Винтер смирилась со своей смертью.

После сожжения поместья Рухен и позорного краха семьи, у неё ничего не осталось, но даже так она продолжала жить.

Она не могла жить как раньше, просто забыв прошлое, она жила только ради оставшегося младшего брата. Иногда все доходило до крайностей, она устала от всех забот, которые легли на нее, ей просто хотелось умереть.

Удачно получилось, что ее смерть будет от руки отпрыска императора. И все же, от мысли что все наконец-то закончиться, какая-то часть ее души чувствовала умиротворение, а сердце успокаивалось с каждым новым вздохом.

Вот как она была измотана.

Жить жизнью, которая стояла на одном месте, бесконечно кружась вокруг одной только боли.

Мир вокруг нее был в абсолютной мгле.

Винтер прекратила размышления о смерти и вместо этого подумала о деньгах, которые положила в банковское хранилище.

Не потому, что жалела о сбережениях, заработанных тяжким трудом.

Это был просто последний акт ответственности - проверить, хватит ли денег, чтобы оставить их ее единственной выжившей семье.

По крайней мере, лет на пять, как она полагала. После этого она уже ничего не могла сделать.

Она хотела бы заботиться о брате всю жизнь, но теперь, когда Ван понял кто она, для них обоих было бы лучше, если она умрет прямо здесь.

Она уже сообщила об этом в банк. Если к тому моменту, когда на балансе закончатся деньги, от нее не будет никаких вестей, они должны будут доставить ее последний вклад вместе с посланием.

В этом письме содержалось суровое последнее прощание. В нем говорилось, чтобы они не искали ее, поскольку она уезжает далеко, что ей все надоело и она устала от всего этого. В противном случае ее брат может отправиться на ее поиски.

' Мама, папа, простите меня, пожалуйста, за то, что я не смогла до конца позаботиться о своем единственном брате'

Она вспомнила лица своих родителей.

Как она посмотрит им в глаза? Ее родители прожили честную жизнь, за которую можно было гордиться, но ее руки были по локоть в крови. Сможет ли она попасть туда же, куда и они?

Конечно, она попадет в ад.

Это была поистине долгая и трудная жизнь. Она не смогла защитить ничего - семью, гордость, даже древнюю реликвию, передававшуюся по наследству, и, в конце концов, собственную жизнь.

Винтер отпустила все это, смирившись с темнотой, которая ее окутывала.

Но тут к ее лицу прикоснулись холодные руки.

Грубые мозолистые пальцы стерли влагу с ее глаз и нежно погладили щеку, а затем провели по пересохшим губам.

Затем мягкая кожа коснулась ее губ, раздвигая пересохший закрытый рот, и сквозь нее просочилась теплая жидкость.

Безвкусная жидкость без запаха впиталась в рот Винтер, как вода в сухую почву, и она почувствовала, как влага распространяется по каждой клеточке ее тела.

Это оживило ее угасающую жизнь, и в онемевшее тело вернулась чувствительность, а затем и боль.

Винтер медленно начала шевелить кончиками пальцев.

- Винтер, прошло уже четыре дня, - проговорил знакомый голос.

Свет за ее веками медленно разгорался.

К ней постепенно возвращалось помутненное сознание.

Винтер не умерла.

В безмятежной тишине она начала слышать безошибочные звуки жизни.

Шум ветра, проникающего сквозь щели в окне.

Шаги людей, проходящих по коридору.

Шуршание постельного белья.

И тут, словно тихонько напевая заклинание, низкий печальный голос прошептал.

- Хочешь умереть у меня на глазах? Это очень грубо.

Этот голос напомнил ей одного мальчика с глазами, сияющими ярче солнца.

- Ты должен был позволить мне. Зачем ты так поступил?

Но первые слова, сорвавшиеся с ее пересохших губ, были полны негодования.

Ей не нужно было следить за его реакцией, она и так знала, что он удивлен. Винтер медленно села, открывая глаза.

Все, к чему она прикасалась, было мягким. Вместо черной одежды ее обнаженное тело прикрывал белый шелковый халат. Пока она выслеживала свою цель у нее не было времени даже принять ванну, но с ее тела была смыта вся грязь и копоть.

На долю секунды ей стало неловко от неожиданного преображения, но затем сквозь затуманенное зрение она увидела фигуру Вана, сидящего рядом с кроватью.

Его иссиня-черные гладкие волосы, как змеиная чешуя, а золотистые глаза тепло поблескивали в солнечном свете.

Встретившись снова с этим взглядом, ей на мгновение померещилось, что она вернулась в прошлое.

Но взрослый мужчина, сидевший перед ней, и мучительная боль, пульсирующая в теле, напомнили ей, что это место не рай, не ад и не видение перед смертью.

Не стоило верить этим проклятым алхимикам и их снадобьям. Она просила яд, а ей какую-то тошнотворную пилюлю, которая после себя оставила только жуткие боли по телу.

В горле остался металлический привкус крови, а все тело пронзал сильный упадок сил.

- Где вы научились целовать людей без согласия, ваша светлость? - с сарказмом спросила Винтер, обращаясь к Вану, который молча наблюдал за ней.

Она была раздосадована тем, что зря потратила деньги и силы, а еще больше тем, что проглотила яд, который не смог даже убить ее.  Еще больше ее раздражало то, что перед ней сидел человек, улыбающейся на ее колкости.

- Вы ведь догадываетесь, что чуть не погибли? Вы были без сознания четыре дня.

Ван улыбался, несмотря на саркастические слова Винтер.

Но он улыбался ей, будто воссоединился со своей давней возлюбленной, а не с той, кто пытался убить его.

Его обращение с ней доказывало это. Она не очнулась в тюремной камере после того, как попыталась убить его, пробравшись в его комнату через окно, как крыса. Нет, он уложил ее в своей спальне, где Винтер и потеряла сознание.

- Конечно, я в курсе. Я именно на это и надеялась.