Я как раз сидела, наслаждаясь прохладой, когда ко мне с радостными лицами подошли Ван Си и Ю Тань. Увидев их, я спросила:

- Неужели вы так радуетесь из-за награды?

Эти двое рассмеялись и, приблизившись ко мне, поприветствовали.

- Хоть мы и получили награду, мы не осмеливаемся вести себя легкомысленно перед старшей сестрой. Монгольский князь нанёс визит Императору и подарил два чудесных коня. Говорят, они очень ценные. Император был очень рад и приказал сегодня вечером организовать банкет!

Услышав это, я встала и рассмеялась:

- Это действительно хорошая новость. Люди, живущие за китайской стеной, сердечны и открыты, а ещё они очень любят песни и пляски. Сегодня вечером будет весело!

- Я знала, что это обрадует старшую сестру. - смеясь, захлопала в ладоши девушка.

Вскоре разожгли костры. На стол подали отличное вино. Отовсюду звучали песни и смех. Запах мяса смешанный с ароматом вина уносился прямо в небо, усыпанное звёздами. И если банкет сравнить с теми, что проводили в Запретном городе, где строго соблюдался этикет, этот был намного интереснее.

Сегодня ночью Канси в основном пил вино, поэтому я приказала младшему евнуху следить за небольшой настольной плиткой, чтобы была возможность подогреть воду в любое время, а Юнь Сянь подготовить чайную утварь для того, чтобы быть готовый, если император захочет чаю. И пока Ли Децюаню приходилось заботиться об остальных вещах, я могла расслабиться и повеселиться.

Какая-то девушка, одетая в рубиново-красное, изящное и роскошное, монгольское платье, держала чашу с вином и, преклонив колено перед наследником престола, что сидел за столом, пела застольную песню. И пусть я не понимала слов, всё равно чувствовала в них сердечную теплоту. Наследник чувствовал себя неловко, но в то же время был в восторге. Он слушал очень внимательно. Едва девушка закончила петь, как наследный принц тут же принял чашу и, в один глоток, её осушил. Отовсюду послышался смех с одобрительными возгласами. Сидя на почётном месте Канси наблюдал за этим с весельем, а потом, обернувшись к монгольскому князю, что сидел чуть ниже с боку, с улыбкой что-то у него спросил. Монгольский князь тут же поднялся со своего места, поднял чашу и по-монгольски поприветствовал Канси, а затем, задрав голову, осушил чашу до дна.

В это время та красивая монголка подошла к столу четвёртого брата и начала трогательно петь. А затем, слегка покачивая талией, она начала делать простые танцевальные шаги. Мне показалось это забавным и захотелось посмотреть сможет ли четвёртый принц противостоять такому страстному радушию. Внимательно наблюдая, я прошептала Ю Тань:

- Ты знаешь, кто эта девушка?

К моему удивлению выражение лица четвёртого стало похоже на заснеженные горы Цинхай-Тебетского нагорья, снег которых никогда не тает. Со спокойным выражением лица он равнодушно дослушал песню. Затем встал, принял чашу и осушил её. Неужели у него нет какого-нибудь другого выражения лица? Я покачала головой, думая, как же служить такому человеку.

В тот момент, когда четвёртый возвращал чашу, он увидел, что я смотрю на него, улыбаясь и покачивая головой. В его глазах мелькнула усмешка и, бросив на меня ещё один взгляд, он сел за стол.

Девушка тем временем подошла к столу тринадцатого брата и всё также начала петь песню. Она держала вино с гордым видом и в тоже время улыбаясь. Ю Тань, быстро повернувшись ко мне, прошептала на ухо:

- Это Суван Гувалгия Миньминь, дочь монгольского князя, знаменитая красавица в степи.

Я подумала, что в этом ничего удивительного! Поэтому она и могла чествовать вином всех принцев. Пока я размышляла, тринадцатый уже поднялся и, с улыбкой взяв вино, выпил всё до последней капли.

Но он не вернул чашу Миньминь гэгэ, как другие старшие братья. Вместо этого тринадцатый махнул рукой слуге, чтобы чашу вновь наполнили вином. А затем вопреки ожиданиям он взял чашу в руки и громко запел застольную песню для девушки. На этот поступок все обратили внимание и затихли. Я не знала, пел ли тринадцатый принц на монгольском или маньчжурском, так или иначе, разобрать слов мне не удавалось, но это никак не сказывалось на притягательной силе его песни.

Тринадцатый был стройным и высоким, у него была внешность выдающейся личности. А в его сердечной улыбке проскальзывало легкомыслие. Его песня была глубокой, звонкой и чистой, тихой ночью она разносилась далеко, казалось, что с давних времён это был единственный звук в степи. Тринадцатый был словно легендарный великолепный скакун, что внезапно появился в этих лугах, а грация Миньминь гэгэ была подобна лебедю. Эти двое взволновали всех присутствующих. До этого все достаточно внимательно наблюдали, как дочь монгольского князя чествовала вином принцев. Но сейчас все смотрели не отводя глаз, внимательно слушая. И я тоже не была исключением. Я слушала с улыбкой на лице, а моя душа ликовала. Тринадцатый брат такой молодец! Сначала лицо Миньминь гэгэ покраснело, девушка была немного удивлена. Но вскоре она уже слушала песню с мягкой улыбкой, а затем приняла чашу и залпом её осушила. Тринадцатый громко рассмеялся и захлопал в ладоши.

Следом за тринадцатым братом и все остальные засмеялись, поднявшись на ноги, они начали аплодировать с криками. Я, тоже хлопая и улыбаясь, сказала со вздохом:

- Она действительно Дочь Великих Равнин!

Выпив вино, девушка тот час же отдала чашу стоящему в стороне слуге.

- Пожалуйста, Ваше Величество, разрешите подарить Вам один танец. - сказала она, повернувшись к Канси.

Канси, радостно смеясь, разрешил.

Она медленно подошла, низко поклонилась, а затем приняла позу, словно ехала на лошади стоя, и застыла. Все в полной тишине смотрели на неё. Затем девушка начала хлопать в ладоши, ей стали вторить все остальные, и сразу же за этим зазвучала весёлая и захватывающая степная музыка. Девушка принялась медленно кружиться. Она сгибалась, приподнималась, накланялась в стороны, кружилась, постукивая ногами, выгибала талию. Использовала свой волнующий и приятный танец, чтобы показать неповторимый стиль детей степи, которые были подобно соколу, подобно благородному скакуну. Присутствующие здесь монголы начали в ритм хлопать в ладоши, а некоторые даже напевать. Постепенно аплодисменты становились всё громче. Все монголы словно превратились в единое целое - в биение красного пламени. Когда девушка закружилась возле стола наследного принца, тот на мгновение замер, но потом тоже начал отбивать ритм. Лишь четвёртый брат был исключением, когда она начала танцевать возле его стола. Хотя он тоже начал хлопать, его лицо оставалось всё таким же равнодушным.

Когда танец закончился, все начали бурно аплодировать. Миньминь гэгэ улыбнулась и окинула взглядом всех присутствующих, на мгновение задержавшись на тринадцатом принце. А потом она посмотрела на Канси и, коснувшись правой рукой груди, поклонилась ему. Канси подал знак рукой, позволяя встать, а затем, повернувшись к монгольскому князю, что-то ему сказал. Увидев это, я вздохнула про себя и сказала Ю Тань:

- Я немного устала и поэтому, вернусь первой. Если что-то случиться Юнь Сянь сможет помочь, но тебе тоже стоит быть внимательной.

- Старшая сестра, можете спокойно идти! Обещаю, что не совершу никаких ошибок. - торопливо ответила девушка.

Я кивнула и вышла из толпы.

Чем дальше я уходила, тем слабее был слышен весёлый смех. Весь путь ночная стража, что встречалась мне, кланялась и уступала дорогу. Но моё сердце было в полном хаосе, и я не обращала на них внимания. Лишь молча шла вперёд.

У меня уже был опыт, когда приходилось танцевать перед многими людьми. Детство я провела в Синьцзяне. Уйгурские танцы были ничуть не хуже того, что я увидела сегодня, особенно если исполнялись девушками, которые умели петь и танцевать. И в этом не было ничего удивительного, в Синьцзяне танцевало много людей. Но когда я училась в старшей школе, мой отец устроился преподавателем в Пекин и перевёз всю семью туда. И там, когда я надевала уйгурскую национальную одежду и от души танцевала на вечеринках в лагерях, то мне тоже аплодировали все присутствующие. Он, вероятно, в то время и заметил меня. Хотя и в прошлом, когда я, соревнуясь с ним, отнимала у него первое место, он, проходя мимо, бросал на меня взгляд. Наша подростковая любовь злила и учителей, и родителей. Они не понимали, почему два отличника, нарушая всякие нормы приличия, в открытую гуляли по школе, держась за руки. И даже когда ели в столовой, мы всё ещё держались за руки. Поэтому он быстро научился есть левой рукой. Ну что можно было поделать, если наша любовь так ярко пылала?

Я лежала на травянистом склоне и смотрела в звёздное небо. Оказывается, я по-прежнему помнила всё. Я полагала, что тот мир остался для меня в прошлом, однако сегодня из-за танца он завладел моим сердцем. Я крепко вцепилась руками в траву, а по щекам потекли слёзы. Если бы я наперёд знала, что случится, я бы никогда не оставила своих родителей, если бы те три года я проводила бы с ними больше времени, то, может, теперь бы у меня было бы меньше сожалений. Я не только себе причинила боль, но и тем людям, которые сильно любили меня.

Некоторое время я рыдала в голос, но потом успокоилась. Глубоко вздохнув, я встала на колени и принялась молча молиться. Боже, не важно, что со мной случиться в будущем, но пожалуйста, будь добр к моим родителям. Брат, невестка, полагаюсь в этом на вас! Завершив молитву, я поклонилась до земли три раза. Затем ещё некоторое время оцепенело простояла на коленях, и наконец поднялась на ноги.

Но стоило мне обернуться, как я увидела четвёртого и тринадцатого братьев, что стояли неподвижно. Из-за сумерек я не могла отчётливо видеть выражение их лиц. Смутившись, я поклонилась им. Некоторое время мы стояли в полной тишине.

А потом тринадцатый, сделав несколько быстрых шагов, подошёл ко мне и ласково спросил:

- У тебя какие-то проблемы?

Четвёртый брат тоже медленно приблизился и остановился рядом с тринадцатым. Я, деланно рассмеявшись, ответила:

- Я всего лишь вспомнила о своих родителях, и на сердце стало немного тоскливо.

Выслушав меня, тринадцатый помрачнел, ничего не ответив. Четвёртый брат, взглянул на него и мягко похлопал по спине. Я же поспешила переключить разговор на другую тему:

- Вы почему покинули лагерь?

Выражение лица тринадцатого брата вернуло свой прежний облик и он ответил:

- Я немного опьянел и потому вышел прогуляться и протрезветь.

- Неужели монгольские "винные кувшины" [1] согласились вас отпустить? - усмехнувшись, спросила я.

- И как они не могли отпустить, если природа зовёт.

Тринадцатый слегка рассмеялся, а я издала короткий смешок в ответ.

На некоторое время воцарилась тишина, прежде чем я снова заговорила:

- Прошло много времени с тех пор, как я вышла наружу и мне следует уже вернуться.

Тринадцатый, взглянув на четвёртого принца, сказал:

- Мы тоже должны вернуться.

И затем мы отправились в лагерь.

- В тот день ты почему дала мне чашу с красной сливой? - неожиданно, спросил по дороге тринадцатый.

Про себя я подумала о том, что это от того, что он в будущем проведёт десять лет в заключении, но потом будет наслаждаться почётом. Тринадцатый напоминал мне цветок сливы, который только сильнее благоухает от холода. Но вслух я сказала другое:

- Дикая слива один из четырёх благородных цветов[2]. Тебе не понравилось?

- Похоже то, что ты дала четвёртому брату чашу с его любимой магнолией было просто случайностью. - улыбнулся он.

В его словах не было ничего такого, но стоило только ему это сказать, как я, разозлившись, произнесла не подумав:

- Когда я тебя спрашивала, ты сказал, что не знаешь, что ему нравится, а теперь тебе всё известно, - а затем совсем тихо прошептала: - Ты совсем ненадёжный.

Он сконфуженно посмотрел сначала на меня, а потом на четвёртого принца, и улыбаясь ответил:

- Да я так старался помочь тебе всё разузнать, что это заметил четвёртый брат.

Я холодно фыркнула и ничего не сказала.

Он сказал с улыбкой:

- Сегодня с нами четвёртый брат, так почему ты говоришь об этом… этом…

Он на долгое время задумался, словно не мог подобрать подходящих слов, а потом закрыл рот и стал искоса поглядывать на меня. Я, увидев, что мы уже подошли к шатрам, сказала:

- Ладно, я хочу вернуться к себе и отдохнуть, а тебя уже заждалась выпивка, тебе стоит поторопиться! Ваша служанка уходит!

Сказав это, я не стала ждать от него ответа, лишь посмотрела на четвёртого принца и, получив от него разрешение, быстро повернулась, чтобы уйти. И услышала как за спиной тринадцатый, рассмеявшись, что-то сказал четвёртому брату.

____________________________________

[1] Это словосочитание означает "пьяница".

[2] Четыре благородных цветка это слива, орхидея, бамбук и хризантема.

• слива (мэй) - символ чистоты и стойкости,

• орхидея (лань) - утонченности и скромности,

• хризантема (цзюй) - зрелости и целомудрия,

• бамбук (чжу) - прямоты и откровенности.

Каждое из растений символизирует определенный сезон:

• орхидея — весну,

• бамбук — лето,

• хризантема — осень,

• слива — зиму.

В свете конфуцианской философии, все они определяют четыре аспекта цзюньцзы (Государь или Человек Благородного происхождения, носитель совокупных добродетелей в конфуцианском понимании).