― А по виду ведь и не скажешь, что он колдун, да?

Услышав это, Югён тут же нахмурилась. Она терпеть не могла антинаучные бредни. Ча Югён глянула на Сонхуна исподлобья, однако он все не унимался.

― Можно сказать, это уже давно устоявшееся мнение среди оккультистов.

Молва уверяла, что в Эдрихе течет кровь того самого Фауста (прим.: Иоганн Георг Фауст – странствующий алхимик, доктор, астролог и чернокнижник, живший в первой половине XVI века в Германии. По легенде, был убит демоном Мефистофелем, с которым заключил договор). Чу Сонхун принялся с энтузиазмом рассказывать, что род Эйнбернов долгое время враждовал с Тевтонским орденом (прим.: немецкий духовно-рыцарский орден, основную деятельность которого составляли крестовые походы, лечение больных и борьба с врагами католической церкви), который был в повиновении у Римско-католической церкви. В доказательство правдивости россказней о колдовстве он также привел тот факт, что Эйнберны пережили мировые войны целыми и невредимыми, без каких-либо потерь для себя.

Джэён не совсем понимала, о чем он толкует, но на всякий случай кивнула.

― Ну, тогда неудивительно, что его признали «самым сексуальным колдуном в мире», ― сухо ответила Югён.

― Чего-о-о??? Ты где такое вообще вычитала?!

Сонхун разгорячился не на шутку. Югён пришлось в общих чертах изложить содержание статьи под названием «Топ самых сексуальных волшебников и магов», которая вышла в одной бульварной газетенке.

Разумеется, все остальные строчки в этом списке занимали персонажи комиксов или фильмов. Казалось, СМИ упоминали Эдриха при любой возможности – в прессе о нем говорили на все лады. Ну еще бы, он ведь молод, красив, богат и имел благородное происхождение.

― Югён-нуна (прим.: кор. 누나 – неформальное обращение мужчины к старшей сестре или подруге старше себя), вот уж не думал, что что тебе известно больше, чем мне.

― Да я узнала об этом по чистой случайности, благодаря причудливым алгоритмам поисковика. Я искала в Интернете информацию о замке Линдерг, и в результатах поиска попалась ссылка на эту статью. Название показалось мне занятным, вот я и кликнула на нее.

Ча Югён обхватила свои щеки ладонями, когда улыбка на ее лице растянулась чуть ли не до ушей.

― И все-таки фотографии не могут в полной мере передать его красоту. Бо-о-оже, какой же он красавец!

Это был как раз тот случай, когда нельзя судить о книге по обложке. Ходили слухи, что у него скверный характер.

Как бы то ни было, Джэён все никак не могла успокоиться, чтобы восхвалять его внешность. Даже после ухода Эдриха, ее продолжало трясти. Ей казалось, что она до сих пор чувствует на себе его немигающий взгляд. Она потерла свои плечи, по которым ползали мурашки. Не догадываясь, что творится в душе Джэён, Югён продолжала оживленно говорить с ней.

― Он возглавляет компанию по производству оружия, которая применяет самые передовые технологии. А еще он обладатель дворянского титула, потомок старинного знатного рода, и вдобавок владелец объекта культурного наследия. Ну разве не интересно?

― А то! Чрезвычайно! ― восторженно произнес Сонхун, как будто только и ждал момента, чтобы вклиниться в разговор.

Югён проигнорировала его и снова обратилась к Джэён.

― Но многие говорят, что он опасен.

― Ну, он же как-никак торговец оружием. Я слышал, что у семьи Эйнберн есть какое-то невообразимое оружие, доступа к которому нет ни у одной страны, поэтому все боятся и пальцем их тронуть, даже США. Никто понятия не имеет, что оно собой представляет, так что спецслужбы и преступные организации со всего мира планируют воспользоваться открытием замка, чтобы подобраться к графу…

Затем Чу Сонхун разразился пламенной речью о том, что Эдрих был человеком, стоя́щим на границе между тьмой и светом. Он мог бы еще долго вот так заливаться соловьем, рассказывая им факты и сплетни о графе Эйнберне, если бы его не прервали.

― Хватит пустой болтовни, ― строгим голосом сказал Квон Усок, который все это время разговаривал с профессором. ― Ворота, похоже, уже открываются, так что пойдемте.

Перед воротами уже выстроилась длинная вереница людей. Джэён поспешила встать в очередь вместе с остальными членами лаборатории.

По соображениям безопасности фотографировать и пользоваться электронными устройствами в замке было запрещено. Поэтому ей пришлось оставить свой мобильный телефон, камеру и пройти проверку металлоискателем, прежде чем она смогла войти внутрь. Едва лишь Джэён переступила порог замка, ее глаза расширились.

― !..

Поток леденящего воздуха окутал ее тело, и она встала на месте, как вкопанная. Ее охватило странное давящее чувство, словно она попала в пространство, отделенное от внешнего мира.

Хотя, похоже, никто кроме нее этого не ощущал. Ее сонбэ, профессор, и другие ученые – все вели себя, как ни в чем не бывало, и были заняты осмотром замка.

― Джэён, тебе нехорошо?

Чу Сонхун смотрел на застывшую Джэён. Она быстро покачала головой.

― Нет, все в порядке. Просто на секунду задумалась кое о чем. Я пойду.

― Да? Ну, тогда ладно. Смотри только, не перетрудись.

Поговаривали, что владелец замка – человек своенравный и нередко поддавался переменам настроения. Хоть граф Эйнберн и обещал держать Линдерг открытым в течение трех месяцев, но неизвестно, когда он передумает и вновь закроет ворота. Поэтому перед отъездом они решили поделить между собой территорию замка на зоны ответственности, и каждый из них будет заниматься своими исследованиями.

Достав из сумки блокнот и ручку, Джэён засеменила по вестибюлю. Стоило ей только всерьез взяться за осмотр, как она совершенно забыла о странных ощущениях, которые испытала, войдя в Линдерг. Вернее, у нее просто не было ни минутки свободного времени, чтобы предаваться тревожным мыслям.

― О, Боже! Это же… Ах, а это!.. ― вздыхая, то и дело говорила она сама себе под нос.

У нее голова шла кругом от чудесного зрелища, открывающегося с каждым новым шагом. Толстые колонны, аркады (прим.: ряд одинаковых по форме и величине арок, опирающихся на столбы или колонны), крестовые своды и круглые арки были выстроены с идеальной симметрией внутри массивного каменного сооружения. Все выглядело величественно-роскошно, но при этом мощно и устойчиво и было выполнено в строгом соответствии с архитектурными канонами.

Джэён быстро набросала эскиз интерьера и принялась лихорадочно делать заметки о фресках и статуях. Щеки ее заметно пылали от радостного волнения. Воодушевленная, девушка прижала к груди блокнот и направилась вглубь замка. Завороженно глядя на резьбу, украшающую пилястры (прим.: декоративный элемент в виде вертикального рельефного выступа стены, который имеет основание и венчающую часть, чем условно напоминает колонну), Джэён далеко не сразу заметила, что стало как-то слишком тихо. А когда заметила, резко обернулась.

Она ожидала увидеть людей, беспрестанно снующих туда-сюда, но вокруг не было ни души. Внезапно ей пришла в голову пугающая мысль.

Неужели она зашла в запретную зону?

Владелец согласился открыть Линдерг, выдвинув ряд условий, самым важным из которых было «не вторгаться в его личное пространство». Собственно, даже сегодня здешние служащие предупредили посетителей, что личное пространство хозяина является запретной зоной и что любого, кто туда сунется, вышвырнут из замка без разбирательств, с запретом на дальнейшее посещение. Но надо отдать должное, преподнесли это в предельно вежливой форме.

Так что Джэён и близко не подходила к знакам «Вход воспрещен». Однако, видя, что вокруг так пустынно, нельзя было исключать, что она могла неосознанно забрести в запретную зону. С каждой секундой она начинала все больше и больше нервничать.

Внезапно ее будто обдало зимним ветром. Это было похоже на то странное ощущение, которое она испытала, едва ступив в замок. Тело пробила дрожь, и вдруг Джэён тихонько вскрикнула.

― !..

Замок, который всего мгновение назад был таким изящным и красивым, теперь лежал в руинах. Джэён торопливо огляделась вокруг: в Линдерге поддерживалась такая чистота, что нельзя было найти ни пылинки, ни соринки, ни малейшего пятнышка, но сейчас от былого ухоженного вида нигде не осталось ни следа.

Фрески выцвели и облупились, все окна были выбиты, а мраморная плитка – расколота и разнесена на куски. Кое-где прямо на стенах, цепляясь корнями за трещины в кирпичной кладке, росли сорняки, а по мраморным колоннам взбирался густой плющ, беспросветно увивая их.

Антикварная мебель была местами сломана, покрыта толстым слоем пыли, и казалось, что стоит только прикоснуться к ней пальцем, как она рассыплется. Глядя на эту разруху, складывалось впечатление, будто кто-то намеренно пытался здесь все уничтожить.

От нереальности происходящего у Джэён закружилась голова. Она плотно зажмурила глаза, чувствуя дурноту, а когда вновь медленно открыла их, все вернулось в прежнее состояние. Перед ней снова был безупречной красоты замок, надраенный до ослепительного блеска. Как будто увиденное было не более чем обманом зрения.

― Что… Что за?..

Что это была за чертовщина? Джэён пребывала в полном недоумении. Некоторое время она так и стояла на месте, ничего не соображая, пока ее слух не уловил чье-то присутствие. Кто-то тихо смеялся.

От легкого смеха мрачное, гнетущее чувство с ее души разом смыло. Джэён поспешила обернуться в сторону источника звука, словно ей явился спаситель. Но как только она разглядела красивого мужчину, прислонившегося к стене, ей тут же захотелось открыть окно и выпрыгнуть наружу.

Это был хозяин замка, Эдрих.

Джэён почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Стало ясно как божий день, что ее занесло в запретную зону. Джэён остолбенела, глядя на него.

Эдрих выглядел так, словно только что вернулся с конной прогулки. В руках, затянутых в черные кожаные перчатки, он держал конкурный хлыст (прим.: Хлыст для верховой езды в виде тонкого гибкого прута длиною 50-75 сантиметров, утончающегося к кончику, с рукоятью и плоским наконечником «хлопушкой», как правило изготовленным из кожи). Поглаживая длинный тонкий отполированный хлыст, он лениво уставился на нее. В наступившей удушливой тишине она не могла даже пошевелиться.

Спустя, казалось, неизмеримо долгое время Эдрих наконец заговорил.

― Hallo (прим.: нем. – «Привет»), ― из его тонких длинных губ вырвался томный, но мощный бас.

С трудом совладав с паникой, ее опустевший разум вернулся к исполнению своих обязанностей. Хотя Джэён худо-бедно пришла в себя, сердце ее по-прежнему билось быстро-быстро.

До нее внезапно дошло, что она не говорит по-немецки…

Она гадала, можно ли ответить немецкому аристократу, тем более хозяину замка, по-английски. Джэён боялась задеть пресловутую дворянскую гордость.

Когда элементарного ответа не последовало, брови Эдриха сдвинулись к переносице.

― Sie sprechen kein deutsch? (прим.: нем. – «Вы не говорите по-немецки?») ― прошептал он с едва уловимой насмешкой.

Его голос звучал вкрадчиво, интимно – так говорил бы любовник в спальне. Джэён сжалась, как кролик перед удавом.

― Может быть, вы говорите по-английски?

Слова были произнесены с грубым немецким акцентом, разительно отличающимся от британского или американского, но на этот раз она прекрасно его поняла. Джэён быстро кивнула.