чем меньше оставалось времени до закрытия замка, тем сильнее эти люди нервничали и, соответственно, становились активнее, предпринимая все более рискованные попытки добиться желаемого. Впрочем, те, что гнались за оружием, как сегодня, были еще более-менее терпимы. Хотя бы потому, что наблюдать за тем, с каким рвением они ищут то, чего нет, было забавно.

Однако больше всего Эдриха раздражали те, кто охотился за его репродуктивным материалом. По степени назойливости эти были хуже всех остальных, вместе взятых.

Часть из них боялась, что род Эйнбернов прервется, тогда как другая – жаждала изучить гены последнего представителя почти угасшего прóклятого семейства. Более того, эти отбросы, все вперемешку, так и лезли в запретную зону.

В свою очередь Эдрих никогда не щадил тех, кто осмеливался прикоснуться к его телу без разрешения.

Поначалу он думал, что Хазе тоже пришла с этой целью.

Мужчина усмехнулся, вспоминая их первую встречу. Она бросилась ему в глаза сразу, едва попав в поле зрения – даже несмотря на приличное расстояние между ними. Их взгляды пересеклись. И сцепились. Они довольно долго смотрели друг на друга. Дольше, чем следовало.

В ее облике было что-то притягивающее. Миловидное маленькое лицо с мягкими деликатными чертами, близко расположенными друг к другу, отличалось удивительной гармоничностью. У нее были большие черные глаза и маленький рот с полными губами. Белокожая, словно вылепленная из только что выпавшего снега, который идет в самый разгар зимы. Сияющую алебастровой белизной кожу оттеняли черные, как смоль, волосы, и этот контраст был просто поразительным, но при всей необычности лишь подчеркивал ее утонченную красоту.

«Интересная внешность», — мелькнула у него тогда мысль.

Но стоило Эдриху отвернуться и зашагать дальше, как он тут же позабыл о девушке. До тех пор, пока не увидел ее снова, в запретной зоне.

Естественно, тогда он решил, что перед ним очередная охотница за его генами, учитывая, сколько раз ему приходилось сталкиваться с подобными случаями. Вместе с тем в душе мужчины впервые за всю его жизнь что-то всколыхнулось. Он чувствовал к ней некоторое подобие симпатии, даже можно сказать влечение, и все же собирался прикончить ее, но сначала как следует помучить.

Однако было кое-что странное. Хотя она, несомненно, должна была быть обучена соблазнять, каждое его прикосновение заставляло ее вздрагивать. Девушка напоминала ему трепыхающуюся птичку, что попалась в сети и беспорядочно взмахивает крыльями, тщетно пытаясь вырваться. И чем сильнее она сопротивлялась, тем сильнее он распалялся желанием мучить ее. Поддавшись порыву, Эдрих стал издевательски дразнить ее, на что она разразилась отчаянными уверениями в своей невиновности.

Мужчина по-прежнему помнил искреннее выражение лица девушки, едва не бьющейся в истерике, когда она выпалила, что у нее есть жених. Да так отчетливо, словно это было только вчера. На ее бледных щеках горели ярко-красные пятна, в глазах стояли слезы.

В итоге он отпустил Джэён, целой и невредимой. А такого прежде никогда не случалось.

После ее ухода, Эдрих сразу же приказал собрать о ней сведения, и когда подтвердилось, что она самый обычный человек, не имеющий никакого отношения ни к одной из клик (прим. перев.: группа, сообщество людей, стремящихся к достижению каких-либо корыстных, неблаговидных целей), любопытство запылало в нем неудержимым огнем.

Как она смогла проникнуть в запретную зону? Прорваться туда через посты усиленной охраны, без специальной подготовки и определенных навыков, да еще и незамеченной, было попросту невозможно. Если только ее не выбрал сам замок.

«Неужели она видела это?», ― этот вопрос не давал Эдриху покоя.

Так или иначе, на тот момент он действительно собирался просто отпустить ее. Кем бы она ни была, это ничего не меняло. Он для себя уже давно все решил и не намерен был сворачивать с выбранного пути.

Она казалась слишком хрупкой, слишком слабой для жестокого мира Эйнбернов, где слабый просто не выживет. Если свяжется с ним, ее втянут против воли в чужие игры и раздавят. Эдрих решил, что лучше уж отпустить ее сейчас. Это был совсем нехарактерный для него акт милосердия. Но Джэён упустила этот шанс. Она вовсе и не думала спасаться бегством, а наоборот – сама сделала первый шаг к сближению.

― Вы могли бы научить меня?..

Когда Эдрих, вертя сигару в пальцах, уже хотел было выпустить добычу из когтей, девушка с отчаянием впилась в него взглядом, будто умоляя. Ну как тут можно было устоять? Он не стал отказывать себе в удовольствии обзавестись особенной игрушкой, которая, считай, сама просилась в руки.

И, как он и предполагал, она видела истинный облик замка. Получив подтверждение своей догадке, мужчина не смог сдержать улыбку, хоть ответ и был очевиден с самого начала.

Кто бы мог подумать, что его спасительницей окажется маленькая азиаточка, реально ничего собой не представляющая. 

Если бы Рюген узнал об этом, то наверняка запрыгал бы от радости. Старик так фанатично искал того, кто мог бы снять проклятие, что ради этого даже вымолил открыть врата замка.

Но Эдрих никому не сказал. Все-таки не было никакой уверенности в том, что ей под силу это сделать – лишь предполагалось, что такое возможно.

Подобные случаи уже имели место в истории семьи Эйнберн. Среди предков Эдриха было несколько графов, которым удалось отыскать женщину, потенциально способную снять проклятие. Окрыленные надеждой на спасение, они бились точно рыба об лед, и в итоге всех их постигла ужасная смерть, равно как и остальных в его роду.

Поэтому, раз уж шансы на благополучный исход были крайне невелики, вместо того чтобы обольщаться надеждами, Эдрих решил просто приятно провести время, играя со своей новой игрушкой.

Чувства, что долгое время дремали в нем, зашевелились, словно змеи, пробудившиеся от зимней спячки. Но для Джэён это «знамение» не предвещало ничего хорошего, ибо все, что когда-либо привлекало интерес Эйнбернов, неизменно было обречено на уничтожение. Даже прекрасный замок Линдерг в свое время превратился в жалкие руины…

«Но ее несчастье станет мне развлечением» (прим. перев.: данная фраза отсылает на их разговор, когда Джэён спросила, нанесла ли она какой-либо ущерб тем, что забрела в запретную зону и увидела руины).