Фаза 1 – Часть 2

«Подвал Бобби» скорее всего, никогда бы не выиграл никаких наград. Любой пьяница, которому удалось бы найти эту забегаловку в тёмном переулке в центре города, дважды подумал бы, прежде чем зайти внутрь, увидев предупреждение Бобби, прибитое к двери: «Свали отсюда и проспись».

Естественно, подразумевалось, что этот совет будет полезен только после того, как человек осмелится пройти через запах мусора, выпить пару кружек пива и, возможно, перекусить в его маленьком заведении. Низкие цены и неурочные часы работы удерживали посетителей. Постоянные драки и редкие выстрелы иногда заставляли их уходить.

«Подвал Бобби» был не для слабонервных.

Несколько завсегдатаев шатающимися вышли из бара, когда солнце выглянуло из-за горизонта. Бобби тёр столешницы, оглядывая своих клиентов с хмурым видом. Любой, кто оставался после восхода солнца, был, по всей видимости, ни на что не годным. Но один из них выделялся больше других. Он выглядел обманчиво молодым, но его серебряные волосы выдавали его.

— Слухи тут про тебя дошли, Тони. Ты и Бешеный Пёс снова сцепились. — Грю сделал глоток джина и откинулся на стуле балансируя на двух ножках. Как и у большинства наёмников, его лицо с морщинами выглядело старше своих лет. Но его внушительное тело всё ещё было в отличной форме. — Ты всё же забил на мой совет, держаться подальше от Денверса, я прав?

— Ты же знаешь все эти слухи — Тони пожал плечами. — Я не просто любимец женщин. Я настоящий мужик.

— Я просто промолчу. Я думал, что перестрелки без выгоды — не твоя тема?

Тони осушил свой виски. — Мне было скучно. Это скрасило время. — Он нахмурился. — И ещё он испортил мой любимый плащ.

— Вот почему ты в этой стрёмной куртке? Тебе не идёт. — Грю усмехнулся, но это больше походило на предсмертный хрип.

— Заткнись, а? Это на время. — Тони был одет в безвкусную куртку, которая совсем не сочеталась с крутым образом, который он обычно старался создавать. Он больше походил на неловкого дядю, чем на искусного наёмника.

— Просто найди себе чё-нибудь другое, а то выглядишь так, как-будто на похоронах. Смотрю и сразу депрессняк нагоняется.

— Я ношу её не потому, что мне нравится — возразил Тони.

— В наших делах дохера и больше суеверных парней. Чёрный цвет не очень популярен. — Грю вытащил пачку дешёвых сигарет и закурил.

Тони раздражённо отмахивал от себя дым.

— Ой, я тебе мешаю? — саркастично спросил Грю.

— Я только за пойло. А тебе похоже в кайф портить лёгкие.

— Примерно так же, как тебе в кайф портить свою печень. — Грю засмеялся. — Ты мыслишь, как ребёнок. Когда-нибудь такой, как Денверс, воспользуется этим.

 Он затушил сигарету. Единственное что Грю терпеть не мог, так это таких придурков.

— Говори что хочешь — пренебрежительно пробормотал Тони. — Кстати, я хотел тебя кое о чём попросить.

— Даже не вздумай просить у меня денег.

— Я же ещё ничего не сказал!

— Я уже знаю, что ты скажешь, ещё до того, как ты это скажешь. Ты вообще знаешь, сколько ты мне должен? — Грю перешёл на кружку самого дешёвого пива, которое он когда-либо пробовал. Оно было горче, чем хмель, из которого его делали, Грю стал чем-то вроде местной легенды за то, что был единственным человеком, достаточно смелым, чтобы выпить его.

Тони наклонил голову. — Да ладно, это в тебе говорит вот это протухшее пиво. Я же знаю, что у тебя вот по-любому есть деньги.

Грю хлопнул монетой по столу. — У меня три дочери. Думаешь, после них у меня что-то остаётся? Всё, что у меня есть — это на эту дрянь. Я на мели. — Он бросил монету в Тони.

Это то, чего Тони ждал. — За мной долг. Скоро верну.

— Слабо верится, но надежда умирает последней. — Он отодвинулся от стола и встал, показывая большой Питон, висевший у него на поясе.

 — Я слышал, что сегодня вечером приедет Энцо. Обязательно покажись ему. Не забудь.

— Не забуду.

Грю на прощание небрежно махнул рукой. Тони поднял свой стакан в ответ.

Через несколько минут Тони вышел на улицу, моргая на солнце. Он предпочитал ночь и обычно отсыпался до самого вечера. Но его встреча с Денверсом придала ему энергии. «Почему бы не заняться некоторыми делами?»

Он направился к ветхому зданию в центре города. Здание было увешано вывесками о выдаче кредитов и государственных услугах. Тони залез на аварийную лестницу и прокрался вверх по изношенным ступеням.

У магазина Голдштейн была простая вывеска, которая указывала клиентам идти через шаткую дверь на одной из лестничных площадок.

Тони повернул дверную ручку. — Я вхожу, старушка! Ты здесь? — Дверь открылась. — Ты там ещё не откинулась?

— Ты такой надоедливый и противный, ты это знаешь? — Нелл Голдштейн вошла в поле зрения, неся раму от пистолета. — Сколько раз я говорила тебе стучать, прежде чем заходить?

В магазине было темно — окон не было, свет был только от тусклой лампы. Голдштейн повернулась к своему столу и продолжила разбирать детали оружия. — Я уже надеялась, что этот день будет полон тишины и покоя.

Она прославила своё имя как оружейник. Те, кто был в курсе, называли её «Художницей 45-го калибра» из-за её мастерства. Но годы стёрли её былую славу, и теперь она проводила свои дни, приводя в порядок оружие, сделанное другими людьми. Она, возможно, выглядела как прабабушка Мафусаила, но она могла проапгрейдить водяной пистолет так, что он мог бы свалить слона.

— Ты единственный человек в мире, у которого хватает смелости называть меня старушкой — прохрипела она, бросив многозначительный взгляд на его серебряные волосы. — Мне всё покоя не даёт, как выглядели твои родители?

Тони мило улыбнулся. Он указал на золотую табличку на стене, на которой было написано «Изтелия 45-го калибра». — Когда ты уже исправишь эту табличку? Даже ребёнок не сделает такой орфографической ошибки.

— Чёрт с ней. Так было всегда. Мне уже всё равно на неё. — «И в любом случае, эти дни прошли» — подумала она.

— Тебя это не волнует, потому что твои старые глаза больше не могут нормально читать буквы — подразнил Тони.

— Почему бы тебе не рассказать мне, что ты здесь делаешь, прежде чем я решу помыть тебе рот с мылом?

Тони положил поддельный Маузер на стол перед Голдштейн. — У меня есть ещё одна пушка. Можешь взглянуть на неё для меня?

— Снова? Какая это уже за месяц?

— Не знаю. Я как-то не задумывался об этом.

— Я тебе не личный оружейник — возразила Голдштейн.

 Но всё же взяла пистолет, изучая его контуры через лупу. Она обращалась с Маузером, как со своим собственным ребёнком.

— Ну? Пользоваться-то им можно?

Голдштейн посмотрела на Тони поверх своих бифокальных очков. — Да. Но тебе он зачем? Он тебе не подходит. Это — великолепное оружие, но он не для таких диких идиотов как ты, которые палят во все стороны без остановки.

Тони потёр затылок. — Да, я как раз к этому и вёл. Помнишь, ты дала мне P08? Он вроде как сломался у меня.

Голдштейн приложила руку к виску с притворной усталостью. — Ты издеваешься!? Ты хоть знаешь, сколько сил и времени я угробила на этот Люгер?

Она постоянно улучшала оружие для Тони, но он неизменно изнашивал его, пытаясь повторить скорострельность пулемёта. Было трудно найти детали, которые могли бы выдержать такое напряжение. — Ты в курсе, что нормальные люди не могут нажимать на спусковой крючок столько раз в секунду? Мне пришлось практически перестроить оружие с нуля, чтобы это стало возможным.

— Именно! Вот почему я прихожу только к тебе, старушка.

— Господи, Тони, если бы ты знал, что ты просто охренеть какая огромная заноза в заднице — пробормотала Голдштейн. — Она продолжала изучать Маузер, мысленно перенастраивая его для превосходной производительности. Она имела дело с Тони с тех пор, как он появился в городе. Это было уже привычным делом.

— Мне придётся разобрать раму — обеспокоенно сказала она. — Даже тогда стоимость одних только деталей не будет того стоить. Смысла нет.

Время и деньги означали, что некоторые виды оружия выбрасывали, а не улучшали.

— Не говори так! Да ладно тебе, старушка. Наёмник без пушки просто не будет выглядеть правильно.

— С каких это пор кого-то волновало, как выглядит наёмник? — фыркнула Голдштейн. Она положила Маузер в ящик стола. — Это займёт некоторое время. Мне нужна половина денег вперёд. Понял?

— Конечно. Никаких претензий! — Тони сиял, как ребёнок на Рождество.

Голдштейн нахмурилась. «Эта улыбка делает его невозможным для ненависти, несмотря на нелепые просьбы, которые он всегда просит».

— В любом случае, сегодня вечером приедет Энцо, так что тебе не придётся беспокоиться о деньгах. — Он подмигнул.

— Сомневаюсь я.

Тони цокнул языком. — Да ладно! Имейте хоть немного веры. Все эти сомнения состарят тебя... кожа будет как у обложки старой Библии.

— Заткнись! — Голдштейн выгнала Тони из своего магазина. — Боже, как же мне надоели идиоты без всяких манер.

После того как он ушёл, она повернулась к столу и изучила разложенные перед ней детали. Пять частей должны быть завершены до того, как она ляжет спать.

«Я слишком уставшая».

Голдштейн потянулась за фотографией, лежащей лицом вниз на углу. На снимке был запечатлён мальчик с каштановыми волосами и улыбкой, сидящий рядом с собакой, которая, казалось, возвышалась над ним.

Её взгляд скользнул к тяжёлому пистолету, сжатому в руке мальчика.

«Я люблю маму» было написано карандашом.

Мальчик был очень похож на Тони.