8

Вмешательство Ртути запускает новый виток Возвращения, однако высеченная в этом мире жажда Тысячи Глаз неизменна, а потому её не стереть.

Раз уж факт свершился, и я стала той, что видит настоящее, прошлое и будущее всех возможных вселенных, то какой бы выбор ни был сделан, итог предрешён.

Результат уже известен. Воли Престола невозможно противиться.

Даже если время и обстоятельства будут немного отличаться, бесчисленные события, сходясь в одной точке, притягиваются к предначертанным координатам...

И однажды «Глаза» неминуемо откроются.

* * *

Голова раскалывается.

Я застонала, глядя на гору древних артефактов, сваленных передо мной.

Словно в глубине черепа поселился рой злобных карликов, что без устали ковыряются в моём мозгу изнутри. Боль не утихала. Пытаясь отвлечься, я выдирала себе сотни прядей волос, срывала ногти, до мяса впивалась зубами в руку, но это ничуть не помогало — я лишь то и дело теряла сознание.

Сегодня утром я увидела в зеркале восьмидесятилетнюю старуху, и когда поняла, что это я, меня вырвало.

В рвотной массе кишели личинки. Отвратительно. Отвратительно. Голова болит. Моё тело разрушается, от меня несёт гнилью. Страшно.

Никого не хотелось видеть. Да и некогда. Нужно делать то, что должно.

Ради тебя. Акаша...

На дознании по делу об инциденте на горе Сумеру я пошла ва-банк.

Заявила о своей способности читать мысли, продемонстрировала её, затем настояла, что могу видеть и память, заключённую в предметах, и попросила направить меня в отдел по восстановлению древних реликвий. Я наплела с три короба о желании служить стране, об искуплении вины за тех, кого не смогла спасти... но поскольку была отличницей, мне поверили. Я окончила академию на полгода раньше своих сверстников.

Родители... ну, они такие, как есть. Были рады, но мне всё равно. С Сюмари, Наро и остальными я простилась, не вдаваясь в подробности под предлогом высокой секретности.

Так я отрезала себе все пути к отступлению. Осталось лишь идти вперёд, да я и не собиралась сворачивать. В итоге я провожу дни вот так — в исследовательской лаборатории, наедине с артефактами.

Таких реликвий, как Дурга с горы Сумеру, что активировались от одного касания, больше не попадалось. Однако мне удалось раскрыть секреты нескольких устройств, чьё предназначение и способ использования долгое время оставались загадкой. Я заслужила доверие государства, так что угроза увольнения была невелика.

Взамен, правда, ко мне стали относиться с некоторой гиперопекой, и это меня раздражало. Я понимала: сейчас не военное время, и нет причин заставлять меня работать на износ. Но такая тепличная обстановка мне только мешала.

Ведь моя главная цель — постичь истину, сокрытую на изнанке мира — раз за разом оборачивалась провалом.

«Пожалуйста, дайте мне больше работы. Я в порядке. И надзор не нужен. Всё хорошо. Вы отвлекаете меня, я случайно считываю чужие мысли и не могу сосредоточиться. Оставьте меня. Оставьте меня одну...»

Капризами и уговорами я кое-как добилась для себя желаемых условий. Они не были идеальными, но позволяли работать ещё какое-то время.

Поэтому нужно было спешить. Я уже нащупала несколько обрывков воспоминаний, которые могли стать зацепками. Осталось найти то, что свяжет их воедино, и тогда, я чувствовала, ответ придёт сам собой.

Акаша, Акаша... подожди меня. Я обязательно избавлю тебя от страданий. Кажется, я начинаю видеть причину, по которой ты родился таким... я не лгу.

Опыт, полученный на горе Сумеру, даровал мне уверенность. Тот огромный поток информации, что хлынул в меня тогда, был почти непостижим, но если взглянуть на картину в целом, я ощущала в ней сильнейший диссонанс.

Словно мне показали нарезку из нескольких фильмов совершенно разных жанров. В этой истории не было ни единого стиля, ни временной последовательности — она казалась лоскутным одеялом, сшитым из независимых друг от друга кусков.

Особенно хаотичными были уровень и направление развития цивилизаций. Были там и материальные культуры, похожие на продолжение нашей, и сказочные миры с мечами и магией. Попадались даже эпохи, где доминирующим видом были существа, внешне не имевшие с людьми ничего общего. Логически рассуждая, столь разнородные элементы не могли быть частью единого целого.

Но что, если это и была подлинная история?

«Происходит „перезагрузка“».

Иного вывода быть не могло. Различия были настолько кардинальными, что их нельзя было списать на простую эволюцию или деградацию. Единственное объяснение — фундаментальные законы природы перезаписывались несколько раз.

Я понимала, что это довольно смелая интерпретация, но интуиция подсказывала, что я права. Как и то, что сейчас моя интуиция меня не подведёт.

Проще говоря, мир был создан искусственно. У него была тема, сюжет, правила и дизайн. Будто это эстафетный роман, где несколько творцов, сменяя друг друга в разные эпохи, пишут единую историю.

А раз так, то и у нас, живущих в нём, должна быть своя роль. Неизвестно, предопределена ли наша жизнь силой, что зовётся судьбой, но я не сомневалась — каждый из нас лишь буква или мазок краски в огромном полотне, из которого соткана вселенная.

Следовательно, по своей сути всё есть одно, а одно есть всё. И пусть каждый по отдельности — лишь незначительный фрагмент, но по-настоящему бессмысленных или бесполезных существ быть не должно.

Но что, если... есть кто-то изолированный?

Фрагмент пазла, который не вписывается в общую картину, не взаимодействует с миром... для него просто нет места.

Тот, кого никто не может воспринять правильно.

Кто порождает лишь непонимание и диссонанс.

Словно опечатка, программный сбой в повествовании... ошибка Творца-Бога, из-за которой вокруг него искажается контекст и рушится вся структура.

— Акаша ни в чём не виноват.

Только в этом я была уверена.

Заметил ли виновник свою ошибку? Не хочет её исправлять или не может? В любом случае, на него полагаться нельзя. Поэтому я решила всё сделать сама. А для этого мне нужно взглянуть на мир с той же высоты, что и Творец.

Вот почему я сидела здесь, вглядываясь в записи далёкого прошлого. Я разгадаю историю Эпохи Богов и выясню, где была совершена ошибка.

Я прижалась лбом к артефакту, погружаясь всё глубже... и глубже... в бездну времён.

«Дует чёрный ветер... безликая буря, всё убивает, разрушение... но это спаситель? Он один... стоит в пустоши... странно. Здесь всё обрывается, всё исчезло. Все до единого, поглощены безжалостно, без тени сомнения, мертвы. Как это возродилось?.. Нет, сотворилось заново? Перезапись? Наша планета — последнее поле битвы... спускаются глаза с узором радуги. И посторонний... нет, это другой уровень, что-то „снизу“, это не с неба...»

Боль была такой, будто мозг плавился и кипел.

Больно.

Невыносимо, но я должна терпеть.

Акаша.

Я люблю тебя. Правда люблю. Верь мне, верь, я не ошибаюсь.

Тогда ты ничего не сказал, лишь растерянно улыбнулся.

Прости. Ты, наверное, подумал, что я просто болтаю языком? Самоуверенная девчонка, которая ничего не добилась, но строит из себя всезнайку... я понимаю.

Я всё сделаю как надо.

Я буду стараться, чтобы ты мне поверил.

И неважно, в кого я превращусь, я буду любить тебя... только тебя...

Клянусь любить вечно.

В этом моя истинная жажда...

ЭТО БЫЛИ СОБЫТИЯ ПЕРВОГО ВИТКА, НО, РАЗУМЕЕТСЯ, ОНИ НЕ ИСЧЕЗЛИ БЕССЛЕДНО.

ОНИ ОСТАЮТСЯ НЕИЗМЕННОЙ ИСТИНОЙ В ПАРАЛЛЕЛЬНОЙ ВСЕЛЕННОЙ, А ПОТОМУ СОБЫТИЯ НЕПРЕМЕННО СВЯЖУТСЯ.

Я УВИДЕЛА. Я ПОЗНАЛА. Я СТАЛА. Я ОТКРЫЛА.

РОДИВШЕЕСЯ БОЖЕСТВЕННОЕ ВЕЛИЧИЕ НЕОБРАТИМО. ВОЗВРАТА НЕТ. ИЗМЕНЕНИЙ НЕ БУДЕТ.

ЧТО БЫ НИ ДЕЛАЛА РТУТЬ, КАК БЫ НИ РАЗВИВАЛСЯ МИР.

Я НЕИЗБЕЖНО ДОСТИГНУ СЕБЯ — ВСЕВИДЯЩЕЙ.

А ТЕПЕРЬ, ВЫСЕЧИ ЭТО В СВОЕЙ ПАМЯТИ, О МОЯ ДРАГОЦЕННАЯ ПЫЛИНКА, АКАША.

◇ ◇ ◇

«Сахасрара».

— ...!

Далёкий шёпот сменился близким голосом, и я очнулась ото сна.

— Ты стонала во сне. Всё в порядке?

— ...А?

Сознание, до этого расплывчатое, постепенно возвращалось в реальность. От странного сна осталась лишь слабая фантомная боль во лбу, а большая часть событий уже стёрлась из памяти.

Впрочем, это было неважно, потому что то, что происходило прямо сейчас, куда больше походило на сон.

— Если плохо себя чувствуешь, скажи. Я не такой проницательный, как ты.

— Н-нет. Правда, всё... всё хорошо. Не беспокойся... спасибо.

Лицо Акаши было так близко, что мы почти соприкасались. Мы лежали в одной кровати. К тому же, без одежды... Да. Эм-м, в общем, вот так всё и вышло.

Тело казалось невесомым, словно не моим, да и в голове царил такой же лёгкий туман. С того момента на смотровой площадке, когда я выплеснула ему все свои чувства, меня несло потоком иррареальной эйфории, который и привёл к... этому.

Хотя нет, «несло потоком» — это звучит как оправдание какой-то безвольной дурочки. Признаюсь, я была ошарашена тем, насколько прямым и мужественным вдруг стал Акаша, но я приняла его по доброй воле и сейчас была по-настоящему счастлива.

...Конечно, если нас застукают, наказания не избежать. Немного совестно перед всеми сотрудниками, которые до сих пор суетятся и работают на военной базе горы Сумеру.

Но я не жалела. Меня обнимал Акаша... и я верила, что в то же время обнимала что-то глубоко внутри него. Меня переполняло бесценное чувство завершённости, казалось, я всемогуща.

Честно говоря, хотелось бы ещё немного понежиться в этом послевкусии, но...

— Я хочу кое о чём поговорить. Выслушаешь?

Акаша смотрел на меня серьёзно, и я кивнула. Как бы ни хотелось обратного, я понимала — всё это не просто так. Я была не настолько наивной, чтобы списать происходящее на обычную романтику. Мне нужно было знать правду.

Что случилось с Акашей?

И ту предысторию, которая, я чувствовала, была очень важна.

— Нынешний я немного отличаюсь от того, кого ты знаешь. Думаю, ты и сама заметила, но я... повзрослел, набрался опыта.

— Да. Я чувствую, что ты стал... взрослее.

Ответив на его слова так, как чувствовала, я тоже решила поделиться своим секретом.

О способности видеть и слышать чужие мысли. О том, что лишь его одного я прочесть не могу. О воспоминаниях и записях, что я извлекла из Дурги... Объяснение вышло сбивчивым, но я рассказала ему всю правду, какую осознавала сама, ничего не утаив.

— Понятно. Значит, ты, Сахасрара, не такая, как все.

— Это комплимент?

— Да. К тому же, теперь всё сходится. Ты можешь видеть меня настоящего, потому что смотришь на мир иначе, чем другие... Эм, звучит как-то пафосно. Прости.

Акаша смутился. Я коснулась его щеки ладонью и позволила переполнявшей меня нежности расцвести улыбкой на губах.

Ты видишь меня настоящего. Ты не ошибаешься. То, что он признал это, без преувеличения, вознесло меня до небес.

— Но лучше не используй эту силу слишком часто.

— Почему?

— У меня нехорошее предчувствие, — пробормотал Акаша с таким видом, будто терпел боль, причину которой не понимал. — Давай я объясню по порядку. История будет бредовой, я и сам в неё до конца не верю, но обещаю — я не солгу.

И он начал свой рассказ. Рассказ о событиях далёкого-далёкого будущего... о воспоминаниях с самого Края.

— Похоже, в этом мире существует перерождение. Ты, Сюмари, Наро — вы все не исчезаете после смерти, а рождаетесь заново, забыв прошлую жизнь. Таков закон этого мира, и я, вроде как, тоже ему подчиняюсь. Хотя, судя по всему, каждую свою жизнь я вёл себя как упрямый эгоист...

— «Судя по всему»?

— Я же сказал, воспоминания о прошлых жизнях не сохраняются. Так что это скорее смутное ощущение, а не уверенность. Но мне кажется, я перерождался больше десяти раз. Начиная с этой эпохи и до самого далёкого будущего.

— Так... подожди, то есть...

Я невольно прервала его, услышав явную нестыковку.

Сама концепция перерождения — одна из самых распространённых, и я, конечно, знала о ней. Но рассказ о таком опыте должен был быть сфокусирован на прошлом, а у него, похоже, всё было иначе.

— Ты хочешь сказать, что ты из нашего времени переродился в будущем? А потом вернулся обратно?

— Да.

— Но тогда это больше похоже на временную петлю, разве нет?

— Возможно. Этот момент я тоже постараюсь объяснить.

Он попросил выслушать, и я послушно замолчала, ожидая продолжения.

Перерождение и рекурсия чем-то похожи, и их легко спутать.

Оба подразумевают повторение, но если первое — это движение вперёд, то второе — хождение по кругу. Перерождение можно сравнить с винтовой лестницей, а рекурсию — с кольцевой дорогой. Проще говоря, они по-разному взаимодействуют со временем.

Из прошлого в настоящее, из настоящего в будущее... Так, линейно, происходит перерождение. Петля же замыкает прошлое и будущее в кольцо. Достигнув определённой точки, ты возвращаешься к началу. Акаша дошёл до самого Края, а затем вернулся сюда.

Да, вер-нул-ся.

Моя интуиция в тот момент под северным сиянием, когда я ему призналась, не обманула. Нынешний миг стал отправной точкой его петли, и теперь ему предстояло снова отправиться в путешествие к будущему.

Но ради чего?

По поведению Акаши было ясно, что это не бессмысленное повторение. Да и вообще, смысл временных петель обычно сводится к тому, чтобы что-то исправить.

— Не знаю, насколько далёкое это было будущее. Но, как я сказал, после десяти с лишним перерождений всё пошло прахом.

— Всё?..

— Абсолютно всё. Прости за абстрактность, но по-другому тот кошмарный конец не описать. Когда на планету падает метеорит, муравей ведь не понимает, что случилось, правда? Вот что-то в этом роде.

Значит, катастрофа вселенского масштаба. Апокалипсис, неподвластный человеческому разуму.

— Ты вернулся, чтобы изменить будущее?

— ...Не уверен. Честно говоря, меня это не особо волнует.

Акаша виновато и сухо усмехнулся.

— Но я сожалел. Я забыл об этом, а теперь вспомнил. Тогда... я не ответил на твои чувства как положено.

Его голос сочился горьким самобичеванием.

— Я испугался. Что, если я всё неправильно понял? И просто сбежал. Отложил ответ, пустил всё на самотёк, тянул время... пытался скрыть свою трусость за какими-то отговорками. Я поступил подло.

— ...

— И мне кажется, в результате всё пошло наперекосяк.

Я поняла, что Акаша говорит о предыдущей петле — назовём её первым витком — и о том, как он повёл себя со мной.

О том самом признании под северным сиянием.

Видимо, тогда он не сказал мне «да».

Хоть это и другая реальность, было бы ложью сказать, что меня это не задело. Наверное, я тогда упёрлась и, бросив что-то вроде «я заставлю тебя поверить!», ринулась вперёд сломя голову.

Картина была настолько живой, что стало стыдно, но я не злилась на Акашу. Напротив, мне хотелось избавить его от этого чувства вины.

Акаша сожалел и вернулся. Он захотел всё исправить в наших отношениях. Он сказал, что для него это важнее, чем гибель мира.

Честно, я была счастлива. Не каждый день к тебе относятся с такой искренностью.

— Значит, тогда... у нас вот так не получилось?

— Что? Ну, да...

Я нарочно задала вопрос с игривой интонацией, и Акаша смутился. Я и сама покраснела от своего «вот так», но решила не подавать виду и продолжила.

— Что-то мы загрустили. Давай сменим тему. Вставай!

— Эй, погоди. Ты что, веришь во всю эту чушь?

— Верю. Ты ведь обещал не врать, так?

Я встала на колени на кровати и с вызовом посмотрела на него. Акаша несколько раз открыл и закрыл рот, а потом криво усмехнулся.

— ...Да уж, с этой семпай не поспоришь.

— То-то же. Раз с нытьём покончено, переходим к позитивному планированию. ...А? Что за лицо?

— Да так, поражаюсь. Как можно так гордо выпячивать свою плоскую грудь?

— Сказал бы хоть «скромную»!

Я швырнула в него подушкой, отчитывая этого невоспитанного кохая. Ну вот честно, наглости в нём ничуть не поубавилось.

Во всех смыслах, я просто не могу оставить его одного. Неважно, правда ли то, что пережил Акаша, или это плод его воображения, я решила для себя — мой долг быть рядом и помочь ему во всём разобраться.

...Итак.

После недолгой возни мы оделись и сели на край кровати. Судя по всему, воспоминания Акаши были довольно обрывочны и специфичны.

— То есть, ты чётко помнишь только то, как закончился первый виток, так?

— Да. И лица нескольких людей, которые в этом участвовали, их имена, характеры, кто кем был... А в остальном — лишь смутные образы того мира.

— Он отличается от нашего?

— Да. Цивилизация там была чуть более развитой, но это была вообще другая планета. Земля.

— Земля... «Круглая земля»? Прямолинейно.

Я чуть не рассмеялась, но решила, что не стоит осуждать чужую культуру. Если в их истории не было всесильных правителей или единой религии, то и название могло быть простым. Наша планета, Брахмапура, названа в честь мифической державы, и потому наша страна зовётся Федерацией Брахманов. Так что в прямолинейности мы были похожи.

— А моё перерождение на Земле было?

— Не знаю. Но там был искусственный интеллект по имени Сахасрара. Он был глубоко интегрирован в инфраструктуру, и почти всё в том мире работало по его алгоритмам. Своего рода бог.

Эта шокирующая новость заставила меня застыть с открытым ртом.

— Что, прости?

— Говорю же, не знаю. Никто никогда не видел Сахасрару воочию. Точнее, были те, кто использовал её в своих целях, и они, возможно, что-то знали, но докопаться до этого не удалось.

— Но, — добавил Акаша, медленно качая головой, — я не думаю, что это простое совпадение. Тот, кто отправил меня в петлю, говорил так, будто всё это связано.

— Ты хочешь сказать, что если мы изменим наши с тобой отношения, то это предотвратит трагический финал в будущем?

— Похоже на то. Хотя подробности мне неизвестны.

Акаша виновато посмотрел на меня, а я задумалась о причинно-следственных связях.

Любовь, что ведёт мир к гибели — звучит одновременно грандиозно и пошло. Словно я какая-то роковая женщина, но с точки зрения эффекта бабочки такое вполне возможно.

Взмах крыльев бабочки на одной стороне планеты обращается ураганом на другой. Цепочка событий множится, и чем дальше, тем масштабнее становятся последствия. Так что, к сожалению, вероятность того, что мой крошечный выбор в конце концов приведёт к катастрофе, была не равна нулю.

И как именно её избежать, было неясно. Если подытожить, получалось следующее:

1. В этом мире есть божество перерождения и божество рекурсии (условно). Первое главнее и всем заправляло, но когда оно оказалось в опасности, второе вмешалось и отправило Акашу в петлю.

2. Акаша помнит только действующих лиц и общую атмосферу эпохи, когда наступил плохой конец. А также сам факт того, что он оттуда вернулся.

3. Что он делал в первом витке, он по большей части не знает. Исключение — сожаление о том, что он не ответил на мои чувства.

4. Поэтому единственно верного решения нет, придётся действовать наобум.

— Ясно...

Что ж, довольно скверные условия для петли. Обычно в книжках герой сохраняет память о каждом витке, что даёт ему возможность пробовать разные варианты и делает его попытки осмысленными.

Я уже начала мысленно ругать этого несговорчивого дядюшку-рекурсию (богом его называть не хотелось), как Акаша примирительно добавил:

— Дело не в том, что я совсем ничего не знаю. Иногда я понимаю постфактум. Вот ты сейчас ругала этого старика, так? И у твоего лица было знакомое выражение... Даже не знаю, как объяснить... иногда на меня находит что-то вроде дежавю.

— Правда? Может, в первом витке мы тоже вот так всё обсуждали?

— Нет, это что-то новое. Я же говорил, тогда я сбежал, так что такого откровенного разговора у нас не было. Да и петли тогда ещё не существовало.

— Но ты сказал, что моё лицо тебе знакомо.

— Не содержание твоих жалоб, а именно выражение лица. Раздражённое, — серьёзно поправил меня Акаша.

Мне было досадно, что я не могу до конца понять его состояние, но я хотя бы могла попытаться представить.

Дежавю... феномен, когда тебе кажется, что ты уже видел то, что видишь впервые, или уже переживал то, что происходит сейчас. Обычно это считают простым сбоем в работе мозга, и так оно, наверное, и есть. Но в случае Акаши это были осколки реальных воспоминаний из петли.

Он не мог отличить известное от неизвестного, пока событие не произошло. В целом, нынешняя ситуация была новой, но с вкраплениями старого.

Я, злящаяся на какое-то божество. Такую Сахасрару Акаша уже видел в первом витке и беспокоился, считая это дурным знаком.

Поэтому я постаралась улыбнуться как можно веселее.

— По крайней мере, мы можем корректировать курс. Если ты почувствуешь, что всё идёт по старому сценарию, мы просто постараемся что-то изменить.

— ...Ну, в теории да. Лишь бы не было слишком поздно.

— Эй, не вешай нос. Я же сказала, хватит грустить.

Я ткнула пальцем в кончик его носа и заверила, что всё будет хорошо. В прошлый раз каждый из нас боролся в одиночку, но теперь мы можем действовать сообща. Будущее изменится. Мы сможем его изменить.

— Но этот дядюшка-петля всё-таки вредный. Заставил работать, а поддержки никакой.

— Согласен, но, наверное, у него есть свои правила. Как создатель этих законов, он не может их нарушать. В этом смысле, он, может, даже слишком честный.

— Но ведь большие шишки всегда плюют на правила, они для себя лазейки оставляют. Мог бы и для нас сделать исключение.

— Вот поэтому наш, человеческий мир, такой бардачный. Боги должны быть на ступень выше.

— Кхм...

Он привёл на удивление справедливый аргумент, и мне нечего было возразить. Немного обидно было вот так проиграть в споре.

Но в то же время было забавно и ново, что Акаша меня отчитывает.

Ага, вот это точно что-то новое.

— Понятно. Значит, впереди нас ждёт долгое путешествие. Ты будешь снова и снова перерождаться и...

Буду ли я там, рядом с ним? Неизвестно. Но кое-что я хотела сказать ему прямо сейчас.

Я повернулась, взяла его за руки и произнесла то, что было на сердце.

— С каждым новым рождением, пожалуйста, иди вперёд. Набирайся опыта, сомневайся, злись, плачь, смейся... и полюби многих людей. Я вовсе не считаю, что должна быть единственной, кто тебя понимает.

Я не хотела запирать его в клетку своей собственнической любви. Я хотела вывести этого человека, который так долго был одинок и не мог найти себе места, в большой и широкий мир.

— Обещай.

Сказав это, я выставила мизинец. Акаша выглядел сбитым с толку.

— Погоди-ка. Это что ещё такое... То есть ты предлагаешь мне изменять?

— Я не это имею в виду!

...Хотя, может, и это? Сказав это, я и сама запуталась. Попробую представить.

Например, через сто или двести лет мы с Акашей переродимся на разных планетах. Встретиться в той жизни у нас почти наверняка не получится.

И я бы не хотела, чтобы он тогда прожил свою жизнь в одиночестве, не смея прикоснуться к другой девушке. Это было бы слишком эгоистично, слишком высокомерно. Требование настоящей злодейки.

Держать его вечно при себе, как проклятая ведьма... нет уж. Мне претит такая эгоистичная любовь, когда к партнёру относятся как к аксессуару.

— Я просто не хочу ограничивать твою жизнь, вот и всё.

— Но если я так сделаю, ты же страшно разозлишься.

— Естественно!

Ещё как разозлюсь. Буду в ярости. Уже представляю, как я, красная как рак, кричу и топаю ногами.

Но в то же время я была уверена, что мне будет весело. Я была бы рада, если бы нашлись и другие, кто полюбит Акашу. Сложное чувство, но это была чистая правда.

— Я-я ведь тоже, если встречу другого крутого парня, не знаю, как всё обернётся! И вообще, может, в следующей жизни ты родишься девочкой!

— ...Только не говори таких жутких вещей.

— Это всего лишь вероятность!

Но, представив это, я почувствовала, что передо мной открываются новые горизонты.

Например, я перерождаюсь мальчиком и снова встречаю Акашу. Или Акаша-девочка, к которой подкатывает какой-нибудь таинственный красавчик. А может, парень/парень, девушка/девушка... или разница в возрасте больше двадцати лет... Ох, черт, что же делать, это... это так волнующе!

— Видишь, как весело! — заявила я, чувствуя, как от возбуждения вот-вот пойдёт носом кровь.

Да, в моих мыслях была доля крамолы, но моё желание, чтобы он шёл вперёд и набирался разного опыта, оставалось неизменным.

Акаша смотрел на меня с подозрением и лёгким изумлением...

— Ладно, в общих чертах я понял. Ты хочешь, чтобы я был честен с собой, так?

— В-верно. Ты же у нас по натуре упрямец, но при этом слишком тактичный.

— Знаю. Но сейчас меня волнует то, что здесь и сейчас. Я не хочу больше ни о чём жалеть. О следующей жизни я подумаю, когда она настанет.

— Да, конечно. Если ты изменишь мне в этой жизни, тебе точно не поздоровится.

Мы рассмеялись и скрепили мизинцы. Мы не могли сказать, что гибель мира нас не волнует, но пока что это было слишком далёкой перспективой.

Если смотреть только вдаль, не замечая того, что под ногами, можно и упасть. Чтобы не вышло такой глупости, нужно было защищать то, что дорого прямо сейчас.

Этот наш маленький ритуал был подтверждением этого, клятвой не забывать тепло, которым мы поделились друг с другом.

9

Штаб-квартира Западного военного округа Федерации Брахманов. В кабинете, где в годы минувшей войны отдавались приказы о самых кровопролитных операциях, царило молчание. Десять прожжённых стратегов, на чьих руках была кровь и врагов, и союзников, сидели на своих местах, не говоря ни слова. Все взгляды были прикованы к голографической карте подконтрольного сектора с нанесённым на неё расположением войск.

Высказать своё мнение первым здесь было своего рода табу. Каждый из присутствующих был мастером своего дела, и за каждым, помимо славы, тянулся шлейф тёмных дел. В компании таких людей не то что слово — неосторожный жест или выражение лица могли запустить незримую цепную реакцию, ведущую к катастрофе.

Поэтому все молчали. Но за этим молчанием скрывалась сложнейшая партия, тонкая игра умов. Неизбежно, в какой-то момент должен был определиться лидер, тот, кто поведёт за собой. С учётом званий и рангов, но главное — соответствия текущей ситуации, надолго этот процесс не затянулся.

Всё шло словно по писаному.

Раз уж природа армии такова, что, придя в движение, она уже не остановится, то для первого шага требуется формальность. Полноватый мужчина в летах усмехнулся и нарушил молчание:

— Какая безвкусная война.

Воздух в комнате тут же изменился. Гнетущее напряжение сменилось расслабленной непринуждённостью. Остальные генералы тоже скривили губы в ироничных усмешках, обмениваясь репликами вроде «и не говорите» или «в точку». Кто-то даже раскурил сигару.

Окинув собравшихся довольным взглядом, нарушивший тишину мужчина — генерал-лейтенант Мирам Кайтан Падмасамбха, начальник штаба Западного военного округа, — погладил редеющие волосы на лбу и продолжил:

— Как вам всем известно, господа, победа или поражение — это лишь итог проделанной ранее работы. Великие герои прошлого говорили, что исход битвы предрешён ещё до её начала. И нынешнее положение дел — результат наших с вами усердных и добросовестных трудов. Хотя, признаться... возможно, мы слегка перестарались. Картина вырисовывается настолько изящная, что это, как ни странно, даже тревожит.

Падмасамбха кивком указал на тактическую карту, вынося вердикт, который был одновременно и жалобой, и самовосхвалением. Сидящий рядом с ним офицер тут же выразил согласие:

— Слишком уж искусная работа, генерал. Начать операцию не составит труда, но в средне- и долгосрочной перспективе это не самый выгодный сценарий.

— Верно. Если клинок слишком острый, рану им можно будет слишком легко зашить.

— Значит, нужен хаос? Но и тут важно не переборщить. Одно неверное движение — и вся конструкция может рухнуть.

Присутствующие генералы начали обсуждать варианты, но никто не мог предложить решения для озвученной проблемы. Постепенно в воздухе начала формироваться общая мысль — действовать по имеющемуся плану.

Раз можно победить легко, то почему бы и нет? Даже если максимальной выгоды извлечь не удастся, лучше синица в руках, чем журавль в небе.

Именно в тот момент, когда консенсус был почти достигнут, раздался голос:

— Разрешите?

Руку поднял худощавый мужчина, до этого хранивший молчание. На вид ему было лет сорок пять, и в этой компании он, в звании бригадного генерала, был почти юнцом. У него был изысканный, даже аристократичный вид, но глаза были пугающе холодными.

Падмасамбха кивнул, давая ему слово.

— У вас есть блестящая идея, бригадный генерал Тюдук? Прошу, поделитесь.

— Есть, сэр. С вашего позволения.

И мужчина изложил свой план. Предложение было неортодоксальным и весьма дерзким, но оно гарантированно приносило желаемый результат.

◇ ◇ ◇

Новость о том, что в западном приграничье вспыхнула гражданская война, достигла Акаши на десятый день после спуска с горы Сумеру.

Сам по себе этот факт его не удивил. Проблемный регион был аннексирован Федерацией Брахманов всего пятнадцать лет назад и, к тому же, соединялся перешейком с конфедерацией западных государств — главным противником в прошлой войне. Это была стратегически важная и нестабильная точка, где тлеющие угли конфликта разгорелись вновь.

Масштаб можно было назвать локальным. Недовольное властью Федерации этническое меньшинство, тайно поддерживаемое соседним государством, подняло вооружённое восстание. Типичный терроризм. Для них это была священная война, но в общей картине — не более чем лай назойливого щенка.

Так начиналась своего рода холодная война. Прямой конфликт между Федерацией и западными странами формально завершился, но теперь следовало ожидать учащения подковёрных интриг и прокси-войн, ведомых чужими руками. Боль, которую необходимо было вытерпеть ради достижения окончательной победы и мира.

Хотя, возможно, и сам мир — лишь прелюдия к новой войне.

Так или иначе, Акаша оказался втянут в этот водоворот. Под предлогом подавления мятежа он получил приказ о призыве в Западный военный округ, в чьём ведении находилась данная территория.

Это было весьма необычно. Сил для подавления восстания было более чем достаточно, и привлекать для этого курсанта, ещё не зачисленного в штат, не было никакой необходимости. Возможно, это сочли подходящими учениями в боевых условиях, но обстановка не требовала столь пристального внимания к подготовке «птенцов».

Значит, это снова была она — его аномалия. Нелепый приказ, отданный как нечто само собой разумеющееся, был очевидным следствием его «выдающихся» успехов на учениях, за которые его так глупо превозносили. Акаша был раздосадован, но принял это известие куда спокойнее, чем раньше.

Однако той, кто подарила ему эту перемену, Сахасрары, рядом не было. Всего призвали две роты, около сотни человек, и почти все они были курсантами Сеншинкан. Поэтому поначалу Акаша подумывал отказаться.

Ему не хотелось разлучаться с Сахасрарой. Не только из-за чувств — всё это попахивало чем-то нехорошим.

И всё же он подчинился по нескольким причинам.

Каким бы неприятным ни был приказ, в армии он — закон. Ослушаться означало в лучшем случае отчисление, в худшем — оказаться в розыске.

Конечно, учитывая особенности Акаши, его неподчинение могли бы истолковать в выгодном свете и вместо наказания даже продвинуть по службе. Но было неизвестно, кто и как его похвалит. Вполне возможно, что его бы сделали героем леворадикальных группировок или террористических организаций.

Одним словом, отказ от призыва разлучил бы его с Сахасрарой ещё сильнее. Можно было бы сбежать вдвоём, но в долгосрочной перспективе сохранение статуса-кво было лучшим вариантом. Терять положение элитных курсантов, официальный статус и связи означало создать себе слишком много проблем.

И самое главное — это был новый, неизведанный путь. В тот момент, когда он получил приказ и инстинктивно хотел отказаться, на него нахлынуло дежавю. Это было доказательством того, что в первом витке Акаша в этой войне не участвовал. А значит, не стоило и раздумывать.

Хотя тревога всё ещё оставалась.

Акаша пронёс с собой личный терминал, чтобы поддерживать связь с Сахасрарой. То, что его до сих пор не обнаружили, было, вероятно, ещё одним проявлением его аномалии... Подумав об этом, он впервые в жизни был благодарен своей странной особенности.

На самом деле, ежедневные сообщения от Сахасрары были его спасением. Перед сном он снова и снова перечитывал их.

«У Сюмари сегодня была стычка с ребятами из Сеншинкан, такой переполох поднялся».

«По новостям о вас почти ничего не говорят. Я волнуюсь. Ты в порядке?»

«Мои родители опять что-то бубнят. Раздражает, но, может, смогу это использовать. Пойду поговорю с ними».

После череды таких незамысловатых сообщений разговор наконец-то пошёл в нужном ему направлении.

«Хорошие новости. Хотя говорить так, наверное, неуместно. Я всё понимаю, но ничего не могу поделать с этими чувствами, пойми меня».

«Мы скоро увидимся, Акаша. Меня тоже призвали в Западный военный округ!»

Прочитав это, Акаша сжал кулаки. И тут же, как и Сахасрара, горько усмехнулся собственной неуместной радости.

Любимая женщина едет на войну — по здравому размышлению, это трагедия. Да и в любом случае, радоваться на фоне того, что здесь гибнут люди, было неправильно. Но эта новая возможность была настолько желанной, что всякая мораль казалась бессмысленной.

Не нарушая приказа, сохранив свой статус, встретиться снова по всем правилам. Обещание, которое они дали друг другу в тот день, когда Акашу призвали, вот-вот должно было исполниться. Это можно было считать настоящей победой.

Акаша стал смотреть на реальность куда трезвее, чем раньше. Это было невообразимо для него прежнего. Проблем всё ещё было много, но он, как и поклялся, решал их одну за другой, со всей серьёзностью.

Если так пойдёт и дальше, то и будущее должно быть светлым...

Поэтому, нельзя отрицать, он был немного на взводе.

— Хм, а я-то думаю, что это ты в последнее время такой странный. Вот оно в чём дело.

Он допустил оплошность: открыл терминал в комнате отдыха и не заметил, что кто-то смотрит из-за спины. По иронии, его новое решение использовать свою аномалию во благо обернулось против него.

Хотя в большинстве случаев это не стало бы проблемой. Привилегия аномалии заключалась в том, что даже его промахи не работали как надо. Лишь немногие могли верно оценить оплошность Акаши.

Сахасрара и, насколько он знал, ещё один человек.

— Наро... ты видел?

— Ага, всё видел. Позволь поздравить.

Это был не кто иной, как тот самый легкомысленный двоечник, что сейчас подмигивал ему.

— «Война — лучший афродизиак»... обидишься, если я так скажу? Я давно заметил, что у вас с Сахасрарой после инцидента на Сумеру всё развивается с бешеной скоростью. Она-то всегда была как на ладони, но чтобы ты так быстро поплыл...

— ...

— Ну что? Уже было?

— Заткнись, — рыкнул он в ответ.

Наро, подперев щеку рукой, сидел на спинке стула, и грубый тон Акаши на него ничуть не подействовал. Взглядом он дал понять, что не собирается отвечать на пошлые вопросы.

— Какой ты нелюбезный. А я ведь изнываю от скуки. У меня, в отличие от тебя, каждый день — сплошная бойня. Мог бы и поделиться частичкой радости.

— Я тебя понимаю, но с какой стати я должен добровольно становиться твоей игрушкой?

Тяжело вздохнув, Акаша убрал терминал. Он решил, что от этого парня беды не будет.

Они находились на базе Западного военного округа, но не на передовой. Хотя, в каком-то смысле, это и был самый центр событий.

Командный пункт. Территория старших офицеров, управляющих фронтом. Присутствие здесь курсантов было более чем странным, но сейчас им это дозволялось.

Не потому, что Акаша был на хорошем счету... хотя, если посмотреть шире, возможно, и это сыграло роль. Но формальной причиной был Наро.

— Если чем-то недоволен, иди, пожалуйся папочке.

— Жестоко. Ты же знаешь, что мы с отцом не ладим.

Командовал здесь бригадный генерал Гюрге Тюдук. Отец Наро.

Должности единственного курсанта Военной академии среди призванных и командира роты наравне с Акашей совершенно не соответствовали его скверной успеваемости. Всё это было устроено, разумеется, по блату. Самому Наро это, похоже, было в тягость, но воля родителя творила кадровые чудеса.

Впрочем, к удивлению, командиром Наро оказался неплохим. До сих пор он справлялся со всеми операциями и не совершил ни одной явной ошибки.

Вероятно, это было связано с тем, что им доверили опробовать особый, футуристический тип ведения боя. Акаша и Наро не находились под реальным огнём — они управляли войсками в цифровом формате, прямо из этого командного пункта.

Ощущения были почти как в видеоигре.

— Бесит, знаешь ли. Типа, «ты же у нас отаку, у тебя должно получаться». И самое обидное, что у меня и правда неплохо выходит.

— Как ни крути, а он тебя знает. Работа начальства — находить применение любому. У тебя отличный отец.

— Но он же страшный, тебе не кажется? Я ни разу не видел, чтобы он улыбался.

— Ну... да, есть в нём что-то от киношного злодея.

Хладнокровный, безжалостный, бесчувственный механизм. Таким был отец Наро, с которым им приходилось видеться каждый день. Он производил впечатление серого кардинала, что тайно управляет злой корпорацией.

Правда, оставалось загадкой, почему у него вырос такой сын.

— Как штабной офицер он, наверное, идеален. Но как человек — что-то с ним не так. Как бы сказать... из тех, кто видит в людях лишь цифры? Если так подумать, наша работа — это и есть метод воспитания в духе моего отца.

— Не чувствуешь, будто сам нажимаешь на курок, да?

— Ага. Стерильная реальность на экране — оттого, что не страшно, становится ещё страшнее. Это же они нарочно так сделали, правда? Слишком низкое разрешение, чтобы не очеловечивать. Фигурки врагов и союзников на карте — просто фишки.

— Мне сказали, что в лесистой местности реальное видео только ухудшит видимость. Но я тоже думаю, что это сделано намеренно.

Акаша кивнул, понимая недовольство Наро. То чувство, когда «страшно оттого, что не страшно», было ему знакомо. Они совсем не ощущали того, что должно быть на поле боя: ни ужаса мёртвых тел, ни запаха крови, ни жара от горящей техники.

На трёхмерной карте местности, выведенной на экран, отображались фишки — данные о местоположении врагов и союзников со спутников. Их работа заключалась в том, чтобы, глядя на это, отдавать приказы: передвинуть туда, атаковать так.

Поэтому не было ощущения, что они распоряжаются человеческими жизнями. Они не знали, с кем сражаются, кого убивают, как их видят враги. Чувство вины рассеивалось, оставляя лишь странное удовлетворение от выполненной задачи.

Это была идеальная тренировка для будущих штабных офицеров. Тот, кто привыкнет к этому и даже начнёт получать удовольствие, наверняка и станет таким, как отец Наро.

— Война становится всё более омерзительной. Скоро, наверное, всё будут делать беспилотники. Что-то вроде тех Дург, что мы видели на Сумеру, полезут отовсюду...

— ...

Эта картина пробудила в его памяти воспоминания о гибели мира из первого витка. А ещё — о древних цивилизациях, канувших в лету.

Может, человечество устроено так, что погибает, если заходит в своём развитии слишком далеко?

— Ой, прости. Что-то я разнылся. А у тебя ведь было хорошее настроение.

— Звучит с подвохом, Наро. Я не отрицаю, что был рад, но я не смотрю на ситуацию сквозь розовые очки.

— Да? Тогда скажи, у тебя есть какие-то конкретные опасения? Кроме того, что при встрече с Сахасрарой у тебя может взорваться либидо.

Проигнорировав глупый пример, Акаша высказал то, о чём думал.

— Образ врага не складывается. Это точно террористы?

— В каком смысле?

— Они слишком сильны. Двигаются как хорошо обученные солдаты.

Обычно в подобных стычках противником выступают разношёрстные банды. Самопровозглашённые борцы за свободу, партизаны — везде одно и то же.

Но эти враги были другими. Хотя система командования не позволяла Акаше видеть их лиц, по тактике ведения боя он видел строгую дисциплину и единую волю.

Словно это была армия передового, хорошо обученного государства...

— И их много. Снабжение тоже на уровне. Даже если за ними стоят западные страны, это выглядит неестественно.

— Ясно. Тогда я передам это отцу. Если скажешь ты, могут возникнуть лишние проблемы.

— Спасибо, очень выручишь. Было бы проще поговорить с ребятами на месте, но...

Его рота находилась на передовой и в ближайшее время вернуться не могла. Конечно, он получал отчёты до, во время и после операций, но были вещи, которые можно было понять, лишь поговорив с глазу на глаз.

И если такая изоляция от солдат продолжится, то даже когда Сахасрара прибудет на западный фронт, встретиться с ней будет непросто.

* * *

Его предчувствие оправдалось. Когда Сахасрара и другие курсанты Военной академии прибыли, увидеться им не удалось — её тут же отправили на передовую. Судя по всему, на фронт стягивали курсантов и новосформированные отряды со всех округов, отчего средний возраст солдат на поле боя неестественно помолодел.

«Прямо выставка достижений молодого элитного хозяйства», — съязвил по этому поводу Наро. Если вся эта война была лишь политическим перформансом, это было отвратительно. Но сейчас Акаше оставалось лишь выполнять одну боевую задачу за другой. Двигать фишки, устранять помехи, быстрее, ещё быстрее, эффективнее...

Если он покончит с этой идиотской войной, то самый сложный этап будет пройден, и Сахасрару удастся защитить. Продолжая обмениваться с ней сообщениями, он выдавал блестящие результаты.

Тот день был особенно тяжёлым. Они столкнулись с невиданно сильным противником и в какой-то момент даже подумывали об отступлении.

Особенно ужасен был командир их отряда — его прорывная мощь была за гранью понимания. Против такого типа полумеры не работают, и чтобы одолеть его, нужно было быть готовым к жертвам.

В итоге, скоординировав атаку более чем десятерых бойцов, они сумели его уничтожить. Стерильный цифровой экран этого не передавал, но там, на месте, наверняка было море крови.

Он устал. Сегодняшний бой вымотал все нервы. Рухнув на кровать в своей комнате, Акаша увидел сообщение, пришедшее на терминал...

«Сюмари погибла».

Он замер. Вскочил на ноги. И вдруг понял, в чём было дело, в чём заключалось то чувство неправильности, что мучило его всё это время.

10

Очнулась я на больничной койке.

Похоже, я слишком увлеклась изучением памяти артефактов и просто рухнула без сил. Как назло, именно в этот момент меня пришёл проведать начальник, и в итоге меня госпитализировали в принудительном порядке.

Обидно, ведь я была так близка к цели.

Но на такой случай я предусмотрительно проглотила маленький артефакт. Сейчас я его извлекла и втайне продолжаю работу.

Это был винт от той самой Дурги. Образ синеволосой девочки больше не появлялся, но я не сомневалась, что этот винтик — тоже своего рода носитель информации. И действительно, я смогла извлечь кое-что интересное.

Историю жизни одной женщины, чья природа была чем-то схожа с природой Акаши.

«Какая... удачливая. Просто поразительно, как легко исполняются все её желания, будто она родилась под счастливой звездой. Внешность, ум, богатство... всё самое лучшее было дано ей с самого начала. И все... я вижу, что все её обожают».

Для неё не было ничего невозможного. Стоило ей пожелать, и реальность менялась под стать её желаниям — в этом была и удача, и её собственная сила. Её единственной проблемой было то, что жизнь казалась ей слишком простой.

«Хочу соперника. И он появляется. Хочу, чтобы меня ненавидели. И такие люди появляются... Какое сильное стремление к самосовершенствованию. Она ставит перед собой всё новые и новые планки... и мир услужливо их ей предоставляет. Это уже не просто везение, это какой-то абсурдный сценарий... И она летит, летит вперёд, одержимая этим полётом... она выглядит такой счастливой. Это ненормально... её разум и тело уже давно перестали быть человеческими».

— Морталия Самаэль —

В тот момент, когда в сознании всплыло это имя, по лбу будто ударили топором.

— ...! Агх...

Нет, нельзя терять сознание. Держись. Ещё немного, и я что-то пойму.

Из всех воспоминаний, в которые я погружалась, эта женщина была самой сильной. Самой... масштабной. У неё была совершенно иная плотность бытия.

Поэтому я чувствовала — если я приближусь к истине о Морталии, я смогу добраться и до самой сути мироздания.

— Покажи... мне... покажи себя всю!

Страха от собственного, похожего на предсмертный хрип, голоса я уже не чувствовала. Передо мной возникла она, окутанная двенадцатью гигантскими крыльями.

«Я, счастливая».

«Я, преисполненная».

«Я, что живёт в небесном раю, сотканном лишь из светлых и радостных воспоминаний».

«И чувство триумфа никогда не покинет меня».

Для неё, стремящейся к абсолютному счастью, последним и главным препятствием было само устройство мира.

«Все остальные люди так несчастны. А глядя на них, я тоже становлюсь несчастной.

Как их спасти? Как мне преодолеть и эту планку?»

Ответ был рождён разумом, что давно перешагнул человеческие рамки.

«Пусть все станут мной».

«Так все проблемы изящно решатся».

«Я, не знающая ни греха, ни наказания, стану миром без греха и наказания».

«Я непременно соединю всё в вечном раю — новом Вавилоне».

«В этом Потерянном раю, в этом падшем Эдеме, я построю истинный мир».

«Только я на это способна».

Лишь Морталия Самаэль может принести спасение.

Это была не теория, а абсолютная, непреложная истина. Справедливость.

«Вот оно что...»

И потому... мысля на том же уровне, что и она, я тоже поняла.

Сахасрара ТОЖЕ должна СТАТЬ чем-то ПОДОБНЫМ.

Чтобы СПАСТИ тебя, Акаша.

◇ ◇ ◇

О смерти Сюмари я узнала, когда вернулась в деревушку, служившую нам базой.

Физическое и моральное истощение достигло предела, у меня даже не было сил плакать. В моём отряде потерь пока не было, но мы держались на волоске... и не было никакой гарантии, что мы переживём завтрашний день.

Настолько хаотичным было это поле боя. Честно говоря, я уже даже не понимала, с кем мы сражаемся.

Все были на грани, охваченные тревогой и страхом, боевой дух был готов рухнуть в любую секунду. Я понимала, что нужно что-то делать, пыталась договориться с командирами других отрядов, расквартированных в той же деревне, но всё было тщетно...

Я сама была готова сломаться.

— Нам говорили совсем другое! Противник — всего лишь горстка террористов, обычные учения с повышенной нагрузкой, не так ли?!

— Наш конвой с припасами попал в засаду на секретном маршруте. Враг действовал неестественно слаженно!

— У нас тут шпион с запада, не иначе! Так воевать невозможно!

— Подождите, господа, давайте успокоимся. Нам приказано оборонять этот сектор. Мы должны выработать план...

— Заткнись! Что ты, сосунок из Военной академии, можешь понимать?! Мы говорим, что штабу нельзя доверять!

На меня накричали. Хотелось ответить, но я сдержалась. Если бы я тоже взорвалась, всё стало бы только хуже.

Они были призваны из других военных училищ и новосформированных частей. Все они были способными бойцами с высоким самомнением. Кроме того, они давно испытывали неприязнь и комплекс неполноценности по отношению к моей Военной академии, поэтому и относились ко мне враждебно.

Когда людям плохо, они часто ищут козла отпущения, чтобы почувствовать себя лучше. Не знаю, сознательно ли они выбрали меня, но было очевидно — они пытались сплотиться, нападая на меня.

Это не шутки. На кону в этой «школьной разборке» стояли мои жизнь и жизни моих подчинённых. Мне нужно было их как-то успокоить, но, как ни прискорбно, в их словах была правда.

Недоверие к штабу. Несоответствие реальности и полученной информации. Слишком сильный враг, возможная утечка данных... туман войны.

Я была согласна с ними по всем пунктам. Особенно меня поразило то, что противник тоже был вооружён Аватарами.

Откуда они достали их в таком количестве? Когда успели обучиться? Это не такое дешёвое и простое в обращении оружие, чтобы его могли использовать какие-то террористы.

Даже при поддержке западных государств, какой-то наспех обученный отряд не смог бы одолеть Сюмари. Она была одной из лучших в Военной академии.

Странностей было полно, но общая картина никак не вырисовывалась. Я не могла понять природу той злой воли, что окутала это поле боя...

— Пока не разберёмся, будем просто отбиваться от тех, кто попадётся, — в итоге военный совет закончился бессмысленным решением «реагировать по ситуации».

Успокоить их мне не удалось, а замысел врага всё так же оставался загадкой.

Моя способность читать мысли перестала работать. Если бы она действовала, я могла бы решить многие проблемы, но почему-то именно сейчас она меня покинула.

Может, Акаша сказал мне не злоупотреблять ей, и я подсознательно поставила себе блок? Вряд ли. При всём уважении, я не настолько послушная.

В мирное время я бы его послушалась. И, действительно, до прибытия сюда я не использовала эту силу. Но сдерживать такое эффективное оружие в критической ситуации — глупость. Думаю, Акаша и сам бы это понял, так что мне не за что было себя корить.

Но сколько бы я себя ни убеждала, когда я пыталась применить способность, ничего не получалось...

Меня охватило гнетущее чувство бессилия. Словно машина, за рулём которой я сидела, вышла из-под контроля и неслась в неизвестном направлении.

Что же ждёт меня в конце этого пути?

Погружённая в тревожные мысли о будущем, я вошла в дом, выделенный мне для ночлега.

— ...Что ты делаешь?!

Один из моих подчинённых рылся в моих вещах. Он удивлённо обернулся — в его руке был мой личный терминал.

— Отдай!

Вскрикнув, я бросилась к нему и вырвала устройство. На дисплее было короткое сообщение. Я похолодела.

«Сюмари погибла».

— ...!

Ты... написал это? Отправил? Без моего разрешения, за моей спиной, Акаше.

— Что ты себе позволяешь?!

— Н-но!..

Я вцепилась в него и закричала. Парень, который ещё недавно был моим одноклассником, скривил лицо и тоже закричал в ответ:

— Он же командует операцией, так? Я хотел, чтобы он что-то сделал! Если его попросить, он... он ведь наверняка поможет! Он же такой крутой, он не такой как мы... он другой, он гений! Он сможет! Избранные должны быть такими!

— ...!

Его заплаканные глаза были пугающе ясными. Без тени сомнения, словно молясь божеству, он верил, что Акаша способен переломить ход этой войны.

— Нет... — от невыразимого ужаса и отчаяния, подкативших к горлу, я яростно замотала головой. — Нет, нет, он не такой!

Он обычный человек. Даже немного трусливый. Неуклюжий, одинокий, он просто хочет быть рядом с кем-то, как и все мы... Он маленький, но храбрый герой.

А не какой-то там бог или что-то в этом духе!

— Мне всё равно! — он грубо оттолкнул меня. Я упала на пол. Подняв глаза, я увидела его лицо, искажённое безумным смехом. — Мне надоела эта бессмысленная война! Если уж умирать, то хоть бы красиво! Мы же выглядим как идиоты! Даже не знаем, с кем воюем! Да пошло оно всё! Разве не естественно хотеть, чтобы кто-то сильный пришёл и всех разнёс?! А?! Разве я не прав?! Отвечай!

— Прекрати! Как ты смеешь...

Тебе самому не противно? Я хотела выкрикнуть ему в лицо всё, что думаю.

Не смей. Не смей. Ты его совсем не знаешь. И даже не пытаешься узнать.

Кто-то сильный? Не смеши меня. Да я сама не уверена, что до конца понимаю, через что ему пришлось пройти и что он чувствует...

Не смей так просто о нём говорить. Не смей на него уповать. Не смей относиться к нему как к существу из другого мира из-за своей пустой веры.

Я была в ярости и уже собиралась вскочить, но... я почувствовала, что мои щёки мокрые.

Силы покинули меня. Плотина, сдерживающая эмоции, рухнула.

— Жестоко... зачем... я ведь терпела.

Да, вот оно что. Я не смогла удержаться и рухнула на колени.

Этот парень передо мной... был вторым «я».

В глубине души я хотела отбросить разум. Хотела позвать на помощь. Даже если бы его не было, я, скорее всего, сама бы отправила такое же сообщение.

— Акаша...

Хочу увидеть тебя. Хочу тебя увидеть. Мы только-только признались друг другу в чувствах, а теперь я могу умереть здесь, непонятно за что... так нечестно.

Даже последняя капля гордости, желание отомстить за Сюмари, утонула в слезах. Я просто сидела на полу и рыдала в голос. Но реальность не позволила мне даже этой секундной слабости.

За спиной раздался взрыв, и тут же ударная волна разнесла стену дома. Меня выбросило на небольшое поле. Открыв глаза и застонав от боли, я увидела, что от парня, который только что кричал на меня, осталась лишь верхняя половина тела.

Нападение врага. И это был отряд Аватар. Четыре, пять, нет, больше десяти теней гигантов безжалостно истребляли моих разбегающихся в пламени товарищей!

— ...Нужно!..

Так всех перебьют. Бежать или сражаться — неважно, я должна использовать свою Аватару и защитить их.

Не зная, где и насколько я ранена, я вскочила и побежала. За мной гнался шквал огня. Крупнокалиберные пули проносились мимо, срезая пряди волос. Страшно, страшно... я умру. Меня убьют, я не хочу умирать!

...Акаша.

Добравшись до своего Аватара и буквально ввалившись внутрь, я почему-то подумала о нём — где он сейчас и что делает? Эта неуместная, но отчаянная мысль заполнила всё моё сознание.

Лоб горел. Болел так, будто вот-вот расколется.

Это была молитва. Попытка увидеть далёкие события, небеса, которые я никак не могла бы увидеть.

Я почувствовала, как моё «я» разрывается надвое изнутри, как меня затягивает в бездну космоса.

◇ ◇ ◇

Я поняла, что моя способность читать мысли исчезла, когда меня пришёл проведать начальник.

Он что-то бубнил о том, что не надо перенапрягаться, что моё тело — достояние нации... но я видела его лишь как нагромождение причудливых символов. Сначала я не понимала, что это, но вскоре осознала и застыла. Затем я деловито поклонилась.

— Простите. Я буду осторожнее. Да, всё в порядке, не беспокойтесь.

Поддерживая вежливый разговор, я продолжала наблюдать за движением символов, пока он не ушёл.

Похоже, через девять лет этот человек умрёт от рака желудка. Он всегда был нервным, и мне искренне жаль, что я доставила ему столько хлопот.

А через двести восемьдесят три года он переродится на планете в семи тысячах световых лет отсюда, но там цивилизация будет на примитивном уровне, и он умрёт в четыре года. Ох, как ужасно. Его съест дикий зверь.

А потом, и потом, и ещё... сколько бы я ни заглядывала вперёд, его жизни были примерно одинаковыми. Что это значит?

Моя сила перешла на новый уровень. Эпоха, когда я видела лишь мысли, давно прошла. Теперь я воспринимала более сложную и глубокую информацию.

Вот только мой сосуд-тело был ещё не готов. Нельзя вставить квантовый компьютер в калькулятор. Полноценные вычисления были невозможны, поэтому я решила пока что сдерживать себя.

Я была словно в коконе, в куколке. Временная спячка перед последней стадией эволюции.

Я была уверена, что скоро что-то произойдёт, какой-то толчок. И в тот день меня пришёл навестить человек, с которым можно было общаться легко и непринуждённо.

— Давно не виделись, Сахасрара. Решила сесть на жёсткую диету?

— Можно и так сказать, Наро. Пыталась достичь своего идеала.

Его бесцеремонная шутка ничуть не изменилась. Мне нравилась в нём эта черта, поэтому я ответила ему такой же лёгкой улыбкой.

На рой копошащихся символов я старалась не смотреть. Частично потому, что заблокировала способность, а частично потому, что не хотела вторгаться в личную жизнь друга.

Это была, наверное, последняя частичка человечности, что во мне осталась. Та гордость, которую я хотела беречь до последнего.

— Прости, что заставляю тебя приходить. Я не могу долго говорить, — сказала я и сняла ленту с волос. — Передай это Акаше.

Я протянула руку, ощущая её вес. Моё тело было на пределе истощения, да и сама лента была особенной. В неё была вложена сильная воля.

Это была всего лишь гипотеза, но, возможно, так я смогу спасти Акашу. Я, постигшая море данных, что зовётся «всем сущим», стану всезнающей. А значит, через меня и он сможет соединиться с целым. Если я создам систему, подобную электронной сети, он сможет войти в общий круг.

Эта лента — как LAN-кабель. Красная нить, что свяжет меня, Акашу и весь мир.

— Прости, что обременяю тебя, но больше мне некого попросить.

Наро с серьёзным лицом принял мою просьбу.

— Я постараюсь. Но Акаша сейчас...

— Я знаю. Он отказался явиться по призыву из Западного округа.

— Да. Из-за этого возникли некоторые проблемы.

Хоть я и вела затворническую жизнь, такие новости я не пропускала, особенно если они касались его. Отказавшись подчиниться приказу, Акаша лишился своего положения в армии.

Точнее, он не столько был изгнан, сколько исчез. Причина была всё та же — вышедшее из-под контроля безумие толпы.

Сначала леворадикальные антивоенные активисты увидели в Акаше перспективную фигуру и устроили масштабные демонстрации с требованием «освободить» его.

Разумеется, военные не собирались уступать, и борьба за него, игнорируя его собственное мнение, обострилась до такой степени, что появились жертвы. В итоге ему пришлось самому скрыться.

Но хаос не прекратился. В борьбу за него вступили многочисленные экстремистские организации, порождая комичную цепную реакцию недоразумений. Акаша оказался в центре этого урагана, но никто его не понимал.

Герой, злодей, благородный разбойник, харизматичный лидер, трикстер... Все эти ярлыки, которыми пестрел мир, были лишь искажениями, следствием его аномалии. И мне было больно на это смотреть.

— Но всё будет хорошо. Эта лента — оберег.

— Полагаешься на провидение? Что ж, обычными методами его и правда не найти. Придётся довериться суперсиле влюблённой девицы.

Я криво усмехнулась этой смущающей метафоре. Наро картинно подмигнул и развернулся, чтобы уйти.

* * *

После этого я жила, словно растение.

Не спала, не ела, не пила, не... в общем. Я даже не была уверена, дышу ли я. Просто сидела и тупо смотрела на облака за окном больничной палаты.

Сколько времени прошло? Я отключила все раздражающие аппараты жизнеобеспечения. По логике, я не должна была прожить и трёх дней, но мне казалось, что прошло уже в десять раз больше.

Было лишь одно ощущение — я сильно «продвинулась». Похоже, меня боялись. Персонал больницы не заходил в мою палату, но я чувствовала, что за мной наблюдают издалека. В воздухе витал запах тихого возбуждения и страха.

Хотя я и сдерживала свою силу. Наверное, она накопилась настолько, что начала просачиваться наружу. Скоро прорвёт.

Что ж, пускай. Я готова.

Но если и было о чём жалеть, так это о том, что я не смогла ещё раз увидеть тебя.

Пока я ещё оставалась собой, мне хотелось последнего чуда. Я смотрела в небо...

— Акаша...

Я потянулась рукой к далёкому окну, и в этот момент её кто-то схватил.

— ...

Я застыла с открытым ртом. И тут же в моей крови снова зажёгся огонь, пронёсся по всему телу. Та часть меня, что оставалась человеком, мгновенно вернулась, а та, кем я была мгновение назад, улетучилась куда-то вдаль.

Когда я в последний раз так удивлялась? Я и не знала, что в мире осталось что-то, способное меня удивить.

Для меня этот мир был лишь информацией. Сплетением упорядоченных в спирали символов и цифр.

Я всё понимаю. Я всё вижу. Но... нет, я знаю.

Дело не в том, вписывается он в какие-то рамки или нет. Есть человек, который заставляет моё сердце биться.

Я помню. Я не забуду. Что бы ни случилось, вечно...

— Сахасрара!

В памяти всплыла картинка из книжки, которую я читала в детстве в том приюте.

Прекрасный рыцарь пришёл спасти заключённую в башне принцессу. Он взобрался по высокой стене и влез в окно — точно такая же сцена разыгрывалась сейчас передо мной.

— Я был таким идиотом. Я и не знал, что всё так обернулось.

Он крепко сжал мою руку, притянул к себе и обнял. От его тепла и запаха моя душа затрепетала. По щекам потекли слёзы. Я была так счастлива, что готова была умереть.

Бережно подхватив меня на руки, он выпрыгнул в окно, произнеся те самые, памятные слова:

— Бежим!

— Да!

Туда, где нас нет. Не полагаясь на ненадёжных богов, а своими собственными силами.

Это было самое дорогое сокровище в моей памяти, и его точное воссоздание заставило моё сердце биться как сумасшедшее. Даже этот трюк с прыжком с третьего этажа казался мне невероятно милым.

Он нёс меня на спине, ветер свистел в ушах, и я слышала голос, который любила больше любой, самой прекрасной музыки.

— Я трус и подлец. Я боялся посмотреть тебе в глаза и просто сбежал.

— Я знаю.

— Самому противно. Хочется врезать себе.

— Конечно.

Он говорил сгорая от стыда и сожаления. А я — ликуя.

Противоположные интонации и эмоции. Но сейчас мы были вместе.

— Ты, наверное, разочаровалась во мне.

— Нисколько.

— Не ври.

— Знаешь что...

Я давно хотела это сказать: его представления о «правильных» отношениях слишком самокритичны.

Ну вот что мне делать с этим несносным мужчиной?

— Я же говорила, не решай за меня, что мне чувствовать, — вместо пощёчины я поцеловала его в щёку и снова, в который уже раз, произнесла свои чувства. — Я люблю тебя, Акаша. Всегда.

Так ответь мне. Мне нравятся люди, которые показывают всё поступками, но именно тебе нужно произнести эти слова.

Объяви миру, мне, что мы связаны.

— Скажи.

— Я...

Его дрожащие губы приоткрылись, чтобы произнести первые слова перемен, но в этот миг... раздался оглушительный вой сирены.

— ...А?

Я застыла от неожиданности.

Почему? Раньше было по-другому. Когда мы сбегали из приюта, система безопасности была бесполезнее пугала.

— Чёрт, поговорим потом!

Раздражённо выругавшись, Акаша пригнулся как можно ниже и бросился через больничный лесопарк. Но не пробежал он и десяти шагов, как сирена взвыла снова. Камеры наблюдения повернулись и мёртвой хваткой вцепились в нас.

Охрана военного госпиталя, тем более крыла для особо важных персон, работала как часы.

В такой ситуации это был конец. Будь у нас Аватара, может, и был бы шанс, но живьём через такую охрану было не прорваться.

И действительно, мой взор видел лишь один вариант будущего...

Солдаты, поджидавшие нас на открытом пространстве, вскинули оружие. Во времени, которое замедлилось до невозможности, вспышки выстрелов воплотили в реальность самый страшный кошмар.

— НЕ-Е-ЕТ! АКАША! АКАША-А-А-А!

Правая нога, правая сторона груди, шея и переносица... меня отбросило в сторону, и я видела только это. Нет, даже закрыв глаза, я видела. Я знала. Информация вбивалась в мой мозг, я всё знала.

Сорок восемь пуль. На грани безумия я видела, как рушится на землю тело Акаши, и вместе с ним в воздухе танцует дешёвая ленточка с узором.

— А-А-А-А! А-А-А-А-А-А-А-А!

Мой крик был похож на вой зверя.

Это оно? Из-за этого? Если то, что я сделала из лучших побуждений, в этот момент лишило Акашу его неуязвимости...

Что мне делать? Как я должна была поступить? Чего не хватило, что я упустила, где нужно было искать правильный ответ?

— ...СКАЖИ МНЕ-Е-Е!

Я вцепилась ногтями в лоб и взвыла. Снова и снова билась головой о землю.

Уравнение, которое сотрёт это мгновение, обратит его в ничто. Если оно есть, покажи мне его! Раскрой! Вытащи его, где бы оно ни пряталось! ОТКРОЙ!

Когда моя жажда-молитва достигла предела, я почувствовала, что перерождаюсь...

— ...Достану.

Я взломала последнюю дверь, ведущую к сердцу мироздания.

И словно открылся божественный глаз.

«Пятый Божественный Трон, Сумерки, обладает уникальным свойством — сосуществованием нескольких гегемонов. В настоящий момент он включает в себя три божества — Мгновение, Ртуть и Золото, — однако состояние нельзя назвать полностью стабильным. Как плата за выход за пределы допустимого, в Законе реинкарнации возникло микроскопическое искажение, позволившее переродиться душе, которой не место в этой вселенной. Она не занесена в летописи Трона, а потому бессмысленна и ничтожна — просто пятно, обречённое дрейфовать в пустоте, не в силах ни с кем соприкоснуться. Однако, вмешавшись в причинно-следственную связь, что обратила сущность с именем „Сахасрара“ в бога-трансцендента, это пятно стало явной аномалией — багом. Со временем искажение будет расти, что, вероятно, приведёт к рождению шестого Трона. Впрочем, Мара представляет угрозу планам Истины, поэтому высока вероятность вмешательства пяти непостижимых. Наиболее ожидаемо участие Нараки-Арьи».

11

— Бригадный генерал Тюдук!

Подгоняемый яростью, я бежал по базе. Добравшись до нужного кабинета, я с ноги выбил дверь.

Передо мной стоял верховный командующий в этом секторе. Человек, что обманывал меня и заставлял убивать не тех.

Бригадный генерал Гюрге Тюдук стоял посреди своего кабинета, невозмутимый.

Его холодные глаза остановились на мне и едва заметно потеплели.

— Ты понял. Быстрее, чем я ожидал. Весьма способный.

— Не смеши меня, ублюдок!

Улыбка и слова подтвердили все мои догадки. Сдерживаться больше не было сил. Я со всей мочи ударил генерала, отправляя его в полёт. Ни разница в звании, ни то, что он был отцом Наро, сейчас не имели никакого значения.

Не я первым нарушил воинский устав и человеческие отношения.

— Ты заставил меня убивать своих... с самого, самого начала.

Ещё недавно мне было бы на это плевать. Но сейчас всё изменилось. И слово «свои», сорвавшееся с губ, было тому доказательством.

Неестественно сильный противник. Несвойственные для террористов дисциплина, численность и обильное снабжение.

Если отбросить предрассудки, загадка решалась просто. Мы воевали с такой же армией Федерации.

— Значит, это вы подняли мятеж. Хотели основать здесь независимое государство?! — прорычал я, нависая над упавшим генералом.

Да, террористический акт действительно имел место. Но Гюрге и верхушка Западного военного округа воспользовались им, чтобы начать собственную операцию.

Маскировка под врага для внесения сумятицы — старый трюк. В данном случае они пошли дальше и сформировали несколько отрядов на Аватарах, чья принадлежность была скрыта.

Рота, которой командовали я и Наро, была одной из них. Киллеры, приписанные к Западному округу, но действующие под личиной террористов и истребляющие призванных курсантов и новобранцев. Солдаты, сражавшиеся на земле, должны были знать правду, но для них это не было проблемой.

Они все были из Сеншинкан. Эта академия всегда специализировалась на грязной работе, на подготовке диверсантов. Прикажут — они и своих порежут.

Вот только почему от меня это скрыли? Я тоже был из Сеншинкан. Скажи мне правду с самого начала, я бы ни за что не взялся за это задание.

— Почему вы молчали?

— ...Я же сказал. Мне было интересно, когда ты поймёшь. Это был тест.

Гюрге поднялся, вытирая кровь с губы. Он не выказывал ни капли раскаяния. Напротив, казалось, ему это было даже забавно.

— И ты его прошёл. Гордись. Ты и вправду достоин того, чтобы мой сын тобой восхищался.

— ...!

Эта чудовищная, нелепая похвала вновь привела меня в ярость. Я схватил Гюрге за грудки и начал бить. Но улыбка не сходила с его лица.

Я вспомнил сегодняшний бой, с самым сильным противником за всё время. Он был чертовски хорош, и нам пришлось туго. Поэтому мы загнали его в угол и растерзали, не выбирая средств. И я даже испытал от этого удовлетворение.

Я... я... Чёрт, да ты издеваешься надо мной!

Это была Сюмари. Никакого другого объяснения я не находил.

Мы не были близки, но она была подругой Сахасрары. А значит, и для меня была важна. И после того, как я её потерял, как мне теперь смотреть в глаза?..

— Мучает чувство вины? Ощущаешь себя мразью? Не беспокойся, это как корь. Переболеешь один раз — и больше никогда не вернётся. Ты сможешь!

— Заткнись!

Что бы я ни говорил, что бы ни делал, всё было впустую. В голове Гюрге уже сложился определённый мой образ, и он лишь улыбался, словно говоря, что и дальше возлагает на меня большие надежды.

— Нам было нужно посеять хаос, — Гюрге заговорил о настоящей цели операции с таким видом, будто делился священным знанием. — Создать независимое государство силой мы, конечно, могли. Мы, Западная армия, сильны, и в нас до сих пор горит злость за унижения прошлой войны. Мы тщательно подготовились. Да, мы могли бы устроить такой блистательный мятеж, что о нём слагали бы легенды.

Но этого было недостаточно, сказал он и процитировал своего соратника со штабного совещания.

— «Рана от острого клинка заживает быстро».

Обычно мятеж нужно проводить стремительно, на одном дыхании. Но так ли это хорошо? История знает немало примеров тех, кто, добившись грандиозных успехов в самом начале, терял всё за три дня.

Слишком чистый, красивый бунт может дать врагу моральное право и сплотить его. Военное вторжение часто сравнивают с огнём. Но идеальная тактика — не сжечь, а задымить, сбить с толку, а ещё лучше — задушить.

— Для этого вы и собрали здесь молодёжь со всей страны?

— В самую точку. Это многообещающие элитные бойцы, большинство — дети высокопоставленных лиц. В столице начнётся страшная суматоха. Никто не сможет с ходу разобрать, кто враг, а кто свой.

Одного лишь факта участия в этой кампании будет достаточно, чтобы на всех пало подозрение. Даже те, кто погибнет, сражаясь на стороне Федерации, как Сюмари, со стороны будут выглядеть неоднозначно.

В результате родится огромное облако всеобщего недоверия. Для мятежников это идеальная ситуация.

Разумеется, для этого требуются тотальный контроль над информацией и политическая воля, но если подготовить почву, всё возможно. И раз уж всё дошло до этого, значит, хитроумный план Западной армии удался.

— Вы настолько... — гнев уступил место опустошению. Я отпустил его и бессильно пробормотал: — Вы ненавидите свою страну? Или просто хотите власти?

— Ну, мои коллеги и начальство, возможно, и так, — окровавленный бригадный генерал криво усмехнулся. — Но я по натуре своей люблю подобные вещи. Мне нравится наблюдать за глупцами, что мечутся из стороны в сторону от каждого моего хода. Нравится эта меланхолия угасающих жизней и надежд. Это... восхитительно.

А ты разве не такой же?

— Не смей... я не...

Почему я не смог с уверенностью сказать «нет»? Абсурдные аргументы Гюрге становились всё более пламенными.

— В этом мире все бегут от правды и жаждут жить в удобной иллюзии. Всё строится на недопонимании. Так что плохого в том, чтобы обмануть их? Они ещё спасибо должны сказать. В мире, полном лжи и обмана, обвести вокруг пальца целую страну и вертеть миллионами жизней... Есть ли для мужчины забава увлекательнее?

Непонятые чувства. Искажённое восприятие. Каждый упивается своим собственным, выдуманным идеалом, и нормальное общение становится невозможным.

Да, именно таким я всегда и видел этот мир. Я смеялся над его глупостью, и не могу поклясться, что ни разу не пытался использовать это в своих целях, манипулировать.

— Просто получай удовольствие, юноша. Когда тебя превозносят, это приятно и выгодно. Нет ничего милее и глупее тех, кто лезет к тебе в друзья, основываясь на своих нелепых домыслах. Пусть танцуют под твою дудку. Они и сами этого хотят.

Генерал, брызжа слюной, горячо вещал. Он мог быть моим вторым «я».

Я не мог на него смотреть, я опустил голову... и тут сзади раздался громкий голос:

— Что за бред ты несёшь, старый придурок?!

Одновременно с этим в Гюрге прилетел брошенный кем-то терминал. Прямо в лоб. Пока я ошарашенно смотрел, генерал рухнул без сознания. На его месте появился его сын.

— Пошли, не тормози!

— А? Ты...

Я на несколько секунд застыл от неожиданности, но тут же понял, что нужно делать. Поднял с пола терминал и коротко спросил:

— Ты видел?

— Какая разница. Я же не она.

Дальнейшие слова были не нужны. Если в мире и существовало полное взаимопонимание, то это был тот самый случай.

Чтобы спасти Сахасрару на поле боя.

Мы неслись со всех ног и вскоре добрались до ангара с Аватарами. Быстро осмотрев оставшиеся машины, Наро выбрал одну.

— Вот эту. Двухместная, скорость будет пониже, но остальные либо в ремонте, либо совсем хлам.

— Хорошо. Тогда ты остаёшься здесь и...

— Эй, ты издеваешься? Я же сказал, двухместная.

Наро схватил меня за грудки. Я никогда не видел его с таким серьёзным лицом.

— Возьми меня с собой. Откажешь — не прощу.

— ...

Я на мгновение опешил от его неожиданной силы, и он тут же добил меня:

— Да и вообще, ты знаешь, где Сахасрара? Не недооценивай мои связи.

— ...! Ладно, понял. Пошли.

— Вот это другой разговор!

Мы забрались в двухместную машину. Запустили двигатель и тут же рванули на полной скорости.

— Эй, Акаша. Ответь мне на один вопрос, — раздался голос моего попутчика, летящего со мной навстречу битве, в уже темнеющем небе. — Почему вы с Сахасрарой так притянулись друг к другу? Честно говоря, в этом чувствуется какая-то нереальная романтика.

Его тон был как обычно лёгким, но в нём слышались искренность и отчаяние.

Вопрос был бестактным, но я был в долгу перед ним. Он меня выручил.

— Мы с ней... немного странные... — и я рассказал ему всё. О моём опыте, об особенности Сахасрары, о нашей встрече и воссоединении.

Когда я закончил, дежавю не было.

— Хм...

— Не верится, да?

— Ну, пятьдесят на пятьдесят.

Обычная реакция. Нет, даже слишком понимающая. Я был ему благодарен.

Ведь Сахасрара сказала мне набираться опыта и полюбить многих.

Я не жалел, что открыл ему этот секрет.

12

Я вижу символы.

Незнакомые, странные, сплетённые в пучки символы.

Люди, деревья, машины, огонь, эта ночь, это поле боя...

Живое, неживое, явления природы, даже сами концепции — всё было покрыто этими таинственными символами, текущими непрерывным потоком.

Этот инородный пейзаж, заполнивший моё зрение, напоминал программный код. Человек несведущий увидел бы в нём лишь бессмысленную абракадабру, но подсознательно ощутил бы в ней стройную систему, красоту закона.

Это была визуализация информации. Символы, вероятно, были письменами Эпохи Богов.

Язык, существовавший в нулевой точке творения мира, способный точно описать всю последующую историю. И предсказать её.

Кто есть каждый из нас? Откуда пришёл и куда идёт?

Весь мир был лишь причудливым гобеленом, сотканным из этих нитей, и я воспринимала его.

Сверхточный автономный компьютер, что читает прошлое, видит настоящее и вычисляет будущее.

Вот во что я превращалась.

— ...Гх-ах...

Поэтому найти путь к отступлению было просто. Я видела истинную суть других на уровне более глубоком, чем мысли — привычки, слабости, слепые зоны, всё было как на ладони. Ландшафт, направление ветра, расположение объектов, вероятность возгорания или цепной детонации... я интуитивно и безошибочно предвидела, как будет меняться ситуация.

Короче говоря, я видела всё насквозь. Звучит, как описание непобедимой силы, и в руках опытного воина она бы таковой и стала.

Но было две проблемы.

Первая: я сама была слабой и хрупкой. Дай ребёнку пушку, и он только покалечится. Моё тело не соответствовало мощи этого оружия.

И вторая: эта сила вообще не была предназначена для боя. Точнее, тот, кто способен на такие вычисления, теряет все прочие функции.

Объём данных, скорость и точность их обработки были настолько запредельными, что требовали полной специализации. В сознании не оставалось места для таких мирских мыслей, как «хочу убить врага» или «не хочу умирать». Божественная мощь информации не могла обитать в таком обыденном сосуде, как эго.

Поэтому у меня не получалось. Я не могла достичь такого уровня. Даже используя эту силу лишь вполсилы, моё тело кричало от боли.

Теперь я наконец-то поняла, почему Акаша просил меня не злоупотреблять ей. В обмен на абсолютное знание она стирала личность по имени Сахасрара.

Не хочу. Я буду жить. Я хочу жить. Вместе с ним... Ох, нет, здесь что-то не так.

Разве не ради того, чтобы спасти Акашу, я ступила на эту территорию?

— Все отступайте в ту сторону! Я их задержу!

Захлёбываясь в цунами информации и эмоций, я, как прилежный солдат, продолжала сражаться. И благодаря тому, что я, пусть и не в полную силу, видела многие вещи, мне удалось спасти многих товарищей, несмотря на катастрофическое положение.

Но сама я оказалась в смертельной ловушке.

Может, так и надо. Возможно, я бессознательно выбрала именно этот путь.

Умереть здесь и переродиться, чтобы сбросить это опасное состояние. Встречу ли я Акашу в следующей жизни? Смогу ли найти другой способ?.. Эта информация была слишком глубока для меня, я не могла её прочесть. Но на эту слабую надежду стоило поставить.

Объективно — это было бегство. Поступок, который нельзя было назвать «прожить эту жизнь до конца», нарушение нашего с ним обещания. Но я всегда была хитрой.

Тихонько сжульничать, чтобы никто не заметил, и начать всё сначала, как ни в чём не бывало. Я уже закрыла глаза, готовая к этому, как вдруг сверху раздались выстрелы.

— ...А?

Аватары противника, что уже готовились меня прикончить, тоже не ожидали этого. Они не успели среагировать — их машины были смяты и взорвались.

Я ошеломлённо застыла. Затем, горько усмехнувшись, подняла взгляд к небу.

Не нужно было обладать никакими особыми силами, чтобы понять, кто пилотировал парящий там Аватар.

— Ты в порядке, Сахасрара? Прости, что опоздал!

Всегда, всегда он меня спасает. Всегда, всегда заставляет плакать.

Всегда, всегда... я люблю тебя так сильно, что уже не знаю, что делать.

— Теперь ведь не схитришь. Дурак...

Раз уж я чувствовала себя от этого счастливой, мне оставалось лишь идти до конца. И я хотела этого.

Я увидела мечту, что настоящее спасение — там.

◇ ◇ ◇

— Как Сахасрара?

— ...Без сознания. Раны несерьёзные, но она, должно быть, ужасно устала.

Выбравшись из Аватара, Акаша и Наро уложили спасённую Сахасрару на землю и проверили её состояние.

Раны и вправду были неглубокими, но её истощение вызывало тревогу. Сколько же нервов она потратила... за такое короткое время она исхудала до неузнаваемости.

— Нужно срочно показать её врачу. Но если мы вернёмся на ту базу...

— Поймаем кого-нибудь из выживших из её отряда. Они должны быть где-то поблизости и наверняка знают о других, «нормальных» частях.

«Нормальные» — то есть те, кого атаковали мятежники во главе с отцом Наро. Если присоединиться к ним, можно будет найти врача и рассказать правду об этой войне.

Но эта надежда была жестоко разрушена.

— ...!

В той стороне, куда отступили союзники Сахасрары, взметнулся столб пламени. Скорее всего, их ждала засада.

Они не пошли по указанному пути. Сахасрара нашла для них самый безопасный маршрут, но такие пути обычно кажутся нелогичными и сложными. Люди в пограничном состоянии не способны понять, что именно поэтому враг там и не ждёт. Словно звери, они инстинктивно выбирают лёгкую дорогу и, естественно, попадают в ловушку.

Сила Сахасрары была подобна словарю. Какое бы знание в нём ни содержалось, верить ему или нет — решает читатель. Она не могла подчинять себе других, как те, кто следует Пути Завоевателя.

Исход битвы решали воля и мастерство самих участников. И сейчас снова требовалось сделать выбор. Их заметили, и несколько Аватар уже приближались.

— Вы уходите. Я их задержу, — тихо сказал Наро, глядя на стремительно приближающихся врагов. — С Сахасрарой в таком состоянии вы не сможете сражаться. Так что теперь мой черёд.

Он улыбался, но лицо его было бледным, и, присмотревшись, можно было заметить, что он мелко дрожит. Словно пытаясь скрыть это, он картинно обернулся и легкомысленно пошутил:

— Ну же, я всегда мечтал сказать что-то такое. Второстепенный персонаж, который крадёт всю славу — это же круто, да?

— Наро.

Акаша молча обнял стоящего перед ним храбреца. Вкладывая в это объятие все самые отчаянные чувства, что он испытывал за все свои жизни, реинкарнации и витки, он сказал своему первому другу:

— Не умирай. Ни в коем случае, слышишь!

— ...Да. И вы тоже.

Этот виток был другим. Я обрёл то, чего не имел раньше.

Я изменился, повзрослел, и поэтому смог это обрести. И чтобы не потерять, я должен продолжать жить так же, — поклялся себе Акаша.

◇ ◇ ◇

...Мне снился счастливый сон.

Спокойный, обычный, ничем не примечательный, но такой драгоценный мир «а что, если бы». В нём тянулись простые, добрые и нежные дни.

Приют для сирот, где я жила, был небогатым, но тёплым. Я росла здоровой и счастливой, окружённая множеством друзей.

Я дралась с мальчишками-сорванцами, которые играли с жуками, а в следующую минуту уже носилась с ними по полям и лесам. А однажды мы с девочками приготовили что-то настолько невкусное, что подсунули это воспитательнице и сбежали.

Поворотным моментом в этой идиллии стало появление в приюте одного очень трудного ребёнка. Он не дрался и не был злым, но был абсолютно нелюдимым и апатичным. Сколько бы другие дети ни пытались с ним заговорить, он их игнорировал и просто стоял в углу с надутым видом.

Я, как самопровозглашённый лидер, не могла это так оставить. Я испробовала всё, чтобы наладить с ним контакт, пытаясь показать свой авторитет старшей сестры.

Но ни нотации, ни навязчивая забота не помогали. Мой боевой дух не угас, но, видимо, я немного потеряла голову. Я не заметила, что некоторые дети разозлились и задумали нечто радикальное.

Случайно я увидела, что они что-то замышляют в лесу за приютом, и пошла посмотреть. Четверо или пятеро мальчишек с заговорщицким видом о чём-то шептались. Мне стало интересно, я хотела присоединиться, но они испугались и закричали, чтобы я уходила. Я разозлилась и бросилась к ним, и в этот момент попала в ловушку.

Волчья яма. Причём довольно глубокая. В темноте, из которой ребёнок сам выбраться не мог, я испугалась и заплакала. И те, кто устроил ловушку, испугались ещё больше, закричали и убежали.

Видимо, они хотели проучить того трудного мальчика. Но я упала туда сама, и они от неожиданности растерялись.

В итоге я осталась одна и продолжала плакать. Стемнело, стало холодно, страшно, одиноко, и я проголодалась...

Я уже думала, что меня не спасут, как вдруг появился он.

— Ты что тут делаешь, лобастая?

Какая грубость. Вообще-то, это из-за тебя я тут оказалась, так что я имела полное право возмущаться. Но, к моему стыду, я не смогла сказать ни слова.

Как бы то ни было, он меня спас.

— Ты опоздал, Акаша...

Это была моя первая любовь.

И в тот же миг я поняла.

В какой бы эпохе, в каком бы окружении, при каких бы обстоятельствах мы ни встретились, я всегда полюблю тебя.

Эта судьба неизменна. Это наша собственная, непреложная истина, которой не смогут помешать даже боги.

* * *

— ...М-м.

Я очнулась ото сна в параллельной вселенной и вернулась в свою реальность. Я лежала на сиденье второго пилота в двухместном Аватаре, и в моих глазах отражались звёзды и луна в ночном небе.

Символов-информации, что разбирали мир на части, больше не было. Вместе со сном исчезла и моя способность, и теперь передо мной простиралось обычное, человеческое зрение.

Из кабины пилота донёсся голос Акаши.

— Проснулась, Сахасрара.

— Да... где мы?

Я помнила, что случилось до того, как я потеряла сознание, но детали не складывались в единую картину. Я была слишком занята отражением атаки, чтобы анализировать всё остальное.

— В небе над лесом, примерно в пятидесяти километрах от твоей базы. Погони, вроде бы, нет.

— Мои подчинённые?

— ...Все погибли. Но не вини себя. Это не твоя вина.

Я и сама так не думала, но Акаша настойчиво продолжил:

— Они погибли, потому что не послушали тебя. Неподчинение приказу — преступление, и спасти тех, кто сам лезет в пекло, не под силу даже самому гениальному полководцу.

— Но я несу ответственность.

— Ты не понимаешь, Сахасрара. Эта война с самого начала была неправильной.

Он начал объяснять, с горькой усмешкой рассказывая о заговоре Западного военного округа... о том, с кем мы на самом деле сражались и почему нас так легко обвели вокруг пальца.

Закончив, он тихо признался:

— Это я убил Сюмари.

Он мог бы и промолчать... но он, этот глупый, честный человек, сказал правду.

— Понятно...

Что мне делать? Грустить? Злиться? Пожалеть его? Столько чувств смешалось во мне, что я, честно говоря, просто устала.

И поэтому следующие его слова были как удар под дых.

— Я люблю тебя.

— ...А?

Связь между нашими темами была настолько оборванной, что я не сразу поняла смысл сказанного.

Но Акаша, тем временем, с каким-то облегчением произнёс:

— Наконец-то я сказал это. И дежавю нет.

— По-погоди-ка!

Я заметалась в тесной кабине, пытаясь дотянуться до люка, ведущего к его креслу, ударилась голенью и застонала. И постепенно, медленно до меня начало доходить.

— Л-люблю, ты сказал... это...

Я и сама говорила и делала довольно смелые вещи, но по сравнению с этим — всё меркло. Он, вечно неразговорчивый и неуклюжий, нанёс мне сокрушительный удар.

Я была почти в нокауте и единственное, что мне оставалось — попытаться восстановиться.

— Э-э-э, ну... спасибо.

— А что чувствуешь ты?

— Я-я... я тоже-е! — я почти сорвалась на крик.

Я понимала, что мой ответ — увёртка, но это было слишком внезапно, я не знала, как реагировать. Мне нужно было взять паузу, и я довольно грубо сменила тему:

— Куда мы летим?

— К нашим.

Но его быстрый ответ вызвал у меня новые вопросы.

К каким «нашим»? Разве не из-за того, что на этом поле боя нельзя было никому доверять, все и были в таком замешательстве?

— Насколько я знаю, есть только один отряд, в чьей принадлежности я уверен. Я примерно знаю, где они, и пока ты была без сознания, связался с ними по рации. Они обещали нас встретить.

— Стой, неужели...

— Вон они, смотри.

Сказав это, Акаша развернул Аватару и пошёл на снижение. На поляне, где кончался лес, нас ждали около десяти солдат.

Все лица были мне знакомы, я знала их имена. Это были курсанты Военной академии из отряда Сюмари.

Значит, Акаша, ради меня...

— Покинуть Аватару!

Как только мы приземлились, один из подчинённых Сюмари отдал резкий приказ, и Акаша послушно подчинился. Я тут же хотела последовать за ним, но люк был заблокирован и не открывался.

Почему? Почему у меня такое плохое предчувствие?

— Сахасрара там?

— Да. Она очень слаба, позаботьтесь о ней.

— Будет сделано. Спасибо, что рассказал нам о планах Западной армии.

Акаша и солдаты, стоявшие в пяти метрах от него, обменялись приветствиями. Но дружелюбия в этой сцене не было...

Вперёд вышла девушка, которая была близка с Сюмари, и с печальной улыбкой спросила:

— Она была сильной?

— Безусловно.

— Вы ведь не виноваты, правда?

— Нет, это не так.

Акаша коротко и твёрдо покачал головой, словно заявляя небу и земле, что не допустит никаких недомолвок.

— Я не понял. Я был неосторожен. Если бы я лучше знал Сюмари, этого можно было бы избежать. Оправданий нет.

Значит, это был его выбор.

— Мы отдаём дань уважения твоему мужеству и чести.

Отношения, возможные только на войне. Убить из уважения — такова была логика этой сцены. Я не видела лица Акаши, на которого были направлены стволы.

— Прекратите! Беги! Откройте-е-ет!

Я до крови билась о люк, но всё было тщетно. Перед моими глазами замелькали вспышки выстрелов.

Падающий Акаша. Мой крик. Алая кровь, расплывающаяся по траве.

— ...

В глубине моего черепа что-то провернулось. Та сущность, что наблюдала за событиями первого витка из другого измерения, вбила информацию мне в мозг.

События развивались иначе. Но результат был похожим.

Так что же, всё было зря? Нет, не так.

— Акаша... он ведь повзрослел...

Я знаю. Он не хотел умирать.

Он допускал такую возможность, был готов к ней. Но в нём не было того отчаяния, что толкало его на Дургу на горе Сумеру.

Наоборот. Этот исход стал результатом того, что он пытался жить правильно. Смотреть в лицо людям, не озлобляться на мир, не бояться и не бежать.

Он сдержал обещание, данное мне. А значит... это не может быть ошибкой!

«НО ТВОЯ БОЛТОВНЯ СТАЛА ПРОКЛЯТИЕМ, ЧТО УБИЛО ЕГО».

Из бесчисленных параллельных вселенных шептали бесчисленные «я».

«ТАК БУДЕТ КАЖДЫЙ РАЗ, СКОЛЬКО БЫ ОН НИ ПЕРЕРОЖДАЛСЯ. ЭТО ВСЁ, ВСЁ ИЗ-ЗА ТЕБЯ!»

Рыдающие, яростные, проклинающие, обезумевшие Сахасрары слились в моём сознании, требуя найти решение. Они требовали скорректировать курс, спасти его любой ценой.

Моя сила была подобна словарю, она не могла действовать сама по себе. Но, возможно, я могла настроить её так, чтобы она давала опасные знания опасным людям. Если это привело к тотальному уничтожению в первом витке, то на этот раз я хотела установить другие правила.

Тем, кто, как и Акаша, живёт честно и способен его понять, я дам знание надежды. Пока он верен нашему обещанию, я буду указывать ему путь к лучшему, неизвестному будущему.

Я хотела показать ему, как расширяются горизонты мира. Поэтому сейчас... «Глаза» открылись.

«Я люблю тебя. Мой герой, Акаша».

В то самое мгновение, когда моё тело, разум и душа начали переписываться божественной мощью информации, сорвалась моя последняя, оставшаяся мысль.

«Сколько бы времени ни прошло, в кого бы я ни превратилась».

Я буду любить тебя, только тебя...

«Вечно».