― В любом случае, господин Эйнберн сказал, что выплатит мне денежную компенсацию. Он предложил подумать и озвучить сумму позже. На этом инцидент был исчерпан. Впредь я буду осторожнее, чтобы подобного больше не повтори…

― Компенсация непременно должна быть деньгами? ― внезапно перебил ее профессор, который до этого момента безучастно слушал.

Взглянув на него, Джэён внутренне содрогнулась. За отсвечивающими стеклами очков, глаза профессора, полуприкрытые морщинистыми веками, так и полыхали алчным огнем.

Руки Джэён невольно сжались. От силы, с которой она стискивала блокнот, плоская обложка слегка помялась.

― Вместо денежной компенсации попросите у него разрешение на вход в запретную зону, ― заговорил профессор более высоким, чем обычно, тоном.

Дыхание у нее остановилось.

― Что? Но… ― слабым голосом попробовала возразить Джэён, еле-еле шевеля губами.

― Тайные уголки замка, которые семья Эйнберн никогда не открывала для публики. Увидеть все это своими глазами стоит дороже любых денег! Мы опубликуем труд, который потрясет весь научный мир.

― П-профессор.

― Наша страна, наша аспирантура станет первой, кто раскроет миру тайны замка Линдерг. Разве вы не понимаете, что это значит? Нельзя упустить такую возможность, Джэён.

Очевидно же было, что ей откажут. Канцлеру Германии пришлось приложить немало усилий, чтобы замок наконец согласились открыть. Причем только небольшую его часть, и то на несколько месяцев.

Тогда спрашивается, каким же уговорами и мольбами она должна добиться того, чтобы хозяин замка допустил их в свое личное пространство? Нетрудно было представить себе, как она позорится перед Эдрихом, раболепно кланяясь ему с этой просьбой чуть ли не до земли.

Ладно еще, если бы дело ограничилось лишь унижением. Но что, если после этого ее выставят вон, а то и вовсе запретят появляться в Линдерге?

Такой исход был вполне возможен, поскольку Джэён сама видела, как несколько ученых выгнали за то, что они потребовали открыть другие части замка. Профессор, скорее всего, прекрасно знал обо всем этом. И тем не менее…

— Это ваш шанс исправить свою сегодняшнюю оплошность. Джэён, было очень нелегко включить вас в поездку с нами. Надеюсь, вы нас не подведете.

Джэён потеряла дар речи. Остолбенев, она с мольбой в глазах смотрела на профессора, но потом отвела взгляд. Это был неосознанный жест, надежда на то, что кто-то поможет ей.

Но на ее стороне никого не было. У Квон Усока были такие же жадные глаза, как у профессора. При необходимости он вполне мог бы швырнуть ее голой под ноги Эдриха.

Чу Сонхун и Ча Югён тоже выглядели растерянными, но не смели сказать ни слова против профессора, понимая, чем это может быть чревато. Джэён медленно открыла рот.

― Завтра… Я пойду и поговорю с ним. Постараюсь что-нибудь придумать.

― Отлично. Я верю, что у вас все получится, ― широко улыбнулся профессор.

Джэён выдавила из себя улыбку. Югён быстро схватила ее за руку и потащила за собой.

― Похоже, Джэён устала, поэтому я отведу ее наверх.

Она повела Джэён в комнату, которую они делили на двоих. Как только скрипучая деревянная дверь за ними закрылась, Юген заговорила первой.

― Джэён… ― выдохнула она еле слышно.

Югён вложила в это одно-единственное слово все, что хотела сказать. Джэён молча смотрела в пол. Лицо Юген исказилось.

― Мне очень жаль, ― сказала она, обняв Джэён.

― Все в порядке. — С бледным лицом Джэён вымучено улыбнулась. ― Просто, как знать. А вдруг все получится? И тогда мы все будем в выигрыше.

― Да какое там?! Скорее уж в выигрыше будет этот ублюдок Квон Усок. Он ведь готов по головам идти, лишь бы отшлифовать до совершенства свою диссертацию. Как у профессора язык повернулся просить дитя, которое только что избили, сделать что-то подобное? Тут к гадалке не ходи, и так понятно, что эта просьба будет отклонена!.. Квон Усок тоже хорош. Ему вообще плевать, что какой-то мужик поднял руку на его невесту. А еще жених называется!..

Югён бушевала вместо подруги.

― Если бы я знала, что все так обернется, то сразу бы попросила денег и покончила со всем на месте, ― тихо пробормотала Джэён.

― …

Югён открыла было рот, будто хотела что-то сказать, но затем закрыла его, так ничего и не произнеся. Между ними повисло тяжелое молчание.

― Если я не справлюсь… то тогда профессор… ― тихонько прошептала Джэён, и в тот же миг ее легкие будто сдавило невидимыми тисками, да так, что ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Она не смогла закончить фразу. Однако Югён поняла все и без слов.

Именно профессор порекомендовал Джэён в качестве лаборанта-исследователя и привез в Германию. Но это была палка о двух концах. Потому как ему ничего не стоило отправить ее обратно в Корею, если она не оправдает его ожиданий.

И на возвращении домой дело не закончится. Академический мирок тесен, в нем все переплетено друг с другом. Стоит только профессору поставить на ней клеймо профнепригодности, и дорога в мир истории искусств ей будет навсегда закрыта. Отношения между аспирантами и их профессорами были именно такими.

— Все будет хорошо! — воскликнула Югён, увидев, что в лице Джэён не осталось ни кровинки, как у мертвеца.

Но женщины слишком хорошо знали друг друга. Обе они довольно четко осознавали, что это всего лишь ложь в утешение. По беспомощному выражению лица Ча Югён было видно – она понятия не имеет, что еще тут можно сделать.

— Как думаешь, может мне стоит заранее начать паковать вещички? — попробовала отшутиться павшая духом Джэён, чтобы хоть как-то успокоить подругу.

— Не говори так. Это не смешно… Так, значит, тебя побили? Травмы есть?

— Просто несколько небольших синяков. Ничего серьезного.

— Ты ведь еще не ужинала? Купить тебе что-нибудь? А хочешь, вместе сходим в какой-нибудь ресторан?

— Можешь просто купить мне гамбургер?

— Хорошо, я скоро вернусь.

— Прости, онни.

— Нет, это ты меня прости. За то, что я не заступилась за тебя.

Югён крепко обняла напоследок подругу, снова и снова повторяя полушепотом «прости меня», затем взяла свой кошелек и ушла. Джэён закрыла старую деревянную дверь и, привалившись к ней спиной, обессиленно сползла на пол. Она села, подтянув колени к груди.

― …

Отказаться от истории искусств, или проглотить свою гордость и опуститься до попрошайничества.

Если бы ей пришлось выбирать из двух зол, то она выбрала бы второе. Джэён испустила долгий, тяжелый вздох, и только тогда поняла, что продрогла до костей. Девушка обхватила колени руками, стараясь согреться.

Мало того, что ей предстояло снова встретиться с Эдрихом, так она еще и должна попросить его о невозможной услуге, причем потерпеть неудачу было нельзя. Задача не из легких.

Как такое могло произойти? Если бы она только не забрела в запретную зону… Сожаление захлестнуло ее, но она понимала, что корить себя за это глупо, ибо сделанного назад не воротишь. Оставалось только молиться, чтобы завтрашнее утро наступило как можно медленнее.

― Мама, я скучаю по тебе… ― тихо пробормотала Джэён и сжалась в клубок.

***

― У тебя все нормально?

― …Да.

― Ну а как там дела у Усока?

― У Усока-сонбэ тоже все хорошо.

― Что еще за «сонбэ»? Он все-таки твой жених. Называй его «оппа» (прим.: кор. 오빠 – дословно «старший брат», неформальное обращение девушки или женщины к близкому мужчине старше ее: брату, другу или возлюбленному) и будь поласковей. Неужто все еще строишь из себя недотрогу? Скоро состоится встреча с директором Квоном. Чтобы больше от тебя такого не слышал.

― Я приму это к сведению. И пожалуйста, не забудь оплатить мамины больничные счета, потому что сегодня крайний срок.

― Ха Джэён…

― Войдите! Все, я больше не могу говорить, вешаю трубку.

Она успела нажать кнопку завершения вызова аккурат в тот момент, когда с другого конца линии должен был раздаться ор.

― Ха-а-а… ― шумно выдохнула Джэён, сжав в руке мобильный телефон.

Из-за разницы во времени разговор с отцом состоялся ни свет, ни заря, так что стресс начал накапливаться с самого утра. Стискивая челюсти до зубовного скрежета, девушка проверила непрочитанное сообщение от сиделки. Это была фотография ее мамы, мирно спящей на больничной койке. Она некоторое время смотрела на снимок, а затем горько улыбнулась.

Именно из-за мамы Джэён решила связать свою жизнь с историей искусств. Ее мать обожала искусство. Женщина частенько водила маленькую Джэён по художественным галереям, музеям и выставкам, рассказывая дочери о мире, который любила.

— Вот было бы здорово, если бы моя Джэён стала куратором… Тогда ты могла бы сама организовывать такие выставки. А еще покупать произведения искусства. Звучит чудесно, не правда ли, Джэён?

Джэён, словно волею судьбы, переняла мамину любовь к искусству.

― Мама, я собираюсь стать куратором. Однажды я приглашу тебя на свою выставку!

Услышав о мечте дочери, женщина не могла нарадоваться. Это был последний раз, когда Джэён видела мамину улыбку. После того дня мама больше никогда не улыбалась.

Вместо разговоров дом наполнился бесконечной руганью, а смех уступил место слезам, громким крикам и воплям. Вскоре после этого родители Джэён развелись. Причиной тому была супружеская неверность ее отца. После развода Джэён забрал к себе папа, поскольку мама не могла ее содержать, и он практически сразу женился снова, как будто только и ждал расторжения опостылевшего брака.

В новой семье Джэён была пятым колесом в телеге. Она годами страдала в отчем доме, который так и не стал ей родным. Как только Джэён стала старшеклассницей, то ушла от отца и переехала жить к матери.

― Ха Джэён, если ты сейчас уйдешь из дома, то больше не получишь от меня ни гроша!

Угрозы отца ее не страшили. Она твердо верила, что сможет сама себя обеспечить, и на деле так оно и вышло.

Они жили вдвоем с мамой очень скромно, но нельзя сказать, что в нищете. Время шло, Джэён своими силами поступила в аспирантуру. Она была полна оптимизма, думая, что эта идиллия будет продолжаться вечно…

Пока ее мама не слегла.