— Вы… вы к А-Сю переезжаете?

Староста Чжан, услышав слова Ли Иня, замер от изумления. Понизив голос, он торопливо зашептал:

— Но… разве я вас плохо принял? У А-Сю ведь так тесно, боюсь, вам…

— Что вы, староста! Ваш прием был выше всяких похвал, – заверил его Ли Инь. – Но поймите, мы ведь хотим погрузиться в деревенскую жизнь, почувствовать ее колорит. А у вас, при всем вашем радушии, слишком уж комфортно, пропадает ощущение подлинной деревни.

Конечно, в этих словах не было ни грамма правды. Глупая отговорка про «деревенский колорит» – кого она могла обмануть? Староста явно поселил их у себя из-за какого-то недоразумения и теперь был вынужден подыгрывать им, сохраняя лицо.

Заметив настойчивость гостей, староста вдруг просиял, словно его осенило, и воскликнул с понимающим видом:

— Ах, вот оно что… теперь понятно!

— Что вы имеете в виду? – не понял Ли Инь.

— Теперь-то я все уразумел. Но, господин Ли, вы зарубите себе на носу: – староста Чжан вдруг посерьезнел. – Молю вас, запомните крепко-накрепко. Если А-Сю вдруг заговорит с вами о привидениях или о таинственных исчезновениях в нашей деревне, не верьте ни единому ее слову. Все это – пустые выдумки. Да, бывало, что люди пропадали без вести в течение месяца после годовщины смерти Бин-Эр, но это всего лишь досадное совпадение, не более.

— Совпадение? – скептически переспросил Ли Инь.

— Нынешняя молодежь только и грезит о городе, – заговорил староста, словно оправдываясь. – Думают, что в деревне жизни нет, что тут нечего ловить. Вот и бегут в город за лучшей долей, верят, будто там медом намазано. А почему уходят именно в годовщину смерти Бин-Эр? Да чтобы свалить все на байки про призраков! Чтобы родичи не смекнули, что они в город подались, а то ведь мигом найдут и обратно притащат, не оберешься потом хлопот.

Логика старосты хромала на обе ноги, и Ли Инь не покидало ощущение, что тот что-то недоговаривает.

— В общем, прошу вас… не верьте ни единому слову А-Сю, – торжественно повторил староста. – Она слишком близко к сердцу приняла смерть Бин-Эр, вот и все.

Распрощавшись со старостой, Ли Инь окончательно уверился, что тот что-то скрывает.

А А-Сю… не таит ли и она каких-нибудь секретов?

Уже подходя к дому А-Сю, Ли Инь вдруг заметил молодого человека в очках, спешащего в том же направлении. Заметив же Ли Иня и его спутников, тот нахмурил брови.

— Это вы и есть городские? – недовольно поинтересовался очкарик, в котором Ло Хэнъянь признал Лян Жэньбиня. – Чего вам тут надо?

Впрочем, вспомнив о словах старосты, молодой человек ограничился лишь холодным тоном.

Ло Хэнъянь припомнил Лян Жэньбиня. Утром он видел, как тот пытался урезонить А-Сю, когда она отвешивала пощечины Гэ Лин.

— Кажется, я вас помню… – протянул Ло Хэнъянь. – Вы ведь… Жэньбинь, если не ошибаюсь?

— Лян Жэньбинь, – отрезал тот. – Мой отец – единственный врач на всю округу, и мы с семейством старосты в приятельских отношениях. Ума не приложу, что у старосты на уме, но А-У мне шепнул, что вы типы подозрительные! По-хорошему, вам бы отсюда убраться подобру-поздорову. Басни про призраков – это все для страшилок на ночь, нечего вам тут сенсации вынюхивать!

И тут его словно осенило.

— Постойте-ка… а это что у вас, чемоданы?.. Вы что, к А-Сю на постой набиваетесь? Совсем стыд потеряли?

— Совершенно верно, – подтвердил Ли Инь.

Тут Лян Жэньбинь взорвался, позабыв об увещеваниях старосты.

— Вы кто такие вообще?! – загремел он. – Какое право имеете шляться возле дома А-Сю? Да как вы смеете?!

— Тон снизь! – вскипел и Ло Хэнъянь. – Ишь, раскомандовался! А нам вот хочется, и что ты нам сделаешь? Ты ей кто такой, чтобы указывать?

— Я – ее жених! – Лян Жэньбинь молниеносно оказался возле Ли Иня и схватил его за грудки. – Проваливай отсюда сию же минуту! Чтобы духу твоего здесь не было! Еще раз увижу – живого места на оставлю!

— Сын лекаря, а сколько спеси, – спокойно парировал Ли Инь. – Господин Лян, прошу вас, уберите руки. Мы погостим у А-Сю месяц и уедем, не доставим вам никаких хлопот.

— Да пошел ты к черту! – закипая от ярости, Лян Жэньбинь замахнулся для удара, но Ли Инь перехватил его руку. – Господин Лян, не испытывайте мое терпение!

В течение этого месяца им было запрещено покидать деревню Юйшуй ни на шаг. Поэтому отступать было нельзя, необходимо было проявить твердость. Дай слабину сейчас, и завтра местные жители, чего доброго, взашей погонят их из деревни.

— Ах ты… – зарычал Лян Жэньбинь, но тут заметил двух бегущих к ним людей и ослабил хватку. – А-У! А-Юэ! – позвал он.

К ним спешили Чжан Хунъу и Чжан Суюэ.

— Что тут происходит, Жэньбинь? – Суюэ еще издали заметила завязавшуюся потасовку и поспешила разнять их. – Ну что ты, Жэньбинь, так нехорошо…

— А-Юэ, мы же с тобой и с А-Сю росли вместе, – горячо заговорил Лян Жэньбинь. – Неужели ты думаешь, что я должен позволить этим проходимцам шляться возле А-Сю? Ты же знаешь, как я к ней отношусь!

Суюэ кивнула:

— Знаю, потому и поспешила сюда. – Затем она повернулась к Ли Иню и его спутникам: – Господин Ли, господин Ло, господин Цинь, госпожа Е… пожалуйста, уходите. Видите же, вам здесь не рады…

— Кто это сказал, что им не рады? – раздался вдруг знакомый голос.

Все обернулись. Навстречу им шла А-Сю.

Она бросила на Лян Жэньбиня ледяной взгляд.

— Лян Жэньбинь, совсем страх потерял? – отрезала она. – Кто тебе невеста? Кого это ты тут калечить собрался?

— А… А-Сю, послушай, эти четверо – непрошеные гости…

— Зато не такие, как ты! – А-Сю даже не взглянула в его сторону, а решительно направилась к Ли Иню. – Господин Ли, не обращайте внимания, пойдемте.

Окончательно потеряв самообладание, Лян Жэньбинь схватил А-Сю за руку.

— А-Сю! Да что ты себе позволяешь?!

— А то и позволяю! – отпарировала она. – Я тебе не невеста и никогда ею не стану! Я слишком хорошо помню, как ты издевался над Бин-Эр!

Затем она обвела взглядом А-У и Суюэ.

— И вы двое ничем не лучше! – бросила она им в лицо. – А-У, а ты, помнится, пытался изнасиловать Бин-Эр, верно?

А-У побледнел как полотно.

— Да что ты несешь?! – выдохнул он. – Не смей клеветать!

— А я-то помню! – не унималась А-Сю. – Ты говорил ей, что она – бастард, что в ней течет блудливая кровь гулящей матери. Помню, как ты повалил ее в кусты и стал рвать на ней одежду. И если бы не староста, который случайно проходил мимо… Бин-Эр… – голос ее дрогнул.

А-У заметался, заискивающе глядя на собравшихся.

— Не верьте ей! – забормотал он. – Она все врет! Суюэ, сестренка, ты же мне веришь, правда?

— А ты, Суюэ! – А-Сю перевела взгляд на нее. – Ты вроде бы ничем не обидела Бин-Эр, но ведь вы росли вместе, как сестры. Как ты могла остаться в стороне, когда с ней стряслась беда? Когда умерла ее мать, ты ведь даже не утешила ее!

— А-Сю, я… я… – Суюэ запнулась, не находя слов.

Ли Инь с горечью подумал: «Да, А-Сю явно боготворила Ли Бин, ее любовь к ней граничит с одержимостью».

— А-У, – растерянно пробормотал Лян Жэньбинь, – неужели это правда? Неужели ты мог такое сотворить? Ты что, с ума сошел?

— Да не было ничего! – упрямо твердил А-У. – Вы что, верите этой сумасшедшей? Она еще уверяет, что дух Ли Бин жаждет мести. Вы и в это поверили?

— Да мы с тобой с пеленок вместе, – вспылил Лян Жэньбинь. – Я же вижу, когда ты врешь, а когда нет! – И, махнув рукой на А-У, он снова повернулся к А-Сю. – А-Сю… ладно, я понял. Больше не буду… нет, к чему откладывать? Сегодня ведь годовщина смерти Ли Бин? Я пойду с тобой на ее могилу, попрошу у нее прощения за все свои прегрешения. Ну, что скажешь? Только не надо так, умоляю! Ведь я люблю тебя!

Вместо ответа А-Сю осклабилась, и на губах ее заиграла зловещая усмешка.

— Любишь? – протянула она. – Докажи.

— Доказать? Как? – растерялся Лян Жэньбинь.

Она указала на темную пропасть водопада, зияющую вдали на склоне горы.

— Вот как, – промолвила А-Сю. – Прыгни оттуда. И не забудь перед этим вырвать себе язык. Вот тогда я, может быть, и поверю в твою любовь.

В голосе ее не было и намека на шутку. В глазах клокотала ненависть и нескрываемая жестокость.

Ли Иня пробрал озноб.

— А… А-Сю… – пролепетал Лян Жэньбинь, испуганный ее взглядом. – Ты… ведь это не всерьез, правда?

— Не хочешь прыгать? – холодно уточнила А-Сю. – Ну, тогда хоть язык себе отрежь. А не сможешь – нечего и говорить о любви.

Леденящая душу ненависть, исходившая от А-Сю, заставила Ли Иня и его спутников содрогнуться.

…

В это же самое время Гэ Лин, как стрела, ворвалась в дом и, захлопнув дверь на все засовы, привалилась к ней спиной.

«Я… я убила ее… я убила…» – твердила она про себя, пытаясь осмыслить только что увиденное.

Вдруг из соседней комнаты раздался голос мужа.

— Ты чего это как неживая? – спросил Сун Тянь.

Гэ Лин, превозмогая слабость, оттолкнулась от двери и вошла в комнату.

— Послушай, – обратилась она к мужу, сидевшему на кровати. – Может, сходим к могиле Ли Бин? Сожжем ей благовония?

— Ты чего это вдруг? – удивился Сун Тянь. – Ты что, всерьез веришь, что дядя Хаотянь пропал из-за призраков?

— Да как-то мне не по себе, – пробормотала Гэ Лин, то и дело бросая взгляд на окно.

— Ну, хватит тебе, – Сун Тянь участливо обнял ее за плечи и усадил на кровать. – Это все А-Сю на тебя нагоняет страху. Ну да, пропало несколько человек, но не так уж и много! Разве что зять старосты помер как-то странно, нашли его у ворот, словно из воды вытащили… но это ведь еще не повод верить в привидения! Это все А-Сю выдумывает! Хотя, если честно, по деревне уже поползли слухи, что это она их всех порешила. Но я, лично, не верю. Ну, разве под силу хрупкой девчонке столько народу уложить?

— Не знаю… но я видела… я…

— Да что ты несешь, слова связать не можешь! Ладно, выбрось дурь из головы. Вот что я тут подумал, кажется, дело тут нечисто, и связано это все с приезжими городскими.

— С городскими? – Гэ Лин встрепенулась. – Что такое?

— Да вот, припомнил. Месяца полтора назад, старосте письмо пришло из города. Не бог весть какое событие для нашей глуши. Староста как письмо прочитал, словно подменили его. О привидениях и слышать не хочет, словно воды в рот набрал.

— Письмо? И я ничего не знаю?

— А ты вечно витаешь в облаках, деревенские дела тебя не касаются. А я вот думаю, может, эти городские с тем письмом связаны? Иначе с какой стати староста стал принимать их у себя как родных?

В этом рассуждении был, пожалуй, свой резон.

— Ладно, не забивай себе голову, – уговаривал ее Сун Тянь. – Отдохни пока, а я схожу отлучусь.

С этими словами Сун Тянь вышел из комнаты.

Отхожее место было тут же, за дверью. Сун Тянь шагнул внутрь и, расстегнув штаны, присел над выгребной ямой.

И вдруг… почувствовал, как ледяная струя хлестнула по ягодицам, и услышал громкий плеск.

Не успев опомниться, он увидел нечто ужасное.

Из выгребной ямы бил фонтан… нет, не воды, а густой, багровой крови!

А в ней, словно водоросли, клубились ошметки плоти.

— А-а-а-а-а! – завопил Сун Тянь, вскакивая на ноги и судорожно натягивая штаны. Он бросился к двери отхожего места…

Но дверь оказалась заперта изнутри.

Сун Тянь с яростью принялся таранить дверь плечом, но тщетно.

Он заколотил в дверь кулаками, надрываясь от крика:

— Гэ Лин! Гэ Лин! Да что б тебя… Открой дверь, окаянная! Открывай, кому говорю!

Тут он случайно оглянулся и застыл в ужасе.

Из выгребной ямы выползла окровавленная рука! Сун Тянь обмяк и сполз на пол, не в силах вымолвить ни слова.

За рукой из ямы медленно показалась голова, густо оплетенная длинными черными волосами…