— Мамочка! Мамочка‑йо! Мамочка!

Вздох...

В последнее время словарный запас Тии сильно вырос.

Она начала выражать свои желания, просить поесть, когда голодна, и требовать сменить подгузник, когда он становится грязным.

При любой возможности она зовёт: «Мамочка» и без умолку со мной болтает, что довольно утомительно.

Конечно, это лучше, чем когда она просто начинала реветь, а мне приходилось устраивать допрос с пристрастием из двадцати вопросов, чтобы понять, почему она плачет, но всё же...

— Не снимай шапку. Поняла?

— Почееему?

— Потому что нельзя показывать свои рожки.

— Почееемуууууууууууууу?

— Если люди их увидят, ты больше не сможешь жить с мамой.

— Неет! Не хоцууу!

— Ты же этого не хочешь, правда? Тогда тебе надо крепко держать шапку на голове.

Проблема была в том, что она говорила слишком много.

Стоило мне что‑нибудь сказать, она не оставляла это в покое и начинала бесконечно допытываться: «почему, почему, почему».

Что ещё хуже, скорость, с которой она училась говорить, вызывала тревогу.

— Бляяяяяяять!

— АА! Где ты этому научилась?

— Слышала, как мамочка это сказала.

— ...

Тия впитывала каждое слово, которое я употреблял, и начинала пользоваться ими сама.

От лёгких ругательств до самых крепких — всё подряд.

Я понял, что мне нужно срочно поубавить мат.

К тому же Тия недавно научилась сама спускаться по лестнице.

Она разворачивалась и ползла вниз задом наперёд, но при этом обходилась без посторонней помощи.

В итоге она уже несколько раз внезапно появлялась на первом этаже, здорово меня пугая.

— Ты не должна доверять никому, кроме мамы. Ни за кем не ходи, что бы тебе ни говорили, не позволяй себя брать на руки, а если кто‑то попробует утащить тебя силой — кричи что есть мочи. Поняла?

— А тётя Ирэн?

— Кроме мамы и тёти Ирэн.

— А дядя хозяин?

— И кроме хозяина. Только этим троим — никому больше не верь. Особенно берегись людей из церкви в белых одеждах.

— Ммм...

Я дал ей чёткие указания.

Никогда не снимать шапку на улице, не отходить от меня и не ходить за незнакомцами.

Я подчеркнул, что, если она меня не послушает, случится что-то ужасное.

Её бесконечные «почему, почему, почему» я отбивал фразой: «потому что так надо».

К счастью, Тия пока ещё ни разу меня не ослушалась.

Я лишь горячо надеялся, что так и будет, по крайней мере, до моей смерти.

— ДЖулия.

— ...Что такое?

Во время моей смены.

Как только я переоделся и собрался выйти из комнаты ожидания, Ирэн схватила меня за запястье и потащила в уборную.

Я действительно изо всех сил пытался вырваться, но это оказалось совершенно бесполезно, и это меня ужаснуло.

Если даже тощая Ирэн так легко может утащить меня силком, то что будет, если это попытается сделать мужчина?..

Я внезапно осознал, что мне нужно быть особенно осторожным, когда иду один по пустым улицам ночью.

— Тебе нужно уйти из этой таверны.

— Что?

— Я одолжу тебе денег. Я уже поговорила с хозяином о расторжении твоего контракта. Так что подыщи себе жильё подешевле и съезжай. Если не будешь спешить с получением гражданства, тебе не составит труда найти работу домработницей или горничной.

— П‑подожди! С чего вдруг всё это?!

Я был потрясен.

Почему эта скупердяйка вдруг решила дать мне взаймы?

Даже думать было страшно, под какой процент она собирается мне их всучить.

— Это не «вдруг». Вон туда посмотри.

— ...

Ирэн кивнула подбородком куда‑то наружу.

Когда её плоская грудь отодвинулась в сторону, я увидел Тию на руках у хозяина.

Вокруг уже успели собраться с дюжину посетителей.

В последнее время одна только Тия, кажется, приносит дохода не меньше, чем три‑четыре работницы.

Она и правда была очень милой.

С тех пор как она начала носить эту шапку с торчащими, как звериные ушки, выступами, её миловидность только удвоилась.

— Ты знаешь, что Тия теперь понимает всё, что говорят посетители?

— Да.

— И что она ещё и отвечает им?

— Конечно знаю.

— До прошлой недели она умела говорить только «мамочка». Пока что люди просто думают, что она немного опережает своё развитие, но что будет потом, когда она подрастёт? Когда тело станет больше, а говорить она начнёт бегло? Отговорка про «просто немного развитая девочка» уже не прокатит.

— Я собираюсь уйти, как только достаточно насобираю.

— Сколько ты уже накопила? Сколько вышла твоя первая месячная зарплата?

— Пять миллионов вон...

— По сравнению с доходом обычного фермера за полгода — это много, но ты же понимаешь, что этого всё равно катастрофически мало? С такой суммой ты не сможешь уйти. Просто возьми мои деньги. У меня их больше, чем нужно. Пятидесяти миллионов вон должно хватить, верно?

— ...

Я потерял дар речи.

Каждое слово Ирэн попало точно в цель.

Тия росла пугающе быстро, а денег, что я заработал за этот месяц, работая до изнеможения, было совсем недостаточно, чтобы покрыть аренду, еду и взятки, необходимые для получения гражданства.

Мне нужно было уйти, пока настоящая сущность Тии не раскрылась.

Чтобы сделать это, мне пришлось бы принять деньги Ирэн — другого логичного выхода просто не было.

— Какое условие?

— Какое ещё условие?

— Не притворяйся непонимающей. У условий всегда есть место. Проценты, ещё что‑нибудь за то, что даёшь мне деньги.

— Ничего такого нет, просто возьми их уже.

— Ты и правда даёшь мне деньги, ничего не требуя взамен?

— В жизни тебя, что ли, только и делали, что обманывали?

Лицо Ирэн перекосилось, словно её смертельно оскорбил сам вопрос.

И тогда до меня дошло.

Ирэн была искренней.

— Значит, считать, что ты уйдёшь в день зарплаты? Я тогда и отдам тебе деньги.

— Да... Спасибо тебе, Ирэн...

Я не мог поднять голову.

Я был слишком благодарен...

Что я такого сделал для Ирэн, что она оказала мне такую огромную услугу?

Я был глубоко тронут.

— Ну что, пойдём?

— Д‑да. Пойдём.

***

Вавава.

Это Саша.

Сегодня я стала свидетелем поистине потрясающей сцены.

Вы только представьте: Ирэн взяла Джулию за руку, оттащила её в уборную и прижала к стене!

Лицо Джулии, на котором вначале читалось явное недовольство, постепенно сменилось растерянностью...

Хм. Интересно, что она ей сказала.

Неужели она наконец‑то сделала ей предложение?

Если они поженятся, чью фамилию примет Тия?

Наверное, фамилию доминирующей хозяйки, да?

Нет, постойте. Обычно самые доминирующие женщины в постели ведут себя совсем по‑другому.

Тогда, может, фамилия Джулии будет...

— Чем занимаешься?

— Эх?!

Я подпрыгнула, вздрогнув от дыхания у самого уха.

Придя в себя, я увидела, что передо мной стоит Джулия с метлой и с беспокойством смотрит на меня.

А. Уже, кажется, время закрываться.

Я так сильно ушла в сладкие фантазии, что время пролетело незаметно...

— Ты Саша, верно?

— А. Да, всё верно.

— И чем это ты сейчас занимаешься?

Она запомнила моё имя.

Мы с Джулией редко выходим в одну смену, так что почти не пересекаемся.

Меня это до слёз тронуло.

— Я спросила, чем ты занимаешься. Живо иди и протри столы.

— А?

— Живее! Если из‑за тебя мне придётся задержаться, пожалеешь.

— ...

Вот и всё моё умиление!

Это нарушение субординации!

Эта женщина, которая ещё и месяца здесь не отработала, уже смеет приказывать старшей по смене?

Неужели она думает, что может помыкать мной, потому что я всегда говорю с ней вежливо?

Или она зазналась, потому что в последнее время слишком сблизилась с хозяином?

— Д‑Джулия!

— ...?

Надо поставить её на место.

Когда я окликнула Джулию максимально уверенным голосом, она обернулась и посмотрела на меня пустым взглядом.

Мне нужно показать, кто здесь старшая.

— Т‑твоя манера говорить...

— Саша! Саша ещё тут? А?!

И тут, с таким грохотом, что задрожала вся таверна, дверь распахнулась настежь.

И вот он входит.

Фу. Опять этот тип.

Татуированный кабан, который каждый день приходит клеиться ко мне, устраивает скандалы и только потом уходит.

Он вечно хвастается, что побил какого‑то там рыцаря, но что вообще впечатляющего в том, чтобы ночью подло напасть со спины на пьяного?

— Саша! Ты всё ещё здесь!

— И чего тебе? Мы уже закрыты...

— Я ждал до самого закрытия! Чтобы признаться тебе в любви!

— Уф...

Татуированный кабан вытащил из‑за спины букет.

Фу. Подсолнухи.

У меня антофобия, поэтому я люто ненавижу подсолнухи.

Но ещё больше этого навязчивого психа, который специально караулил до закрытия.

— Прости, но если бы ты пришёл во время работы, я бы могла как следует...

— Нет! Я хочу услышать твой ответ, когда ты не на смене! Саша! Я люблю тебя! Прими моё признание!

— ...

Его совсем переклинило.

Добрыми словами тут не поможешь.

Надо позвать хозяина...

— А.

Похоже, хозяина нет на месте.

Ч‑что же делать?

— Зачем ты пытаешься сбежать? Просто дай ответ.

— Ах! Отпусти меня!

— Отпущу, как только ответишь, Саша!

В конце концов татуированный кабан схватил меня за запястье.

Я считаю, что сцена «схватил за руку и тащит силой» допустима только в юрийных жанрах, а в реальной жизни это перебор.

Но тут вдруг путь ему преградила Джулия.

— Саша. Почему бы тебе просто не ответить ему честно?

— ...

От Джулии толку было ноль.

Она даже не пыталась позвать хозяина, а только стояла и несла какую‑то чушь.

Ответить честно?

Она хочет, чтобы я сказала, что не желаю иметь дела с таким человеческим мусором, разве что когда он платит?

Нужно ли мне ехать в больницу?

Нет, сейчас рассвет, так что больница, скорее всего, ещё даже не открылась.

— Видишь? Даже твоя подруга так говорит. Так что отвечай уже на моё признание.

— Поторопись с ответом, Саша.

— Уф!

Дело плохо.

Нельзя его злить.

Запястье болит, руку подняли так высоко, что плечо вот‑вот вывернется, а их голоса с двух сторон так раздражали, что я больше не выдержала.

— Нет! Я сказала нет! Лю... Лю‑как‑там‑тебя, я забыла, но в любом случае я не хочу больше никогда видеть такого, как ты!

— Что? Саша. Э‑это же ложь, да?

— Ах.

Сказала.

Я что, совсем дура?

Обычно я не срываюсь вот так с места...

Хватка на запястье резко усилилась, будто кости собирались треснуть, и я закричала от боли.

Он так разозлился, что орал мне прямо в лицо, забрызгивая щёку слюной.

— Это ложь! Скажи, что это ложь!

— Айш. Бла‑бла‑бла. Орет и орёт, уже до смерти достал.

— Да кто ты такая, чтобы постоянно действовать мне нервы...

— Саша сказала, что ты ей не нравишься. Ты, кусок дерьма.

— ...?!

Хрясь.

Раздался звук, который в норме не должен исходить от человеческой челюсти.

Челюсть татуированного кабана слегка перекосилась, ноги у него подкосились, и он рухнул на пол.

Кажется, он отключился, пуская пену изо рта.

Я, перепуганная, повернула голову и увидела Джулию с металлическим кружкой в руке и зверским выражением лица.

— Т‑ты ударила его? Покупателя?

— Он не покупатель. Он пришёл после закрытия. Да и вообще: разве не лучше и для заведения, и для клиентов, если вышвырнуть того, кто толком не платит и каждый раз клеится к работнице, портя всем настроение?

— А...

То есть Джулия тоже всё знала.

Все это время он приходил именно в мои рабочие дни, а когда я отказывалась его обслуживать, начинал швыряться предметами или преследовал меня по дороге домой.

Я не хотела никого обременять и пыталась сама со всем справиться, никому ничего не рассказывая.

Но, похоже, это и так было всем очевидно.

Меня тронуло не то, что Джулия избила этого татуированного кабана ради меня, а то, что она всё это знала, от этого у меня вдруг защемило в груди.

— Хуу, хуу! Ик...

— Эй. Чего это ты вдруг разрыдалась?

— Уаааанг!

— Запястье так сильно болит? Хочешь, подую?

Вот же дура.

Дело совсем не в запястье.

Я вцепилась в растерявшуюся Джулию и разрыдалась в голос.

Кажется, теперь я немного понимаю.

Почему все так любят Джулию.

Она типичная альфа‑самка.

Если бы это был юрийный роман, она была бы главной героиней, встречающейся сразу с несколькими женщинами и в итоге оказывается запертой в комнате со всеми ними после того, как они становятся яндере.

— Ну‑ну. Поплачь, сколько нужно.

— Хууу...

Пока я была в объятиях Джулии...

«Что‑то тут не так?!»

Я внезапно пришла в себя.

Я же человек, который юри только читает, а не участвует в нём!

Да и вообще, это не в моём вкусе!

Пока я всхлипывала и приходила в замешательство, Джулия разжала руки.

— Выплакалась? Полегчало?

— Ах...

И тут, за плечом Джулии, я заметила, как кто‑то тихонько ускользает.

Это была Тия в своей милой шапочке.

Я узнала её по этой очаровательной маленькой попке.

Но у открытой двери Тия обернулась и посмотрела на меня, словно проверяя, заметила ли я её.

— ...

— ...

— ...Ах!

После долгого пристального взгляда на меня Тия словно о чём‑то твёрдо решила и резко мотнула головой.

А потом бросилась бежать из таверны!

— Эй! Она...

— Тебе было тяжело? Хочешь ещё поплакать у меня на руках?

— Дело не в этом...!

— Всё в порядке. Всё хорошо.

— Ах!

Мне нужно было сказать ей.

Надо было сказать, что Тия выбежала на улицу.

Но в объятиях Джулии язык у меня заплетался, и я только лепетала что‑то невнятное.

Ох, что же делать?

Всё очень плохо.