1

Всё было таким пустым, таким ничтожным.

Любое событие — лишь фарс, скользящий по поверхности моего сознания, не задевающий сути. Я не чувствовал ни боли, ни радости.

И потому я был уверен: в этом мире, живущем по своим законам, по своему сценарию, для меня нет места. Прояви я хоть каплю инициативы — успеха не видать. Запрись я в своей раковине — мир вокруг всё равно забурлит и понесётся в одному ему известном направлении.

За всю свою жизнь события ни разу не развивались так, как я того хотел. И я ни разу не встретил того, кто бы меня понял.

Ощущение, будто я стал героем какой-то скверно написанной игры. В этом мире было бесчисленное множество персонажей, но ни с одним из них я не мог по-настоящему соприкоснуться, ни одного не мог понять. Моя жизнь напоминала управление аватаром в виртуальной реальности, метавселенной. А все прочие — неигровые персонажи, NPC, — всегда выдавали до смешного нелепую реакцию. В итоге я испытывал к ним лишь смирение.

Да, я давно поставил на этом мире крест. На этой паршивой игре.

В какой-то момент мне всё это стало просто смешно.

Поэтому я иногда задумываюсь…

Что стало той последней каплей? Тем решающим мгновением, когда я окончательно осознал свою оторванность от мира?

Может, когда я выступил против правящей партии, и тут же из ниоткуда возникло Сопротивление, сделавшее меня своим героем?

Или когда, решив покончить с собой за рулём, я случайно свернул и спас ребёнка, за что меня пригласили в вип-ложу на всемирные гонки?

А был ещё случай, когда я холодно отшил заблудившуюся девицу, а она, наоборот, в меня втрескалась. И оказалась знаменитым идолом.

Я мог написать на экзамене сущую дичь — и поступить. Мог избить праведника — и услышать в ответ слова благодарности. Стоило мне повести себя как последнему идиоту, как меня тут же провозглашали гением. Апатия и безразличие принимались за стальные нервы, а любая попытка высказать всё начистоту сходила за изощрённое проявление скромности. Эта череда бесконечных недоразумений никогда не кончалась.

Даже мои родители были такими же. И я никогда не считал их родителями.

Я помню себя таким с самого первого дня, как появился на свет.

Так где же, где же было начало?

Может, оно в далёком прошлом, ещё до моего рождения? Если существует такое понятие, как прошлая жизнь, быть может, ответ там?..

«Я хочу избавить тебя от страданий…»

Воспоминание, которого не должно было существовать, на миг — мимолётно, но отчётливо — забилось в моей груди.

«Я не знаю, почему ты такой, но ты не один. Я здесь. Я рядом. Ты мне нравишься. И это не недоразумение».

В её влажных от слёз глазах отражалось моё лицо с насквозь фальшивой усмешкой. Презрительное выражение. За ним скрывался страх. Страх того, что если я поверю в её чувства, а она предаст — я уже не оправлюсь.

Ах, значит… в тот момент я ещё не сдался.

Я всё ещё мечтал стать частью этого мира, чего-то достичь, разделить с кем-то сокровенные чувства. Верил, что это возможно, цеплялся за эту надежду.

Если бы тогда я смог сделать этот первый шаг, может, моё будущее и стало бы другим.

«Я найду причину, почему ты родился таким».

А я в ответ лишь что-то невнятно пробормотал.

Никто и никогда не нашёл бы ту причину, о которой она говорила. Да и как её искать — тоже загадка.

Но ответ был не важен.

Пока эта серьёзная девушка будет биться над невыполнимой задачей, я соберусь с духом. Мне просто нужна была отсрочка, время, чтобы научиться верить в её искренность. По сути, я малодушно прятался за неё, не находя в себе сил открыться сразу.

Можешь разочароваться во мне. Сочти меня жалким трусом. Это было бы нормально, это вписывалось бы в рамки человеческих отношений. Это стало бы доказательством, что события перестали скользить по поверхности и мир наконец-то заработал правильно.

И тогда, осознав это, я бы перестал бояться. Упал бы на колени, но признался бы ей в своих чувствах.

Что я люблю её. Что хочу быть с ней. Что мне нужна только она…

К чему же привели мои отчаянные мольбы?..

«Пятый Божественный Трон, Сумерки, обладает уникальным свойством — сосуществованием нескольких гегемонов. В настоящий момент он включает в себя три божества — Мгновение, Ртуть и Золото, — однако состояние нельзя назвать полностью стабильным. Как плата за выход за пределы допустимого, в Законе реинкарнации возникло микроскопическое искажение, позволившее переродиться душе, которой не место в этой вселенной. Она не занесена в летописи Трона, а потому бессмысленна и ничтожна — просто пятно, обречённое дрейфовать в пустоте, не в силах ни с кем соприкоснуться. Однако, вмешавшись в причинно-следственную связь, что обратила сущность с именем „Сахасрара“ в бога-трансцендента, это пятно стало явной аномалией — багом. Со временем искажение будет расти, что, вероятно, приведёт к рождению шестого Трона. Впрочем, Мара представляет угрозу планам Истины, поэтому высока вероятность вмешательства пяти непостижимых. Наиболее ожидаемо участие Нараки-Арьи».

* * *

— …Акаша!

Резкий окрик вырвал его сознание из забытья и вернул в реальность.

— Ты меня слышишь? Посмотри на меня. Узнаёшь?

Склонившееся над ним лицо было безупречно красивым. Длинные золотистые волосы, напоминавшие гриву благородного льва, и пронзительные, сияющие, словно сапфиры, глаза. Это была поразительная красавица.

Но в её облике не было ничего давящего или высокомерного. На первый взгляд она казалась роскошной и аристократичной, но стоило приглядеться, и проступала то мальчишеская простота сорванца, носящегося по полям, то весёлая и властная добродушность дородной матушки. Словно она прожила множество совершенно разных жизней… В ней удивительным образом сочетались многогранность и зрелость.

— Сейчас начнётся самое главное, вся надежда на тебя. Не витай в облаках.

— …Заткнись. Не ори мне в ухо, Терезия.

Юноша, которого назвали Акашей — Пустотой, — лишь устало вздохнул. В отличие от своей спутницы, он был донельзя невзрачен.

Или, скорее, блёкл. В его внешности не было явных изъянов, но не было и ярких черт. Ему недоставало… веса, самой ауры присутствия.

Он был здесь и одновременно не здесь. Эта безжизненность была его единственной отличительной чертой. Он словно говорил всем своим видом: «Всё это меня не касается. Это не моё дело».

— Отлично, вижу, ты всё тот же. Камень с души, — Терезия криво усмехнулась. — А вот я, честно говоря, немного не в себе.

— Почему?

— Я только что видела странный сон.

С этими словами, в которых проскальзывал едва заметный страх, Терезия начала свой рассказ.

— Из-за него реальность кажется какой-то размытой. Понимаю, сейчас не время для этого, но я никак не могу собраться с мыслями. Так что будь добр, помоги мне немного прийти в себя.

Она сложила руки в умоляющем жесте и задала вопрос:

— Итак, для начала. Где мы?

— Мне сказали, это внутренний мир Сахасрары.

— Глубина?

— Мы прошли пятый уровень и спускаемся на шестой.

— А где остальные?

— Айзек и Ходзуки сдерживают Кирику и Таруму. Басара сражается с Ом. Они пожертвовали собой, чтобы мы с тобой прошли дальше.

На безукоризненные ответы Акаши Терезия решительно кивнула и продолжила:

— Скажи, ты веришь в прошлые жизни?

Похоже, это и был главный вопрос. Быстро окинув взглядом окружение, Терезия посерьёзнела.

Они находились в пространстве, напоминавшем кибернетическое измерение. Бесчисленные потоки света неслись вниз, вдоль стен гигантского вертикального колодца. Они стояли на одной из площадок винтовой лестницы, что обвивала этот колодец изнутри.

Если посмотреть со стороны, вся конструкция напоминала исполинский оружейный ствол. Фантастическая ракетная шахта, от которой так и веяло чем-то научным. Но почему тогда оставалось и ощущение чего-то… живого?

В их эпоху об этом давно позабыли, но некогда существовало понятие мандалы мира-чрева — символической карты вселенной, представленной как лоно матери. Траектории световых потоков в этом колодце были её геометрическим воплощением.

Выходит, этот колодец — родовой канал? Но что тогда выстрелит из него вместо ракеты? Дитя?

Какое дитя? И ради чего?

— В тот миг, как мы покинули пятый уровень, в моей голове пронеслись воспоминания, которых не должно было быть. Уверен, с тобой произошло то же самое, — призналась Терезия в этом необычном, но вполне подходящем для такого места, опыте. — Орден Цветочного Венца, Вартин, учит, что мир построен на циклах разрушения и возрождения. Наша эпоха — пятая по счёту, и все мы рождаемся вновь и вновь… Говорят, эта система очень совершенна и полностью соответствует изначальному замыслу. В общем, смерть — это не конец.

Реинкарнация. Завершив одну жизнь, ты рождаешься младенцем и начинаешь новую. Твоя душа остаётся той же, но каждый раз меняются условия и окружение, а значит, и сама жизнь, позволяя накапливать всё новый и новый опыт.

— Это чем-то похоже на эту винтовую лестницу, — задумчиво произнесла Терезия. — Кажется, будто ходишь по кругу, но на самом деле медленно движешься вперёд. Наверное, это такая тренировка для души. Я не сильна во всяких философских рассуждениях о добре и зле, но мне нравится сама идея: что дурак не останется дураком навсегда. Если можно упасть, подняться и попытаться снова. — Это ли не счастье?

— И к чему ты клонишь?

— Я к тому… что только что видела себя такой. Воспоминания о той мне, что жила до моего рождения. В другом месте, другой жизнью. Я была то мальчишкой, то жестоким воином, то любвеобильной женщиной… Это было слишком ярко для простого видения. Я чувствую, что прожила все эти жизни. Нет… я их вспомнила.

— …

— А что насчёт тебя, Акаша? Расскажи, если можешь.

— Бред какой-то, — отрезал юноша, безжалостно обрубая её искреннюю просьбу.

— Если нечто подобное и было, то это в прошлом. Какой в этом смысл? Что изменится, если ты будешь оглядываться назад?

В его голосе, когда он отвернулся, сквозило откровенное отвращение.

Но Тереза лишь удивлённо моргнула, а затем звонко рассмеялась.

— Понятно! Ты говоришь, что нужно сосредоточиться на настоящем. Вместо того, чтобы цепляться за прошлое и тревожиться о будущем, лучше жить здесь и сейчас. Это куда здоровее.

— …

— А ведь ты прав. Я, в отличие от брата, плохо разбираюсь в классической философии, но, кажется, именно в этом и была суть реинкарнации. «Всё в этом мире непостоянно», так ведь? Спасибо, Акаша. Ты, как всегда, надёжен.

— Замолчи. Идём уже.

С выражением крайнего раздражения на лице, Акаша двинулся вперёд, не обращая внимания на спутницу. Терезия последовала за ним, её походка была лёгкой и воодушевлённой.

Странные у них были отношения, ничего не скажешь. Терезия, казалось, безгранично доверяла Акаше, он же, в свою очередь, отвечал ей ледяным безразличием.

В его душе жило не просто раздражение, а глубокое, всепоглощающее разочарование. И направлено оно было не на одну Терезию — на весь мир.

Потому между ним и всеми остальными пролегала незримая черта. Словно отражение рыбы на поверхности воды и сама рыба под водой — их положения никогда не совпадали, не допуская верного восприятия.

Можно сказать, что полное взаимопонимание в принципе невозможно. Но случай Акаши был крайностью. Одно такое недоразумение выглядело бы комично, но, накапливаясь, они превращались в трагедию невыносимой тяжести.

И, казалось, у него не было ни малейшего желания бороться со своей участью. Проще говоря, он давно сдался.

Именно поэтому…

— Вы не успели, госпожа из рыцарского ордена Гладсхейма. Бог вот-вот родится.

Возможно, именно поэтому этот день, этот миг и настал.

В центре огромного пространства, подобного тёмному беззвёздному космосу, стояла женщина. Смуглая кожа, льняные волосы, мягкие черты лица и архаичная улыбка бодхисаттвы. Но именно она, не меняя этого благостного выражения, ввергла всё сущее в хаос. Захватив власть при ошеломительной поддержке народа, она начала творить безумства, одно за другим.

Когда все поняли, что происходит, было уже поздно. Её организация, Вартин, обратила в свою веру всех влиятельных лиц этого мира и фактически правила им. Существовали мелкие ячейки Сопротивления, но силы были несравнимы: ни в численности, ни в ресурсах, ни в технологиях, ни в силе веры.

Она была фанатичкой, стремившейся не к личной выгоде, а к чистому, беспримесному разрушению. В глазах Терезии она была воплощением этого абсурда, врагом, которого нужно было уничтожить во что бы то ни стало.

Чудом было уже то, что они сошлись в бою, ведь разница в силах была колоссальной. А значит, оставалось лишь верить в победу и идти вперёд.

— Ещё не конец! Смириться придётся тебе, Сваха! — выкрикнула Терезия, принимая боевую стойку.

Но вопреки её боевому духу, лицо девушки было бледным. Крупные капли холодного пота стекали по её тонкой шее.

Она оказалась в самом сердце неописуемого ужаса. Сваха была опасным противником, но истинная угроза таилась в другом.

Там, в глубине вязкой тьмы… за завесой, похожей на кипящие околоплодные воды, скрывалось нечто чудовищное. Шестое чувство Терезии подсказывало, что это исполинский, уродливый эмбрион.

Проклятый сгусток, раздутый, как готовый лопнуть труп, и одновременно иссохший, как нечистая мумия. Словно ядовитая атомная бомба. Три его характерных глаза были закрыты, но сердцебиение «его», ещё нерождённого, давило на само пространство.

Тук-дук… тук-дук… Каждый удар отдавался так, что, казалось, сама душа вот-вот расколется на куски. Инстинкт кричал: нельзя позволить ему проснуться.

Иначе всё погибнет.

— Акаша, вызываем Аватары! Времени нет, работаем на полную!

С этим рёвом из Терезии вырвался взрывной поток света, тут же обратившись в золотой экзоскелет, покрывший всё её тело.

Через мгновение перед ними предстал шестиногий всадник с громадным копьём — мифический герой, чьё облачение с первого взгляда выдавало оружие высшего класса. Хотя по своей сути это было лишь усовершенствованное научное оружие.

Но с одним «чёрным ящиком». Внутри него таилось нечто, недоступное простым смертным, и Тереза была одной из немногих, кто мог высвободить эту тайную силу.

Иначе говоря, те, кто на это не способен, на передовой этой эпохи не сражаются.

А значит, Сваха, разумеется, была такой же.

— Позволю себе заметить, что это оружие создали мы, — сказала она, плавно сложив руки в мудру перед грудью. Движение было отточенным, полным искренней благодарности и почтения. — Наша мать прочла о них в хрониках Трона. Для нас. Для того, чтобы уничтожить. Ом Басара Тарума Кирику Сваха!

В тот же миг её окутало чёрное сияние, также обратившееся в экзоскелет.

— Являю тебе Тысячерукого Демона Презренных Пороков, Абхичарика Пай-Фалада!

Возникло оружие, напоминавшее морскую звезду с несметным количеством щупалец. Возможно, у него и впрямь была тысяча рук — они шевелились и извивались, источая смертоносную ауру.

Противники заняли боевые позиции. Дальнейшее было предрешено.

— Подойди. Я дам тебе услышать первый крик нашего бога.

Сколько времени прошло с тех пор?.. Битва, знаменовавшая конец эпохи, превратилась в тотальное побоище, в котором обе стороны получили подкрепление.

Кто-то пал. Кто-то опустился на колени. А кто-то продолжал сражаться… Особенно яростной была Сваха. Истекая кровью, она не отступала ни на шаг.

К ней с отчаянной мольбой обратилась женщина в алой Аватаре.

— Хватит, сестрица! Почему мы должны сражаться?!

Это была младшая сестра Свахи, Басара. Некогда высокопоставленный член Вартин, она перешла на сторону Терезии, но не считала это предательством.

— Разве нельзя просто хотеть жить всем вместе? Разве я не права, не желая твоей смерти? Мы только-только смогли поговорить по душам, и ты будешь довольна, если всё закончится вот так?!

— …Ты такая добрая, Басара.

Сваха мягко улыбнулась сестре. В её взгляде сквозила неподдельная любовь.

— Если ты нашла то, чего желаешь — я рада. И пусть я не могу исполнить твою мечту, я счастлива за тебя… Ах, наконец-то мы стали семьёй.

— Не говори ерунды! Это же полнейший бред!

Что за семья, которая не может найти общий язык, постоянно сталкивается лбами и в итоге находит своё благословение в убийстве друг друга? Яростно мотая головой, Басара кричала, что всё не так.

— Это я виновата! Я была слишком трусливой, чтобы остановить тебя раньше! Я боялась, что ты меня возненавидишь, и молчала… прости… прости меня… Я знаю, это моя вина. Но…

— Расти через ошибки — это и значит быть человеком. Да, ваши сестринские узы, мягко говоря, оставляли желать лучшего, но теперь вы можете всё изменить! — властно прервала её Тереза. Она тоже была на последнем издыхании, её доспех был почти разрушен, но глаза горели яростным огнём.

Возможно, для неё понятие семьи было чем-то особенным.

— Даже если ваши раны так глубоки, что на их исцеление уйдут десятилетия, пока вы не сдадитесь, у вас есть будущее. Всегда. Везде. Даже в следующей жизни!.. — она говорила так, словно делилась собственным опытом. — Поэтому нельзя позволить этому закончиться!

— А я живу этой жизнью, — её голос перекрыл спокойный, как зеркальная гладь, голос Свахи.

В нём не было ни гнева, ни бравады. Она лишь изрекала свою истину, с умиротворением бодхисаттвы.

— Моя семья здесь. Мне не нужна следующая жизнь.

Одно из её щупалец пронзило грудь Басары.

— Прощай. Я люблю тебя.

— Ты!..

Взревев от ярости, Тереза высвободила остатки сил. Её тело само превратилось в копьё и устремилось на Сваху. Десятки щупалец ринулись наперерез. Время застыло. Кто нанесёт удар первым? Тереза? Сваха? Или они поразят друг друга?

И в этот миг…

…зуд…

Одна-единственная мысль, разросшись в одночасье, уничтожила, стёрла всё вокруг.

…надоело. Что-то ползает по моему телу…

Это было похоже на брезгливость. Когда по коже ползёт муравей — неприятно, хочется стряхнуть.

Естественная, примитивная, почти физиологическая вспышка раздражения. Но именно потому — чистая, лишённая убеждений или принципов.

Совершенно обыденный гнев, но в одном он выходил за все мыслимые рамки — в своей массе.

То, что по сути было лишь детским капризом, обратилось в катастрофу космического масштаба, способную расколоть вселенную на куски.

Едва демонический эмбрион открыл свои три глаза, как Тереза и Сваха, бывшие ближе всех, просто исчезли. Они не смогли оказать ни малейшего сопротивления, не успели даже понять, что произошло. Их уничтожило, смешав с прахом и вырвав из самого закона реинкарнации, чтобы они больше никогда не смогли вернуться. Остальные тоже обратились в ничто, не оставив после себя и пылинки.

Божественная сила изливалась вовне, поглощая всё и вся без исключения. Это явление происходило уже в пятый раз за всю историю, но в этот, шестой, в нём не было и намёка на созидание.

Тотальное истребление всего, кроме самого эмбриона в центре. Иными словами — абсолютный покой.

Плоский, ровный мир.

Нет других — нет и войн.

А потому достаточно лишь меня одного.

Логика ребёнка. И поскольку «он» и был ребёнком, в ней не было изъянов.

Неуправляемый. Неостановимый. И уж тем более непобедимый.

Так казалось…

«У меня к тебе будет одно дело».

За миг до того, как чудовищная воля демона поглотила вселенную, её наступление остановилось. Точнее, «перекрашивание» мира замерло на стадии очень тёмно-серого цвета.

Вероятно, это было временно. Удержать или отразить этот мутный поток было невозможно, и отвоёванный клочок реальности рано или поздно тоже был бы поглощён. Но главное — удалось выиграть время.

И в этой хрупкой, готовой в любой момент схлопнуться бреши, Акаша услышал чей-то голос.

«Я не мог вмешаться, пока ты был участником событий. В конце концов, я здесь лишь постоялец, пущенный на постой по милости Богини Маргариты. Мне не дано преступать права хозяйки, своевольничать мне запрещено».

Вкрадчивый, змеиный голос говорил так витиевато, что смысл ускользал. Но было ясно одно: говоривший тоже был чем-то непостижимым, превосходящим человеческое понимание.

«Ты — порождение искажения Богини, и потому существуешь вне зоны её власти. Скользящие по поверхности отношения, до абсурда нелепые недоразумения, остановка в развитии, спираль пустоты… всё это — последствия. Никто не желал тебе зла. В конечном счёте, тебе просто не повезло. Потому и мы не могли коснуться твоего мира и не имели возможности устранить То до его рождения. Всё, что нам остаётся — разбираться с последствиями. Чем я и занимаюсь».

Сбивчивая речь продолжала литься, но кое-что Акаша всё же уловил, и это позволило сложить картину.

Он не знал, жив ли, но тот факт, что его сознание уцелело после вспышки трёхглазого эмбриона, говорил сам за себя. Значит, это тоже одно из проявлений «скольжения по поверхности».

«Змей», преклоняющийся перед «ней», не мог вмешаться. Но раз сейчас он говорит со мной — значит, ситуация кардинально изменилась.

То есть, она уже…

Акаша проглотил готовые сорваться с языка слова. Почему-то ему показалось, что произносить их нельзя.

Зная или не зная о его чувствах, змеиная сущность усмехнулась. Тихо, скорбно. Впервые показав нечто человеческое.

«Я не прошу тебя брать на себя ответственность. Но если ты чувствуешь хоть малейшую вину, я хотел бы попросить о помощи».

Как? — беззвучно спросил Акаша.

«Как видишь, мы лишь тянем время. До окончательного решения ещё далеко. Этим занимается один мой знакомый, и у него, возможно, свои планы, но сваливать всё на него было бы нечестно. Я решил действовать по-своему».

Что-то огромное пришло в движение. Серый, туманный пейзаж закружился, обретая цвета и контуры.

«Какой же ты невозмутимый. Совсем ничего не боишься?»

Встреча с Терезией. Чувство смертельной усталости от очередного недоразумения вернулось так ярко… нет, не вернулось — его отмотали назад.

«Позаботься о моей сестре. Она, знаешь ли, бывает довольно милой. Против тебя я ничего не имею».

Айзек, Ходзуки… все, кого он встретил в этой жизни, проносились мимо, уступая место прошлому, уводя всё глубже.

Его самое первое воспоминание…

«Я хочу избавить тебя от страданий».

Да. Она…

— Сахасрара!

В тот миг, как он выкрикнул высеченное в его сердце имя, мир вернулся в тот самый день.

«Я хочу, чтобы ты всё начал сначала. Чтобы разорвать цепь причин, приведших к этой катастрофе».

Год 377 Пятого Божественного Календаря. Брахмапура.

Сброшенный с небес на землю, Акаша вновь начал свой путь — путь борьбы с пустотой.