Лю Сань, сидя у огня, прислушивался к звукам, что доносились с лодки. У него был хороший слух, но различал он лишь вздохи и восклицания женщины. Это его бесило, и, чтобы немного успокоиться, он ладонями растирал шею.

Этот мужчина был похотлив, в прошлом привык пользоваться услугами шлюх и не видел разницы между ними и остальными женщинами. Но потом он пришел к Хуан Кую, в банде которого блуд запрещен. С тех пор ему редко удавалось развлечься с женщинами. Зато частенько ему приходилось смотреть на Шуйсян, лодыжки которой были ровными, как палочки для еды, талия настолько тонкая, что ее легко можно обхватить ладонями. Она совсем не похожа на шлюх в портовых городах. Но самым ужасным испытанием было слышать ее голос: тихий, проникновенный, чувственный, как у приличных горожанок.

Лю Сань представил, как поднималась грудь Шуйсян под легкой одеждой, когда она расчесывала волосы. У сластолюбца сразу перехватило дыхание, и он схватился за сай на поясе. Ему сложно было подавить желание отправиться на лодку и заколоть эту суку. (прим. Сай — в оригинале 短叉子, дуань чацзы, вилка, короткие вилы. Чацзы в современном китайском означает "вилка", столовый прибор. Допускаю, что вилку можно использовать в качестве холодного оружия, но в Китае того времени редко пользовались европейскими столовыми приборами. Зато, после японской оккупации могли позаимствовать их оружие: сай очень похож на вилку. Скорее всего, Лю Сань вооружен именно саем.)

Но последовать своему желанию он не осмелился. Несколько раз он порывался вытащить сай, но каждый раз отпускал рукоять, и, в конце концов вцепился ногтями в ладонь, расцарапав кожу до крови. Он отлично знал, к чему приведет даже случайное оскорбление Шуйсян.

Они здесь уже несколько дней, и каждый раз, когда с лодки доносятся вздохи, его сердце разрывается от ненависти и ревности. Шуйсян занималась сбором информации для Хуан Куя, на лодке бывало много мужчин. Скрежеща зубами и задыхаясь, он представлял ее белые ноги, обвивающие бедра мужчин, округлую задницу, похожую на подвесной кошель. Говорят, ноги у Шуйсян гибкие, она легко может закинуть их на плечи мужчине. Но ему о таком даже мечтать не стоит.

Чтобы успокоиться, он сделал несколько глотков вина и прислушался к разговорам вокруг. Обсуждали ситуацию на реке. Никто не знал, вернутся ли японцы, но китайские военные корабли вовсю перевозили грузы. Многие готовы были заплатить большие деньги за захват груза с такого корабля. Но там всегда серьезная военная охрана. Простые бандиты не осмеливались на такие дела, хотя смельчаки легко могли в одночасье разбогатеть, ограбив всего одно судно.

Эта болтовня вскоре наскучила ему, и он покосился на девушек, сидевших на корточках за лавкой. Они были связаны, с кляпами во рту. Это были дочери владельцев захваченных лодок. Шуйсян отпустила их отцов за выкупом, оставив девушек в заложницах.

Когда он подошел, девушки сбились в кучу, не в силах сдерживать дрожь. Лю Сань схватил одну за волосы и поднял ее лицо, чтобы рассмотреть получше. Это была уроженка Цзянсу, миловидная, но явно простушка, и худая, в отличие от упитанной Шуйсян. Зато кожа белая — это хорошо.

Он просунул руку под ее одежду и стал играть с сосками, чувствуя, как ее кожа покрывается пупырышками. Она извивалась, пытаясь отстраниться, хотела закричать, но не могла из-за кляпа во рту. От напряжения у нее разошлась рана на разбитой губе, и по подбородку потекла тонкая струйка крови.

При виде крови Лю Сань еще сильнее возбудился, даже вены на висках вздулись. Удивительно, она кажется такой худой, а на ощупь приятная и гладкая. Ему казалось, что он вот-вот взорвется от желания, внизу живота накапливалась приятно ноющая тяжесть, глаза затуманились. Нельзя!

Он оглянулся на своих спутников, оставшихся у огня. Один заметил его отсутствие и холодно сказал: "Лю Сань, это мясо ценное, трогать нельзя. Ты же знаешь правила. Когда за них принесут деньги, нам надо вернуть их обратно".

Лю Сань испытал острое разочарование от того, что его прервали: "Я слишком долго сдерживался. Мяса станет меньше, если его потрогать?"

На него посмотрели с презрением, но больше никто не пытался его остановить. Лю Сань поднял девушку и стянул с нее штаны, обнажив ягодицы и белые ноги. Отчаянно вырываясь, она разрыдалась.

Таращась на белую кожу, Лю Сань судорожно сглотнул. Остальные смотрели, как он медленно спускает штаны девушки до самых лодыжек, не подозревая, что это была не похоть: он потихоньку развязал ей ноги.

Лишь до одного человека, старшего среди бандитов, который только что пытался остановить похотливого подонка, дошло, и он вскричал: "Блять, сумасшедший ублюдок!" Но Лю Сань лишь криво ухмыльнулся, убрал руки от девушки, и она сразу бросилась бежать.

Бандиты не сразу опомнились, глядя ей вслед. Девушка бежала к реке, наверно, собиралась броситься в воду.

Лю Сань усмехнулся: "Когда ценное мясо улетает, его надо убить. Ты же знаешь правила и не будешь меня останавливать". Сказав это, он бросился следом, догнал девушку на самом берегу, толкнул ее на песок и придавил голову рукой, одновременно расстегивая свои штаны.

Лю Сань отлично разбирался в кодексе банды Хуан Куя. Если ценное мясо сбежит до выкупа, его нельзя оставлять в живых. Эта девушка умрет в любом случае, и никому нет дела, что с ней будут делать перед смертью. Зато он сможет получить удовольствие. Оглянувшись, он заметил, что остальные внимательно наблюдают за ним. Они понимали, что Лю Сань совместит приятное с полезным, и, развлекаясь с ней, одновременно свернет ей шею. Его глаза уже налились кровью, в голове не было никаких мыслей кроме предвкушения наслаждения.

В этот момент рядом с ними из воды показалась голова Чэнь Пи. Лю Сань, увидев его, опешил, но даже сделать ничего не успел. Выпрыгнув из воды, Чэнь Пи сбросил его с девушки и сел верхом. Та же поза, только Лю Сань снизу. Вот только Чэнь Пи не интересовали любовные утехи, он мгновенно нанес удар, другой... Более дюжины ударов маленьким ножом располосовали горло похотливого ублюдка до самого позвоночника за несколько секунд.

Кровь хлестала из горла, рта и ноздрей Лю Саня.

Чэнь Пи встал. Его глаза были налиты кровью, как только что у возбужденного Лю Саня. Задрав голову к небу, он заорал: "Этот глупый ребенок все же собрал для меня сто монет. Разве не должен я отомстить за его смерть?!"