Стража стояла как вкопанная, потрясённая внезапным хаосом, но стоило разнестись грозному голосу императора — они сорвались с места, не раздумывая ни секунды.

Антонио, ослеплённый яростью, сопротивлялся до последнего, но его всё же выволокли прочь. Двери в зал были плотно захлопнуты, и вскоре вслед за этим вошли служанки — с вёдрами и тряпками, чтобы отмыть алый след на белоснежном мраморе.

— …Ты в порядке?

Первой заговорила Винтер, подходя ближе. Кровь сочилась из рассечённой руки Вана, пропитывая рукав его чёрного мундирного камзола и капая на пол.

— Пока ты жива и цела — всё в порядке.

Она приложила ладонь к его ране, пытаясь остановить кровь. Придворный лекарь явился быстро, без промедления, и тут же принялся за перевязку.

К счастью, ткань одежды частично смягчила удар, не позволив мечу глубоко прорезать плоть. Однако рана всё равно оказалась широкой.

— Повезло, что меч был церемониальным, — сухо заметил лекарь.

Ван не дрогнул даже тогда, когда ему обрабатывали рану жгучим раствором. Впрочем, это было неудивительно: его тело уже было покрыто следами прежних битв — глубокими и мелкими шрамами, оставшимися, вероятно, после множества схваток со смертью.

Когда кровь удалось остановить, лекарь доложил императору, что рану необходимо зашить в лечебном крыле. Тот лишь молча кивнул, лицо его стало бледным как полотно.

Вскоре они переместились в покои лазарета. Там служанки снова промыли рану герцога и аккуратно нанесли кровоостанавливающее средство.

Лекарь принялся за швы, работая ловко и уверенно, а Винтер сняла запятнанные кровью перчатки и отложила их в сторону.

Одна из внимательных служанок бесшумно поднесла ей чашу с тёплой водой и чистый платок.

Капли крови Вана медленно окрашивали прозрачную воду в багровый цвет. Ирония момента не ускользнула от Винтер: казалось, её месть уже близко.

Она сама шагнула в самое сердце этого хаоса.

Стоя в эпицентре урагана, о котором раньше могла лишь мечтать, она вдруг осознала, что всё — от начала до этого момента — будто было кем-то спланировано. С той самой ночи, когда она согласилась убить Вана.

— Не стоит так обо мне волноваться, — голос Вана вырвал её из раздумий.

Будто он напоминал ей: сейчас не время для сентиментальности.

— А как же мне не волноваться, когда Ваша Светлость истекает кровью?

Слова сорвались с её губ легко, но голос дрогнул. Бледная ладонь застыла в воздухе над швами, но она так и не коснулась раны.

— Бросаться под удар ради меня… какая глупость.

— Я бы прошла через это и не только ради тебя, — тихо ответила Винтер. — Очевидно, что без тебя мне было бы куда сложнее.

Слова, которыми они обменялись, были понятны лишь им двоим.

“Ради тебя” — таких слов не существовало между ними.

Лишь холодный расчёт. Лишь логика, в которой ошибка могла стоить мести.

Молчание, наступившее между ними, прервал голос у входа, возвещавший о прибытии императора.

Император вошёл в лазарет с тем же застывшим выражением лица, что и при их первой встрече. Шок всё ещё не оставил его, хоть он и пытался сохранить достоинство.

Но слова не шли ему в голову.

Как верховный правитель, он не мог позволить себе извинений. И уж точно не мог спросить: “Вы в порядке?” — у тех, кто лежал израненный в его же дворце.

— Я глубоко сожалею, что наша первая встреча была прервана таким образом, — наконец произнёс он, обращаясь к Винтер.

Она опустилась в глубокий реверанс.

— Всё в порядке, Ваше Величество.

Император сохранял видимость величия. Он сделал приглашающий жест — велел Винтер подойти ближе.

Когда она приблизилась, из-за его спины вышла служанка, держа в руках роскошную коробочку, украшенную золотым тиснением.

Император сам поднял крышку. Внутри, на подушке из чёрного бархата, покоился браслет из рубинов, вплетённых в фиолетовое кружево.

— Печально, что этот подарок теперь выглядит как извинение, — проговорил он. Каждое слово звучало с подчёркнутым сожалением, с той самой дипломатической вовлеченностью, что призвана смягчить вину, не признавая её.

Винтер молча склонила голову.

Он протянул свою старческую, иссохшую руку — ладонью вверх.

Винтер сделала глубокий вдох, подавив подступившую тошноту, и вложила в неё свою.

“Не сейчас. Я не могу показать зубы. Пока — нет.”

Она повторяла эту мысль как молитву, снова и снова, натянуто улыбаясь, пока император застёгивал браслет на её запястье.

Даже настоящая деревенская девушка не улыбнулась бы в такой ситуации. Это играло ей на руку.

Когда, наконец, его змееподобные пальцы оторвались от её кожи, он замер. Его взгляд задержался на её пальцах.

— …Давно я не видел этого, — произнёс он тихо.

Он говорил о кольце Хельграмов, что красовалось на руке Винтер.

— Кольцо дома Хельграм… Я сам когда-то носил его, — продолжил он.

— Его Светлость рассказывал об этом, — солгала Винтер, не дрогнув.

На самом деле, она впервые слышала эту историю. Но для неё солгать не моргнув и глазом, также как и убить без следа.

— Похоже, Антонио ошибался. Раз уж Ван сам вручил тебе кольцо Хельграмов, у меня не осталось сомнений, — сказал император, и в голосе его прозвучало что-то почти… ностальгическое.

— Его мне когда-то подарила бывшая императрица, Этернин. Она поцеловала меня, сказав, что кольцо предназначено для её спутника на всю жизнь.

Он слегка склонил голову и закрыл глаза, будто погружаясь в светлое воспоминание.

— Удивительно романтичная магия, — прошептал он. — То, как оно оживает от поцелуя…