Сердце Чэнь Ши колотилось от дурных предчувствий. В его голове билась простая, пугающая мысль: если дед — нечисть, то и он, его внук, — тоже.

«Но если я — нечисть, то почему я сам об этом не знаю?»

Он прогнал странные мысли и шагнул за дедом в заброшенный дом.

Внутри царили мрак и запустение, но едва лунный свет коснулся стен, как ветхость обратилась в прах. Заброшенный дом на глазах преобразился в роскошный дворец, залитый огнями и полный жизни. Десятки девушек в изящных нарядах сновали туда-сюда, словно пёстрые бабочки. Одни несли корзины с цветами, другие — блюда с изысканными яствами. Их звонкий смех эхом отдавался в зале, где, судя по всему, готовились к грандиозному пиру.

Спустя мгновение Чэнь Ши с дедом уже сидели в сияющем позолотой зале.

Дед по-прежнему не выпускал из рук свой лазурный зонт. Во главе стола, в окружении сонма жён и наложниц, восседал громадный бородач с обнажённой грудью.

— Чэнь Иньду, — усмехнулся он, ничуть не смущаясь их появления, — надеюсь, ты явился не для того, чтобы истреблять скверну? Я, конечно, стал Погибелью, но зла не творю. Убиваю, лишь когда меня самого допекут. Так что причин нападать на меня у тебя нет.

— Старина Ху, я пришёл не убивать, а просить, — покачал головой дед. — Сяо Ши, назови его дядюшкой Ху.

— Здравствуйте, дядюшка Ху, — Чэнь Ши всегда был обходителен. — Ваш племянник выражает вам своё почтение.

Бородач лишь хмыкнул, смерив мальчика неприязненным взглядом.

— Старина Ху, — с улыбкой продолжил дед, — я стар и, боюсь, мне недолго осталось. Я пришёл просить тебя стать для Сяо Ши крёстной. Раз ты станешь его крёстной, он будет почитать тебя, возжигать благовония каждый день и подносить дары по праздникам. Не придётся тебе тут прозябать в одиночестве, как бесприютному духу.

Лицо бородача при этих словах окаменело.

— Старый Чэнь, — процедил он, — я восхищаюсь твоим искусством, раз ты сумел вернуть его из мёртвых. Но этим же ты навлёк на мир чудовищную беду! Да, когда-то ты спас меня, но я отплатил тебе за это сполна, когда помогал спасти его! Мой лисий народ тогда едва не сгинул! И после этого ты просишь меня стать его крёстной? Ты что, решил отплатить злом за добро и погубить меня?

Дед тяжело вздохнул:

— Старина Ху, я скоро умру. После моей смерти Сяо Ши не выживет…

— Так убей его! Убей его перед смертью! — Бородач с грохотом опустил кулак на стол, брызжа слюной. Он был вне себя от ярости. — Ты же сам на пороге смерти, так почему не прикончишь его? Хочешь оставить это чудовище разорять мир? Чэнь Иньду, убей его прямо сейчас, и я буду считать тебя героем!

В голове у Чэнь Ши всё смешалось. Старина Ху, очевидно, был давним другом деда и когда-то рисковал жизнью, чтобы спасти его. Но почему теперь он требует его смерти? Судя по его словам, после кончины деда Чэнь Ши непременно станет бедствием для всего живого.

«Что за бред?» — возмутился про себя мальчик.

Разве он не добряк до мозга костей? Он мог бы силой заставить деревенских отдавать ему лучшую еду, но вместо этого тайком воровал дыни и персики, не желая применять к людям силу. Сколько негодяев он отправил на тот свет, защищая Деревню Жёлтого Склона? Когда он заманил в призрачный домен Вторую госпожу Чжао и сотни её подчинённых, превратив их в фарфоровых кукол, он мог бы разбить их всех до единой. Но он этого не сделал. Разве это не величайшее милосердие?

Как такой добрый человек может разорять мир? Да и сил у него для этого нет.

Но больше всего Чэнь Ши возмутило то, что, по мнению Старины Ху, убить его должен был сам дед. Выходило, что спасение его жизни и было той «чудовищной бедой», которую сотворил дед!

«Просто смешно! И это называется другом?»

Дед понуро поднялся и направился к выходу.

— Погоди, на дворе ночь, — поспешно бросил ему в спину Старина Ху. — Не боишься нарваться на скверну? Останься хоть перекусить. А то пойдут слухи, что я не умею принимать гостей… Что, правда уходишь? Ну, тогда не провожаю.

Хоть слова его и звучали гостеприимно, сам он сидел на месте, словно приклеился к стулу.

Дед лишь махнул рукой и вышел из дома. Чэнь Ши подозвал Черныша и поспешил за ним.

Старина Ху остался сидеть за столом с мрачным лицом. Ни изысканные яства, ни ласки наложниц его больше не радовали.

— О чём печалишься, господин? — проворковала одна из них, прильнув к его груди.

— Да всё из-за Чэнь Иньду, — вздохнул бородач с ноткой вины в голосе. — Он всю жизнь был гордецом, никого ни о чём не просил. Сегодня он впервые в жизни унизился до просьбы, а я ему отказал. Как-то не по-дружески вышло. Когда он просил, я вспомнил былые дни, как мы с ним бок о бок сражались… Он ведь всегда был мне хорошим другом. Перед смертью я сказал ему: «Если стану Погибелью, убей меня своими руками». У него всегда было каменное сердце, я знал, что он сможет переступить через дружбу и избавить мир от меня…

Он усмехнулся.

— Но когда я очнулся от забытья, то обнаружил, что не сошёл с ума. Напротив, я мог жить в этом доме, почти как живой человек. Знаешь, что он сделал?

Он вскочил, глаза его горели.

— Он вложил всё своё состояние, все сокровища, что собирал целую жизнь, все свои знания, чтобы возвести этот дом!

Он взмахнул рукавом, и там, куда указывала его рука, стены, пол, потолок, колонны, камни в саду и даже черепица на крыше — всё вспыхнуло мириадами рун! Несметные сокровища, дивные талисманы проступили из небытия, озаряя зал призрачным сиянием.

— Он создал для меня искусственный призрачный домен, чтобы я мог сохранить здесь рассудок! — по щекам Старины Ху текли слёзы, но он громко смеялся. — Он не убил меня, он позволил мне жить! Он поселил меня в этой роскоши, а сам стал нищим! Этот долг я не смогу вернуть ему ни в этой жизни, ни в следующей!

— Но господин, — не поняла наложница, — если ты так ему обязан, почему же отказал?

Слёзы на лице бородача мгновенно высохли.

— Да потому что он просить не умеет! — холодно хмыкнул он. — Всю жизнь ни перед кем не гнулся, не знает, что просить надо униженно, с поклоном. А он ввалился, уселся, как император, и будто говорит: «Ху, а ну-ка пади на колени, братан у тебя кое-что попросит». Да разве так просят? Когда он начал свою речь, я чуть со стула не сполз, так и хотелось ему в ноги бухнуться.

— Господин, с виду ты грозен, а в душе добряк, — улыбнулась красавица. — На словах ты ему отказал, но в сердце уже согласился.

Старина Ху хлопнул её по упругой ягодице, но тут же его лицо исказилось от ужаса, а желваки заходили ходуном. Он замотал головой как болванчик.

— Даже если он мой величайший благодетель, я ни за что на это не соглашусь! Ха! Стать крёстной для Сяо Ши…

Его лицо перекосилось от страха ещё сильнее.

— Нет, я не могу! Я правда не могу! — пролепетал он. — Я не хочу после смерти быть убитым ещё раз, да ещё и покрыть своё имя вечным позором! У нас, лисов, и так репутация неважная, все считают нас скверной. Если я опозорюсь, всему нашему роду конец! Я не могу рисковать будущим своего народа!

...

Деревянная повозка, сплошь обклеенная талисманами из персикового дерева, катилась во тьме. Чэнь Ши впервые ехал с дедом ночью, будучи в полном сознании.

Под луной из лесов, оврагов и от тёмных валунов доносились странные шорохи и неясные звуки. Во мраке теней что-то шевелилось.

Время от времени к повозке подбирались клубы тумана, но не успевали они приблизиться, как талисманы начинали гудеть и вибрировать, источая золотое свечение. Из света рождалась фигура божества в золотых доспехах, которое вставало на пути тумана, преграждая ему дорогу. Когда туман отступал, свечение гасло, и божество исчезало.

На талисманах были начертаны письмена бога-стража врат, не подпускавшие к повозке обычную скверну. Однако ночью появлялась и Погибель, против которой такие талисманы были бессильны.

— Цю-цю!

Дед зажёг фонарь и позвал пса. Черныш схватил зубами рукоятку и побежал впереди повозки.

— Старина Ху — добрая Погибель, у него золотое сердце, — произнёс дед после долгого молчания, не отрывая взгляда от компаса в руках. — Из всех моих друзей он самый трусливый, но и самый отзывчивый. Хоть он и отказался стать твоей крёстной, я знаю: после моей смерти он придёт и защитит тебя.

— Дедушка, а ты куда-то уходишь? — спросил Чэнь Ши, широко раскрыв глаза.

Дед потрепал его по голове своей мозолистой рукой и улыбнулся.

— Никуда я не ухожу. Я всегда буду с моим Сяо Ши. Я просто говорю… на всякий случай.

Повозка продолжала свой путь во тьме. Чэнь Ши посмотрел вдаль и при лунном свете разглядел на дальнем поле одинокую фигуру.

«Кажется, это дух великого змея Сюаньшаня, — с тревогой подумал он. — Почему он всё время следует за нами?»

Дед остановил Черныша, и повозка свернула. Пёс с фонарём в зубах теперь бежал сбоку, то слева, то справа, то забегая вперёд, то отставая. Когда из темноты к ним подбирались пары кровавых глаз, свет фонаря обжигал их, заставляя нечисть отпрянуть.

Повозка петляла по просёлочным дорогам, и Чэнь Ши вскоре потерял всякое представление о том, где они находятся. Он задремал прямо в повозке и увидел во сне, что дед исчез. Он отчаянно искал его, пока его не разбудил лай Черныша. Повозка стояла, а луна на небе медленно закрывала свои глаза.

Светало.

— Почему мы остановились? — не понял Чэнь Ши.

— Ждём рассвета.

Чэнь Ши сел рядом с дедом. Впереди, на расстоянии около километра, виднелась деревня. В предрассветной дымке дома, стоявшие кольцом, казались смутными тенями.

— А кого из друзей мы навестим на этот раз, дедушка?

— Тоже Погибель, — ответил дед. — Ночью он себя не контролирует. А днём становится куда разумнее.

В этот миг небо треснуло двумя длинными разломами, похожими на ущелья. Из них медленно показались два гигантских глаза, которые, раскрывщись, превратились в два солнца и озарили землю.

Наступил день.

Окрестные леса под лучами солнца постепенно обрели свой обычный вид. Повозка тронулась дальше и вскоре въехала в деревню. Дома здесь были старые, но люди — на удивление приветливые и учтивые. Деревня жила в достатке, и повсюду царила атмосфера мира и гармонии.

Чэнь Ши вертел головой, пытаясь угадать, кто же из этих людей — та самая Погибель, о которой говорил дед.

Дед подъехал к священному дереву в центре деревни. Чэнь Ши присмотрелся: оно тоже было увешано табличками с желаниями и лентами, а у подножия лежали подношения и догорали благовония. Вот только никакого древесного духа, сотканного из веры и силы, он не увидел.

Вдруг послышался стук копыт. Из-за дерева весело выскочил козёл с лазурной шерстью. У него была белая бородка и плоские золотистые зрачки. Он потянул носом, вдыхая аромат благовоний, затем встал на задние ноги, взял подношение — сахарный тростник — и откусил кусок.

Чэнь Ши ошеломлённо смотрел, как это двуногое создание, ростом на полголовы выше деда, жуёт тростник, высасывая сладкий сок, а потом с громким «пфу» выплёвывает жмых. Его копыта больше походили на острые когти, покрытые чешуёй, — гибкие и цепкие, они легко удерживали лакомство.

— Чэнь Иньду! Старина Чэнь! — завидев их, козёл расплылся в улыбке. Одной лапой он держал тростник, а другую по-свойски положил деду на плечо. — Давно не виделись! Слыхал, ты помер, так радовался! А теперь вижу тебя — живого и здорового, и аж тоска берёт! А это Сяо Ши! Малыш, помнишь дядюшку Цинъяна? Я тебя ещё сопливым помню, даже помогал тебе штаны держать, когда ты по-маленькому ходил!

Чэнь Ши густо покраснел и инстинктивно прикрылся руками.

Козёл по-дружески обнял деда за плечи.

— Старина Чэнь, ты привёл Сяо Ши, чтобы принести его мне в жертву? Точно! Ты же стар и скоро умрёшь, уже не можешь его сдерживать, да? А если ты его не сдержишь, ох-хо-хо, сколько же народу поляжет!

Он радостно захихикал.

— После смерти тебя будут проклинать почём зря, как же это здорово… Эй, пёс! Цю-цю, иди к дядюшке! Старина Чэнь такой любезный, пришёл в гости, да ещё и с живой жертвой. Сегодня не уходите, поужинаем вместе собачатиной.

Черныш задрожал всем телом.

Дед никак не мог вставить и слова. Наконец, когда козёл умолк, он объяснил причину своего визита:

— Я скоро уйду…

Козёл возбуждённо уставился на него, словно дед вот-вот испустит дух.

— Но не сейчас, — продолжил дед. — Выслушай меня. Я собираюсь в дальний путь, а Сяо Ши нельзя оставлять без присмотра. Из всех наших старых друзей только у тебя есть нужные способности. Поэтому я хочу доверить его тебе.

Козёл от нетерпения потёр когти.

— В жертву? Сегодня же зажарим? — пролепетал он.

— Нет. Ты станешь для Сяо Ши крёстной, — сказал дед.

Козёл мгновенно потерял всякий интерес. Он зевнул, бросил тростник, опустился на все четыре лапы и, помахивая коротким хвостом, поплёлся за дерево.

— На такую каторгу только ты, Чэнь Иньду, и способен, — лениво протянул он. — Я в этой деревне днём притворяюсь древесным духом и впитываю благовония, а ночью выхожу как Погибель и творю зло в своё удовольствие. С какой стати я должен становиться мамкой для твоего отпрыска? Убирайтесь!

— Старина Чэнь, — прорычал он, — ты стар, и силы у тебя уже не те. Смотри, разозлишь меня — я вас обоих прикончу и на ужин съем!

Дед вздохнул.

— Цинъян, меня, возможно, скоро не станет на этом свете. Береги себя. Когда я уйду, то явлюсь тебе во сне.

Козёл вздрогнул и остановился, но тут же фыркнул, задрал голову и мелкими шажками скрылся в дупле.

— Больно нужен мне твой сон! — донеслось оттуда.

Когда дед, внук и Черныш ушли, из дупла донёсся громкий рёв. Лазурный козёл рыдал в три ручья.

«Ах ты, старый мерзавец! Помираешь — так помирай себе молча, зачем мне-то говорить? Не сказал бы — я бы о тебе и не вспомнил неделями. А теперь, когда сказал, разве я смогу остаться в стороне?»