Наступил понедельник, и ворота старинного замка снова открылись. Ученые, которые все выходные кружили вокруг Линдерга, точно гиены, сразу же ринулись внутрь, дождавшись своего часа.

С момента возвращения в замок Джэён безвылазно сидела в своих покоях. Закончив завтракать, она наконец собралась выйти. По правде говоря, Марен со вчерашнего дня приходила к ней и неустанно предлагала поесть в обеденном зале, но девушка всякий раз отказывалась, прося принести ей еду в комнату.

Она пока не готова была посмотреть в лицо Эдриху, понимая, что вряд ли сможет улыбаться и вести себя как ни в чем не бывало.

Надо полагать, для Эдриха такое ее поведение стало полной неожиданностью. Наверняка он пришел в недоумение, когда после всей оказанной помощи она вдруг заперлась в своей комнате и не захотела выходить.

Джэён тихонько вздохнула и вышла наружу. Усталой походкой девушка зашагала к выходу из запретной зоны вслед за своей провожатой из числа работников замка.

Вместо того чтобы думать об Эдрихе, она старалась переключить свои мысли на тот участок, который ей предстояло исследовать сегодня. Не сводя глаз со спины проводницы, Джэён прошла по длинному коридору и в какой-то момент поняла, что оказалась в саду. Ступая по дорожке, вымощенной гладким камнем, девушка в замешательстве оглядывалась по сторонам.

«Разве путь из запретной зоны пролегает через сад?» — молча вопрошала она.

Если подумать, замок был достаточно велик, чтобы в нем имелось множество проходов, и все же этим маршрутом она шла впервые. Неожиданно что-то упало ей на макушку.

— ?..

Решив, что это опавший лист, Джэён потянулась стряхнуть его, но, к своему удивлению, нащупала нечто иное. Она сняла с волос алый лепесток. Держа его на ладони, девушка подняла голову, и в следующий миг губы ее широко раскрылись.

Эдрих стоял у окна. С сигарой во рту, он один за другим отрывал лепестки от розы, которые плавно кружа в воздухе с удивительной точностью приземлялись на Джэён.

Когда их взгляды встретились, Эдрих улыбнулся и положил розу на подоконник. Выдохнув дым, он непринужденно поприветствовал ее.

— Доброе утро, Хазе.

Однако, в отличие от него, Джэён не могла похвастаться душевным спокойствием.

— П-привет.

Как ни посмотри, а ее приветствие выглядело настолько неловким, насколько это вообще было возможно. Увидев, что глаза Эдриха сузились, она прикусила губу. Джэён надеялась, что сумеет держать себя в руках в его присутствии, но у нее ничего не получалось.

Эдрих несколько секунд внимательно смотрел на девушку, а затем перевел взгляд на стоящую рядом с ней провожатую. Он коротко кивнул, после чего работница замка поклонилась и ушла.

— Э-э-э?..

Оставшись внезапно в одиночестве, Джэён растерянно стала озираться вокруг, и в конечном счете снова посмотрела на Эдриха.

— Я отослал ее, чтобы она выполнила особое поручение, — неторопливо произнес мужчина.

Видя, что Джэён стоит внизу и не знает, что делать, Эдрих оперся локтями о подоконник.

— Почему бы тебе не заглянуть в мой кабинет? У меня есть кое-что, что, думаю, понравилось бы тебе, — предложил он, расслабленно сцепив кисти в замо́к.

Теперь, когда у него появилось немного свободного времени, он мог показать Джэён запретную зону. В обычной ситуации она бы радостью ухватилась за такое предложение. Но не сейчас.

— Ох… Эм… Позже… — сбивчиво пролепетала она.

— Когда позже?

— Не могу точно сказать…

Одарив ее в ответ странной улыбкой, Эдрих подпер подбородок рукой.

— Ты, как я посмотрю, совсем расслабилась, — многозначительно произнес он. — Ворота ведь могут закрыться уже завтра.

Джэён тут же подняла белый флаг.

— Могу ли я подняться сейчас?

— Лучше я спущусь.

Она стояла не шелохнувшись, терпеливо ожидая Эдриха. Вскоре он показался в коридоре, выходящем в сад, и жестом повелел следовать за ним. Девушка направилась к зданию.

Убедившись, что Джэён идёт за ним по пятам, мужчина едва заметно улыбнулся и зашагал вперед. Она сначала колебалась, но затем прибавила ход, чтобы поравняться с Эдрихом.

Когда Джэён догнала его и пошла рядом, Эдрих замедлил шаг, подстраиваясь под нее. От этого молчаливого проявления заботы ее снова начала грызть совесть, она невольно сжала руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

Звук тихих шагов наполнил коридор. Джэён поджала губы. Ей трудно было начать разговор хоть на какую-то тему, потому что как бы она ни ломала себе голову, ничего толкового придумать не могла. Пока девушка мучительно пыталась хоть что-то сообразить, тишину нарушил низкий голос.

— Я планирую оставаться в Линдерге до конца этой зимы.

— То есть обычно ты не остаешься в замке?

— Как правило, на зиму я уезжаю в теплые края, но в этот раз… — Эдрих сделал паузу, подбирая нужные слова. — Здесь слишком много визитеров, так что хозяин не может оставить свой дом без присмотра.

То, как мужчина назвал ученых, приехавших изучать Линдерг, визитерами, а не гостями, весьма ясно давало понять, что он обо всем этом думает. Будь его воля, он бы сию же минуту выставил полчища непрошенных гостей из замка.

Канцлер Германии вынудила его открыть ворота и лишила зимних каникул (прим. перев.: имя канцлера ни разу не упоминается по сюжету, но тот факт, что речь идет о женщине и время действия до 2022 года, намекает на Ангелу Меркель). Джэён невольно взгрустнула.

— Было бы здорово уехать куда-нибудь, где тепло, — пробормотала она с сожалением.

— Хазе, ты ведь не любишь холод?

— Да, зиму я терпеть не могу.

Когда девушка призналась, что всеми фибрами души ненавидит это время года, от чего ее аж передернуло, уголки рта Эдриха дрогнули в слабой улыбке.

— А что еще тебе не нравится?

— Ну… Я немного пуглива, поэтому мне не нравятся страшные вещи, а еще…

Перечисляя одно за другим все, что приходило ей на ум, Джэён невзначай взглянула на Эдриха и тут же смутилась. Он слушал ее, казалось бы, пустяковый рассказ с большим интересом. Можно было подумать, будто она великая рассказчица, блещущая остроумием. Желая, чтобы разговор не прерывался, она решила задать вопрос ему.

— Ты любишь курить сигары?

— Можно и так сказать, — Эдрих на мгновение замолчал, устремив взгляд куда-то перед собой. — Может, стоит бросить?

Джэён чуть ли не подпрыгнула от удивления.

— Я не это имела в виду. Просто мне кажется, что ты много куришь…

— Я делаю это не ради удовольствия, а от скуки. Знаю, что это вредно для здоровья, — на его губах промелькнула легкая улыбка. — Смерть от старости мне не грозит, поэтому я склонен небрежно обращаться со своим телом.

В сказанной им мрачной шутке ощущался какой-то скрытый смысл. Джэён не смогла посмеяться с ним за компанию. Они как раз дошли до пункта назначения, и тема разговора, естественно, сменилась.

— А вот и кабинет.

За тяжелой деревянной дверью раскинулось бескрайнее море книг. Вид нескольких десятков рядов книжных шкафов, от пола до потолка заставленных фолиантами, был воистину ошеломляющим. Это место было настолько большим, что его правильнее было бы назвать библиотекой, нежели кабинетом.

Небольшая панель на стене показывала температуру и влажность воздуха. Судя по строго контролируемому климату в помещении, Джэён смутно догадывалась о неимоверной ценности здешних книг. Наверное, если бы сюда пришел заядлый коллекционер старинных изданий, то, едва переступив порог, он тут же был бы заворожен.

С отвисшей челюстью Джэён пригляделась к одной из немногочисленных картин, которые висели на стене. Это была работа Франца Марка (прим.: немецкий живописец, экспрессионист, друг и единомышленник Василия Кандинского). Девушка вспомнила, что оригинал висит в музее изобразительных искусств.

— Должно быть, эта картина тебе очень нравится.

— Ну, я бы так не сказал.

— Обычно, у себя вешают копию, когда не имеют возможности любоваться оригиналом.

«А иначе зачем кому-то вроде графа Эйнберна держать у себя реплику?» — подумалось ей.

Поскольку реакция Эдриха была довольно вялой, Джэён наивно предположила, что эту картину ему могли подарить.

— Это подлинник.

— А?..

— Та картина, что висит в музее – подделка, — тихонько прошептал Эдрих, как озорной ребенок, чья шалость удалась. — Это одна из тех вещей, что были приобретены мною не самым чистым путем. Но будем считать, что об этом знаешь только ты.

Ее посвятили в очень серьезную тайну. Судорожно шевеля губами, Джэён молчала, осознав, что она в одночасье стала соучастницей преступления.

Эдрих устремил взгляд на картину Франца Марка.

— Кроме этой картины, в запретной зоне есть еще несколько работ, о которых широкой общественности так же не следует знать. Я покажу их тебе все, но надеюсь, что ты сохранишь это в секрете.

«Бог ты мой!..», — воскликнула про себя Джэён.

Граф Эйнберн облапошил весь мир. Он сказал «несколько». И хотя количество работ не было озвучено прямым текстом, но, судя по тону его голоса, речь шла как минимум о двузначном числе.

— А что будет, если я не стану хранить молчание? — спросила в шутку Джэён, представив себе уйму произведений искусства, спрятанных в замке.

— Ты хочешь написать об этом в своей диссертации?

— Нет, я не об этом.

Эдриху стало не до веселья. Ее слова были восприняты со всей серьезностью.

― У меня и в мыслях не было предавать это огласке. Мне просто стало любопытно, что бы тогда случилось, ― торопливо пояснила Джэён, опасаясь быть неправильно понятой.

Он прыснул со смеху.

— Ну, это был бы тот еще цирк. Открытие замка уже само по себе наделало много шума, став сущей головной болью, а уж если станет известно о коллекции в запретной зоне, то, наверное, спокойного житья мне вообще не будет. Не исключено, что замок попытаются взять штурмом и растащить по кускам.

Тем не менее, Эдрих великодушно добавил, что, если она захочет использовать этот материал для своей диссертации, он пересмотрит свое решение. Джэён несколько раз повторила, что в этом абсолютно нет никакой надобности. Эдрих ухмыльнулся и достал с полки книгу.

— Осматривайся не спеша. Если возникнут вопросы, спрашивай.

Сев на диван у окна, он открыл книгу, давая Джэён возможность спокойно осмотреть все, что ее душа пожелает. Пока Эдрих читал, его гостья с восторгом маленького ребенка, попавшего в магазин игрушек, принялась изучать содержимое кабинета.