2

Я всегда была ужасной эгоисткой. Думая только о том, как бы спастись самой, я научилась искусно прятаться от Учителя.

Не то чтобы я ненавидела других детей, с которыми жила. Скорее, наоборот, — именно поэтому я презирала себя за то, что никому не помогла.

Я держала всё в тайне. Вводила всех в заблуждение. Я обманывала других, чтобы ложь Учителя не вскрылась.

Когда-то я прочитала в книге о козлах отпущения. Кажется, именно этим я и занималась.

Так что, наверное, вполне естественно, что в итоге мне воздалось по заслугам.

Вначале мне было просто как-то не по себе. Когда Учитель говорил, что выберет, кто отправится к «новым папе и маме», я, не особо жалуясь на свою нынешнюю жизнь, инстинктивно старалась не отсвечивать.

Будешь отводить взгляд — тебя-то и выберут. Это как на уроке, когда учитель задаёт сложный вопрос, и все прикидываются невидимками, лишь бы их не спросили. Та же техника.

Проделав это несколько раз, я заметила нечто странное.

Я начала смутно видеть, что творится у Учителя в голове. На лице его сияла улыбка, но внутри клубилось нечто ужасное.

Жалость? Наслаждение? Какая-то противоречивая, запутанная мешанина чувств. Сложно объяснить, но это было похоже на то, как мальчишки играют с насекомыми.

Они обращаются с ними как с величайшим сокровищем, твердят, как сильно их любят, а в конце просто давят ногой или разрывают на части. Я никогда такого не понимала, но списывала на глупое поведение глупых мальчишек.

Но вот то, что такой правильный взрослый, как Учитель, вёл себя ничуть не лучше, казалось мне неправильным. И то, что он направлял эти чувства на нас, пугало.

«Нельзя, чтобы меня выбрали. Не хочу стать такой же, как эти жуки». Одной этой мыслью я жила, и мастерство моё росло. Так исчезло около десяти детей. А потом я начала… «слышать».

Дети, которые должны были отправиться к новым родителям, всё ещё были здесь, в приюте. Их крики… «Больно», «помогите», «простите», «пощадите»… Их голоса, их мысли, полные слёз, вонзались мне в голову.

А потом их сознание рассыпалось в прах. Не знаю, как я это понимала, но я знала — все они умерли. Их убили.

Вот почему я эгоистка. Я знала, что Учитель и другие взрослые в приюте творят за своими улыбками, но молчала, заботясь лишь о собственной безопасности.

Игры Учителя с «насекомыми» продолжались. Дети с радостью уходили, а потом кричали в агонии и умирали. А я могла лишь прятаться. И не пыталась сделать ничего другого.

Так прошло около двух лет. Тех, кого я знала с самого начала, давно не было, их место заняли новые лица. А я всё так же убегала. В своём мастерстве я достигла таких высот, что, будь на свете чемпионат по незаметности, я бы точно его выиграла.

Но вместе с этим усилилась и моя способность чувствовать мысли Учителя и слышать крики остальных. Сохранять спокойствие становилось всё труднее. Эгоистичная и трусливая, я любила только себя. В дни, когда выбирали очередное «насекомое», страх становился невыносимым.

Наверное, это было предрешено. Пусть даже я стала мастером невидимости, оставались списки. Проверки.

Было множество возможностей, когда Учителя могли заметить: «А эту девочку мы что-то давно не выбирали». В итоге этот момент настал.

— Сахасрара.

За плохие поступки приходит расплата. С тех пор, как я узнала слова «карма» и «воздаяние», где-то в глубине души я знала, что этого дня не избежать.

— А-а-а-а-а-а!

Под землей была комната, похожая на операционную из телевизора. Меня привязали к кровати. Первым делом мне проткнули ладонь. Судя по «голосам», что я слышала раньше, я догадывалась, что будет больно. Но реальность превзошла все мои ожидания, и мой дух сломался. Я кричала, плакала, молила о пощаде и помощи. Совсем как остальные.

Хотя знала, что спасения нет.

Хотя смирилась с тем, что это моя кара.

Но моя эгоистичная натура взяла верх, и я взывала к богу, которого не существует, с одной-единственной молитвой: «Пожалуйста, спасите хотя бы меня!»

— Хм, а она неплохо справляется. Я думал, её возраст уже на пределе, но пока ты лучшая, Сахасрара.

Улыбка Учителя, смотрящего на меня сверху вниз. Оценка «лучшая». И боль, которая постепенно стихла, оставив лишь лёгкое онемение.

«Неужели… он меня простит?»

Стоило мне об этом подумать, как мне отрезали мизинец.

— …!

— …Понятно. Мгновенно отрастать, как я погляжу, не получается. Но стоит понаблюдать за процессом.

Говоря что-то непонятное, Учитель отрезал мне все пальцы на левой руке. Когда я уже не могла кричать, задыхаясь, он похлопал меня по плечу всё с той же интонацией мальчишки, любящего мучить жуков.

— Ты устала. На сегодня хватит.

Меня перенесли в другую комнату. И только там я заметила, что с моим телом творится что-то странное.

Дыра в ладони, отрубленные пальцы… пусть не до конца, но они заживали. И тут я кое-что вспомнила.

Трусиха, я и в обычной жизни старалась не получать травм. Но среди тех, кого уже не было, встречались ребята, которые хвастались, что раны у них заживают очень быстро. Значит, это была не только моя особенность, но и общая черта всех, кого собрали в этом приюте.

У всех нас, пусть и с разной скоростью и в разной степени, была способность к быстрой регенерации. Я не знала, почему так, и что хотели сделать Учителя, но одно было ясно.

В этом не было ничего хорошего. Чем быстрее заживали раны — чем «лучше» ты был по меркам Учителя, — тем дольше и мучительнее были твои страдания. Чем крепче жук, тем интереснее с ним играть. Мне просто так умереть не дадут.

— Нет… нет… кто-нибудь, спасите!..

Словно насмехаясь над моими рыданиями, из обрубков на моей руке начали медленно, как у младенца, расти новые пальчики. В другой ситуации это могло бы обрадовать, но сейчас это был сущий кошмар.

Опять отрежут. Опять сделают больно. Снова, и снова, пока я буду продолжать исцеляться…

— Не-е-ет!

Так начался мой ад.

— Пальцы отрастают. А если отрезать руку? — спросил он и взялся за пилу, похожую на те, что показывают в ужастиках. Когда он начал пилить, я не выдержала.

— Невероятно, Сахасрара. Давай перейдём к чему-то более сложному, — сказал он. Когда я увидела своим целым глазом вырванный второй, меня стошнило.

— Насколько ты устойчива к шоку? — с этим вопросом он выкачал из меня невероятное количество крови, вскрыл живот и достал что-то изнутри. Замораживал. Сжигал…

Но я всё никак не умирала.

Это наказание. Воздаяние. Я всё понимаю, но, пожалуйста, простите… Простите-простите-простите-простите!

— Просто убейте…

А Учитель всё с той же улыбкой. Он так меня любил, что продолжал заботливо, бережно разрушать.

Сколько дней это продолжалось? Когда я уже потеряла счёт времени, случилось невероятное.

— Пошли. Сбежим отсюда.

Я не знаю, как он это сделал. Дверь, которая должна была быть надёжно заперта, он открыл без малейшего труда и сказал мне эти слова.

— Ты… кто?

Судя по одежде, он тоже был из приюта. Но я совсем не помнила его лица, он казался немного младше меня. Наверное, из тех, кого привезли, когда меня уже заперли.

Я ничего не понимала.

Почему он пришёл ко мне, совершенно незнакомой ему девочке?

Чего он хотел? О чём думал? «Сбежим» — куда?

Видя, что я стою как вкопанная, он раздражённо протянул руку и силой потянул меня за собой.

— А…

И, не говоря ни слова, побежал. Удивительно, но мы ни разу не встретили Учителей. Словно в приюте никого не осталось. Мы несколько раз выбивали стульями окна, но ни разу не сработала сигнализация.

«Удивительно…» — невольно подумала я. А потом, с опозданием, поразилась другому.

Я не могла прочитать мысли этого мальчика. Он выглядел хмурым и недовольным, но я чувствовала, что это не злость и не те эмоции, что я знала.

Мне стало ужасно любопытно, что же это.

Но я боялась спросить что-то не то и разозлить его по-настоящему…

Мы опомнились, лишь когда сидели на траве в лесу за стенами приюта.

— Ха… прости. Я… я совсем без сил.

— Ничего. Ты ведь долго не двигалась? Так что ничего страшного.

Мальчик, отвернувшись, обмахивался воротом одежды, словно ему было жарко. Я невольно засмотрелась на его профиль.

— Чего?

— А? Н-ничего, просто…

И тут до меня дошло, какой же я была неблагодарной.

— Прости! Я даже не поблагодарила… В общем… спасибо.

Чувствуя, как краснеет лицо, я низко поклонилась. Слово «спасибо» казалось слишком простым и неуместным для такого случая, но я не знала, что ещё сказать.

Это была реальность, похожая на сон. Мгновение, когда я твёрдо поверила, что пусть богов и нет, но герои существуют.

От радости и смущения я не могла поднять головы. И тут его рука легла мне на волосы. Он взлохматил их так грубо, что я от удивления подняла голову, и щёки мои вспыхнули ещё ярче.

Он всё ещё выглядел немного недовольным, но в его лице, как мне показалось, промелькнуло смущение…

Я поклялась, что никогда в жизни не забуду этого чудесного человека.

* * *

Это было почти десять лет назад. С тех пор я его не видела и даже не знаю его имени.

Можно только развести руками: ну почему я не спросила хотя бы это? И сама должна была представиться… но я была такой глупой, что забыла даже об этом.

Сожалению моему нет предела. Я снова и снова вижу сон о нашей встрече. Вот и сегодня утром я проснулась от щемящей боли в груди — смеси благодарности, восхищения и ненависти к себе.

— Да что ж такое…

Утренняя ругань в адрес себя прошлой стала уже привычкой. Я грубо спрыгнула с кровати и, одеваясь, невольно вздохнула, думая о своей нынешней жизни.

В конце концов, нас с ним догнали и разлучили преследователи — Учителями их называть не хочется. Но пытки не возобновились. На то была своя причина.

Как оказалось, в том приюте проводили своего рода клинические испытания — исследовали новую технологию регенеративной медицины. Так что, хоть у них и были серьёзные проблемы с этикой, все сотрудники были врачами, чьей целью было помогать людям.

Подопытным сиротам вводили наномашины для регенерации. Когда они приживались, наступал «сбор урожая». Детей аккуратно резали на кусочки, из которых делали дорогие лекарства. Но, как я выяснила, для того чтобы довести продукт до коммерческого использования, было множество условий.

Одно из них — время. Вырастить регенеративные клетки и довести их до состояния, пригодного для пересадки другим, можно было только у детей младше пяти лет. К семи годам все функции утрачивались. Мне тогда было уже восемь, так что я была на самом пределе.

Как перезрелый плод, вот-вот готовый упасть. Наверное, поэтому я и показала такие «выдающиеся» результаты. Но собирать с меня урожай долго было невозможно. К тому времени, как меня вернули в приют, моя способность к регенерации исчезла. Меня списали со счетов. Поэтому я всё ещё жива.

…Хотя, по логике, меня должны были убить, чтобы заставить молчать. Почему отпустили — до сих пор загадка.

Официальная версия: сразу после этого нашлась супружеская пара, которая якобы слышала обо мне и захотела удочерить. Они были богатыми и влиятельными людьми. Но что-то в этой истории не сходилось.

Я знаю, что богачи любят показную благотворительность. Эти люди живут, упиваясь чужими страданиями, а потом совершают какой-нибудь капризный «святой» поступок, считая, что тем самым свели счёты с совестью.

Искажённая структура общества случайно сыграла мне на руку. Я не в том положении, чтобы их в чём-то упрекать. И я понимаю, что мне, хитрой и трусливой девчонке, самое место в этой с виду красивой трясине.

Да. Я всё прекрасно понимаю, но…

«У него была какая-то удивительная сила».

Я не могу отделаться от желания верить, что всё это — продолжение той истории. Что это доказательство того, что спасший меня мальчик всё ещё меня защищает. Мне хочется верить в эту мечту.

Хочу встретиться. Хочу встретиться с ним. Узнать его имя. Назвать своё. Даже такая, как я, — эгоистичная девчонка, что позволила умереть многим ради себя, а теперь живёт в роскоши и ещё смеет жаловаться, — даже такая, как я, может влюбиться.

Чудесный мальчик.

Ну где же ты? Ты ведь жив, правда? Я хочу как следует тебя поблагодарить. Пожалуйста, появись передо мной.

— Сахасрара, можно?

— А, да! Минутку, матушка.

Внезапный стук в дверь резко вернул меня в реальность. Я поправила одежду и, открыв дверь, впустила приёмную мать в комнату.

— Доброе утро. Что-то ты неважно выглядишь. Устала?

— Нет, всё в порядке.

— Ну, хорошо. Но не переутомляйся, ладно? Если что-то случится, говори, не стесняйся.

— Спасибо. Но сегодня начинается новый семестр, я теперь в выпускном классе, так что нельзя вечно быть ребёнком.

— Ха-ха, возможно, ты и права. Ты наша гордость.

Меня тошнило от этих пустых разговоров. Она действительно заботилась обо мне и так меня воспитала, но основной мотив — это эгоистичное желание самоутвердиться. Ей нравилось, когда её благодарят. Ей было приятно выставлять себя на публику в роли «хорошей матери».

Она даже три книги на тему воспитания детей издала. Иногда мне хотелось разрушить этот её образ вдребезги. Но если я перестану быть её «гордостью», то и я потеряю своё место.

В итоге мы с ней были два сапога пара. Использовали друг друга. На людях улыбались и делали вид, что мы — дружная семья, а на самом деле думали только о себе.

Полная противоположность ему — человеку, который, не боясь опасности, готов был действовать ради другого.

Я чувствовала себя подавленной, поэтому мне было тяжело общаться с ней. Приёмный отец был из той же породы. Так что игра в семью была для меня как работа. Тяжёлая и мучительная.

«Да, я совсем не меняюсь».

— Что ж, пойдём завтракать. Ты — лицо школы, тебе нужно хорошо питаться, чтобы были силы.

— Вы правы. Я буду стараться, чтобы не опозорить вас с отцом.

Как и было велено, я съела всё, не оставив ни крошки, соблюдая при этом безупречные манеры за столом. Разыграв сценку изящного завтрака, достойного дочери из знатной семьи, я покинула дом.

Действительно, силами пренебрегать не стоило. Ведь ад для меня был не только дома. Школа, пожалуй, была настоящим полем боя.

3

Военная академия Священной горы Сумеру — или, как её все называли, просто Военная академия — находилась у подножия самой высокой и большой горы на планете.

Гора эта, высотой более ста двадцати тысяч метров, была, разумеется, национальным символом, а земли у её подножия — сверхважным стратегическим районом. И то, что наша школа занимала пусть и небольшую, но часть этой земли, говорило о её особом статусе.

Нескромно говорить это, будучи ученицей, но это было учебное заведение с самой сложной и продвинутой программой в стране. Однако далеко не все мечтали носить форму этой академии.

Как следует из названия, это, по сути, военная школа. Да, это почётно, но о нормальной юности здесь можно было практически забыть. Постоянные нагоняи от инструкторов-зверей и старшекурсников, полное отсутствие личной свободы, почти нулевые права человека и никакой частной жизни.

«Всяк сюда входящий, оставь надежду… на жизнь», — гласила одна из строгих школьных заповедей. Подобные девизы были и в других учебных заведениях, но чтобы прямо говорили умирать — такое встречалось редко. Нам внушали: «Не думайте о собственном счастье. Ваша задача — даровать счастье народу».

Поэтому, с одной стороны, нас уважали. С другой — мало кто хотел оказаться на нашем месте. И это понятно. Кому захочется добровольно отправиться туда, где с тобой не будут обращаться как с человеком?

Исключениями были дети из потомственных военных семей — если говорить грубо, с промытыми мозгами, — либо те, кто по складу ума был склонен к военному делу. А ещё — выходцы из среднего класса и ниже, мечтавшие о шансе на лучшую жизнь. В этом смысле двери были открыты для всех — поступить мог любой, обладавший необходимыми способностями и минимальной проверкой на благонадёжность.

Здесь был рассадник чудаков и эксцентриков. Были и такие, как я, кого запихнули сюда по прихоти родителей. Но и в этом были свои плюсы.

Те родители, которые вопреки желанию детей отправляли их в Военную академию, как правило, делали это ради «престижа». А такие люди обычно принадлежали к нуворишам, к верхушке общества.

Денег у них было куры не клюют, поэтому они пускали в ход все свои связи. Поступить за взятку было невозможно — здесь всё было слишком строго, — но в повседневной учёбе можно было рассчитывать на некоторые поблажки.

Например, хотя в академии было обязательным проживание в общежитии, я ездила из дома. Это была одна из таких привилегий. Такое разрешалось лишь тем, кто уже был связан с политикой. Так что это можно было считать большим преимуществом.

Но за это меня недолюбливали одноклассники. Считали выскочкой. Я прошла через множество «воспитательных бесед», так что, если смотреть позитивно, меня это закалило.

В итоге, по совокупности причин, я стала старостой этого года. И не то чтобы я этим гордилась или считала себя какой-то выдающейся.

Всё благодаря моей способности смутно видеть и слышать мысли других. Это было всё равно что списывать на экзаменах. Естественно, это помогало в учёбе. А поскольку суть военного дела — это быстро и точно понимать намерения врага и союзников, мой отряд в учениях был непобедим.

Хотя я совсем не хотела становиться образцовым солдатом.

Расчёт был прост: лучше оправдать ожидания приёмных родителей.

А травма из прошлого твердила: если будешь прятаться, добром это не кончится.

К тому же, наша страна шесть лет назад фактически завоевала весь мир, так что я думала, что за время моей службы войн не будет. Я, оказавшаяся здесь ради самосохранения, не имела ни смелости, ни готовности сражаться насмерть. В какой-то момент я собиралась переквалифицироваться в политика, а став влиятельной, смогу предотвращать любые опасные конфликты.

Вот так, выстроив жизненный план, я шла в академию, чётко понимая, на чём мне нужно сосредоточиться. У входа в класс меня встретил парень из моего отряда.

— Привет, Сахасрара. Готова напугать первокурсников до смерти?

— Перестань, Наро. Ты же знаешь, я это не люблю.

Он, как и в примере выше, был из потомственной военной семьи, но постоянно ныл, что Военная академия ему не по душе. Такой вот чудак. Поэтому я, в душе соглашаясь с ним, могла общаться с ним довольно просто. Он был для меня ценным другом.

— Но ты же лучшая кандидатура. Это твой долг. Не скажешь же мне этим заняться?

— Я не такая уж и злюка. Ты ещё меньше подходишь на эту роль, чем я.

— Ха-ха, точно. Если я выйду, они не то что не испугаются — смеяться начнут.

Он так по-доброму усмехался. Он действительно был совсем не похож на будущего солдата. Ему бы больше подошло быть учителем в начальной школе.

Его личные оценки были одними из худших, и его это, похоже, не волновало. Он и правда не подходил для Военной академии. По сути, он был отстающим. Его не воспринимали всерьёз не только ровесники, но и младшекурсники. Но я считала его довольно крутым.

Не каждый может, оказавшись в неподходящей среде, не изменять себе и не обращать внимания на критику. К тому же он был хорошим человеком, простым и понятным. И он дружил со мной ещё до того, как я стала показывать результаты. Так что я его просто по-человечески любила. Благодаря тому, что он в моём отряде, мне было намного легче.

— Что такое, Сахасрара? Когда ты так на меня смотришь, обычно это значит, что ты собираешься меня как следует загрузить работой. Мне аж страшно.

— …Прости. Но ты почти угадал. Я тут хочу речь порепетировать. Поможешь?

— Э-э-э, только чуть-чуть? Или ты заодно решила и мой характер перековать?

— Немного. Мне неприятно, когда моих товарищей недооценивают.

— Ну, это, конечно, приятно, но я не люблю, когда всё так сурово…

В общем, я поймала ворчащего Наро и прогнала на нём свою «благодарственную речь» старосты первокурсникам.

«Сдохните, ублюдки! Умереть за страну — значит обрести вечность!»

И всё в таком духе. Я взяла за основу оскорбления, которые нам выдал тогдашний староста, когда мы поступали. Кажется, это разбередило его старые травмы — Наро чуть не плакал.

В какой-то момент мне стало весело, и я перегнула палку, но это секрет.

Инаугурация прошла успешно. Первокурсники потихоньку привыкали к академии. И тут меня вызвали в кабинет директора.

— Совместные учения… сэр?

— Да. Мы получили предложение от правительства ещё прошлой осенью, но переговоры затянулись. Что и неудивительно, когда речь идёт о Сеншинкан.

— Действительно. Понимаю, насколько это сложно.

Академия Сеншинкан … Услышав это название, я почувствовала, как напряглось моё лицо.

Моя Военная академия была престижным столичным заведением, а Сеншинкан — твердыней на окраине. У нас было принято смотреть на них свысока, как на деревенщин, но на самом деле это был лишь комплекс неполноценности. Даже сам директор, я думаю, понимал, что если отбросить мишуру вроде родословной и званий и сойтись в честном бою, то мы можем и проиграть.

Потому что окраина — это граница. А быть известным там означало, что до недавнего времени они были кузницей кадров для передовой. Это была организация, знавшая вкус крови, и среди них не было ни одного «маменькиного сынка» или «принцессы».

Наша академия тоже была довольно суровой, но у них была та пугающая сила, присущая не элите, а сорнякам, пробившимся сквозь асфальт. Поэтому наши школы считались двумя столпами военной подготовки в стране, а учитывая нынешнее положение, можно сказать, что и двумя сильнейшими в мире.

Естественно, будучи давними соперниками, мы друг друга недолюбливали. Но проиграть в прямом столкновении было бы позором, поэтому, несмотря на вражду, мы избегали прямого конфликта.

— Однако в этом году они что-то загорелись идеей. Наверное, у них появились очень сильные ученики. Какая досада.

— …

— Не стесняйся. Если ты скажешь, что я струсил, я не буду возражать.

— Нет, сэр. В битве тигра и льва нет победителей. Вы просто проявляете благоразумие.

Я отвечала осторожно, стараясь не высказать ничего крамольного. Да и я не врала.

Радоваться такому могли только простые обыватели. А у власть имущих, я думаю, пошатнулись бы позиции в зависимости от исхода нашего поединка. И при этом инициатором было правительство… Мир только-только наступил, а они уже хотят всё взбаламутить. Причина была мне непонятна.

— Вероятно, это феномен, характерный для послевоенного времени.

— Что вы имеете в виду?

— Не понимаешь, староста? Внешних врагов больше нет. Это фарс, чтобы показать народу, что можно расслабиться. Мы, некогда два столпа, выпускавшие защитников отечества, теперь должны устраивать беззаботные спортивные состязания. Это и будет доказательством.

— Но я не думаю, что этим всё закончится.

— Разумеется. Сверху нам сказали лишь: «Действуйте как обычно». Повторюсь, внешних врагов больше нет. Значит, настало время врагов внутренних.

Директор, старый вояка до мозга костей, с горечью сплюнул. Было видно, что он ненавидит тех, кто ведёт закулисные интриги чужими руками.

По сути, были те, кто хотел разрушить мирное затишье. Карьерный рост в такое время затруднён, поэтому они хотели спровоцировать внутреннюю борьбу.

Политика — она такая. Я думала с точки зрения «поля», но для власть имущих риски были совсем другими.

Неудачный исход не приведёт к их смерти. Что бы ни случилось с кучкой студентов, это лишь создаст небольшую брешь. А значит, почему бы не попробовать, чтобы сместить политического противника?

Вот такая, как я поняла, у них была логика. А может, им просто было скучно. В любом случае, это было крайне неприятно.

У нас и на учениях люди гибнут. А уж против Сеншинкан, с которым у нас давние счёты, почти наверняка всё обернётся трагедией.

Видимо, почувствовав моё негодование, директор успокаивающе сказал:

— Как бы то ни было, раз уж Сеншинкан загорелся, мы не можем отказаться — это дело чести. Но просто так я этого не оставлю. Мы сделаем всё, что в наших силах.

— Могу я спросить, что именно?

— Во-первых, преимущество своего поля. Мы скажем, что согласны, но только на нашей территории.

— Они согласятся?

— Заставим. Это нетрудно.

Больше он ничего не сказал. Мне стало любопытно, и я попыталась прочитать его мысли.

…Ясно. Раз уж одна из целей — показать всё народу, то логично проводить учения у нас, в столице. Если подумать, это очевидно.

Как бы это ни транслировали СМИ, реальная атмосфера на месте очень важна. На территории Сеншинкан или на какой-нибудь нейтральной земле такого эффекта не будет.

А в такой ситуации вести масштабные бои будет сложнее. Для нас действовать так, чтобы не навредить многочисленным зрителям, — почти рутина. А вот для них это незнакомая обстановка. Легко представить, как они растеряются. Так что помимо простого преимущества своего поля, мы сможем сковать их и психологически.

Мне кажется, это слишком выгодно для нас, но если получится, мы с большой вероятностью победим, и сможем превратить всё в «спортивные состязания». Каков будет их контрудар?..

— Нет, подождите. Неужели…

Я прочитала в мыслях директора мрачное будущее и, не сдержавшись, повысила голос.

— С такими неуклюжими противниками масштабные войсковые сражения нереальны. Если они будут возражать на этом основании…

— Ты на удивление проницательна. Ну, потому ты и староста, наверное.

На мгновение растерявшись, директор горько усмехнулся и продолжил.

— Скорее всего, они предложат индивидуальные поединки. Соревнования по стрельбе, точности артиллерии, скорости танков — это обычное дело. Но гвоздём программы учений издревле были именно войсковые манёвры. Если они будут оспорены, то потребуется другая «звезда».

— То есть…

Я не хотела этого говорить, но не могла не слушать.

— Это будет дуэль. Один на один. Нужно будет выставить как минимум пять человек.

«Авангард», «арьергард»… что-то в этом роде. В широком смысле это тоже можно назвать командным боем, так что, к моему раздражению, это будет довольно хитроумная уловка.

В бою один на один нет безопасной зоны, и сложно сдерживаться. В результате опасность для избранных бойцов возрастёт в разы по сравнению с обычным сражением.

— В этом случае ты будешь командиром. С учётом всех обстоятельств, начинай подбирать себе боевых товарищей.

— Есть, сэр!

Я отдала честь с куда большей яростью, чем обычно, выражая своё недовольство, но понимала, что это бессмысленно. Директор — хороший человек, но в душе он до мозга костей военный, и в таких случаях пощады от него не жди. К тому же и у меня самой были причины не отступать.

Многие в верхушке этой страны знали, что я из «того приюта». Поэтому, если я их опозорю, моя жизнь окажется в опасности. Пока я не добьюсь положения и власти, которые позволят мне порвать с прошлым, я должна была быть послушной игрушкой своих приёмных родителей и прочих тёмных личностей.

Жить. Жить. Просто выжить. Ради чего? Глупый вопрос.

Ради того, чтобы снова встретиться с тем героем, тем чудом, которое я встретила в тот день.

4

Два месяца спустя настал день совместных учений. Как и планировал директор, местом проведения стала территория Военной академии у подножия горы Сумеру.

На площади около тридцати тысяч гектаров были равнины, леса, а также несколько необитаемых городских кварталов, имитирующих крупные города вражеских государств. Территория была огромной. Но по сравнению со всей площадью подножия горы это было лишь пятнышко, что хорошо показывало, насколько колоссальной была сама Священная гора.

Многочисленных зрителей и прессу разместили в необитаемых кварталах на холмах, строго-настрого запретив им выходить. Они были так далеко от нас, стоящих на равнине, что мы даже не слышали их приветственных криков. Но опасность всё равно оставалась. Более того, даже за пределами полигона не было полной безопасности.

Как военный объект, наша академия была расположена крайне неудачно, но тут уж ничего не поделаешь. История у академии была длинной, и со времён её основания характеристики оружия изменились настолько, что само понятие «безопасной зоны» стало другим.

Конечно, предпринимались различные усилия: расширяли полигон, просили жителей окрестных районов переехать. Но противостоять времени было сложно. Процветание приводит к росту населения и городов, а нам, живущим на налоги граждан, мешать экономическому развитию — это всё равно что ставить телегу впереди лошади. Военная структура, особенно чем ближе к центру, тем больше несла в себе таких противоречий. И нынешнее положение было результатом шаткого компромисса, достигнутого в этой борьбе.

Возможно, со временем нас заставят сократить территорию, и этот полигон исчезнет. Но это будет хорошее будущее, знак того, что прошлое, полное войн, осталось далеко позади. Хотелось бы и мне внести свою лепту в это дело.

Хотя, конечно… все эти сентиментальные мысли были своего рода бегством от реальности.

— Ну что, Сахасрара, сейчас начнётся самое интересное! Мы будем за вас болеть изо всех сил!

Наро, с видом человека, только что закончившего важное дело, говорил мне это с таким беззаботным лицом, что я начинала злиться. Он участвовал в параде — командном состязании, — и хотя его собственные движения были довольно неуклюжими, благодаря высокой подготовке остальных они всё же одержали победу.

Затем были выступления военного оркестра и соревнования по передвижению в полном снаряжении. В состязаниях, не связанных с прямой опасностью, Военная академия была на высоте.

Однако в проходивших сейчас соревнованиях по стрельбе наши дела шли неважно. Так что в целом счёт был равный.

Хотя, скорее, мы проигрывали. Что толку хвастаться умением маршировать, если мы уступаем в боевой подготовке? Так, наверное, думали зрители. И я была с ними согласна.

— Ух ты! Они и правда сильны в этом деле… О? Смотри, смотри, какая милашка!

Наро — хороший человек. Он мой друг, я ему благодарна и по-своему его люблю, но сейчас мне хотелось его ударить.

«Вот бы этого идиота бросить в одиночный бой», — думала я, но тут же злилась на себя за свою же правильность, которая не позволяла мне этого сделать.

— …Но, знаешь, что-то тут не так. Слишком уж эффективно они действуют, как будто знают наши ходы наперёд.

— Проницательно. Думаю, ты прав.

Наро вдруг посерьёзнел, и я ответила ему горькой усмешкой.

— Наша академия издавна была рекламным щитом правительства, так что об особо отличившихся учениках известно всё: не только их сильные и слабые стороны, но и семейное положение, и даже кулинарные предпочтения. Конечно, там много преувеличений и лжи, но суть остаётся.

Как, например, то, что я из «того приюта», скрывалось, но то, что я сирота и мои кровные родители неизвестны, было общеизвестным фактом.

— Так что, ребята из Сеншинкан могли предсказать, кто из нас в каком виде состязаний будет участвовать?

— Скорее всего. Нет, точно.

— Но ведь условия для всех одинаковые…

— Подумай хорошенько, Наро. У нас и у них совершенно разный дух.

Естественно, готовясь к сегодняшнему дню, мы провели разведку. Но разузнать что-либо о внутренней кухне Сеншинкан нам почти не удалось, и дело было не в бездарности нашего разведотдела.

— Они были на передовой, на границе. Они реалисты. Всякие там «честь», «героизм» — эти иллюзии приводят к быстрой смерти. Поэтому они всё скрывают, обманывают, бьют в спину.

Мы же, наоборот, продавали иллюзии. Наш ас должен был быть самым заметным на поле боя, привлекать внимание врага, тем самым защищая и воодушевляя товарищей.

Вещи не бывают однозначными, так что спорить о том, что является истинной сутью военного дела, бессмысленно. Но в определённых ситуациях требуется и то, и другое, а иногда и оба качества одновременно. В этом смысле оценка наших учебных заведений как двух столпов военной подготовки была верной.

— В общем, в информационной войне они нас обставили. Зато у нас преимущество своего поля, так что будем считать, что мы квиты… или мне хотелось бы так думать.

Пока мы разговаривали, состязания продолжались. После стрельбы были артиллерийские учения на танках, затем жестокая гонка по бездорожью на мотоциклах. В этих более приближенных к боевым условиям поединках мы проиграли все. Счёт сравнялся, и исход решался в последнем состязании.

Командный бой пять на пять… то есть, мой выход.

— Мы верим в тебя! Постарайся!

— Спасибо. Я сделаю всё, что смогу.

Наро выглядел напряжённым. Я отдала ему честь, и под звуки бравурного военного марша я объявила своим четырём товарищам о начале боя.

— Вперёд!

— Есть!

Мы были в полной боевой готовности, облачённые в новейшие экзоскелеты Аватары. Мы были одновременно двуногими танками и истребителями. Сгустки необузданной силы в прочной броне, обладающие сверхзвуковой скоростью и вооружённые до зубов.

«Дзуйдзин» — старое слово, означающее телохранителя высокопоставленной особы. Назначение было ясным. Мы, пилоты, были под защитой этих машин, и управляли ими, чтобы сражаться с врагом.

Это были своего рода боевые экзокостюмы, или, проще говоря, человекоподобные роботы из научной фантастики. Хотя их рост составлял всего около трёх с половиной метров — ничего фантастического, как в аниме. Что будет в будущем, неизвестно, но сейчас это был предел практичности и идеала.

Для союзников они были надёжной опорой, для врагов — головной болью. Этим оружием могли управлять только самые выдающиеся воины. Объективно говоря, элита из элит.

И вот пять лучших из обеих академий стояли друг против друга. По команде главного инструктора, главное событие учений — настоящий бой — начался.

Первый бой… Мой товарищ, пилотирующий лёгкую Аватару, специализирующийся на скорости, доминировал, но не мог пробить тяжёлую броню массивного противника. В итоге его поймали, и он проиграл от одного удара тяжёлого кулака.

Второй бой… Мой товарищ, мастер дальнего боя, увидев, что основное оружие врага — нагината, тут же отошёл на безопасное расстояние. Но его едва не разрезал пополам неожиданно удлинившийся лазерный клинок. Ему удалось устоять, и он обрушил на врага, истратившего всю энергию на мощный удар, шквал огня. Это была быстрая, но очень напряжённая победа.

Третий бой… Это был отличный поединок, равный бой продолжался долго. Оба противника были сбалансированы, тактика была схожей. В вихре атак — два ножа, удары ногами, пулемётные очереди, — мой товарищ, готовый к самопожертвованию, получил серьёзные повреждения, но сумел вывести из строя двигатель противника.

Итог: две победы и одно поражение. Мы были в шаге от победы, но в следующую секунду замерли.

Четвёртый бой… Нас просто уничтожили. Враг с невероятным мастерством владения мечом убил моего товарища за одно мгновение. Счёт стал два-два, но, учитывая ход событий, холодный пот прошиб меня.

Мы, независимо от исхода, все получили тяжёлые ранения. Я, как командир, не могла проверить их состояние, но все они могли быть мертвы.

А вот противники, даже проигравшие, были целы и невредимы. Они проиграли по правилам, потому что их Аватары были уничтожены, но на настоящем поле боя исход был бы очевиден.

Это был классический случай «выиграть битву, но проиграть войну». Предыдущий бой ясно дал нам это понять. Казалось, нам сказали: «Вы проиграли четыре раза подряд».

Это давление, эта тревога становились всё сильнее. От нехорошего предчувствия было трудно избавиться.

Поэтому моя ответственность была огромной.

— Следующий бой — командиры! Вперёд!

По команде я вышла на поле, уже испещрённое следами сражений. В двадцати метрах от меня стоял, разумеется, командир Сеншинкан.

Его внешность была скрыта… Лицо и тело были полностью закрыты тяжёлой бронёй, даже пол был непонятен. Но больше всего бросалась в глаза необычность его машины.

Шесть рук, в каждой из которых было разное оружие, делали его похожим на безумное божество войны. Но цвет его брони — глубокий индиго, цвет неба, — был даже красив.

Это был, мягко говоря, дисбаланс. Его вид, словно он был здесь и не здесь одновременно, — может, это отражение его души? Может, и он в душе не хочет сражаться? — думала я какую-то глупость.

— Начали!

Мой белый Аватара рванулся вперёд на полной скорости. Цвет неба и цвет облаков столкнулись в мгновение ока.

— …!

Противник не сдвинулся с места. Он просто стоял, как будто и не собирался сражаться, и небрежно отбил мой штык-нож похожим на косу оружием. Наши машины были почти одного размера, но он с лёгкостью отбил мою атаку, в которую была вложена инерция разгона. Я была поражена его мастерством.

Начинать с рукопашной было ошибкой. Разница в мастерстве ближнего боя была слишком велика, стоило бы сначала прощупать его издалека. Я, отлетая в сторону, бросила гранату и одновременно начала разворот.

Под прикрытием дыма от взрыва я зашла ему за спину и открыла огонь. Я почувствовала несколько попаданий… но на линии огня между нами вдруг возникла стена.

В одной из его шести рук было оружие непонятного назначения. Видимо, это оно и было — сверхточный 3D-принтер. Чем больше объект, тем меньше раз можно его использовать, но пока есть «патроны», это была волшебная шкатулка, из которой могло вылететь что угодно.

Так что моя атака была в основном отражена, но то, что я заставила неизвестного врага раскрыть один из своих козырей, было неплохо. Теперь нужно было думать, как выведать остальное… И тут стена была разрезана пополам, и на меня обрушился лазерный клинок.

— Что?!

Я чудом увернулась, откинувшись назад. Упав на землю, я увидела перед собой снова того же Асуру цвета неба.

Несмотря на то, что я была в крайне уязвимом положении, он просто молча смотрел на меня сверху вниз. Благодаря этому я смогла отступить, но радости это не принесло.

Чёрт, что это за безумец? Он вообще собирается драться или нет?

По всем правилам военной науки, если уж ты создал на открытой местности такой большой объект, то его нужно использовать в долгосрочной перспективе. Да, его внезапная атака застала меня врасплох, но это лишь стечение обстоятельств. Оружие с ограниченным числом применений нужно использовать бережно, да и психологически сложно сразу же разрушать то, что ты только что создал.

То есть, если рассуждать здраво, он сделал это, будучи уверенным в своей победе. Это свидетельствовало о его боевом настрое. Но при этом он упустил мой промах — в его действиях не было никакой логики, как будто я сражалась со сломанной машиной.

Поэтому я не понимала.

Да, я не могла прочитать мысли этого врага. Потому-то я и проигрывала ему, и от этого становилось только жутче.

Конечно, моя способность читать мысли была не такой уж и сильной. Мысли умных людей было трудно прочитать, или это было бессмысленно.

Они были либо до смешного прямолинейны, либо изворотливы, либо воплощали собой саму импровизацию… В общем, бывало, что я просто не успевала за ходом их мыслей, или они, будучи проницательными, замечали мою попытку и уклонялись.

Но этот, стоявший передо мной, был не таким. Как бы я ни всматривалась в него, я ничего не видела. Словно я слушала свист ветра из бездонной пропасти. Было просто страшно.

Это и было главной проблемой. Бой продолжался. Я ещё не проиграла, и у меня было ещё много приёмов. В конце концов, для других людей такая неопределённость — это обычное дело.

Не можешь прочитать мысли? И что с того? Все живут, сражаясь в такой темноте, а ты, оказавшись с ними на одной доске, растерялась? — ругала я себя, но колени мои предательски дрожали. Я с опозданием осознала: я всего лишь трусиха, добившаяся незаслуженных успехов с помощью списывания. Стоит только показать свою истинную сущность, как я оказываюсь такой хрупкой.

Я винила себя, скрипела зубами. И тут…

«Как же это надоело», — пробормотал Асура.

Голос, донёсшийся через микрофон, был нечётким, но я поняла, что это мужчина.

И потом.

«Да, одни идиоты кругом».

Он вдруг выстрелил из огромной пушки, которую держал в верхней правой руке, вбок. Я не успела даже удивиться оглушительному рёву, как меня охватил ужас от его безумного поступка. Он выстрелил, вы не поверите, в лагерь своих же товарищей, собравшихся там.

Я не могла пошевелиться от непонимания. Словно насмехаясь надо мной, раздался взрыв, и взметнулось пламя. Но то, что произошло за завесой густого дыма, было ещё более непонятным.

Они смеялись. Весело, радостно. Я невольно прислушалась к их мыслям, и, без преувеличения, чуть не сошла с ума.

«Вот это да!», «Молодец!», «Как и ожидалось!». Они осыпали аплодисментами человека, который только что без всякой причины напал на них. Когда дым рассеялся, оказалось, что все ученики Сеншинкан целы. Судя по разбросанным вокруг обломкам, кто-то из них успел поставить стену из 3D-принтера. Но я не думаю, что они договаривались заранее.

Несомненно, опоздай они на мгновение, были бы сотни раненых и убитых. Но почему они смеялись? Почему хвалили товарища, совершившего это безумство? Может, они давно знали Асуру и его характер? Но я не видела в них никакого доверия.

Наоборот, казалось, они ничего не понимали…

Они смотрели на Асуру, но не видели его. Восхищались им, но и отталкивали. Это напоминало мне что-то. Такое безответственное навязывание идеалов, отказ от понимания, поверхностные отношения…

Это было похоже на веру. Как в ослепительного бога, которого не видишь, а просто слепо веришь и поклоняешься выдумке. Неприкасаемый. Тот, кого нельзя касаться. Другой. И потому к нему нужно относиться именно так, — самовольное убеждение, односторонний путь. Как бы дружелюбно это ни выглядело, по сути это было полное отчуждение.

Ужас и отвращение, отличные от тех, что я испытывала до сих пор, пронзили мою грудь. Мне показалось, что растоптали что-то очень важное, что-то в самой основе моей души.

Как будто мне сказали: «А ты сама разве не так поступаешь?»

— …Нет.

Когда я неосознанно сжала кулаки, из нашего лагеря донеслись мысли.

«Хоть он и враг, но он крут».

«Всегда на войне, значит?»

«Тренирует своих даже в такой момент. Настоящий командир».

«Вот бы и у нас такой был».

Меня затошнило. Я как будто попала в другое измерение. То, что люди из Сеншинкан поклонялись Асуре, я ещё могла с горем пополам понять. Но то, что и наши ребята подхватили ту же болезнь, — это уже было слишком.

«Все они…» — цокнул языком Асура и снова вскинул свою огромную пушку.

«Как же вы меня достали».

Когда я поняла, что он собирается выстрелить в город, в зрителей, я пришла в ярость.

— Прекрати!

Гнев заглушил страх.

Читаются мысли или нет — теперь это было неважно. Я не знала, почему мир сошёл с ума, но я была уверена, что в центре этого безумия стоит он.

Значит, и решение было одно. Монстр, оскверняющий моё сокровище, я сейчас же тебя уничтожу!

Я набросилась на него, сбила с ног и повалила на землю. Он выронил несколько видов оружия, а оставшиеся опасные руки я прижала коленом. Я изо всех сил била его по лицу.

Снова и снова, как в детской драке. Асура не сопротивлялся.

«Ты… что делаешь?»

— Что?!

«Как ты можешь такое делать?»

— Что ты несёшь?!

Это я должна была так говорить, идиот! Не говори со мной таким растерянным голосом, как будто это я сумасшедшая!

— Хватит издеваться!

«Издеваться? Я?»

— А кто ещё, этот…

…псих! — закричала я, но мой кулак промахнулся. Меня быстро перевернули, и теперь он был сверху.

Асура заглянул мне в лицо и тихо сказал:

«Ты… кто?»

Снова тот же вопрос. Но на этот раз в нём было не недоумение, а отчаянное желание получить ответ.

«Скажи мне».

— Я…

Я на мгновение опешила, но тут же пришла в себя. Наверняка это его уловка.

— Отстань!

Я ударила его коленом в зад, и когда он подался вперёд, я нанесла ему удар локтем сбоку. Затем, развернувшись, я бросила его через себя и добила пулемётной очередью, заставив отступить.

Мы снова стояли друг против друга на расстоянии. Некоторое время царила тишина. Наконец, он тихо вздохнул и сказал:

«Ладно. Проверим».

Асура приготовился к отражению атаки, держа в руках два оружия: косу и длинный меч. У меня же был только один штык-нож — так ему, должно быть, казалось.

Глубоко вздохнув, чтобы сосредоточиться, я бросилась в атаку на полной скорости.

— Вперёд!

Белое облако неслось на синее небо… Картина повторяла первую атаку, но на этот раз я не собиралась так просто сдаваться.

Как я и ожидала, он попытался зацепить мой штык-нож косой. В прошлый раз меня отбросило потому, что я не хотела выпускать оружие.

Значит, нужно его просто отпустить. Не обращая внимания на отлетевший в сторону штык-нож, я сделала ещё один шаг вперёд. На такой близкой дистанции Асура не мог использовать свой длинный меч.

Но у меня был козырь. Я мгновенно активировала 3D-принтер.

Я украла его, когда мы боролись. Анализ данных был завершён, и я выбрала короткий меч.

Суть боевого применения 3D-принтера — не в создании чего-то большого. Наоборот, это искусство тайного оружия, неожиданного удара из ниоткуда.

Поэтому это был верный удар. Я была уверена, что всё получилось, и тут я увидела нечто невероятное.

Длинный меч Асуры вдруг стал короче. Или, может быть, он до этого был удлинён?

Это было оружие с изменяемой длиной, предназначенное для того, чтобы сбить с толку. Это был обратный приём тому, что показал боец из Сеншинкан: увидев, как оружие удлиняется, я перестала думать о том, что оно может и укорачиваться.

То есть, в ловушку попалась я сама. Клинок Асуры достигнет меня первым.

Я почувствовала приближение смерти.

«…»

Мгновение я колебалась. В Аватаре была система экстренной эвакуации пилота. Можно было, словно сбросив кожу, спастись. Так же поступил боец из Сеншинкан: даже если машина уничтожена, если ты жив, у тебя есть будущее. Это не поражение.

Но…

— А-а-а-а-а!

Я почувствовала, что отступать нельзя. Если я сейчас сбегу, никакого «будущего» не будет. Что-то во мне сломается. Я умру.

Я решила рискнуть. И тут клинок Асуры почему-то неестественно остановился…

— А?..

Опомнившись, я увидела, что мой короткий меч пробил двигатель синего Аватара.

— Бой окончен!

Пока я стояла в оцепенении, раздались оглушительные аплодисменты и залпы салюта.

Опять, опять то же самое. В последний момент Асура совершил действие, которое можно было расценить только как сдачу боя. Любой опытный боец это бы заметил, но ни ученики, ни инструкторы ничего не поняли. Или сделали вид, что не поняли.

— …!

Такого унижения я ещё не испытывала. Мне было слишком неприятно. Не только потому, что мне, по сути, подарили победу. Отвратительно было то, что никто не критиковал меня, а все восхваляли.

И в то же время какая-то холодная часть меня, привыкшая списывать, была готова смириться с этим нечестным исходом. Мне было так обидно и горько…

— Чёрт!

Поддавшись эмоциям, я изо всех сил пнула неподвижную машину врага. Несмотря на это вопиющее нарушение воинской этики, аплодисменты не утихали. Меня охватила неудержимая ярость, я сбросила свой Аватара и в чём была бросилась к Асуре.

Я ударю его своими руками. Вытащу его и обругаю. Проснитесь, все вы! Прекратите этот фарс!

— Выходи!

Я подбежала к лежащему Асуре и изо всех сил закричала. Люк тихо открылся, и я увидела вышедшего человека…

— Как тебя зовут?

Вся моя ярость, все мои мысли куда-то испарились.

— Э, а… я…

Я жадно хватала ртом воздух, но это продолжалось всего мгновение. Постепенно, а затем всё сильнее, меня охватывала радость, поднимавшая до небес.

Я снова открыла рот, поддавшись эмоциям.

— Я…!

Нет сомнений. Нет сомнений. Я столько раз видела его во сне, что не могла ошибиться.

Это был «он»!

— Я Сахасрара! Та самая Сахасрара, которую вы спасли в том приюте!

Чудесный мальчик. Единственный герой, который научил меня, что спасение возможно, даже если богов нет.

Я так хотела его увидеть. Я так хотела, что чуть не сошла с ума. И вот он здесь.

— Так вы были в Сеншинкан. Простите… столько времени прошло, а я так и не поблагодарила вас.

Разве такое бывает? Разве бывает такое счастье? Я выплёскивала ему всё, что накопилось за десять лет. Он молча смотрел на меня.

— …Эй.

Но выражение его лица, которое сначала показалось мне таким же, как и раньше… грубоватое, но с тёплой ноткой смущения, — начало каменеть. Глаза его быстро теряли цвет, превращаясь в чёрные бездонные пропасти.

— И вот опять.

Я почувствовала невероятно глубокое разочарование. Я по-прежнему не могла прочитать его мысли, но, стоя лицом к лицу, я могла уловить его настроение в рамках обычного общения.

Что случилось? Он изменился за эти десять лет? Или я сделала что-то не так?

Если так, то скажи мне.

— Простите за моё поведение. Вы не ранены?..

— Хватит. Прощай.

— Подожди!

— Отстань. Ты такая же, как все.

— Я не понимаю!

Я не могла стоять на месте, я отчаянно цеплялась за него. Когда он спустился с машины и хотел уйти, я схватила его за рукав, бесстыдно умоляя остаться.

Я чувствовала, что если отпущу его сейчас, то больше никогда не увижу.

— Скажите своё имя. Пожалуйста, пожалуйста…

— …

Видимо, ему было лень даже оттолкнуть меня. Он тяжело вздохнул и коротко бросил:

— Акаша.

— Акаша?

Так он назвался.

— Акаша…

Я снова прошептала. Я высекала это имя в своём сердце, чтобы никогда больше не упустить это чудо.

— Истина, мир, возможность…!

— …Эй, ты опять…

— Нет!

Это он ошибался. Я смутно понимала, что он почему-то уничижает себя, но я докажу ему, что он не прав. Я поняла, что в этом и заключается моя благодарность ему.

— Ты — надежда. Ты — спаситель.

Наверное, он и правда герой, сошедший с далёких небес.

Я поверила в эту чистую, почти детскую сказку.