Конец октября принёс за собой позднюю осень в город Жучуань. День за днём лил дождь, наполняя воздух ледяной влагой. Ливень, казалось, не собирался прекращаться, и яростно бил по оконным стёклам, заставляя их дребезжать.

В герметично закрытой комнате плотные шторы отрезали обитателей от внешнего мира. Три массивных замка, установленные в ряд на двери, выглядели мрачно и гнетуще.

Потолочная люстра заливала комнату тёплым жёлтым светом, создавая уютную, но совсем не располагающую ко сну атмосферу. Однако при таком освещении на кровати у окна выделялось приподнятое нежно-голубое одеяло. Под ним, свернувшись калачиком, спала девушка с плотно закрытыми глазами. Виднелось лишь часть её красивого маленького личика и выбивающиеся пряди мягких волос.

Её сон казался тревожным. Несмотря на то, что Шу Нянь оставалась неподвижной, её лицо было бледным, с синевой под глазами, а по ресницам проходила дрожь. Она выглядела беспокойной и измождённой.

Внезапно раздался резкий, отчетливый щелчок откуда-то вдали.

Этот звук издала открывающаяся дверь.

Шу Нянь резко раскрыла глаза, а сердце пропустило удар. Придя в себя с отсутствующим взглядом, она ощутила, холодной испариной выступающий на лбу пот.

Вспомнив шум, разбудивший её и посеявший в душе смятение, Шу Нянь медленно поднялась с кровати, сдавленно дыша. Босиком ступила на мягкий ковёр и остановилась у двери спальни.

Прислушавшись, она слабо уловила голос матери, Дэн Цинъюй, разговаривающую сама с собой.

Даже зная, кто стоит с той стороны, Шу Нянь щёлкнула лишь двумя замками, оставив цепь. Она всё ещё проявляла настороженность, аккуратно приоткрыла дверь, выглядывая через крошечную щель.

И только убедившись, что та была действительно Дэн Цинъюй, она наконец смогла расслабиться. Плотно сжав губы, почесала затылок и пошла искать свои пропавшие тапочки.

Небольшая квартирка площадью около пятидесяти квадратных метров: спальня, гостиная, ванная и маленький балкон. Шторы уже раздвинулись, и через высокие панорамные окна, кроме пышных камфорных деревьев, были видны одни бесчисленные струи дождя.

Небо затянуло серой дымкой, хотя ночь ещё не успела наступить.

Тонкому сквозняку удалось пробраться в комнату сквозь оконные щели, словно пронизанному ледяными иглами, не давая шанса Шу Нянь унять дрожь, пробежавшую по телу.

Не застеленный ковром пол в гостиной звонко отражал шлепающие звуки тапочек, привлекая на себя внимание.

– Что-то ты бледная совсем. Не выспалась?

– Мам...Зачем ты приехала? – покачав головой, тихо спросила Шу Нянь.

– Когда я звонила тебе вчера, услышала твой кашель. Твоя тётя как раз передала коробку груш, и вот я немного привезла, – Качнув головой в сторону кухни. – Пакет я положила в холодильник. Подожди, сейчас я для тебя потушу груши в сахаре1.

1. В оригинале речь идет о 冰糖雪梨 (bingtang xueli) – традиционном китайском

Шу Нянь взяла с журнального столика чайник, подошла к кулеру набрать воды и равнодушно бросила:

– Спасибо, мама.

Женщина кротко кивнула в ответ, продолжая наводить порядок в гостиной, попутно упрекая:

– Сейчас межсезонье, тебе следует быть осторожнее. Не держи окна вечно закрытыми – проветривай комнату, иначе разболеешься от этой духоты!

Шу Нянь едва заметно двинула головой в знак согласия:

– Хорошо.

Наполнив до половины чайник, она направилась к столику и поставила воду кипятиться. Мощность устройства была высокой, поэтому вскоре раздались звуки яростного бурления с поднимающимися клубами пара.

Шу Нянь раскрыла лежащий на том же столе пластиковый пакет, достала несколько упаковок лекарств и занялась внимательным изучением инструкций. За её спиной Дэн Цинъюй, не в силах сидеть без дела, поправляла диванные подушки и, будто невзначай, спросила:

– У тебя что, поднялась температура?

Девушка подняла на мать глаза и послушно ответила:

– Нет, просто слегка кашляю.

Она промолчала, лишь взглянув на свою дочь.

Сжав губы, Шу Нянь снова сконцентрировалась на мелком шрифте бумаги – её лицо выглядело с необычайной серьёзностью.

Следующим делом Дэн Цинъюй направилась прямиком на кухню.

Когда шаркающие шаги вернулись в гостиную, Шу Нянь по-прежнему стояла неподвижно со спиной, натянутой в тугую струну. Волосы, спадая вниз по плечам слегка взъерошились, а лицо с тонкими, почти кукольными чертами напоминало так и не повзрослевшего ребенка.

У её ног в беспорядке валялись небрежно сброшенные тапочки.

– Что это? – Дэн Цинъюй приблизилась к ней, вдруг осознав. – Сегодня четверг, верно? Ты идешь на встречу с психотерапевтом?

– Угу, – Шу Нянь убирала и аккуратно раскладывала медикаменты. – Я хожу каждую неделю.

В воздухе вновь повисло неловкое молчание.

Женщина присела, чтобы должным образом поправить тапочки. Её голос дрогнул, выдавая неуверенность:

– Нянь Нянь, твои сеансы продолжаются уже год... Есть ли результат?..

Шу Нянь замерла, на секунду серьезно задумалась и с сомнением ответила:

– Должен быть.

Судя по выражению лица, она хотела что-то добавить, но сдержалась, лишь потрепав дочь по голове, так и не продолжив предыдущую мысль:

– Тогда всё хорошо.

– Что-то не так?

– Ничего такого, – на лице Дэн Цинъюй появилась натянутая улыбка. – Мама просто беспокоится о твоём состоянии.

Шу Нянь вспомнила последние слова доктора на прошлой неделе:

– При моём последнем посещении доктор сказал, что если продолжить лечение, то в скором времени смогу ходить раз в две недели. А интервал будет постепенно увеличиваться.

– Это означает, что скоро ты совсем поправишься? – настроение женщины мгновенно улучшилось, что даже позволило немного пошутить: – Мама уже ждёт, когда ты приведёшь домой парня.

Внезапная смена темы застала врасплох Шу Нянь – она уставилась на мать в полном недоумении.

Не сдержавшись, Дэн Цинъюй начала смеяться:

– Что это за выражение?

– Ну... – девушка не знала, что ответить. Колеблясь, она смогла выдавить только: – Мам, ты так сильно торопишься?

– Не сказала бы, – ответила она.

Шу Нянь вздохнула с облегчением, услышав это:

– В таком случае, могу ли я подождать пока мне станет лучше, прежде чем искать его? Я должна найти кого-то очень красивого, чтобы тебе было приятно любоваться им тоже.

В ответ раздалось лишь фырканье:

– Красота в мужчине – первый признак ветрености.

Шу Нянь подавилась после её слов и, дважды кашлянув, тихо пробурчала:

– Да хоть трижды надёжный, я не буду счастлива с уродцем.

– ...

Некоторое время спустя, взглянув на настенные часы, Дэн Цинъюй начала неспешно собираться:

– Уже почти четыре часа, пойду за твоим братом в школу. Не забудь про груши в сиропе – я много сварила, захвати немного и офицеру Хэ.

Шу Нянь встала за тем, чтобы провести ее, пробормотав под нос:

– Я и сама справлюсь.

От подобной жадности бровь ехидно поползла вверх:

– И с таким характером всё ещё надеешься найти себе красавчика?

–...

Проводив мать и попрощавшись с ней, Шу Нянь закрыла входную дверь.

Комната, мгновенно погрузившись в тишину, казалась теперь неуютно пустой.

Щелчок запирающейся двери. Ресницы Шу Нянь непроизвольно дрогнули, а взгляд потупился, будто защищаясь от давящей тишины.

Вернувшись на балкон, она легкими и привычным движением закрыла панорамное окно, распахнутое Дэн Цинъюй, словно этот жест повторяла бесчисленное количество раз.

Вспомнив ранний совет матери о пользе свежего воздуха, Шу Нянь замешкалась, но всё же оставила его приоткрытым, лишь плотнее задернув шторы, издавшие тихие шуршащие звуки.

Покончив с тушёными грушами, она вымыла посуду и, возвращаясь в свою комнату, вновь наглухо закрыла окно - только теперь ощутив себя в достаточной безопасности, чтобы переодеться перед выходом.

* * *

***

Дорога до главного входа Центральной больницы заняла у Шу Нянь минут десять. Она поднялась в отделение психиатрии, расположенное на пятом этаже, чтобы пройти часовой сеанс.

Закончив приём, Шу Нянь спустилась ниже, в терапевтическое отделение, где врач выписал противопростудные препараты. По необъяснимой причине в это время было необычайно многолюдно, из-за чего ей пришлось задержаться.

Когда двери больницы закрылись за спиной, сумерки уже сгустились, а бледное небо напоминало чашу забытого чая. Уличные фонари вспыхнули одним за другим, их резкий свет дробился в лужах на мокром асфальте. Дождь ослаб до мелкой мороси, и каждая капля на мгновение вспыхивала белым мерцанием, прежде чем упасть на землю.

Несмотря на немногочисленных прохожих, вокруг царила сплошная тишина.

Надеясь успеть добраться домой до наступления полной темноты, она ускорила шаг. Шу Нянь машинально огляделась по сторонам, прежде чем её пальцы успели раскрыть зонт.

И вдруг на краю зрения мелькнула фигура, такая же одинокая, как она сама.

Лицо мужчины в инвалидном кресле частично утонуло в тени, придавая внешнему виду некоторую отрешенность, граничащую с мрачностью. Тонкие длинные пряди волос падали на лоб, скрывая его глаза.

Совершенно безмолвный, совершенно неподвижный.

Шу Нянь уже успела отвести взор, но, словно внезапно что-то осознав, резко обернулась.

Губы сами разомкнулись в немом вопросе.

...Неужели она его знает?

Шу Нянь сильнее сжала ручку зонта, а растерянный взгляд был прикован к инвалидному креслу под ним. Всё ещё находясь в оцепенении, казалось, хотела что-то сказать, но слова застряли комом в горле.

Время растворилось в тишине, пока он внезапно не поднял взгляд. Их глаза встретились на мгновение – безразлично, будто два незнакомца. От этого ледяного касания её дыхание перехватило, а на душе упал камень.

Продолжал лить дождь. Ветер завывал вокруг, пронизывая до самых костей.

Глубоко вздохнув, Шу Нянь ущипнула себя за ладонь, чтобы набраться храбрости, и сделала шаг вперёд. Её голос звучал тихо и чувствовалась нерешительность в словах:

– Се Жухэ?..

И, словно откликаясь на её зов, он повернул голову, обнажая свой образ. Освещение фонарей раскрыло его поразительную красоту: фарфоровая кожа, миндалевидные глаза с четкими двойными веками. Но при всей выразительности черт выражение лица оставалось ледяным. Казалось, что даже температура вокруг опустилась на несколько градусов.

Под влиянием неловкости Шу Нянь прикусила губу и неосознанно протянула свой зонт:

– Ты... без зонта? Может, я ...

Но мужчина с той же бесстрастностью, уже развернул коляску, исчезнув в пелене дождя прежде, чем она закончила фразу.

Она замерла, по-прежнему протягивая руку в пустоту. Больше не задерживаясь на нём, раскрыла зонт и обошла огромную лужу, продолжив путь в направлении её дома

Мужчина, подъехавший к больничному входу, случайно уловил момент, как незнакомая девушка разговаривает с Се Жухэ. Как вдруг тот резко рванул, молча направляясь под дождь.

Этот непредвиденный момент заставил Фан Вэньчэна врасплох – первым же делом открылась дверца машины, зонт раскрылся с хлопком, и он уже бежал к нему, подпрыгивая на лужах.

– Молодой господин! – Фан Вэньчэн накрыл его большей частью зонта, тревожно вопрошая. – Зачем вы вышли под дождь?..

Наполовину промокший Се Жухэ продолжал молчать, пока капли воды застыли на ресницах, а глубоко посаженные глаза оставались скрыты под темной дымкой. На фоне болезненно-бледной кожи особенно выделялись тонкие кровеносные сосуды. Резкие линии челюсти завершали образ, подчёркивая его невозмутимость.

Фан Вэньчэн, привыкший к такому поведению, продолжил:

– Только что звонил почтенный господин Цзи. Он приказал вам вернуться в родовое поместье.

* * *

***

Сев в машину, Фан Вэньчэн мельком заметил через зеркало заднего вида, что Се Жухэ выглядел совсем неважно.

Взгляд того всё неотрывно был прикован к окну. Капли стекали по профилю, падая с подбородка. Его глаза, темные как густая тушь, будто с тоской тянулись к удаляющейся фигуре по другую сторону.

Фан Вэньчэн проследил за его взглядом – и узнал ту самую девушку, что разговаривала с ним минуту назад.

Заведя двигатель, он поинтересовался:

– Молодой господин, вы знакомы с этой леди? Может, подвезти её?

Се Жухэ плавно отвел взгляд и медленно закрыл глаза.

Такая реакция была вполне ожидаемой, потому Фан Вэньчэн не стал настаивать:

– Возле парковки совсем недавно произошло ограбление, я помогал, поэтому пришлось немного задержаться.

– ...

Веки Се Жухэ едва заметно дрогнули.

– Интересно, сколько ещё дней будет продолжаться этот дождь, – беспомощно вздохнул Фан Вэньчэн. – В Южном районе так и не починили дренаж, так что дороги совсем затопило, будто одних пробок было мало. А почтенный господин Цзи всё ожидает вас... Сомневаюсь, что мы успеем приехать раньше восьми....

Сидевший сзади мужчина внезапно прервал его:

– Следуй.

Ошеломлённый Фан Вэньчэн в недоумении переспросил:

– А?

Возможно, из-за долгого безмолвия голос Се Жухэ прозвучал слегка хрипло, но глубоко, словно ночной бокал красного вина2. Он повернул голову, неосознанно разомкнул веки, вновь устремив глаза в окно.

2. Сравнением 是像暗夜里的红酒 (shi xiang an ye li de hongjiu) автор ссылает к

Спустя долгую паузу с заднего сиденья донеслись еще три слова. Навевающий холодом низкий, влажный голос прозвучал с невозмутимым спокойствием:

– Следуй за ней.

* * *

***

Китайский десерт 冰糖雪梨