Причина, по которой Алексио не стал акцентировать на этом внимание, вероятно, крылась в джентльменском благородстве по отношению к Аделине, либо же в том, что комментировать такую нелепость и вовсе не стоило. Второй вариант, скорее всего, был ближе к истине.

— Я… не буду мешать. Спокойно ночи. – Девушка, словно пытаясь спрятаться, быстро забралась на кровать. Она даже не успела как следует подготовиться ко сну, настолько сильным было её смущение.

Герцог Пэмбрук, казалось, хотел что-то возразить, но Аделина быстро закрыла глаза и натянула одеяло, чтобы избежать продолжения разговора. Девушка решила, что услышать замечание о том, что она вмешивается не в своё дело, будет тягостно. Спустя некоторое время послышался шелест перелистываемых страниц. Похоже, Алексио вернулся к своей работе. Это спокойное шуршание постепенно успокоило колотящееся сердце девушки.

“На столе было так много бумаг… И он выпил несколько чашек кофе… Такими темпами у него разовьётся язва.”

Аделина представила себе горы пустых чашек. Перед плотно закрытыми веками поплыла белоснежная посуда. Так девушка и заснула.

***

Весть о том, что герцогиня свою первую ночь в особняке провела в спальне герцога, быстро разнеслась среди слуг, которые оказались этой новостью крайне ошеломлены.

Герцог позволил супруге остаться в своей спальне!

Если рассуждать здраво, это, разумеется, было совершенно обычным делом, но в случае с их господином всё обстояло иначе. Алексио Пэмбрук не позволял другим вторгаться в своё личное пространство. В этом поместье доступ в покои Его Светлости имели лишь дворецкий Мейсон и помощник Симеон. Не разрешалось туда входить даже горничным, поэтому все заботы по обслуживанию спальни лежали именно на Мейсоне.

И их господин позволил герцогине провести там ночь? Конечно же, это не могло не иметь особого значения. Сильнее всего это потрясло именно дворецкого, который был нанят в особняк непосредственно биологической матерью Алексио, когда та только вышла замуж за ныне покойного герцога Пэмбрука. В то время Мейсон был ещё слишком молод для столь ответственной должности. Когда же герцог женился во второй раз, а нынешняя леди Пэмбрук заняла должность хозяйки, мужчина чуть было не потерял работу, но в конечном итоге сохранил своё место исключительно благодаря собственной компетентности. Так Мейсон был рядом с Алексио с момента его рождения. Мужчина был его ближайшим соратником и, как он сам считал, знал своего господина лучше, чем кто-либо другой.

“Каково же было моё удивление, когда я заносил утреннюю газету.”

Сначала мужчине показалось, что кровать герцога выглядит уже, чем обычно. Только спустя какое-то время ему стало понятно, что это из-за того, что рядом с Алексио спала герцогиня. Дворецкий чуть было не закричал от удивления, утратив своё привычное спокойствие. Если бы благородная леди была одета чуть менее скромно, он бы совершил грубейшую ошибку. Такая оплошность была недопустима для опытного дворецкого, но в этом случае у мужчины было оправдание. Мейсон считал, что если герцог и герцогиня и будут спать вместе, то в спальне герцогини. И то было не просто предположение, а твёрдая убеждённость. Слуги шептались о том, что герцог Пембрук страдает манией чистоты и потому не пускает никого в свою комнату. Конечно же, истинная причина была иной.

Алексио постоянно подвергался угрозе отравления. Это началось сразу же после того, как он унаследовал титул после внезапной кончины своего отца. Часто яд обнаруживался в его чернильных перьях, чашках, даже в цветах, которые, как им казалась, служили украшением. Благодаря собственной бдительности, подобные маневры не представляли серьёзной угрозы для молодого герцога, хотя однажды он всё же был очень близок к смерти. Для сохранения строгой конфиденциальности об этом факте были осведомлены лишь Мейсон и Симеон. После того инцидента Алексио запретил кому-либо входить в его покои, и с тех пор в его комнате яд более не обнаруживался. Надёжная крепость, единственное место, где можно было спокойно отдохнуть, – всё это были покои герцога.

“Но он впустил туда свою жену.”

Это могло означать лишь одно: он доверял герцогине.

Доверие.

Мейсон не мог представить себе слова более неподходящего для Алексио Пэмбрука, нежели это. Его господин вообще никому не доверял, и никогда этого не скрывал.

“Я считал, что раз это брак по расчёту, то привычный уклад жизни не изменится.”

Похоже, всё обернулось иначе.

Дворецкий украдкой наблюдал за Аделиной, стараясь не привлекать её внимания. Девушка просматривала личные дела слуг, которые по приезде попросила для неё подготовить.

Принцесса действительно была прекрасна, как и говорили. Благородна, но при этом не высокомерна. Девушка была спокойна, как тихая заводь.

“Если грядут перемены… То это хороший знак.”

Мужчина вспомнил свой разговор с господином, состоявшийся, когда тот проснулся, обнаружив присутствие дворецкого. Поскольку Мейсон всегда оставлял утреннюю газету и уходил до того, как герцог пробуждался, столь ранние беседы были для него в новинку.

«— Правила немного изменятся. Впредь, пожалуйста, не входи в мою комнату, пока не позову.

— М-мадам… Теперь будет спать здесь?

— Пока что да.

— Тогда как быть с утренней газетой?

— Я дам знать, когда её принести.»

Это был разговор, естественным образом подтвердивший, что герцогиня будет оставаться в покоях его господина.

Пока Мейсон был погружён в собственные воспоминания, Аделина отложила бумаги. При виде этого дворецкий пришёл в себя.

— Вижу, большинство слуг были наняты после того, как леди Пэмбрук стала заправлять хозяйством.

— Вы уже изучили все документы?

— Да, все.

Глаза пожилого дворецкого округлились от удивления, когда Аделина слегка наклонила голову, будто не понимая, почему он об этом спрашивает.

Поскольку здесь находились личные дела каждого человека, работающего в особняке, бумаг было действительно много. По мнению Мэйсона, для того, чтобы изучить эти документы, требовалось гораздо больше времени. Но не было похоже, что герцогиня лгала. Хотя бы потому что в том, чтобы приукрашивать свои способности перед дворецким, попросту не было никакого смысла.

— В столь древних родах, как Пэмбруки, обычно не меняют слуг настолько легко. Была ли причина, по которой леди так поступила?

— Ах, это… – Вопрос герцогини заставил Мейсона замяться: мужчина не знал как ответить.

— Если это произошло по семейным обстоятельствам, о которых Вам трудно рассказать, я спрошу непосредственно у герцога Пэмбрука, вернее, у Алексио. – Сказала Аделина, заметив, как неловко было дворецкому.

— Нет, нет… Я могу рассказать. Ведь как герцогиня Пэмбрук, Вы должны об этом знать.

Слова девушки были продиктованы глубокой заботой. Мейсон осознал, что принцесса, которая выглядела столь юной и хрупкой, оказалась намного более мудрой, чем он предполагал. Новая герцогиня была полной противоположностью Алексио, который, несмотря на транслируемую внешностью зрелость, внутри всё ещё оставался озорным ребёнком. Конечно, сам герцог, услышав подобную оценку, насупил бы брови, опровергая сказанное.

— Известно ли Вам, что леди Пэмбрук вторая жена покойного герцога?

— История семьи Пэмбрук довольно известна.

— Вскоре после повторного брака покойного герцога по особняку поползли ужасные слухи. Они были настолько серьёзны, что большинство слуг сразу же уволили. – Раз слухи были столь значительны, ситуацию действительно нельзя было назвать обычной. Аделина терпеливо продолжила слушать Мейсона. – Говорили, что мать герцога, погибшая в автокатастрофе, на самом деле была убита.

Об этом девушка услышала впервые. Если бы слух просочился за пределы поместья, пресса раздула бы дело до невероятных масштабов. Поскольку этого не произошло, можно было сделать вывод, что в семье Пэмбрук тщательно скрывали эту информацию.

— Если простой слух возымел такой эффект, значит, виновником называли…

— Нынешнюю леди. Подозрения казались вполне обоснованными, поскольку всем было известно, что покойный герцог, ещё будучи женатым, тайно с ней встречался. – Дворецкий старался быть предельно осторожным, прекрасно понимая, что рассказав это, сам рискует оказаться под подозрением. Особенно после фразы о «вполне обоснованных предположениях».

Аделина всё ещё внимательно слушала.

— Покойные герцог тогда заявил, что не потерпит такого позора и уволил практически всех слуг, повторно женившись на графине Бэлфор.

— Однако если слуги были уволены по этой причине, слухи бы быстро распространились. По какой причине люди, с которыми обошлись столь несправедливо, умолчали о делах семьи Пэмбрук?