Чэнь Пи, скорчившись, спал в углу на земле в главном зале разрушенного даосского храма. Проснувшись, он оглядел себя, свою грязную одежду. Отстирывать ее пришлось полдня в реке. Проведя ладонью по щекам, он почувствовал колкую щетину, и долго старательно брился. И лишь потом ощутил боль в руках, отчего окончательно проснулся.

Взглянув на свои ладони, он увидел запекшуюся кровь на костяшках пальцев. Но это не было следами ночной драки. Возвращаясь в храм, он разбил кулаки о стоящее неподалеку дерево, пытаясь выплеснуть свой гнев.

Эта сотня монет создала много проблем. Он и раньше убивал людей, но никогда его не накрывало такое бешенство после убийств. Но после пророчества Седьмого Си он изменился. Если рассуждать практически, то сейчас он просто пустил кучу денег на ветер, убив вместо одного человека сразу десять.

Выстиранная одежда высохнуть еще не успела, и Чэнь Пи завернулся в одеяло, подвязав его веревкой, прежде чем снова отправиться в Байпинлу. Задумчиво глядя на флаг, освобождающий от дани, он в этот раз решил снять его с шеста и сложить вместе с одеждой.

Кому принадлежит этот чертов флаг? Вчера он не сразу убил последнего бандита и полночи пытался выяснить имя, но тот отказался говорить. Хотя, может, и не отказывался, просто не знал. Итак, пока известно лишь, что такие флаги раздают люди из банды Хуан Куя, но кто именно это был, Чэнь Пи до сих пор не знал, и спросить было не у кого. Так не пойдет. Если даже люди Хуан Куя не могут ему ответить, то сколько времени понадобится, чтобы найти свою жертву?

Последние слова Седьмого Си до сих пор звучали у него в голове. Если он не сможет выполнить заказ, то эти сто монет станут его позором.

Каждый шаг давался ему с трудом, суставы ныли так, словно их вывернули под неправильным углом. В какой-то момент он впал в транс. Прислонившись к дереву у дороги, он таращился на разбитые кулаки, а в голове все громче и громче звучали последние слова Седьмого Си, сказочное предсказание о том, что предназначение Чэнь Пи — убивать одного человека за сто монет.

В голове гудело, казалось, что бесчисленное множество Седьмых Си хором без умолку повторяют эти слова. Лицо Чэнь Пи мрачнело, в сердце теснилась тревога и отвращение. Он вдруг вспомнил себя прежнего, того бесчувственного убийцу, который был спокоен, и никогда не сожалел о содеянном.

"Сукины дети!" Теперь Чэнь Пи казалось, что все эти Седьмые Си, бубнящие в его голове, стоят перед ним. Прищурившись, чтобы избавиться от видения, он обтер лицо ладонями. Резко накатила дурнота, нагнувшись, он начал блевать, а затем потерял сознание.

В себя он пришел от боли. Несколько детишек окружили его и бросали камни, один из которых попал в подбородок. Увидев, что он открыл глаза, дети бросились врассыпную.

Поднявшись, Чэнь Пи вытер застывшую блевотину с груди. Но ему немного полегчало. Ощущение отвращения к себе и невыносимой тревоги исчезли. Он снова был прежним Чэнь Пи, бесчувственным, как и раньше.

"Раз я не могу найти того, кому принадлежит этот флаг, то придется убить всех в банде. Среди них точно будет тот самый человек". Чэнь Пи поднял глаза к небу. Бесчисленные Седьмые Си, маячившие перед ним до потери сознания, сейчас исчезли. Оставался только один, и он ласково улыбался, словно предрекал успех. Чэнь Пи улыбнулся ему в ответ.

И он снова твердой походкой пошел в сторону Байпинлу. А на другой стороне реки на берегу сидел мужчина в чаншане и курил трубку, руки его дрожали, а по щекам текли непрошеные слезы. Рядом с ним стоял человек, по виду счетовод, но не осмеливался говорить и робко молчал. (прим. В дальнейшем этого персонажа так и называют счетоводом. Полагаю, речь не о профессии, а о положении и обязанностях в банде, что-то вроде бухгалтера, который ведает доходами, тратами и дележом добычи. Но, в отличие от русских смотрящих, которые держат общак, в китайском криминальном мире у счетоводов невысокий статус. Дело в том, что у китайцев есть несколько ответственных постов, связанных с распределением финансов, но, как правило, такие люди не состоят в банде. Помните "держащего светильник" из второй части книги? Это своего рода медиатор, посредник — таких уважали. А те, кто занимался деньгами внутри банды, имели довольно низкий статус.)

"Как думаешь, этот нищий надругался над Шуйсян?" — спросил мужчина в чаншане. Счетовод покачал головой: "Господин Баньду, никто не сможет вам сказать наверняка".

У Баньду задергался уголок рта, слезы уже текли по шее. Смахнув их, он сказал: "Что значит "никто не сможет наверняка сказать"? Разве вы не проверили это?"

"Господин Баньду, она уже была мертва, нам в голову не пришло так тщательно осматривать тело, — прежде, чем ответить, счетовод сделал шаг назад, от греха подальше. — К тому же госпожа Шуйсян уже была сорванным цветком. Вы даже не представляете на что она была способна".

"Иди к дьяволу, что ты можешь об этом знать! — Баньду впал в ярость. — Хочешь сказать, что я рогоносец, позволяющий трахать свою женщину кому попало? Думаешь, посмела бы она улыбаться мне после того, как ее трахал кто-то другой? Я бы убивал этих недоумков одного за другим. Женщины, которых я трахаю, будут моими до конца жизни, никто не смеет к ним прикасаться!"

"Да, да, да". Счетовод нервно закивал, чувствуя, как ноги подгибаются от страха.

"Блять, я должен убить этого нищего, который посмел тронуть мою женщину. Еще захотел занять место Паотоу. Размечтался, как же! — слезы ручьем текли по щекам Баньду. — Ты говоришь, что Шуйсян сучка? Разве, зная, что над ней могут надругаться, она не убила бы себя? Разве она могла забыть, что была моей женщиной? От одной мысли об этом мне становится плохо".

По лицу счетовода стекал холодный пот, когда он заметил проходивших мимо девушек. В его голове сразу появилась отличная на его взгляд идея: "Господин Баньду, вам надо отвлечься. Не хотите ли вы, чтобы другая молодая девушка наполнила вам ванну с дорогими благовониями? В конце концов, вы не первый, кто избавляется от горя таким способом. Сделайте вид, что просто случайно зашли в дом бабушки Лань у западных ворот, вдруг там есть новенькие девушки?" (прим. Ванна с дорогими благовониями — традиционный способ снятия стресса в древнем Китае, которые часто используют проститутки в качестве предварительных ласк. Бабушка Лань — говорящее имя. Содержательницы цветочных домов часто брали себе цветочные имена, в данном случае лань — это орхидея. И обращались к ним уважительно, обращение "бабушка" в данном случае указывает не на возраст, а на статус.)

Баньду долго ничего не отвечал, потом сказал: "Забудь об этом. В седьмом доме на улице Ив есть девочка, дочка хозяйки, лет пятнадцати. Попка у нее маленькая и упругая. Я давно на нее глаз положил. Похлопочи для меня, мне самому недосуг, дела есть". Взглянув на что-то, спрятанное на запястье, Баньду вытер слезы и, окончательно успокоившись, сказал: "Этот нищий живет в храме Махо. Найди его, но возьми с собой кого-нибудь. Его многие в городе знают, звать Чэнь Пи. Этот человек вам не по зубам, поэтому обращайтесь с ним вежливо. Купите подарков побольше, теплую зимнюю одежду, тысячу монет возьмите. Скажите, что это благодарность за его вчерашнюю работу. И передайте, что кое-кто желает поговорить с ним о серьезном деле".

"А куда его пригласить?"

"В Байпинлу. Приготовьте стол с хорошей едой и вином, устройте засаду. Как только он придет, времени не теряйте, без лишних слов убейте его. И не забудь после отрезать его член с яйцами и принести мне".

"Но разве старший брат не велел сначала пригласить его в банду?"

"Знаешь, даже если он просто прикоснулся к моей женщине, то осквернил ее. В таком случае я убил бы и его, и ее. Но она уже мертва. Когда старший брат говорил со мной, он сказал, что не хочет шума. Не докучай мне своей болтовней. Если не найдешь нищего в храме, поспрашивай у людей из ям для петушиных боев, Чэнь Пи часто бывает там. И устрой ему прощальный пир в Байпинлу напоследок". Баньду спрятал что-то в рукаве на запястье и добавил: "Кстати, не приноси мне тело Шуйсян для погребения. Пусть этим старший брат занимается. Не хочу пачкать свой дом".

Счетовод кивнул и отошел, прикидывая, как ему поступить дальше. Баньду потянулся, высморкался и со вздохом продекламировал:

"Тонкая талия полностью ляжет в ладони.

Шпилька в густых волосах:

Дева созрела и жаждет любви,

в прическу суй волосы уложив.

Легкие краски не скрыли смущения на лице.

И даже хмурый взгляд способен пленить.

Не знает она о помыслах мужчины,

поздней ночью не ляжет первой в постель,

И даже снимая одежды, стесняется взгляда мужского".

(прим. Баньду цитирует известное эротическое стихотворение поэта Лю Юна "Тонкая талия, шпилька в волосах". Мой перевод далек от идеала, и вообще стихотворение требует комментариев. Но я не нашла хороших переводов на русский.)