8

Сопоставив хлынувшую в меня информацию с тем, что происходило наяву, я всё понял.

У Кирику не было злого умысла. Ни капли. Для неё это был совершенно естественный выбор, она всегда так поступала, а потому и сомневаться не приходилось.

А пугало меня это, наверное, потому, что мне повезло. Повезло родиться с обычными мозгами и сердцем, повезло разделять с другими людьми здравый смысл и общие правила — в конечном счёте, не более чем удача.

Имел ли я, простой везунчик, право говорить той, что не знала иной жизни, кроме искалеченной: «Ты неправа, очнись»?

Правильные слова порой становятся насилием.

Как бы дико это ни выглядело со стороны, но если такое поведение, этот добровольный отказ от собственного достоинства, и было той гордостью, тем единственным успехом, которого добилась Кирику...

— Ну же, Ак-кун, давай займёмся чем-нибудь приятным?

...было сложно просто взять и оттолкнуть её. Я понимал, что так надо, но проблема была слишком деликатной, и я не мог найти единственно верного решения.

Отринь я мир Кирику, заставь её осознать собственную ущербность — и на её душе появится новая рана от понимания, какой ненормальной была вся её прежняя жизнь. Я лишь отниму у неё её «коронный приём» и выброшу в жестокий мир, в котором ей станет ещё тяжелее.

И если я не смогу позаботиться о ней после этого, любая мораль — лишь пустой звук.

Мне казалось, что отнимать эту улыбку, сияющую на её лице лишь по незнанию, ради собственного самоудовлетворения — не есть добро... И всё же... но...

Тьма, сгустившаяся передо мной, была так непроглядна, что я мог лишь застыть на месте и ошеломлённо наблюдать за происходящим. И в этот миг тьма действительно опустилась.

«...!»

Комната погрузилась в полную темноту. Я не успел даже толком растеряться, как с того места, где стояла Кирику, раздался щелчок и рассыпался сноп синих искр.

Две секунды, три... Свет в комнате снова зажёгся.

На месте Кирику стоял совершенно неожиданный человек.

— Отмучился. Можешь идти.

— Тарума...

Это сказала четвёртая из пяти сестёр, девушка с длинными серебряными волосами и вечно усталым лицом.

— Почему ты здесь?..

— В смысле «почему»? Я тоже ещё не закончила с виаром. Тренировалась в соседней комнате. Тебе не говорили?

— Нет, я не об этом...

Басара упоминала, что у неё тоже остались незаконченные тренировки, но проблема была не в этом.

Тальма держала на руках потерявшую сознание Кирику. Судя по всему, она использовала что-то вроде электрошокера, чтобы силой прервать сцену. Но она демонстративно отвернулась, и понять её истинные мотивы было невозможно.

Она наверняка хотела остановить глупость сестры, но что двигало ей — забота или отвращение? Я не был уверен...

Пока я стоял в нерешительности, Акаша тяжело вздохнул и неловко склонил голову.

— Как бы то ни было, ты нас выручила. Я был в очень затруднительном положении. Спасибо.

— Ясно.

— С Кирику всё будет в порядке?

— Будет. Она у нас тугодумка. Проснётся — и всё забудет.

— Но, — добавила Тарума, впервые взглянув на Акашу. При её росте под метр девяносто она смотрела на него сверху вниз, но во взгляде не было угрозы. Не из-за отсутствия злого умысла, а по чисто физической причине — она была очень худой.

Длинные, как у всех темнокожих, руки и ноги делали её фигуру похожей на модельную, но была в этом и какая-то болезненность. Вечно отсутствующий взгляд лишь усиливал нездоровое впечатление, отчего она казалось почти бесплотной.

Если говорить без обиняков, она напоминала фигурку из проволоки. И таким же безжизненным, безучастным голосом продолжила:

— Лучше тебе пока не связываться с этой. Если тебе было неприятно то, что сейчас произошло, просто держись от неё подальше, пока всё не уляжется.

— ...

— Что? Какие-то претензии?

На её удивлённый вопрос Акаша ответил со всей серьёзностью:

— То, что она «такая»... вы все об этом знали?

Он не обвинял. Это был закономерный вопрос, чтобы понять отношения между сёстрами. Вероятно, Акаша уже обдумывал, как ему теперь строить общение с Кирику.

Дошло ли это до Тарумы, неизвестно, но ответила она всё так же равнодушно:

— Сваха и Ом знают. Ну и я, разумеется.

— А Басара?

— Пятьдесят на пятьдесят. Всё скрыть невозможно, так что мы выставили её просто ветреной и влюбчивой девицей. Что, в общем-то, не так уж и далеко от истины.

— ...Ясно. Мудрое решение.

Спрашивать, почему они скрывали правду именно от Басары, было глупо. Если бы та обо всём узнала, она бы никогда не простила тех, кто пользовался проблемами развития Кирику в своих грязных целях. В отличие от дела Сахасрары, здесь не было высшей государственной цели — лишь банальная сексуальная эксплуатация. Басаре было бы трудно сдержать свой гнев.

Это могло бы закончиться кровавой баней. Да и в любом случае, дурные привычки Кирику серьёзно нарушали дисциплину на базе. Если бы сёстры не смогли как-то это контролировать, их положение оказалось бы под угрозой.

Поэтому, когда есть возможность вмешаться, как сейчас, — они вмешиваются. Но что, если они не успевают? Или если партнёром оказывается не такой порядочный человек, как Акаша?

Я робко задал мучивший меня вопрос:

— Наверняка ведь есть и те, кто становится одержим Кирику?

— Конечно. В таких случаях я присоединяюсь.

Ответ был таким, что я ушам своим не поверил.

— Погоди, зачем?! Так ведь всё станет только хуже!

— Не совсем. Как ни странно, после этого они становятся куда сговорчивее.

— Мужики, что ли?

— Ага. На удивление простые создания.

Всё так же лениво, тоном, совершенно не соответствующим содержанию слов, ответила Тарума.

Что за логика? Мужик становится смирным, когда у него появляется ещё одна доступная женщина? Я совершенно ничего не понимал, но Акаша, кажется, уловил суть.

— Он начинает осознавать, в каком выгодном положении оказался.

— Эм, то есть?

— Проще говоря, он начинает бояться, что его отвергнут, — пояснил он.

— А-а-а...

Кажется, до меня тоже дошло. Опыт, когда можно иметь сразу двух красавиц, для обычного мужчины почти немыслим. Поэтому он будет стараться вести себя как можно тише, чтобы сохранить эту сладкую жизнь.

В результате инициатива переходит к женщинам. Они могут ставить свои условия: никакого насилия, определённая частота встреч и так далее.

Конечно, это не всегда срабатывает, но Кирику выбирала мужчин практически без разбора. У большинства из них просто не хватило бы духу силой удерживать двух женщин, и перевес два к одному сам по себе менял расстановку сил.

Проще говоря, с появлением «надсмотрщика» и мировоззрение Кирику, и положение сестёр оставались в относительной безопасности. Если целью было избежать лишних проблем, то это можно было счесть приемлемым решением.

Хотя оно и не решало проблему в корне, а лишь увеличивало число жертв, я не мог ни полностью его одобрить, ни осудить.

— Ты по-своему пытаешься защитить сестёр, — сказал Акаша.

— Да не так уж всё и благородно.

Она всё так же выглядела равнодушной, но я подумал, что она — смелая. Пусть её поступок и был сомнителен с точки зрения морали, но, как и сказал Акаша, она рисковала собой, чтобы защитить то, что ей дорого. А что это, если не смелость?

Сначала её отстранённый вид сбил меня с толку, но я вспомнил, что Тарума всегда такая — апатичная по умолчанию. Нельзя судить о её серьёзности по внешнему поведению.

Возможно, и с виар-тренировкой она отставала, чтобы идти в ногу с Кирику.

— ...В общем, мы тут сами как-нибудь разберёмся, так что не лезь, ладно? Только мешаешь.

— Постой. Когда Кирику очнётся, передай ей кое-что, — остановил уходящую Таруму Акаша. — Завтра мы снова будем вместе тренироваться в виаре.

— А?

Даже Тарума удивлённо вскинула брови. Я тоже был поражён.

— Эй, ты... вообще слушал, что я говорила?

— Конечно. Я понял, что на тебя можно положиться.

— Ты ведь не хочешь... ну, с нами обеими?

Акаша спокойно выдержал её подозрительный взгляд и кивнул. Затем, почесав затылок, виновато продолжил:

— Если честно, я не знаю, что делать с Кирику. Это не тот случай, где можно отделаться красивыми словами. И я не собираюсь осуждать твой выбор, но и мириться с нынешним положением дел я не хочу.

— ...

— Я прошу тебя помочь мне, пока я не найду свой собственный ответ. Нельзя?

— Хочешь, чтобы я вырубала её каждый раз, когда она слетит с катушек? Жестоко.

— Мне нечего на это возразить. Но я не хочу просто так отворачиваться и убегать.

Что делать с теми, кому не посчастливилось родиться нормальными?

Будь они зверями — их бы отбраковали, но с людьми так нельзя. С другой стороны, у каждого своя жизнь, и никто не хочет взваливать на себя лишнюю ношу. Потому эта тема стала своего рода общественным табу, от которого все отводят глаза.

Люди делают вид, что всё понимают, отделываются общими фразами, скрывая за этим своё истинное желание — не связываться.

Не выносить сор из избы.

В нашем мире это негласное правило считается правильным. И действительно, это не то дело, в которое стоит лезть с полумерами.

— Я доставлю вам хлопот, но, пожалуйста, помогите.

Но Акаша был полон решимости. Пусть он ещё не нашёл ответа, он собирался смотреть в лицо проблемам дочерей Сахасрары, не отводя взгляда.

Он снова склонил голову, и Тарума на мгновение замолчала...

— Ха-а... Ладно, будь по-твоему.

Она с неохотой вздохнула. Казалось, она не столько приняла его просьбу, сколько просто не хотела больше спорить, но, по крайней мере, не отказала.

— Всё равно ты, похоже, не отстанешь. Так что выбора нет.

— Прости. Ты очень поможешь.

— Да ладно. Честно говоря, меня это всё тоже достало. Если ты сможешь что-то изменить, у меня не будет никаких претензий.

С этими словами Тарума снова взвалила Кирику на плечо и на этот раз окончательно развернулась.

— Ну, бывай. Буду ждать твоего ответа. Без особых надежд.

Сказав это то ли с сарказмом, то ли всерьёз, она ушла. Проводив её молчаливым взглядом, я посмотрела на Акашу.

— У тебя есть план?

— Нет. Но отступать нельзя, верно? Ты против?

— Нет. Я в тебя снова влюбилась.

Возможно, сейчас это было не самое подходящее выражение, но я сказал то, что чувствовал.

Мир без дискриминации...

Если это и есть конечная цель нынешней эпохи, то выбор Акаши — правильный. И лично у меня не было ни единой причины его оспаривать.

— Не уверена, поможет ли тебе это, но я хочу кое-о чём рассказать. Только что... я пережила нечто странное.

Информация, которую я получила, когда тьма Кирику вырвалась наружу... Что это за причинно-следственная связь, ведущая к Марe?

В общих чертах я понимала, о чём речь, но путь и механизм были покрыты тайной и пугали до дрожи.

Я решила, что мне нужно немедленно обсудить это с Акашей.

* * *

9

Не знаю, было ли это связано с телегонией, но мы со Свахой росли быстрее остальных трёх сестёр.

В шесть лет у меня уже начались месячные, и выглядела я лет на десять. Правда, мозги за телом не поспевали, и я всё равно оставалась безмозглой соплячкой.

Но просто списать всё на детскую глупость было бы неправильно.

Если прощать всё на свете под предлогом «дурак, что с него взять», рухнет мировой порядок. Да и дураки бывают разные.

Например, такие, как я тогда — умничающие дуры, которые возомнили о себе невесть что. Самый жалкий, мерзкий и вредный тип отбросов.

«Эй, сенсей Не знаю, было ли это связано с телегонией, но мы со Свахой росли быстрее остальных трёх сестёр.

В шесть лет у меня уже начались месячные, и выглядела я лет на десять. Правда, мозги за телом не поспевали, и я всё равно оставалась безмозглой соплячкой.

Впрочем, списать всё на глупость было бы неправильно.

Если прощать всё на свете под предлогом «дурак, что с него взять», рухнет мировой порядок. Да и дураки бывают разные.

Например, такие, как я тогда — умничающие дуры, которые возомнили о себе невесть что. Самый жалкий, мерзкий и вредный тип отбросов.»

* * *

— Эй, инструктор, бросай эту мелочь и пошли лучше со мной развлечёмся.

Женщину звали Ситара. Формально она приходилась нам сестрой, но я не чувствовала к ней ни капли тепла. Она была старше лет на двадцать, и я не воспринимала её как сестру. Да и доброй она ко мне никогда не была.

Более того, она меня раздражала. Ситара вечно слонялась без дела, только и зная что развлекаться, и постоянно мешала нашим занятиям. Вот и в этот раз она возникла из ниоткуда и сорвала дополнительный урок, который назначил нам инструктор.

Непростительно. Какое издевательство. Инструктор должен был игнорировать эту бездарность Ситару и тратить своё время на таких способных и усердных учениц, как я. Но почему-то, как я ни жаловалась, меня никто не слушал.

Когда я выливала душу Свахе, которой тоже несколько раз срывали занятия, та лишь неопределённо качала головой.

— Нельзя говорить плохо о сестре.

— Почему это? Она же ничтожество. Мы — лучшие, вот она и строит нам козни от зависти!

Иначе и быть не могло. В конце концов, мы и правда были особенными.

На тот момент только мы со Свахой могли использовать силу Аватара. Остальные сёстры были слишком малы, а шансы, что взрослая Ситара вдруг кардинально изменится, были равны нулю.

Вот почему она сгнила. Ни таланта, ни усердия. Хуже того, она — зло, которое срывает ростки таланта у подающих надежды сестёр и упивается тёмной радостью. Я хотела, чтобы её наказали. Я хотела, чтобы она умерла.

— Мы — дети бога! Мы обязаны оттачивать свою силу, стать великими и осчастливить всех! А это ничтожество вечно путается под ногами...

— Никакого бога нет, — с печалью в голосе сказала Сваха и посмотрела на меня высохшими глазами.

— Тарума, ты что, видела бога?

— Что? Ну, я...

— Нам просто так сказали инструкторы. Мы ничего не знаем. Зачем мы вообще всё это делаем?

Мы родились и выросли на этой военной базе. Тренировались с тех пор, как себя помнили. Другой жизни мы не знали. В сущности, даже то, что мы — сёстры, мы знали лишь со слов других людей.

— А родители у нас правда есть?..

— Заткнись! Сваха, заткнись! Это неповиновение приказу! Хочешь, чтобы тебя инструктор высек?!

Я понимала, насколько зыбка наша реальность. Именно поэтому единственная незыблемая ценность, за которую я цеплялась — гордость за то, что мы избранные дети, идущие по благословенному пути, — пошатнулась. Страх пересилил гнев, и я закричала, чтобы заглушить его.

— Прости. Но...

— Хватит! С тобой невозможно разговаривать!

С тех пор я стала избегать Сваху. Замкнулась в своей скорлупе, видела только то, что хотела видеть, верила лишь в то, во что хотела верить. Ситара по-прежнему мешала нам каждый раз, когда мы оставались с инструктором наедине, и это злило, но я больше не впадала в истерику.

Я решила для себя, что она — существо, достойное лишь презрения.

Не просто не сестра, я даже перестала считать её человеком.

Всё равно рано или поздно на такую мразь падёт кара небесная. Она мешает дитя бога, а значит, должна отправиться в ад. И это случится скоро.

Иначе быть не может. Иначе выйдет, что это я неправа.

Если мир устроен именно так, как говорили инструкторы, если Тарума — одарённая, праведная и любимая богом, то всё должно произойти так, как я хочу.

Поступай правильно — и всё будет.

Верь — и всё получится.

Я молилась, молилась и каждый день вела себя как прилежная ученица. И наконец, этот день настал.

— Ха-ха, ха-ха-ха! Слышала, Сваха? Вот умора! — забыв о нашей ссоре, я чуть ли не вприпрыжку подбежала к сестре, обняла её за плечи и выпалила: — Ситару отстранили! Интересно, что она натворила? Может, из-за лени? Или какую-нибудь глупую ошибку совершила? Да неважно, главное, я так рада! Так ей и надо! Я ведь была права!

В ту же секунду...

— Да прекрати ты!

Сваха со всей силы влепила мне пощёчину. Это было так неожиданно и внезапно, что я упала. Её полные слёз глаза смотрели на меня сверху вниз.

— Ты ведь ничего не понимаешь!

— Что?!

Она выкрикнула эту непонятную фразу и убежала. Я осталась одна, не в силах даже собрать мысли в кучу.

— Да что это такое?! Что происходит?!

Когда я наконец пришла в себя, меня переполняла только ярость от несправедливости. Я вскочила на ноги и побежала, но не за Свахой.

Со мной, такой способной и правильной, так обошлись из-за одной мрази, и только она во всём виновата. Сваха просто попала под её дурное влияние. Нужно уничтожить первопричину.

— Ситара!

Я знала, кому должна была дать сдачи. Я не знала, что с ней стало, но если её должны расстрелять, я сама нажму на курок.

Охваченная гневом, я носилась по базе, но не могла найти ту, кого искала. Вместо неё я снова наткнулась на Сваху. Но она была не одна — она плакала, прижавшись к груди какого-то мужчины.

— А... э-э...

От неловкости я замерла на месте. Сваха по-прежнему не смотрела в мою сторону и лишь плакала, но вместо неё заговорил мужчина.

— Ты ищешь Ситару?

— Д-да. А вы...

Генерал-майор Чудок. Он недавно прибыл на нашу базу, и я виделась с ним впервые, но знала его в лицо и по имени.

Кажется, он был в хороших отношениях со Свахой, что показалось мне странным, ведь он не был её инструктором. Но эта мысль тут же вылетела у меня из головы.

— Она в секторе Б2. Иди к ней.

Я была в шоке от услышанного.

Сектор Б2 не был ни жилым кварталом, ни тренировочной площадкой, ни даже карцером.

Это был мусороперерабатывающий комплекс. Проще говоря, свалка.

* * *

— ...Надо же, какие гости. Что такая отличница забыла в этом месте?

В секторе Б2, на горе мусора, готового к сжиганию, я увидела лежащую нагую Ситару.

— Т-ты... что с тобой?..

Картина была настолько невообразимой, что мой мозг отказывался работать, а голос не слушался. Настолько ужасен был её вид.

Словно её долго избивала толпа, особенно изуродована была нижняя часть тела. Плоть вокруг гениталий гноилась и была разорвана, кожа покрыта ожогами такой силы, что обуглилась. Присмотревшись, я увидела, что всё её тело было покрыто и старыми шрамами.

Это были не свежие раны. Стало ясно, что это тело человека, которого годами, десятки раз подвергали пыткам и насилию.

И я поняла кое-что ещё.

— Н-неужели... ты...

Да. Неужели этот человек...

— ...защищала меня?

Я услышала, как весь мир, в который я верила, с грохотом рухнул внутри меня.

Ситара, которая всегда мешала нашим дополнительным занятиям с инструктором. Иными словами, она не давала нам оставаться с инструктором наедине.

«Бросай эту мелочь и пошли лучше со мной...» — теперь я понимала смысл этой фразы. Поняла только сейчас.

Чтобы с нами не случилось того же самого, она становилась нашей заменой. А я... я не только не была ей благодарна, но и зазнавалась, воображая себя дитём бога, гордилась собой...

В довершение всего я, в своей спеси, считала себя способной и праведной, а её — мусором.

— Почему?.. — ничего не понимая, я закричала сквозь слёзы. — Почему ты это делала?! Почему?!

— ...Да так. Со мной поступали так же мои старшие сёстры, — её ответ был полон боли, но улыбка была тёплой и нежной.

— Тех, кому я хотела бы отплатить, больше нет. Поэтому мне остаётся лишь делать то же самое для своих младших сестёр.

Ситара приложила руку к левой груди, где зияла рваная рана. Она словно вслушивалась в удары собственного сердца.

— Я... я прожила достойную жизнь. Благодаря сёстрам, до самого конца... как человек... Они бы похвалили меня? Эх, как же я хочу их увидеть...

— ...!

Она уже смотрела куда-то вдаль, не сюда. Всё, что я могла сделать — подарить хоть каплю покоя её угасающим глазам.

— Они всё видели. Они все гордятся тобой, — я сжала её окровавленную руку и произнесла, словно молитву. — Ты — их гордость, лучшая из сестёр. Не волнуйся... Здесь хорошо, так что приходи к нам.

— А-а...

И она умерла.

На горе мусора, грязная, но с самым прекрасным лицом на свете.

А я? Кто я по сравнению с ней?

— Сестра!..

Хотя я знала, что не имею права её так называть, я, ничтожество, не могла сдержаться.

— ААААА-АА-ГИИИИАААААААА!

Я с криком вцепилась себе в волосы и стала их выдирать.

Зуд. Зуд. Всё тело чешется. Почему я такая? Неужели у меня с сестрой действительно одна кровь? Наверное, у нас разные отцы или матери. И кто-то из них был ничтожеством.

Он мешает. Он не нужен. Это тело, сотканное из генов ничтожества, я хочу содрать его с себя прямо сейчас.

Я хочу стать одним, чистым, настоящим человеком.

— Прости меня, сестра!

Это был мой первый крик при рождении в этом мире и мой предсмертный хрип.

* * *

[Секретная информация, ведущая к Маре: двадцать восьмое дитя Сахасрары, Тальма]

Дочери Сахасрары обычно встречались с матерью в десять лет, чтобы узнать, как они появились на свет. Этот возраст соответствует самому раннему началу менструации, и причина тому была сугубо прагматичной и расчётливой.

Цель — создание запасных тел (спейров) для Сахасрары. Она — бессмертное существо, но именно поэтому не поддаётся обычному пониманию, и предсказать, когда она может выйти из строя, невозможно. По крайней мере, так считало правительство Брахмана, которое хотело подготовиться к непредвиденным обстоятельствам.

В результате, дочерей, у которых начиналась менструация, насиловали. Причём делалось это как можно более жестоко, чтобы оказать максимальное давление на психику. Логика была такова: чтобы дитя бога переродилось в нового бога, его нужно сперва убить как человека.

Это продолжалось девяносто шесть лет, вплоть до двадцать четвёртого дитя, Ситары. С приходом к власти Усира Чудока эту практику отменили, но Сваха и Тарума из-за своего раннего развития успели застать её отголоски.

Особенно глубокой оказалась травма последней.

Тарума не может простить себя за то, что презирала Ситару по незнанию, и в качестве искупления защищает Кирику, но по-прежнему направляет неугасающую ненависть на саму себя.

Точнее, на отцовский фактор в своём теле. Навязчивая идея о том, что из-за телегонии в ней укоренилась злая природа неизвестного мужчины, превратилась в безумие и саморазрушительные порывы.

Нынешняя Тарума — тяжёлый наркоман.

Ей необходимо постоянно поддерживать себя в состоянии опьянения, иначе она теряет контроль от гнева. Эта зависимость, сродни полному отказу от инстинкта самосохранения, на самом деле является высшим проявлением любви к себе.

Её желание — «стать человеком, состоящим только из чистого и настоящего».

Где-то в глубине души, в самой-самой глубине, она верит, что та, настоящая «я», всё ещё спит. И чтобы найти её, она готова на всё.

Даже если для этого придётся призвать всепоглощающую бурю тотального уничтожения.

* * *

◇ ◇ ◇

— ААААААААААААААА!

Подскочив на кровати с такой силой, что чуть не сломала её, Тарума сорвала с себя пучки опутавших её кабелей.

Зрелище было более чем странным.

Лампа на тумбочке, зарядное устройство для терминала, другие самые обычные бытовые приборы — всё это, словно живые существа, шевелило щупальцами и обвивало её.

Это походило на кошмар, и Тарума решила, что это и есть сон. Обычный симптом ломки, галлюцинация, которая исчезнет, как только она примет дозу.

— Мерзость, какая мерзость. Отстань, чешется, исчезни, не трогай меня.

Она схватила с тумбочки баночку с таблетками и, не считая, высыпала горсть в рот. Разжевав и проглотив их, она закурила, глубоко затянулась и выдохнула неестественно тёмный, мутный дым.

— Кх... ах... ха-а...

Всё это были сильные седативные препараты. Они подавляли психическую активность, вызывая, если выражаться мягко, чувство эйфории, а прямо — эффект анестезии, отключающей от реальности. Укрывшись глубоким сном, чтобы прогнать кошмар, Тарума наконец пришла в себя.

Она медленно провела рукой по волосам и устремила мутный взгляд на свои руки и ноги.

— Отстой. Сколько лет такого не было...

Жутких ползающих щупалец-кабелей больше не было видно. Она с облегчением вздохнула, но отвращение и страх от того, что ей пришлось снова столкнуться со своим прошлым, были сильнее.

Почему это воспоминание всплыло именно сейчас? Она не забывала о нём ни на секунду, но таких ярких флешбэков не было уже много лет.

Единственная причина, что приходила на ум, — человек, который недавно появился в её жизни...

— Воля божья (мамочки)? Хочешь, чтобы мне помог новый папочка? Ха-ха-ха, очень смешно. Бред какой-то.

Ей стало стыдно и жалко себя. Словно она, уставшая от такой жизни, была готова ухватиться за любую перемену. Мечтать о спасителе, который явился как нельзя кстати, — признак слабости. Ей ещё нужно многое искупить.

— Я ведь ничтожество. Нельзя задирать нос только потому, что со мной пару раз обошлись по-доброму.

Особенно строго запрещено воображать, что ты избрана судьбой. Память о том, как ужасно она ошиблась из-за глупой самоуверенности, кричала ей: не смей витать в облаках.

Дура должна знать своё место, ползти по грязи и жить. Страдать, страдать и ещё раз страдать — только так можно стать таким человеком, как Ситара.

— ...Уже утро. Этот парень и правда собирается сегодня тренироваться? Как же не хочется... Но если Кирику опять начнёт чудить, придётся её остановить.

Бормоча себе под нос, Тарума поплелась вперёд. Её тело по-прежнему обвивали бесчисленные щупальца. Они исчезли лишь в её сознании. На самом деле это был не сон.

Они были реальны, обладали физической массой. И машины, не имеющие души, любили её. Это была её уникальная способность, её аномалия, которую Тарума не осознавала, списывая на помехи. Одурманенный наркотиками разум превращал информацию запретного уровня, посылаемую из банка данных Кохи, в неясный шум.

Её истинная сущность была...

* * *

[Нижеследующая информация относится к событиям Божественного Престола, поэтому даже Сахасрара не может считать её полностью. Она может быть выражена лишь как высоковероятная. В первом цикле она не проявилась, но во втором постепенно начала обретать форму.]

Тарума была избрана в качестве проводника (окна) для Нараки-Арьи.

Способность подчинять себе искусственные объекты есть не что иное, как её Аватара, и если синхронизация продолжится, рано или поздно Оно явится из глубин Престола.

Следовательно, если желать уничтожения Мары, Таруму необходимо убить.

И наоборот, если желать запечатать Мару, Таруму следует использовать.

Однако...

Пятеро, павшие в Нараку, и Истинное Я несовместимы.

Следует учесть, что выбор «обезвредить Мару» не всегда является правильным.

Шестой■■Акаша■■■■■к■■■■■иС■■■, распознаТь■■■эТо■■■■■СахасрарЕ■■■■■■сТь.

Ес■и■■■урод■■■по■■■■■ся, ПАНТЕОН■■■■■■■■■дО■■■■т.

■■■■■■■■■■■■■■■■■■, ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■. ■■■■■■■■■■.

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■.