Фаза 4 – Часть 2 

Крик, эхом разнёсшийся по городу, имел иной оттенок, чем обычно. 

Тони направлялся в одно из своих обычных пристанищ в надежде уговорить бармена поднять лимит его долга, когда услышал взрыв. Офисное здание в нескольких кварталах позади него вспыхнуло пламенем. 

Каким-то образом он сразу понял, что это магазин Голдштейн. 

Тони побежал назад так быстро, как мог. Зеваки уже прибыли на место происшествия. Он проталкивался сквозь хаос. 

— Свалите! Дай пройти! 

Тони расталкивал зевак, пробиваясь плечом сквозь толпу. Но к тому времени, как он миновал толпу, было уже слишком поздно. Всё здание было охвачено пламенем. 

— Старушка... 

Тони сжал кулаки, заставляя себя не проявлять эмоций перед зеваками. 

К его ногам слетела вывеска. Это был простой прямоугольник с надписью «Магазин Голдштейн». 

Тони осмотрел место происшествия. Он не собирался просто стоять и ничего не делать. 

Краем глаза он заметил болтающийся пожарный шланг. Кто-то включил его, но потерял контроль, и теперь он разбрызгивал воду повсюду. Тони нырнул к шлангу и обуздал его, облив себя водой. «Твою-ж мать, ещё один плащ испоганил». 

Промокший насквозь, Тони бросился внутрь здания. Толпа приветствовала его, приняв красный плащ за куртку пожарного. 

Он взбежал по пылающей лестнице. 

— Держись, старушка! Ты не можешь умереть, пока не заплатишь за новый плащ! 

— Старушка! Ты живая там? 

Тони ворвался сквозь почерневшие остатки двери. К его изумлению, Голдштейн сидела за своим верстаком, как будто ничего необычного не происходило. 

Её левый глаз был прищурен, чтобы удержать монокль, пока она протирала тканью свой текущий проект. 

— Что ты делаешь? Здесь пожар! 

— Пожар — это не так уж и страшно. Молодняк, такие пугливые — Голдштейн подняла голову, чтобы посмотреть на Тони. Он никогда раньше не видел у неё такого серьёзного выражения лица. — Ты пришёл как раз вовремя. Я заставлю тебя нанести последние штрихи. 

— Какую часть слова «пожар» ты не поняла? 

— Всё в порядке. Иди сюда, Тони. 

— Старушка! 

— Ты не слышал, что я сказала? Дуй сюда. Тон её голоса шокировал Тони и заставил подчиниться. Он подошёл к ней, как будто под гипнозом. — Вот так. Ты хороший мальчик. 

Огонь вокруг них бушевал всё жарче. Пламя начало подбираться опасно близко к верстаку Голдштейн. Тони знал, что если они не уберутся оттуда, то пострадают от нехватки кислорода, прежде чем сгорят заживо. 

Но спокойный тон Голдштейн подавил его инстинкт бегства. 

— Заканчивай настройку. Своими собственными руками. 

Тони посмотрел на предмет перед ним. Это была та вещь, над которой Голдштейн работала ранее, всё ещё завёрнутая в красную ткань. — Что это? 

— Сними ткань и взгляни своими глазами 

— Ладно — Тони повиновался. 

Ткань скрывала два куска металла, один цвета чёрного дерева, другой — слоновой кости. Они мерцали в свете огня. 

— Твои стволы. Только для тебя, Тони Редгрейв. Ни у кого больше во всём мире нет ничего похожего на эту парочку. 

Пистолеты были идентичны, выкованы из мерцающего металла. Тони поднял один, совершенно забыв о пожаре. — Мои пистолеты? 

Оружие было непомерно тяжёлым. Одинаковые гравюры украшали их полированные поверхности: «От .45 Art Warks — Для Тони Редгрейва». 

Голдштейн с материнской нежностью наблюдала, как Тони осматривает оружие. — Ты понимаешь, Тони? Эти ребятки — твои. Только для тебя. 

— Старушка... — Тони вставил магазин на место. Он отвернулся от Голдштейн, чтобы скрыть слёзы, наворачивающиеся на его глаза. 

— Это моя лучшая работа. Мои шедевры. Я поставила на них старый логотип. 

— Он написан с ошибкой — по привычке настоял он. 

Голдштейн положила руки на опущенные плечи Тони. — Ты должен закончить их, Тони. Как только ты их соберёшь, они по-настоящему станут твоими. 

Она выложила каждую деталь, одну за другой, на поднос на столе, как ряд обсидиановых драгоценностей. — Ты ведь разбирал оружие для чистки, верно? Суть та же. Просто сделай это в обратном порядке. 

— Ладно. Я понимаю — Поднос был... практически невесом. Держа пистолеты, он чувствовал себя бодрым, как будто впервые. Он вставлял различные компоненты на место, восхищаясь мастерством на каждом шагу. Девственное дуло пистолета, не тронутое пороховой копотью, великолепная, неизношенная рукоятка, патрон, который плавно вставал на место — казалось, каждый элемент притягивался к своему правильному месту. 

Два пистолета обретали форму в руках Тони. Он был в трансе, не замечая ни Голдштейн, ни магазина, ни оранжевых языков пламени, танцующих вокруг них. 

Он держал модифицированную рукоятку в правой руке, она явно была разработана с учётом высокой скорости стрельбы. Спусковая скоба была тщательно подогнана, чтобы не мешать движению пальца. Прицел был сточен, чтобы минимизировать вес. Патронник имел механизм быстрой фиксации, позволяющий менять боеприпасы на лету. Это было оружие, созданное для высвобождения града из пуль. 

Другой пистолет был несколько иным. Его рукоятка была предназначена для левой руки, текстурированная для надёжности, а не для скорости стрельбы. Ствол был тоньше, чем у его собрата, предназначенный для точной стрельбы. Он явно был предназначен для дополнения другого пистолета. 

Наконец, Тони закончил. Пистолеты были большими и неуклюжими, но обладали внутренней элегантностью. Казалось, они продолжение его рук. 

— Эти малыши теперь твои. Стоило вложить всё в последнюю работу. 

— Старушка? 

Голдштейн опёрлась на край стола, тяжело дыша среди дыма. — Какая же я старая. Слабость так и нагнетает на меня 

К тому времени, как Тони понял, что происходит, было уже слишком поздно. Голдштейн рухнула на землю. 

— Старушка! Эй! 

Тони вышел из транса и подхватил старуху на руки. 

Именно тогда он увидел глубокий порез на её спине. Вся её левая сторона была покрыта красной кровью. Он знал, что спасти её невозможно, было чудом, что она продержалась достаточно долго, чтобы отдать ему пистолеты. 

— Здесь немного тепло, — прошептала Голдштейн. Её глаза были закрыты. Пара сидела в центре дикого пожара. Тони знал, что он станет крематорием, если они не уйдут. 

— Открой глаза! Ответь мне! Скажи что-нибудь! — Тони отчаянно тряс Голдштейн. Её тело остывало, а дыхание стало прерывистым. 

— Ты не можешь так просто умереть! У меня для тебя ещё есть работа! 

— Рок? Это ты? Ты вернулся ко мне. 

Тони замер. Голдштейн открыла глаза, но они уже потеряли свой свет. Он не мог сказать, была ли она всё ещё в сознании. 

— Мне жаль, — прошептала она. — Твоя мама... 

— Старушка... 

Но мысли Голдштейн были где-то далеко. Ей казалось, что Тони — это кто-то другой. Она слабо погладила его по лицу. Прикосновение было странным, но знакомым, как материнская рука. 

— Твоя мама уже... так... это, назад... — Голдштейн пыталась что-то сказать, но у неё не было сил. Её окровавленная рука скользнула к её груди. 

— Ты о чём? Старушка? 

Внезапно Тони заметил, что Голдштейн что-то сжимает в другой руке. Это была фотография, которую она держала на своём столе. Тони видел её много раз — фотография улыбающегося мальчика, держащего пистолет в одной руке и гладящего собаку другой. 

— Это... твоя мама... Я должна вернуть это тебе. 

Голдштейн потеряла силы, и рамка упала на пол. Тони тихо держал её, напряжённо вслушиваясь в её пустой голос. 

— Был ещё один... Тони... тот ребёнок?.. 

Глаза Тони расширились при звуке его имени. Голдштейн боролась, чтобы выговорить слова, каждый вздох был мукой. 

— Очень похож на тебя... хороший ребёнок. Пожалуйста... Тони... присмотри за ним... 

— Старушка! 

Но Голдштейн больше не слышала его. Её тело обмякло в руках Тони, на лице застыла безмятежная улыбка. «Мастер .45 Калибра» отошла в рай посреди адского пекла её любимого магазина. 

— Прощай, старушка, — тихо сказал Тони, опуская Голдштейн на землю. Он знал, что она видела в его лице образ своего сына, когда умирала, и эта мысль успокоила его. — Прости, что я дразнил тебя. Я не имел в виду ничего плохого. 

Что-то внутри Тони вырывалось на свободу. 

— Я реально плакса, как и говорил Грю. Вы двое были мягки со мной, так что я ничего не могу поделать. 

Тонкие эмоции расцветали в его сознании. 

— Прости, что я лгал тебе... Я забыл, кто я. 

Тони встал, сжимая новое оружие, которое дала ему Голдштейн. 

— Я забыл, кем я был, на очень долгое время. 

Огонь, бушующий вокруг него, эхом отзывался на суматоху внутри, старые слои личности и детства отслаивались под горящей трансформацией. 

Тело Голдштейн слилось с образом матери Тони в день её смерти. Ева отдала свою жизнь, защищая его. Прошлое и настоящее смешались в единое видение, и Тони не мог различить их. Он услышал знакомый голос, шепчущий над треском пламени. 

«Скрой это имя. Ослепи себя и беги». 

После смерти матери Тони стал одержим старым мечом, оставленным его отцом. Его юное «я» в бреду цеплялось за оружие из-за страха и одиночества. И в конце концов меч заговорил с ним. 

— И вот я скрыл своё имя и жил как Тони Редгрейв до сих пор, — сказал Тони вслух. — Я обманывал их, чтобы получить силу сражаться с ними на равных. 

Действительно ли меч говорил с ним? Была ли это сверхъестественная уловка слуг короля демонов? Играли ли они с ним в детстве, пока он не был готов играть в их игры? 

— Я действительно получил силу, отточил свои навыки и победил каждого демона, который вставал на моём пути. 

Огонь полыхнул, развевая пепел и золу вокруг Тони, как вихрь. Его серебряные волосы дико развевались на ветру. Он закрыл глаза. 

— Время настало, пора вспомнить, кто я 

Снаружи прогремел гром, призывный клич, объявляющий о адском ливне. Дождь хлынул сквозь рухнувшую крышу. Он шипел, превращаясь в пар, там, где сталкивался с пламенем. 

Сочетание воды и огня создало густой туман, который окутал Тони. Но ему было всё равно. Вместо этого он играл со своими новыми пистолетами. Он вращал оружие, выполняя боевой танец, балансируя и разминаясь, пока, наконец, пистолеты не стали ничем иным, как естественным продолжением его тела. Он достиг вершины своего танца и вернулся к своей фирменной позе. Скрестив пистолеты на груди, Тони открыл глаза. 

— Я... 

Раскат грома пронёсся по небу, когда дождь усилился. Огонь взметнулся вверх, как будто бросая вызов потокам воды. 

Неземной хор достиг кульминации. — ДААНТТЕЕ! 

— ДЖЕКПОТ! — Данте развернулся и выстрелил из своего нового оружия во что-то движущееся в пламени. 

— Данте! Сын предателя! 

— Данте! Тот, кто мешает нашим амбициям! 

Данте стрелял залп за залпом в огонь, гася пламя своими пулями. Он почувствовал присутствие демонов и понял, что существа замаскировались под форму и цвет пламени. 

— Настойчивые маленькие ублюдки, да? Это всё, на что вы способны? Ведите кого-нибудь посильнее. 

Данте сдул последних огненных существ и эффектно засунул пистолеты в кожаные кобуры по бокам. Он посмотрел в небо. — Я знаю, что вы слушаете! 

Чёрные дождевые тучи закрыли небо, но он чувствовал странные, ищущие глаза над головой. — Я найду вас, и отправлю вас прямо в ад! Я! Данте! Лучший охотник на демонов! 

Гром прогремел, и Данте вызывающе улыбнулся. 

Данте хмуро смотрел в небо, пока дождь наконец не погасил огонь и тучи не рассеялись. Уход Голдштейн позволил Данте отбросить «Тони» и возвратить своё истинное имя. 

— Увидимся, старушка. Пистолеты, которые ты мне дала... Я буду использовать их лучше, чем ты могла себе представить. 

Смятение покинуло его. Ни эмоций. Ни слёз. Ни детских шалостей. 

Но когда он уходил от кровавой бойни, два слова бессознательно сорвались с его губ. 

— Прощай, мам. 

Шёпот растворился на ветру.