ТРОИЦА

Дорогой Невилл.

Надеюсь, Господь упас тебя от вреда в наши скорбные и страшные времена. Я пробовал связаться с тобой обычными средствами, но сеть в Манхэттене уже не работает, да и батареи у меня сели. Поэтому я прибег к методам старомодным, какими пользовались в древности наши братья, в те блаженные дни, когда технофилы с идолопоклонниками не соблазнили нас глобальными сетями и порнографией Интернета. Хотя должен признать: мне не хватает спутниковой связи и «Молитвенной линии», столь полезных для финансирования нашей миссии. Благодарение Богу, обращающему дьявольские орудия во благо!

Уже четвертый день нашей миссии, и мы достигли кое- каких успехов, хотя и куда меньших, чем я надеялся. Нью- Йорк был полон скверны и перед нынешним светопреставлением — потому Сатана и выбрал его своим первым оплотом на земле (хоть я, признаться, ожидал бы скорее Лос-Анджелес или Фергус). Здесь содомитов и коммунистов больше, чем демонов, и хотя недавние события побудили многих местных к раскаянию, прочие даже сейчас сопротивляются нашим попыткам пролить свет и привести к спасению (никто так не слеп, как не желающие видеть). Зато проклятые англикане почуяли возможность насадить свой либерализм и тоже открыли миссию на другом конце района. Увы, многие выжившие первыми встречают именно их и, отчаянно желая хотя бы видимости спасения, поддаются обману их псевдохристианства. Я слыхал, даже чалмоголовые собирают народу мечети на Гамильтон-хайтс!

К счастью, они попросту зря теряют время, объявивши джихад против сил Сатаны вместо ловли душ (умеют же они выбрать врага полегче, честное слово, ха, ха, ха!). Потому с ними мы пока не сталкивались.

Наибольший наш враг, конечно же, сам Сатана. Возможно, ты слышал упоминание об «экстазе» по сети и телеканалам — так вот, не позволь ввести себя в заблуждение. Это что угодно, но не экстаз. Я видел так называемых экстатичных собственными глазами. Брат

мой, они попросту заражены. Возможно, они ищут свет — но это не свет Господа (как ты помнишь, «Люцифер» означает «приносящий свет»). Опухоли бесовской природы лезут у них из глаз, из ртов, из открытых ран. Зараза крадет их души. Они говорят, что уже спаслись, уже нашли искупление и воздаяние. Они одержимы бесовской тягой к блужданиям, влекущей их туда, где собирается больше всего сатанинских приспешников.

Невилл, брат мой, есть и еще кое-что, новое и омерзительное. Ты, наверное, слышало «визгунах», «охотниках» и прочих гнусных тварях, бродящих по улицам и умерщвляющих без разбора и грешников, и праведных. Я видел тварей своими глазами — эти чудища и отдаленно не похожи на человека, наполовину машины, наполовину плоть. А сегодня я узрел нечто, выглядевшее человеком и двигавшееся по-человечески, но гнуснее и порочнее демонов. Я видел стервятника, мерзкое чудовище, пожиравшее тела убитых.

Оно было цвета камня или глины. На мгновения я подумал: это, возможно, голем, о них много писали евреи, а евреям отведено важное место в Откровении, хотя они и отвергли Христа. Но тварь имела металлические сочленения и голову вроде шлема. О Невилл, его тело бугрилось мускулами, они вздувались, напрягались, шевелились при каждом движении. Клянусь, если бы не их сланцевый цвет, они представились мне почти твоими, я словно увидел тебя, стоящего под душем в семинарии после практики. Но вот вело оно себя совсем не как ты. Невилл, оно присело на корточки у груды трупов и питалось ими через иглоподобный вырост на кисти. Я был слишком далеко, чтобы разобрать детали, но проткнутые чудовищем тела усыхали на глазах, сжимались, опадали. Монстр высосал их насухо, оставил пустую кожистую оболочку на костях — как та сосущая стальная гнусь, что рыщет сейчас по улицам, поедая мертвых.

Я оцепенел. И прежде чем опомнился и смог двинуться, монстр повернулся и посмотрел прямо на меня! Дымно было, и до монстра — полквартала, но я видел красные глаза чудовища, нет, единственный огромный глаз. Демон стоял и смотрел, огромный и страшный, футов девяти-десяти ростом. Наконец шагнул ко мне. Страх заполнил меня, но я преисполнен веры в Господа нашего, я поднял Библию — и чудовище замерло! Постояло, рассматривая меня, и затем — рассмеялось!

Невилл, я услышал страннейший смех, совсем не похожий на нечто вырвавшееся из человеческой глотки, будто произвела его старая, двадцатого столетия, машина.

И чудовище снова шагнуло ко мне.

Сознаюсь: вера мне изменила, я бросился наутек. Бежал, наверное, многие кварталы, а когда остановился и оглянулся, чудовища не увидел.

Возможно, все-таки голем. Или сам Зверь, явившийся вкусить падших душ? Не знаю. Однако же имело чудище форму человека и свойства Врага Человеческого, и хотя я видел других солдат Врага, учиняющих куда большее разрушение, в мерзости этого чудища виделось особенное сродство греху, отвратительность тайного зла, обуявшего несчастный проклятый город. Не спрашивай, почему и отчего, но душа моя поняла: из всех виденных мною сатанинских сил этот пожиратель трупов — наипорочнейший, наигреховнейший и укоренившийся во зле. Да не предстанет он предо мною вовеки!

Но хватит о черном! И в худшем есть утешение, благая весть и перед лицом мерзости: ведь нечистые, явившись, раз и навсегда доказали — правы мы, а не либеральные атеисты. Как сказано в Писании, прислужники дьявола повсюду. И потому наше время воистину радостно (хотя и не для сторонников аборта и неверующих — эй, доктор Мейер, и кто же посмеялся последним, ха, ха, ха?).

Уж скоро придет Господь наш!

Добрый христианин, солдат ЦЕЛА, пообещал просканировать это письмо и отправить тебе, как только выкроит свободную минутку. Боже, благослови людей ЦЕЛЛ — воистину, они свершают дело Господне! Хоть бы они, сокрушив армии дьявола, взялись и за гомосексуалистов, ха, ха, ха!

Будь здрав и возликуй, ибо Господь всегда с нами!

Твой во Христе,

Франклин.***

Что? Думаешь, эта штука питает сама себя?

Думаешь, я могу прыгать с крыши на крышу, валять всем по первое число и расшвыривать «целлюлитов», будто котят, не перезаряжая батареи? Ты хоть глядел на эти гребаные характеристики?

Слушай сюда, этот чертов Н-2 — сплошной компромисс. Можно накачать броню чуть не до полной неуязвимости, но лишь на несколько секунд, и при том скорость падает вдвое. Можно исчезнуть целиком, просто испариться из видимой части спектра, но экранирующее поле съедает так много, что батареи пустеют мгновенно, не пробежишь и полквартала. А вместе и то и другое — лучше и не пытайся.

Конечно, в рекламной брошюрке про такое не упоминается. Если ей поверить, так можно напялить Н-2

и нестись шестьдесят миль в час, неуязвимым и невидимым, эдаким суперменом на-все сто. Но драные эти штуки гребут энергию лопатой, сам комбинезон, может, и на век опередил время, но батарейки… Слушай сюда, Роджер: да эта штука пашет всего от парочки пальчиковых ААА.

По рекламе, Н-2 при нормальных условиях работает без подзарядки целую неделю. Ну не мне говорить, что условия в Манхэттене нормальными назовет только псих. Я пробовал запитаться от сети в тех редких случаях, когда мог найти работающий выход. И даже тогда бабушка надвое сказала — попробуй насосаться вдоволь, прежде чем предохранители выбьет в десятке кварталов вокруг. Нагрузка- то ого какая!

В комбинезоне есть штука для некроутилизации, чтоб запитаться прямо на поле боя. Оно того стоит: клеточные АТФ дают почти шестьдесят килоджоулей на моль, и это не считая огульной калорийности сырого мяса. Ну да, да — я пару раз штукой воспользовался, чтоб не свалиться, питался от мертвых, словно гребаный клещ. И гордиться тут нечем.

Но посуди сам, это ж очень разумно. Ведь и сеть может отказать, и солнце — спрятаться за облаками, а трупов на поле боя всегда хватит.

***

Голд все-таки не исчез без следа. У меня такое чувство, что его целиком не уберешь, никуда не денешь, он будто неубиваемый триппер-мутант. Думаешь, уже залечил насмерть — и тут конец снова начинает сочиться гадостью.

Он — и Голд выскакивает на связь, будто потасовки в его квартире и не случалось. Весь полон свеженьких новостей, выкраденных со взломанных чужих частот: оказывается, в Троице сейчас вроде полевого госпиталя. Думает, именно там ЦЕЛЛ планировало «допросить» Пророка. В общем, по словам Голда, хорошие новости: вся техника для взлома «черных ящиков» комбинезона на месте, на блюдечке с голубой каемочкой.

Плохие новости, однако: госпиталь этот придется штурмовать.

Драный Голд говорит: «Нам придется штурмовать». Надо же, «нам»! И еще сообщает: «Я уже на полпути. Моему “харлею” булыжники на дороге нипочем, я б, если надо, и по кюветам скакал. Я подожду тебя поблизости, но ты уж пошевели задницей».

До четырнадцати лет я прилежно ходил в церковь, как подобает христианину. Церковь мне не слишком нравилась. Не думал, что и теперь понравится, но все же направился к Троице и нашел поблизости место с удобным обзором, чтобы обследовать территорию. Неплохое место, задрипанная жилая многоэтажка, такая убогая — не иначе, гнила без ремонта еще с «двойной депрессии». С верхнего этажа прекрасный обзор. Напротив, через Бродвей, вздымается в небо здоровенное каменное дилдо с тысячами ребрышек, выступов и башенок, точно уговаривает нашу зеленую пятидесятифутовую даму: а ну-ка, попробуй! Главный вход: двойная дверь под аркой, в глубокой выемке, но я без труда различаю в тени парочку бойцов ЦЕЛЛ.

Включаю увеличение, обшариваю местность. Здравый смысл подсказывает: наверняка подходы кишат датчиками движения и автопушками. Здравый смысл не ошибается: я замечаю три автоснайпера вдобавок к двум гамбургерам на входе. И тут кто-то показывается из двери, гамбургеры мгновенно делают «смирно» и едят начальство глазами. Я прислушиваюсь, и…

— Господи боже, это ж Тара Стрикланд! — охает Голд, — Раньше служила в морпеховском спецназе, а как папаша умер, пошла в ЦЕЛЛ. Постарайся, чтоб она тебя не прикончила — и ее не прикончи ненароком. Большая она рыбка; если ее разговорить, похлеще будет чертова Розеттского камня.

Тара Стрикланд устроила головомойку бойцам за расхлябанность в зоне боевых действий, затем скрылась в церкви, оставив бедолаг стоять чуть ровнее прежнего.

— Насчет этих засранцев — их можешь всех под корень, — сообщает Голд.

Так и делаю — тремя выстрелами. Затем разбираюсь с автоснайперами. Еще парочка гамбургеров выскакивает из тени, но сразу соображает, что благоразумие — лучшая доблесть. Поздно, однако: первого валю с одного выстрела, второй прячется за «фордом»-пикапом, на чьем бампере красуется наклейка с улыбающимся Усамой бен Ладеном и надписью: «Я еще на свободе, а ты?» Боец понимает: если побежит, схватит пулю. Затем к нему летит моя граната, и до засранца доходит: прятаться за машиной тоже не лучшая идея. В последний момент он сигает к увешанной рекламой автобусной остановке, успевает заорать от ужаса — затем граната делает «бух». Боец умирает, озаренный кричаще-яркой рекламой карматовских искусственных почек: «Разве Ваша жизнь того не стоит?»

Я мчусь к лестнице и скачу вниз, по десять ступенек за прыжок, в тридцать секунд я на первом этаже и удивляюсь: ни рокота вертушки наверху, ни топота солдатских ботинок внизу. Ушам своим не верю: неужто штурмовой вертолет не прочесывает крыши? И с какой стати не пустили полдюжины головорезов отлавливать

стрелка? Увы, не слышу ничегошеньки — кроме разве что внутреннего голоса, посмеивающегося и ехидничающего: оп-ля, к нам в гости заявились космические пришельцы с пушками, а мы по-прежнему убиваем друг друга.

Смешно, правда, но верно.

Я выглядываю, переключаюсь в тепловой диапазон, включаю невидимость и перехожу улицу. Каждую секунду ожидаю, что с неба прольется дождь свинца, — напрасно, тут даже надписи «Проход запрещен» нету. Подхожу к свежим трупам собственной выделки, избавляю их от оружия и амуниции — которые хозяевам так и не понадобились. Приятно думать, что уж я-то найду им применение. Прячусь, позволяю комбинезону перезарядиться, снова включаю невидимость. Тихонько приоткрываю дверь — огромную, массивную, чистая бронза, думаю, ей пара сотен лет — и проникаю в дом Господа аки гад ползучий, тайком.

До сих пор никто и камнем в меня не кинул, вокруг, если верить глазам и ушам, никого. Потому просто стою и глазею по сторонам. И, Роджер, скажу как на духу: это прекрасно! Это самое красивое, что я видел в жизни.

Не знаю даже, сумею ли описать. Минуту назад ты был посреди постапокалиптической пустыни, и вдруг — ты в огромной золотой пещере, свет тусклый, но отчего-то все видно до мельчайших деталей, даже присматриваться не нужно! Кажется, купол тянется чуть не до самых звезд, а держат его массивные арки, в них поразительные окна из цветного стекла, и — клянусь, Роджер! — ни одно даже не поцарапано! Только вот скамейки — эти, для верующих, как бишь их, — выдрали, устроили госпиталь на их месте. Правда, теперь госпиталя нет, увезли, остались только койки да куча пустых ящиков с красными крестами. Арки вздымаются надо всем, будто секвойи лет под триста, колоссальные такие деревья, их фото временами попадаются в Сети. А за кафедрой, где-то на полвысоты стен, ряды маленьких ниш, а в них статуи в человеческий рост — святые, наверное, или мученики. За кафедрой еще и огромнейшее, непомерное витражное окно, само больше любой церкви, какую я видел, и вдвое шире, и все оно — одна цельность под исполинской аркой, радуга в тысячу цветов и граней. Наверное, высотой оно этажей в шесть-семь, а краски такие, аж глазам больно. Я уже и забыл, сколько в мире красок. А свет… и описать не умею. Божий, божественный…

Я будто муравей в калейдоскопе. Богом клянусь, Роджер, церковь изнутри такая огромная — весь город бы впихнули, если б захотели. Места хоть отбавляй, потому что я там один, понимаешь, один. Ни «целлюлитных» головорезов, ни спецов в белых халатах, шмыгающих с пищащими коробочками в руках, ни крутых сук из спецназа, желающих всем оторвать яйца и по стенке размазать. Я подстегиваю акустику, проверяю каждую тень — ничего, одна лишь безумная, невероятно прекрасная карманная Вселенная, куда я по недоразумению провалился. Хоть бы остаться здесь, Армагеддон пусть без меня происходит, снаружи, далеко.

Как же, останешься… снаружи ревет мотоцикл, и Натан Голд вваливается, топая, — гребучий тупой варвар. Он даже и витражей-то не заметил, смотрит вокруг пустыми глазами, пинает койку.

— Бля! Опоздали!

Но все равно принимается рыскать по столам, по ящикам. Очарование ушло, и я уныло принимаюсь за поиски вместе с ним. Через пару минут Натан торжествующе ухает и трясет бумажками, словно скальпом поверженного врага.

— Они переехали! Перебрались через улицу, ближе к Уолл-стрит, там у них главная линия снабжения.

Выставил подбородок в сторону чудесного витража.

— Под лестницей, в подвале — туннель, он под улицей идет. Я коды доступа хакну, но там потребуется сила, и немалая. Придется повозиться. Нам сейчас нужно, хм, — он смотрит по сторонам, кивает сам себе, — сделать обходной маневр, да-с!

***

Рапорт о происшествии внутренней службы безопасности ЦЕЛЛ

Время/дата: 23/08/2023.Природа происшествия: нарушение норм внутренней безопасности. Место: полевой центр сбора информации/допросов, Уоллстрит, Манхэттен. Присутствовавший персонал ЦЕЛЛ: С. Абао, С.-Х. Чен, X. Кумала, Д. Локхарт, М. Парпек, Б. Роулс, Т. Стрикланд, Л. де Винтер. Прочие присутствовавшие: Н. Голд, неизвестный. Автор рапорта: Л. де Винтер. Описание происшествия: Я во время происшествия исполняла задание, порученное мне коммандером Локхартом (а именно, устанавливала и готовила NODAR-интерфейс для допроса ожидавшегося агента-нарушителя), вместе с Чен, лейтенантом Кумалой, Парпеком и доктором Роулсом. Мы работали в зоне боев, но нас охраняли как минимум четырнадцать служащих военизированных подразделений ЦЕЛЛ, как на месте изначального базирования, в церкви Троицы, так и после перебазирования. Приблизительно в 13:00 я услышала разговор Кумалы с особым советником Стрикланд по зашифрованному каналу. Спец- советник Стрикланд сообщила, что агент-нарушитель замечен поблизости и скоро будет доставлен. Поэтому мы запустили NODAR и активировали процедуры вычленения истины из материалов допроса (их пришлось повторить трижды вследствие обрыва энергопитания на начальных стадиях — но затем Чен доставила генератор из оперативного запаса). Вскоре после того спецсоветник Стрикланд прибыла через подземный вход и заговорила с лейтенантом Кумалой. Стрикланд казалась злее обычного (по-видимому, ее не устраивало поведение охраняющих нас служащих, подробностей я не расслышала). Стрикланд оставалась на месте базирования около пяти минут. В течение этого времени она приблизилась и ко мне, спрашивая, готово ли оборудование. Я ответила: оборудование будет готово вскоре (мы проверяли уже третью процедуру вычленения). По-видимому, Стрикланд хотела услышать не такой ответ. В этот момент подошел лейтенант Кумала и доложил о «проблемах» с охранниками, оставленными у церкви Троицы. Тогда Стрикланд собрала небольшой отряд (3–4 солдата) и ушла по туннелю в церковь. Перед уходом приказала лейтенанту Кумале поставить снайперов на крышу, потому что: «Пророк думает не так плоско, как ваша братия».

Мы с Парпек завершили подготовку аппаратуры, но доктор Роулс зацепился за силовой кабель, и все пришлось начинать заново. Когда мы запустили NODAR, пол затрясся, и мне послышалось нечто похожее на приглушенный взрыв вдалеке (полагаю, это взорвался склад боеприпасов во дворе церкви). Лейтенант Кумала начал нервничать, вести себя беспокойно. Затем приблизился к техникам и сказал примерно следующее: «Он здесь, он прямо снаружи. Налаживайте скорей свою еб. ую машину, а то скормлю ваши муда Харгриву!» После чего лейтенант Кумала забрал оставшихся солдат и вышел через главный вход.

В комнате остались лишь мы: Абао, Чен, Парпек и доктор Роулс, все — безоружные. Снаружи доносились стрельба и крики. Доктор Роулс предположил, в целях безопасности, перейти по туннелю к Троице, но Абао напомнил о том, что проблемы с безопасностью начались именно в церкви, и мы решили оставаться на месте. Чен закрыла дверь туннеля.

Пока мы разговаривали, стрельба и крики поутихли. Я услышала плач, одиночный выстрел, затем шаги двух пар ног по туннелю. За дверью послышался голос, слов я не разобрала. Затем дверь открыли снаружи, и вошел мужчина, гражданский, потрясая (sic!) пистолетом (позднее я узнала, что это бывший сотрудник «КрайНет» Натан Голд). Абао попросил гражданского не стрелять, а тот ответил, что хочет просканировать комбинезон. Парпек встал за пульт телеметрии, и я заметила, как он двигает губами, будто выговаривая неслышно слово «невидимость». Раздался выстрел, Парпеку попало в грудь. В этот момент стал видим второй из незаконно проникших. Он был одет в нанокомбинезон-2.0 либо 2.2. Без проверки нейрооптики их различить затруднительно. Позднее я узнала: это был «Пророк» — тот самый агент-нарушитель, которого мы собирались допрашивать. Он тоже держал в руке пистолет, кажется М-12, на поясе висел автомат, но агент-нарушитель им не воспользовался. Чен пообещала, что мы не доставим хлопот, но доктор Роулс, стоявший за дверью, приблизился к «Пророку» сзади с универсальным роторным инструментом в руках — наверное, хотел закоротить комбинезон через шейно-затылочный интерфейс. «Пророк» ткнул пистолетом в лицо доктору Роулсу, и тот отступил. Доктор Голд сказал приблизительно так: «Я же просил не стрелять технарей». Но «Пророк» и так уже опустил пистолет. Мне кажется, мускулатура его предплечья судорожно сокращалась, возможно, произошла всего лишь временная блокировка сустава.

Голд под угрозой пистолета заставил нас подключить агента-нарушителя к NODAR. Чен взяла на себя телеметрию, я провела диагностику. Когда я анализировала диаграммы мышечных сокращений, Чен воскликнула: «Бля, он же мертвый!»

Голд обругал Чен, угрожая, и указал ей не говорить того, чего она не в силах понять, но Чен объяснила: агент-нарушитель в буквальном смысле мертв! Тогда я сама проверила его характеристики и убедилась в правоте Чен. Правый желудочек сердца и левое легкое исчезли, правое легкое оставалось в относительной целости, но было нефункционально вследствие пневмоторакса. По-моему, правое легкое еще можно было спасти. Хотя диафрагма была частично разрушена, Н-2 закрыл повреждения сеткой из синтетического миозина, восстановив подобие целостности. Однако остальные компоненты дыхательного комплекса были необратимо разрушены. Не пользуясь дыхательной системой вообще, Н-2 вводил кислород прямо в аорту. Я также заметила: Н-2 обволок осколки и пули синтетическим миозином, закрыл разорванные внутренние поверхности анафибрином — но все эти меры не позволили бы субъекту существовать без помощи нанокомбинезона. С медицинской точки зрения, Чен была права: Н-2 модифицировал носителя на молекулярном уровне и установил теснейший контакт с ним для поддержания жизнедеятельности. Совокупность неповрежденного биоматериала, оставшегося в нанокомбинезоне, не удовлетворяла данному Национальной службой здоровья определению живого полноценного организма. По закону, «Пророк» был мертв.

Я ожидала эмоциональной реакции на это известие, но щиток шлема оставался закрытым, и я

не могла видеть лица. Также я не заметила и характерных телодвижений. Полагаю, он уже знал о своем состоянии.

***

И что ж я тогда чувствовал, мать твою, что ж я чувствовал? Бля, и что, по-твоему, я мог чувствовать?

Чувствовал себя преданным, вот что.

Знал ведь: дело плохо. Когда цефовский кораблик палил по мне в Бэттери-парке, знал: я труп. Но ведь явился Пророк, моя надежда и спасение, и я восстал из мертвых, как Лазарь. Конечно, понятия не имел, чинит меня Н-2 или просто законсервировал, пока парни из Сиракуз не заштопают. Но всегда считал: если уж выбрался из боя живым, так остается хоть маленький, но шанс — опять в своей собственной шкуре походить, нагишом на свободе. Я думал: хоть как-нибудь, да стану снова человеком.

Но мысли о самоубийстве и отчаяние из-за потерянной навсегда человечности поначалу меня не слишком занимали — я-то все пытался переварить бунт своих собственных доспехов. Н-2 не захотел подчиняться! Бля, он мой палец заморозил на крючке, не дал выстрелить, да еще и выбранил за убийство «субъектов, принципиально важных для выполнения миссии». Я-то успел завалить лабораторную крысу, пытавшуюся дистанционно хакнуть Н-2, но ведь, как говорится, в наличии имелось еще «четыре потенциальных враждебных комбатанта». И вот комбинезон — мать его за ногу! — говорит мне: нельзя угрозу ликвидировать!

А потом я наконец расслышал, как техник заявляет Голду: дескать, я мертвец, совсем мертвец.

Мертвец.

И вдруг — безумно, нелепо, внезапно — я и вправду ощутил себя мертвым. Клянусь, до этого момента я чувствовал, как воздух входит в мою грудь, как выходит. Когда цефы проломились сквозь стену, когда я дрался с наемниками у Троицы, я ж чувствовал биение сердца! Обычно про это не думаешь, но если уж нету, как не заметить? Но я ж не замечал ничего такого до момента, пока техник в рабочих перчатках чуть не по локоть не сказал: я в буквальном смысле мертв. И вдруг все живые чувства, биоритмы всякие, ну, понимаете, ощущения собственного тела — они испарились. Прислушиваюсь к биению сердца — и ничего. Пытаюсь задержать дыхание — и не могу. Не пугаюсь, не отчаиваюсь — я просто охреневаю, под черепушкой кипит: да как же все это исчезло, провалилось черт знает куда, а я — не замечал?

А потом во мне закипает ярость, убийственная злость на гребучего Натана мать его Голда.

Он же меня проверял всего пару часов назад! Конечно, его дерьмовое кресло безо всех здешних прибамбасов, но, драть-колотить, если уж кто-то мертвый, неужели не видно? Неужто трудно определить, когда нету не чего-нибудь, а самого гребучего сердца?

Голд, ты засранец, вонючий, жалкий мешок дерьма. Ты ж знал, знал наверняка, и пустил меня делать твою грязную работенку, и хоть бы словом обмолвился, Голд, падла ты, ты ж никогда…

Клянусь, если б я не был затиснут в кресло, я б его цыплячью шею из вертлюгов выдернул. Но я, как в тисках, лежу и слушаю лабораторных крыс, треплющихся обо мне, будто я плесень в чашке Петри.

Да конечно, Голду трижды наплевать на мои раны, он просто хочет знать, что ж лежит в глубинных слоях Н-2. Техники говорят ему: дескать, грузим быстро, быстрей не можем, нарочно внимания не обращают на странное подергивание в уголках моих глаз. Подергивание не прекращается, оно хуже и хуже, и я чувствую: не тело дергается, а мир вокруг него, сам воздух вокруг пляшет, а пытаюсь повернуть голову — черта лысого, я ж запряжен наглухо. Но это к лучшему, ведь дрожь ползет, растекается по полю зрения, как вода по полу, как земля навстречу, когда стабилизаторы на нуле, а скорость не погашена…

Наверное, меня закоротили. Кресло это закоротило. Вышибло меня из сейчас и-здесь в черт-те знает что. В кошмар шизофреника. Я почти ничего не вижу, только формы и силуэты, обведенные сине-чёрным, темные, будто я в подводной пещере. Повсюду огромные машины — мне кажется, что это машины, судя по их очертаниям. И по ним ползут мерзкие твари, ползут по стенам, скользят по полу. Ко мне ползут — а я застыл в сиропе, у меня есть пушка, но поднять ее нет сил, не то что защищаться.

Правда, классический кошмар? Сейчас вспоминаешь, и кажется: наверное, какой-то всплеск напряжения, когда кресло подключилось, активизировало часть мозга, работающую при паническом страхе. A-а, лимбическая система — так она называется. Амигдала. Но в тот момент я ни о чем эдаком не думал, перепугался насмерть, и вдруг — не поверишь —

внезапно, как с неба, — оп! Невиданное такое счастье. Знаешь, почему?

Потому что я опять слышу, как бьется мое сердце. Могу слышать дыхание — отрывистое, неровное, быстрое, — ведь я перепуган до чертиков, я по-прежнему боюсь, но меня затопляет облегчение, невиданное, сладостное. Я снова настоящий, я живой, я чувствую себя живым! Словно наконец вернулся в реальность, а до того бродил среди кошмаров.

И тут гнусненький голосок откуда-то из темени сообщает: «Нет, солдат, это не твой пульс. И дыхание не твое. Ты даже видишь чужими глазами, ты жалкий труп, мешок с мясом, догнивающий зомби. Все, что у тебя есть, — от Пророка. Все. И ты это все украл».

Но другой голос выкрикнул: «На пик пошло!» А третий добавил: «Вы посмотрите на эти чертовы дельта-волны!» Кошмар теряет силу, превращается в обычный сон, монстры становятся людьми, вопят над головой и все портят. Мир снова превращается в дерьмо, я чувствую, как исчезает дыхание, руки и нош делаются мертвым бесполезным мясом, я возвращаюсь на гребаную землю, но думать могу только о Пророке, старине Пророке, и последних его словах перед тем, как он вышиб себе мозги: «Запомни меня!»

Запомнить… надо же, одолжение!

Как будто у меня выбор есть, мать твою.

И вот я снова в реальности, лежу парализованный, а лабораторные крысы спорят с подлецами и обманщиками, как меня получше вспороть ради данных в моем нутре. Они и раньше спорили, но теперь вижу, дела им кажутся вовсе уж скверными.

Свет вокруг сделался красным, отовсюду искры сыплются, точно фейерверк, половина присоединенных к моему креслу коробок дымится, вторая работает лихорадочно. И я вижу в мельчайших деталях, как вертятся шестеренки в головах у техников. Я включаю зум и вижу, как бьется тревога в их глазах. А глаза у них, скажу тебе, прям сейчас вылезут и гулять пойдут. Ребятки перепугались до поноса.

Кто-то орет: «Перегрузка!» А бесстрастный машинный голос отвечает: «Зарегистрирована некалиброванная нанопроцедура. Вектор чужеродного материала: тридцать три процента».

— Оно в Сети! — блеет крыса, объявившая меня трупом. — Оно передает!

— Вешай процесс! — орет Голд.

— Я пытаюсь…

Вдали рокочут винты, рассекая воздух. Уверенно, по-командирски топают говнодавы. Вдруг кто- то появляется в комнате, распугивая лабораторных крыс, хватает Голда за шкирень и швыряет мордой в стену. Голд валится наземь, как мелочь в церковную кружку, а внезапный гость поворачивается ко мне и улыбается.

Локхарт.

Внезапно становится очень тихо. Винты снаружи прекращают месить воздух. Местное железо прекращает жужжать и щелкать — техник умудрился заглушить все до того, как Локхарт погнал крыс в угол. И наемники, набежавшие в комнату вслед за боссом, не треплются, по обыкновению. Мигает красный свет — тревога, — но звука нет, сигнал замолк.

У Локхарта в руке пистолет, Локхарт улыбается мне в лицевое стекло.

Блябляблябля…

Пытаюсь двинуться — черта лысого. Я в кресле сущий Иисусик на кресте, даже тактические данные не могу вызвать.

Локхарт неторопливо минует рабочие места персонала, заходит в мою клетку. Рукава его закатаны до бицепсов. Камуфляжный рисунок на ЦЕЛЛовской униформе — сетка гексагонов: серо-голубых, зелено-серых, коричнево-серых. Медовые соты — как татуировка Пророка. Странно, но такие мелочи подмечаешь в самый неподходящий момент.

— Отлично! — изрекает Локхарт.

Всего-то легкий пистолет, М-12 «Нова». Пока не уставится прямо в лицо, и не оценишь, насколько дрянная железка велика.

«Сейчас кранты, сдохну», — думаю и тут же поправляюсь: куда уж дальше сдыхать. Голду точно кранты. Если Локхарт любитель прятать концы в воду, и крысы лабораторные сдохнут. А я нет.

Я уже мертвый. Мертвый раз и навсегда. Уже сутки мертвый.

Локхарт наклоняется.

— Мои люди весь городской центр перерыли. Твою задницу искали, жестянка драная. А ты здесь, связанный по рукам и ногам.

— Что автоматически снижает его потенциальную опасность до нуля — и превращает тебя в убийцу, если нажмешь на крючок. Я уже не говорю про нарушение законов войны.

О, Тара Стрикланд собственной персоной — и как нельзя вовремя! Машет рукой — и пара «целлюлитов» вздергивают Натана Голда на ноги.

Однако же трудно не заметить: пушка коммандера Локхарта по-прежнему глядит мне в лицо. Тара Стрикланд расслабляться себе не позволяет и пушку не упускает из внимания.

— Коммандер Локхарт, отставить!!

Ах, как ему не хочется, как он ненавидит высокомерную сучку, возомнившую, будто имеет право приказывать ему, коммандеру Локхарту. Ненавидит военные законы, а больше всего ненавидит меня.

Но все же коммандер не стреляет, опускает пистолет.

Стрикланд уже занялась другими.

— Натан Голд! Какая приятная встреча!

— О господи, Тара! — Голд качает головой, вздыхает, — Работаешь с этими негодяями? Если б только отец

тебя видел…

— Натан, мой отец умер, — отвечает она и дарит Голду милую, солнечную улыбку. — Пожалуйста, заткнись, а то я передумаю и отправлю тебя вслед за ним.

Кивает мордоворотам, держащим беднягу.

— Если начнет брыкаться, постарайтесь не слишком его изувечить. Сохраните для допросов.

Повернулась к Локхарту.

— Заглуши его!

Швыряет коммандеру матово-черную штуковину размером в магазин на шестьдесят патронов. Тот нахлобучивает штуковину мне на голову, и перед глазами раздваивается: вижу двоих размытых Локхартов, рычащих подле меня, двух Стрикланд, ведущих двоих Голдов через два тамбура. Мир качается перед глазами, никак в фокус не может вплыть. В правом ухе жужжит пчелиный рой.

— Вставай!

Кресло выпускает меня, я встаю — верней, пытаюсь, едва не валюсь после первого же шага. Усилием воли заставляю зрение сфокусироваться, и, поколебавшись немного, мир сходится в одно целое. Однако все по-прежнему расплывчатое, замутненное. Почти бесцветное. Я слабей демократов на последних выборах.

— Пророк, не вздумай баловать со мной! Пошел!!!

В конце-то концов, «КрайНет» эту штуку соорудила. Само собой, придумала и аварийный выключатель.