Глава 96. Моя единственная и неповторимая

Мы смотрели друг на друга.

Наши глаза встретились лишь на секунду, после чего я отвернулся. В этот момент мы признали существование друг друга, как будто время, которое мы провели, игнорируя друг друга, было ложью.

Глядя в ее загадочные, ярко-янтарные глаза, я сходил с ума, поэтому и прервал зрительный контакт. В этот момент другая девушка, находившаяся в комнате, окликнула ее.

— Арина? Что ты здесь делаешь?

Цуру встала и подошла к ней.

— Я хочу кое-что выяснить... Это место вызывает у меня странное чувство...

— Странное чувство?

— Наверное, дежавю… Цуру, мы ведь уже были здесь раньше, не так ли?

— Да. Суи свёл нас здесь.

Тогда Цуру хотела поймать Арину, чтобы отблагодарить ее.

Когда она училась на первом курсе, зимой она упала на обледенелой дороге и получила травму. Арина спасла ее и провела до школы на спине. Она хотела отблагодарить ее, поэтому я организовал для неё место, где она могла это сделать.

— Я знаю. Все было по-настоящему…

— Конечно, все было по-настоящему! Я отблагодарила тебя здесь!

— Да. Я отнесла тебя на спине.

— Мм. Ты ведь тоже помнишь эту историю, Суи?

Она, разумеется, втянула меня в разговор. Как только Арина вошла, я уже начал искать способ сбежать. Я даже уже схватил сумку и готовился уйти.

После короткой паузы я лишь отрывисто и коротко ответил на её вопрос, после чего встал. Я знаю, что повел себя как придурок, поверьте, мне тоже хочется ударить себя. Но увидев растерянное выражение лица Арины на мой ответ, у меня сжалось сердце.

Я прошел мимо них и уже собирался протянуть руку к двери, как кто-то схватил меня за рукав.

— Подожди.

Арина остановила меня. Если бы на её месте был любой другой человек, я бы не задумываясь стряхнул руку, но с ней я не мог так поступить. Она окинула взглядом мое тело. От ее пристального взгляда мне стало неловко, отчего я отвел взгляд.

Она сделала шаг ко мне. Расстояние между нами было таким маленьким, что наши тела почти соприкасались. Я машинально попробовал отступить назад, но за спиной была дверь, поэтому моя попытка оказалась тщетной.

Я перевел взгляд на Цуру, чтобы попросить ее о помощи, но она лишь вызывающе улыбнулась и больше ничего не сделала.

— Почему ты мне солгал?

— Я не лгал.

— О чем ты говорил с Цуру? Неужели обо мне? Цуру, скажи мне.

Цуру лишь молча кивнула и продолжила наблюдать за происходящим.

— Я никогда не ненавидела тебя. Почему ты мне солгал?

— Ты меня и правда ненавидела, это не ложь.

— Повтори, но теперь смотря мне в глаза!

Она схватила меня за подбородок и вынудила посмотреть ей в глаза. Как же я скучал по этой ее черте.

Как и ожидалось, передо мной была та самая ядовитая Арина, которую я знал. Не ангельская Арина и не новая личность. Олицетворение независимости, благородная роза, не принадлежащая никому.

— …Я не знаю.

— Да?

— Я не знаю, что ты думала обо мне. Неважно, есть у тебя воспоминания или нет, но только ты наверняка знаешь, что ты чувствовала ко мне и как ко мне относилась.

— Тогда почему ты сказал, что я тебя ненавидела?

Ради тебя. Ради твоего будущего...

— Думаешь, я буду проводить время с кем-то после школы, ненавидя его?

Мы были вместе после уроков тогда, когда Розарий еще существовал.

— Думаешь, я бы шла плечом к плечу с тем, кого ненавижу, на школьном фестивале?

Нас двоих просто выбрали дежурными, не больше.

— Думаешь, я бы пошла в океанариум с тем, кого ненавижу?

Тогда мы просто следили за Макото и Рукой.

— Думаешь, я бы пошла домой к тому, кого ненавижу?

Ты лишь случайно заглянула к нам.

— Думаешь, я бы подарила самодельный шоколад тому, кого ненавижу?

День Святого Валентина... День, когда я потерял тебя...

— Думаешь, я…

— Прекрати.

Я больше не мог этого выносить.

Попытки вспомнить всё причиняли мучительную боль. Для нее все сказанное было просто строчками, которые она нашла в своих записях. Словно это был роман, просто выдумка.

Нет же, это была наша история. Но теперь она только моя. Лишь я помню наши дни вместе. Неужели она не понимает? Не понимает, что её слова только укрепляют моё чувства одиночества в сердце.

— Для меня... Ты уверял себя, что все ради меня, верно? Как и то, что ты делал до сих пор, ты терпел все ради меня, да?

Я задержал дыхание.

Она видела меня насквозь. Чувство стыда и удивления заставило меня замолчать.

— Я не глупая. У меня амнезия, раздвоение личности, и в детстве я пережила насилие со стороны отца. Неосторожное поведение со мной могло стать губительным для меня, ты достаточно хорошо меня знаешь, чтобы понимать это. В день смерти отца я смогла всё вернуть... Но я потеряла тебя... Сакаки Суи... Того, кто был мне дорог...

Цуру растерялась, услышав это. Услышав, как Арина вот так невозмутимо произносит эти слова, она лишь пробормотала что-то невнятное.

Должно быть, Арина решила, что может раскрыться ей. Раз уж она зашла так далеко, я должен выслушать ее как следует. Я больше не мог убежать.

— Сейчас я по характеру ближе всего к той, которую ты знаешь, поэтому ты, наверное, решил, что рядом со мной нужно вести себя осторожно, и, если ты попытаешься заставить меня вспомнить тебя, со мной может случиться что-то плохое. Будучи таким добрым человеком, ты, вероятно, решил, что лучший способ добиться этого – солгать мне и навсегда исчезнуть из моей жизни.

Затем она схватила Цуру и меня за рукава и потянула нас к стульям.

Цуру все еще бормотала какую-то ерунду, которая едва ли была похожа на японский, из-за чего у меня возникло желание заткнуть ей рот, но на ее месте я бы поступил еще хуже, чем она, поэтому я передумал.

Единственным человеком, который остался на своем месте, была Арина.

— Итак, о чем был ваш разговор, Цуру?

— Хм... Это... Ты, кажется, забыла Суи, поэтому я попыталась расспросить его об этом. Когда я задала ему вопрос, он начал мне лгать, из-за чего я разозлилась. Поэтому я решила подзадорить его, но он взял и накричал меня, после чего я разозлилась на него еще сильнее… Вот и всё… Вроде бы…

— Понятно.

— Но, но, то, что ты сейчас сказала...

— Все это было правдой. Я ничего не помнила до третьего курса средней школы. У меня было раздвоение личности. Во всем виноват мой покойный отец, который издевался надо мной все детство.

— Э-э-э-э…

Цуру удивленно посмотрела на меня. Мне стало жаль её, но в ответ на мою попытку успокоения она дала мне пощечину.

— То есть ты солгал мне, чтобы я не узнала об этом?

— Да.

— Ты хочешь сказать, что сделал все это, чтобы защитить рассудок Арины?

— Да, именно это я и имел в виду, говоря, что делаю все это ради нее. Я не хочу, чтобы с ней случилось что-то плохое, поэтому и поступил так. Прости, что не мог рассказать тебе, что случилось, Цуру.

— Это... Это... Шмыг...

Видя, что она вот-вот снова начнет плакать, я изо всех сил старался успокоить ее.

— Не плачь! Твоё лицо будет всё в засохших слезах, если ты расплачешься!

— Н-но! Мне так горько, С-Суи… А-Арина… Не бросай его…

— Не плачь! Ты расплескаешь свой драгоценный Кальпис!

— Э-это не К-Кальпис!

— Но ты же говорила, что плачешь Кальписом! Ладно, если ты хочешь проплакать всю оставшуюся жизнь, давай. Но делай это хотя бы в пустыне, ради человечества.

— Ч-человечество… всему человечеству грустно…

Я взглянул на Арину и сказал ей, чтобы она подождала, пока Цуру успокоится. Она лишь тревожно улыбнулась и кивнула.

***

— Так что же нам теперь делать?

В итоге Цуру не успокоилась, и мы решили оставить её в покое.

Мой план держаться от нее подальше уже провалился. Хорошо это или нет, мы узнаем в будущем, но на данный момент моя задача была выполнена. Проект ее реабилитации был практически завершен, и тот факт, что она забыла обо мне, означал, что я больше не имею к ней никакого отношения.

Я не знаю, что делать дальше. Неправильно задавать вопрос «Что же нам делать теперь?», ведь нас больше ничего не связывало. Но я, как эгоистичный ребёнок, продолжал цепляться за надежду, что мы еще будем вместе.

— Гордый член клуба «Идущих домой», – сказала она с довольной улыбкой, подняв вверх указательный палец.

— Ты сам себя так назвал.

— Я и правда гордый член клуба «Идущих домой».

— В записях о тебе говорилось много гадостей, но, похоже, все там правда. Особенно та часть, где говорилось, что ты чудак.

— Ты тоже чудачка.

— Да, мы чудаки.

Она улыбнулась, вероятно, гордясь тем, что только что присвоила себе ярлык чудачки, и похлопала по парте. Я проследил за следом ее белоснежных пальцев. От парты до момента, когда она вдруг указала на меня. Я поднял глаза на ее лицо и увидел, что она улыбается.

На ее лице была самая красивая и безупречная улыбка, которую я когда-либо видел у нее. Ни одна другая женская улыбка не могла даже и близко сравниться с ней.

В тот момент я понял, что для меня она и есть та единственная. Я никогда не забуду ее до самой смерти. Я точно знаю, что она навсегда сохранится в моем сердце. Пожилой я с удовольствием буду вспоминать, что несмотря на то, что всю жизнь прожил холостяком, был момент, когда я нашел в своей жизни ту самую, особенную.

В душе я желал, чтобы она была рядом в момент моей смерти.

— Завязывай с клубом «Идущих домой».

Она непринужденно объявила войну всем членам клуба «Идущих домой».

— Я буду с тобой после уроков, чтобы вспомнить все о тебе. Это последнее, что я хочу, чтобы ты сделал для меня. Можешь помочь мне еще раз?

Я рассмеялся. Уйти? Я ведь даже не вступал в этот клуб. Черт, я даже никогда не видел анкеты для вступления в него. Клуб возник всего лишь из-за того, что кучка людей самопровозгласила себя его членами.

Единственное, что мне нужно сделать, – перестать называть себя его членом. Как гордому члену клуба «Идущих домой», мне больно покидать объятия товарищей, но ради этой девушки... Я готов предать их множество раз ради этой девушки с ядовитым языком.

— Конечно.

Прошу внимания всех членов клуба «Идущих домой».

Я покидаю вас.