При взгляде на чай, окрасившийся в мутно-белый цвет, Джэён почувствовала себя еще более странно, поэтому просто взяла чашку и залпом выпила ее.

Когда согревающий напиток оказался у нее в желудке, она вспотела. В комнате было до такой степени жарко, что ей казалось, будто она начнет обливаться потом, если здесь станет еще хоть чуточку теплее.

Джэён подкатала длинные рукава и бегло взглянула на Эдриха. Он тоже был легко одет. На нем была черная футболка с короткими рукавами, что выглядело непривычно. На него это было не похоже. Что-то смутно подсказывало ей, что Эдрих всегда носил только официальную одежду, и раз он так вырядился, то это неспроста.

Футболка открывала ее взору его предплечья, на которых прекрасно просматривался четкий рельеф мышц. Даже когда этот мужчина был одет в деловой костюм, было видно, что он в хорошей физической форме, хотя одежда все скрывала. Судя по оголенным участкам тела, Эдрих был гораздо мускулистее, чем она предполагала.

― Одежда, в которой ты была вчера, в стирке.

Видимо, он решил, что она скользила по нему взглядом из-за одежды, потому и любезно объяснил. Эдрих забрал у нее пустую чайную чашку.

― Что последнее ты помнишь?

Джэён вспомнила последние слова, которые услышала перед тем, как отключиться. То, что он сказал, радостно улыбаясь.

― Фауст?..

― Панцерфауст. Это ручной противотанковый гранатомет, ― произнес Эдрих так, словно это было забавно. ― А если быть точнее, «Пэ-цэ-Эф-три». Он предназначен для уничтожения бронетехники. Видимо, они в самом деле хотели меня убить.

Он также добавил, что семья Эйнберн занимается производством панцерфаустов, отметив, что это весьма романтично – быть убитым из своего же оружия. Джэён впервые слышала, чтобы слово «романтично» употребляли применительно к чему-то подобному.

― И все же, почему мы не получили никаких травм? ― робко спросила она.

На нем тоже не было ни единой царапины. Но услышав ее вопрос, Эдрих наклонил голову набок в недоумении.

― Панцерфауст ведь взорвался прямо перед выстрелом.

По его словам, тем, кто преследовал их, попался бракованный экземпляр, который взорвался на безопасном для них расстоянии, никак не зацепив «Порше».

― Но я точно видела, как в нас выстрелили, а потом… ― ее растерянный голос упал до шепота, ― им головы снесло по самую шею…

Джэён зажала рот рукой, когда страшная сцена, как кровь бьет фонтаном из обрубков тел, вновь встала перед ее глазами.

— Это была галлюцинация.

Стальной голос вырвал ее из раздумий.

― Должно быть, тебе это привиделось, потому что ты попала в экстремальную ситуацию, но в действительности ничего подобного не было, ― невозмутимо отрезал Эдрих.

Неужели ей все это и правда привиделось?..

Джэён медленно моргнула. По правде говоря, иначе как галлюцинацией не объяснишь то, что она видела. В этот момент широкая ладонь легла ей на щеку, отчего девушка вздрогнула. Эдрих спокойно держал зрительный контакт с изумленной Джэён, не отнимая руки от ее лица.

― Хазе.

Она глядела на него широко раскрытыми глазами. Ясные голубые глаза неотрывно смотрели на Джэён из-под прядей платиновых волос, свободно ниспадавших мужчине на лоб. Его идеально вылепленное лицо стало невыразительным, бесстрастным.

― Мне жаль, что я втянул тебя в эту историю. Однако, боюсь, мне придется сказать то, за что я буду чувствовать себя еще более виноватым.

Джэён так нервничала, что голос застрял в горле комом. Она только молча кивнула. Уголки губ Эдриха тронула слабая улыбка, и он изрек нечто немыслимое:

― Почему бы тебе не остановиться в Линдерге, пока ты будешь в Германии?

Она была так поражена, что вся затрепетала.

― Ты сможешь спокойно исследовать запретную зону, когда душе угодно, что само по себе не так уж плохо, ― он произнес это так, как будто соблазнял.

Что же тут может быть плохого? Ее приглашали погостить в замке Линдерг! Да она о таком и мечтать не смела. И все-таки Джэён не могла понять, почему Эдрих сделал ей это предложение.

― Я бы с радостью, но…

― Ты ведь знаешь, что я владею компанией по производству оружия?

Он имел в виду «Эйнберн Текнолоджи». Когда она ответила, что знает, Эдрих медленно продолжил свое объяснение.

― Когда работаешь в такой отрасли, нередко приходится пересекаться с довольно опасными людьми. Некоторым из них я как кость в горле. Думаю, они нацелились на тебя, Хазе.

― Почему на меня?

― Потому что ты побывала в запретной зоне.

― Но ведь там бывала не только я…

Совсем недавно Джэён сама видела, как он разговаривал в саду с Рюгеном и другими гостями. В ответ на ее аргумент, Эдрих не стал вдаваться в долгие разъяснения, а просто дал понять суть проблемы одной короткой фразой.

― С тобой все немного по-другому, разве нет?

Джэён догадалась, о какой разнице он говорил: молодая женщина, которая никак не связана с его партнерами или врагами. Со стороны вполне могло бы показаться, что у нее с Эдрихом особые отношения. В особенности тем, кто не знал всех обстоятельств.

И если эти люди уже начали так думать, то даже расскажи им, как оно есть на самом деле, скорее всего, они примут правду за ложь. Плечи Джэён поникли, когда до нее дошла вся серьезность ситуации, в которую она влипла.

― Для тебя самым лучшим вариантом будет поселиться в замке. Так я смогу защитить тебя.

Эдрих дал слово, что будет защищать ее, пока она не вернется в Южную Корею. Джэён прикинула в уме свои шансы против вооруженных людей: весьма сомнительно, что она сможет вести спортивный автомобиль со скоростью более двести километров в час, стрелять из пистолета, чтобы продырявить шины преследующих ее машин, или смеяться при виде нацеленного на нее гранатомета, определив на глаз название модели. При таком раскладе ей не оставалось ничего другого, кроме как положиться на слова Эдриха.

― Что ж, тогда… я буду признательна тебе за помощь.

Он похвалил ее за мудрое решение, но она не могла отделаться от ощущения, что оно было принято несколько поспешно. Как бы то ни было, для нее все сложилось как нельзя лучше.

Джэён представила, как живет в старинном замке и бродит по нему в свое удовольствие. Ей подумалось, что ради такого, пожалуй, можно выдержать еще две-три автопогони.

Правда, придется объясниться со всеми из лаборатории, и с Квон Усоком в частности, а это будет еще та головная боль. Хотя, если подумать, она вполне могла бы в качестве предлога сослаться на необходимость добыть материал для их научной работы. Наблюдая за восторженным лицом Джэён, Эдрих вдруг заговорил:

― Кстати, Хазе.

― Да?

― Ты часто мерзнешь?

― Ох, ну…

Должно быть, он слышал тот бред, что она бормотала, когда ей снился кошмар. Джэён медлила с ответом.

― Мне… всегда немного холодно, ― в конце концов призналась она.

Это было слишком личное, чтобы вдаваться в подробности. История не из приятных, мрачная и гнетущая. Она не могла рассказать об этом Эдриху. Да и не очень-то хотелось.

По выражению лица Джэён было видно, что у нее нет желания говорить на эту тему, так что мужчина не стал пускаться в дальнейшие расспросы.

― Я распоряжусь, чтобы в твоих покоях постоянно поддерживали тепло.

― Спасибо.

― Теперь отдыхай. Ужин тебе принесут прямо сюда. А завтра, как проснешься, поедем в отель и заберем твои вещи.

Он встал с кровати. Вцепившись пальцами в одеяло, Джэён чуть заметно шевелила губами, словно не решалась что-то произнести. Эдрих уже знал, что она силится сказать, и просто ждал, когда девушка соберется с духом.

― Послушай… ― она глубоко вздохнула. ― Если я говорила что-нибудь странное во сне, пожалуйста, забудь об этом. Это ничего не значит, — выпалила затем Джэён слова, которые вертелись у нее на языке все это время.

Эдрих молча смотрел на нее. В его глазах вспыхнул странный огонек. Издав короткое «М-м-м», он склонился над кроватью, опершись руками о матрас.

― Боюсь, это будет не так уж просто.

Он мало-помалу приближал к ней свое лицо. Расстояние между ними все сокращалось и сокращалось, и не похоже было, что Эдрих собирался останавливаться. Джэён перестала дышать.

― Ты плакала, говоря, что тебе холодно.

Казалось, кончики их носов вот-вот соприкоснутся. В поле ее зрения не осталось ничего, кроме светло-голубых глаз. От свежего аромата мужского парфюма у нее закружилась голова.

― …Обнимала меня, слезно просила не уходить, и…

Его тонкие губы медленно разомкнулись, обнажив ровные ряды белоснежных зубов и красновато-розовый язык. Стоило ей отвлечься и перевести взгляд на его рот, как Эдрих наклонил голову. Он обхватил своими длинными пальцами ее шею сзади и прижался губами к ее губам.

― М-м-м!..

На мгновение он прихватил крепкими зубами ее нижнюю губу и легонько прикусил. От неожиданности девушка приоткрыла рот, и его жаркий язык вторгся внутрь. Поворачивая голову, он постепенно углублял поцелуй.

Эдрих поймал ее ускользающий язык и принялся непрерывно засасывать его. Он вовсю хозяйничал у нее во рту, грубо водя языком по ее нежной слизистой. Рука, лежавшая у нее на затылке, вдруг поползла вниз по спине и обхватила ягодицу. От чувственных поглаживаний Джэён плотно сомкнула веки, отдаваясь ощущениям, и застонала.

― Ха-а…

Она буквально вся горела, и это было невыносимо. Дрожащими руками Джэён уперлась в его плечи, пытаясь оттолкнуть. Однако мужчина, что захватил в плен ее губы, не собирался так легко отступать. Он целовал ее так, словно пытался выпить досуха, и отстранился лишь тогда, когда во рту у нее не осталось ни капли слюны.

Джэён посмотрела на Эдриха, переводя дыхание. Голубые глаза, что всегда светились холодным блеском, теперь пылали огнем. Его взгляд из-под полуопущенных век был обжигающим, чарующим, а улыбка – чертовски сексуальной.

― Ты умоляла вот так целовать тебя и посасывала мой язык…

Он облизал свои губы и прошептал тихим голосом:

― Как такое можно забыть?

***

Ее первые сутки в замке прошли как в тумане. Джэён думала, что отделалась легким испугом, но, как видно, ужасная погоня сильно ее вымотала, осознавала она это или нет. Девушка чувствовала себя так, будто все ее тело разбито, и была крайне рассеяна. Быстренько ополоснувшись, она рухнула в постель и просто отрубилась.