Вот бы наложить синеву ночи на безлунное небо и закрасить ею всё, даже цвет самой печали.

Со скрипом, словно устав плакать, закат сомкнул веки, и мир вокруг окрасился в бледные тона индиго.

В этой жалкой тьме, где всё ещё с неохотой витает эхо летнего дня, похоже, не удастся скрыть ни единой вещи, от которой так хочется отвести взгляд.

Ни знакомую стальную вышку на дороге к школе, ведущей к тому самому классу; ни провода, будто шагающие меж звёзд; ни мягкий свет в окнах домов, где ждут чьего-то возвращения; ни тот образ, что я оставил далеко позади.

Вместо того чтобы расплыться и исчезнуть, в этих неполноценных сумерках их очертания, наоборот, проступают пугающе чётко.

Плюх, плюх, кап.

Словно в тупике, куда стекают переполнившие чашу слёзы, у края крохотного шлюза раз за разом раздаётся тихий плеск.

Колени, в которые я только что уткнулся лицом, насквозь промокли, оставив на чёрных брюках блестящие пятна цвета воронова крыла.

«Ах, вот так...» — мысленно прошу я ветер, что, словно подгоняя мою трусость, гладит сгорбленную спину. — «Ещё глубже».

Унеси меня на самое дно полуночи, где растворяются даже кончики вытянутых пальцев. Выбрось меня на конечной станции этой синевы, где уже не нащупать никаких жалких оправданий.

И пускай я пытался запереться в этом убежище, недосягаемом для заката, и остаться в полном одиночестве...

— Ру-ро-у.

Эта нежная мелодия, словно говоря: «Я тебя никуда не отпущу», мягко окутала меня.

*

Интересно, сколько времени прошло?

Звуки саксофона стихли незаметно.

Может, мелодия длилась всего одну песню, а может, она играла не переставая, чтобы не допустить и малейшей бреши тишины.

Последняя нота, подобно мягко протянутому носовому платку, всё ещё звенела где-то в глубине ушей.

Я тщательно вытер глаза рукавом блейзера, пятернёй пригладил растрёпанную чёлку и сделал глубокий, тихий вдох.

Закончив приготовления к состоянию «уже всё в порядке», я наконец несмело поднял взгляд.

Спина девушки, на которую я не мог смотреть прямо из-за жалости к себе, стыда и чувства вины, была, как и всегда, грациозной и прямой.

Подул прохладный ночной ветерок, слегка колыхнув подол её юбки.

Спина, скрытая раздувающейся на ветру рубашкой с коротким рукавом, оставалась неподвижной — казалось, даже дыхание девушки не сбилось.

Прикусив губу от этой красоты, я подумал: «Надо что-то...»

Нелепая шутка, неумелая бравада или натянутая улыбка — неважно что, но я обязан открыть рот.

А затем встать, сказать «спасибо» и «пока», и уйти, не оставив после себя даже тяжелого вздоха.

И всё же, внезапно...

Мой взгляд упал на ремешок саксофона, впившийся в кожу, и на тонкую шею, к которой прилипли влажные от пота волосы. Слова тут же застряли в горле.

Я взвалил это на неё.

Свою эгоистичную слабость, наивность, хитрость, печаль, сожаления и ошибки.

Её здесь быть не должно.

Учида Юа не должна была оставлять плачущую Хиираги Юко.

Словно не в силах больше смотреть, как я мысленно хожу кругами на одном месте, или же, наоборот, оберегая меня...

— Саку-кун.

До боли знакомый голос позвал меня по имени.

Юа легко обернулась и с мягкой улыбкой предложила:

— Пойдём домой вместе?

«...Почему? Почему она так...»

Хотелось о многом спросить, но казалось, что у нынешнего меня нет на это права, поэтому я лишь проглотил невнятный стон, застрявший во рту.

— Надо купить продукты на ужин. Мы ведь всё мясо съели перед летними занятиями, — как ни в чём не бывало продолжила Юа, убирая саксофон в футляр. — Что хочешь сегодня вечером?

Словно мы просто ходили за покупками. Словно это продолжение обычной повседневности.

— Нет... — наконец выдавил я что-то членораздельное. — Я не могу больше тебя просить.

Я сказал это, пытаясь собрать остатки хладнокровия, что ещё теплились в сердце.

Но Юа, заглянув мне в лицо с таким видом, будто нарочно притворялась непонимающей, спросила:

— Почему?

«Что значит „почему“?»

Я опустил голову и сжал кулаки.

Даже уточнять не надо, причина всего одна.

Ведь Юа предлагает вот что: как обычно пойти домой вместе и дружно поужинать.

В тот самый вечер, когда я так жестоко и безнадежно ранил Юко.

— Ты же сама знаешь. Не заставляй меня говорить это вслух...

Я ответил, пряча глаза, но реакция снова была недоуменной.

— Ты о том, что отверг признание Юко-тян?

— !..

— По-моему, это странно, — заявила Юа. — Я бы поняла, если бы ты ответил взаимностью. Когда у тебя появляется девушка, делать такие вещи с другими, конечно, нехорошо.

Но её дальнейшие слова прозвучали как-то равнодушно:

— Саку-кун, ты ведь чётко отшил Юко-тян перед всеми, включая меня. Так к чему теперь чувствовать вину за то, с кем и что ты делаешь?

— Юа...

Логически она, безусловно, права.

Если вытряхнуть любую школу, из неё посыплется множество таких историй — обычный финал обычной любви.

Вчера, сегодня, завтра и послезавтра — кто-то, парень или девушка, наверняка признаётся в чувствах, получает отказ и плачет в одиночестве.

К сожалению, стрелки часов не замирают ради чьей-то скорби. Ты возвращаешься домой, стоишь под душем, ешь безвкусную еду, забираешься в постель, снова плачешь, проводишь бессонную ночь, а мир продолжает существовать, и в нём ничего не меняется.

Поэтому снова умываешься, чистишь зубы — и навстречу новому дню.

— ...Я не могу так просто это отбросить, — сказал я голосом, который, несмотря на все попытки сдержаться, всё же задрожал.

В пересохшем рту стало противно и липко.

Наверное, я неправ.

Тот, кто оттолкнул протянутые чувства, не должен испытывать подобное.

И всё же, сколько ни храбрись и ни пытайся обмануть себя, в глубине груди зияет открытая рана, из которой алым потоком хлещет сожаление.

«К сожалению, у меня принцип — не заводить постоянную девушку».

Было бы лучше, если бы я отшутился своей фирменной фразочкой и замял всё это.

«Любовниками нам не быть, но давай останемся друзьями».

Было бы лучше, если бы я воспользовался этой дешёвой уловкой как средством первой помощи.

Но перед тем прямым взглядом, перед теми словами и тем сердцем...

Я понимал: если не дам честный ответ, то перестану быть тем Читосэ Саку, которого полюбила Юко.

— Шучу.

Юа хихикнула с озорством.

— Я специально сказала гадость. Я ведь немножко злюсь и на тебя, Саку-кун, и на Юко-тян.

Она с довольным видом склонила голову набок.

Тут даже я понял, что сказанное ранее не было её истинными мыслями.

Если точнее, за этими словами наверняка скрывался иной, тайный смысл.

Однако пытаться разгадать его, размышлять о причинах, побудивших её побежать за мной, или думать о том, что мы вот так стоим здесь вместе...

— Пощади, мне правда сейчас слишком тяжело, — произнёс я, понурив голову. — Спасибо тебе, Юа. Твой саксофон тронул меня до глубины души. Поэтому, пожалуй...

— ...Я не дам тебе попрощаться, — решительно перебила Юа, и в её тоне прозвучал легкий укор.

А затем, мягко и нежно добавила:

— Потому что я не хочу, чтобы ты погружался в эти чувства в одиночестве.

Она улыбнулась, словно желтый одуванчик.

От этой до боли знакомой фразы сердце мучительно сжалось.

В памяти всплыла другая, похожая, но иная улыбка — улыбка-подсолнух. При мысли о том, что обладательница той улыбки сейчас, возможно, стоит под проливным дождем и в печали опускает голову, мне стало невыносимо.

Хотя я больше не имел права помчаться к ней.

Поэтому я должен хотя бы в одиночестве...

— Может, ты подумаешь: «Не тебе об этом говорить», но перед Юко всё-таки неудобно.

Я должен страдать так же сильно, как ранил её.

В любом случае, мой календарь на летние каникулы теперь абсолютно пуст.

Пока я размышлял об этом...

— Кю-ю.

Тонкие пальцы Юа, приблизившись на пару шагов, коснулись моей шеи и мягко нажали, словно она аккуратно закрывала клапан саксофона.

— Слушай, мне сейчас не до шуток...

— Саку-кун, — игнорируя мою реакцию, Юа тихонько хихикнула. — Ты совсе-ем ничего не понимаешь в Юко-тян.

Я хотел было спросить «В смысле?», но она продолжила:

— Если ты сейчас вернешься домой, ты нормально примешь ванну? Поешь? Ляжешь в кровать и закроешь глаза, даже если не сможешь сразу уснуть?

Она ударила по больному, и я невольно отвёл взгляд.

Конечно, я не смог бы этого сделать. И не собирался.

— Вот видишь, — с укоризной произнесла Юа. — Ты ведь собирался забиться в угол в темной комнате и сидеть, обняв колени, да? Не открывать шторы даже с наступлением утра, наплевав на то, что заболеешь. Нет, ты, похоже, даже хотел, чтобы так случилось.

— !..

Она попала в точку.

Сколько бы я ни демонстрировал свою скорбь, это лишь малая доля того, что чувствует Юко.

«Тогда я должен хотя бы помучиться...»

Для меня нынешнего было бы неудивительно дойти до того состояния, которое описала Юа.

— Саку-кун, ты правда думаешь, что Юко-тян желает тебе такого?

Я медленно поднял голову и встретился с её пронзительным, почти гневным взглядом.

— Неужели она обрадуется, узнав, что любимый человек из-за неё убит горем, страдает и расклеился, думая: «Он так мучается ради меня»?

— Это...

Точно нет.

Слова Юа словно отрезвили меня.

Если Юко узнает, что со мной творится подобное, она снова начнет винить себя, страдать и сломается окончательно.

...Такая уж она девушка.

В конце концов, я со скрипом стиснул зубы.

«Я просто наказываю себя, потому что хочу заслужить прощение, так ведь?»

Сколько ни играй в дешевое раскаяние, сказанных слов и принятых решений уже не отменить.

— Поэтому, — уголки глаз Юа мягко опустились, — сейчас рядом с Саку-куном буду я.

Я глубоко вдохнул и выдохнул.

Разжал кулаки, которые всё это время сжимал, и сказал:

— Прости. Обещаю, я не наделаю глупостей.

— Да, пожалуйста, пообещай.

Юа удовлетворенно кивнула и, поправив футляр с саксофоном на плече, предложила:

— Ну что, тогда за покупками и домой?

— Нет, я правда уже в норме. Готовить сейчас сил, конечно, нет, но я точно нормально поем.

Юа слегка покачала головой и с какой-то загадочной полуулыбкой ответила:

— Нет-нет, это совершенно отдельный вопрос.

— В смысле «отдельный»?..

— Это значит, что я поступлю так, как хочу я, точно так же, как поступили вы двое. Если тебе это действительно неприятно, можешь силой выгнать меня из дома и запереть дверь.

— ...Разве это честно — так говорить?

Ведь я не смогу.

Я всё ещё не до конца понимал её истинные мотивы, но пренебречь Юа, которая бросила лучшую подругу и побежала за мной, было невозможно.

Попользоваться её добротой, немного прийти в себя и тут же выставить за порог?

Обычно она не ставила меня перед таким выбором, но почему сегодня...

Словно заглянув мне в душу, Юа повернулась спиной.

— Я же говорила? Я немного злюсь.

Она зашагала вперед, не оборачиваясь, и по её спине невозможно было прочитать, какие чувства скрывались за этими словами.

Я всё ещё не мог прийти в себя, но и отпустить её одну по темной дороге не мог, поэтому подхватил валявшуюся неподалеку сумку.

Невольно я взглянул на небо.

Скользя взглядом по раздражающе бесчисленным звездам, в эту безлунную ночь я вознес молитву.

Нанасэ, Хару, Кадзуки, Кэнта и Кайто.

— Кто угодно, прошу...

«Побудьте сейчас рядом с Юко».

*

Я плакала, и плакала, и плакала, и плакала, но слёзы не останавливались. Было больно, больно, больно, больно — казалось, сердце вот-вот разорвётся на части.

— ...Гх, хы, ик, у-у, кха-кха...

Я, Хиираги Юко, шла из школы домой по безлюдным переулкам.

Обычно мама забирает меня на машине, а телефон в кармане вибрирует уже в который раз, но я не могла ни о чём думать.

Казалось, если я остановлюсь хоть на секунду, что-то важное внутри с треском лопнет, и тогда я причиню ещё больше проблем людям, которые мне так же дороги. Поэтому я переставляла ноги только ради того, чтобы удержать себя в целости.

Сумка сползла с плеча и больно впивалась в локоть, но у меня не было сил даже поправить её.

Тыльная сторона ладони, которой я без конца терла глаза, была липкой от потекшего тонального крема.

— ...Ну почему, почему...

Почему всё так обернулось?

Зачем я вообще призналась?

Ведь ответ я знала с самого начала.

Была причина, и решение приняла я сама.

И всё же, несмотря ни на что...

— ...Ну поче-е-ему...

Желание стереть всё это, переиграть и сделать так, будто ничего не было, переполняло меня, выливаясь через край вместе с сожалением.

Я и не думала, что конец может быть таким мучительным.

Я не знала, что ранить любимого человека — это такая пытка.

«Пока, народ, увидимся во втором семестре».

«Нет, подожди, Саку, не говори так».

«Не улыбайся так, словно ты плачешь».

«Не оставляй меня».

«Я не хочу слышать никаких „пока“».

Я больше не увижу ту его улыбку, когда он морщит нос.

!..

Ах, точно, всё кончено.

Он больше не скажет мне: «До завтра».

Когда начнутся занятия, мы не пойдем домой вместе.

Мы не заглянем в парк поболтать.

Я не смогу позвонить ему одинокой ночью, чтобы услышать его голос.

Вытащить его на свидание в выходной, угостить бенто, которое я мечтала когда-нибудь приготовить для него своими руками, пригласить к себе в гости, даже просто донести до него своё «люблю»...

Ничего из этого мне больше нельзя.

Вот что значит — разбитое сердце.

«В моём сердце уже есть другая девушка».

Отныне...

Смеяться рядом с Саку буду не я.

Смешить Саку буду не я.

Поддерживать, когда ему тяжело, утешать, ругать и подталкивать в спину...

Держать Саку за руку...

Быть той, на кого смотрит Саку...

Быть для Саку «особенной»...

— Это буду не я, а та девушка.

— ...У-у, Уччи-и...

Не в силах больше сдерживаться, я произнесла имя лучшей подруги.

Боже, как бы я хотела, чтобы она была здесь прямо сейчас.

Чтобы выслушала, крепко обняла, улыбнулась своей обычной нежной улыбкой и позвала меня по имени: «Юко-тян».

Но... Но...

Когда Саку вышел из класса, никто не мог ни пошевелиться, ни вымолвить ни слова.

Я лишь безучастно смотрела на дверь, через которую в одиночестве вышел любимый человек.

Прошло несколько десятков секунд.

— Топ.

Звук чьего-то шага эхом отдался в тишине класса.

Почти бессознательно повернув голову, я увидела, как Уччи схватила свою сумку с парты.

Сквозь пелену слёз наши взгляды на мгновение встретились.

Лишь на миг лицо Уччи исказилось, будто она вот-вот заплачет, но она тут же нахмурилась, решительно свела брови к переносице и бегом пронеслась мимо меня. Ни разу не обернувшись, она выскочила в ту же дверь, что и Саку.

Я невольно дернулась, чтобы побежать за ней, но колени мелко задрожали.

Я не смогла пойти с ними.

«...Понятно. Уччи тоже...»

Она сделала свой выбор.

Нет, наверняка она решила это уже давным-давно.

«Быть рядом с Саку».

Шлёп. Не успела я опомниться, как уже сидела на корточках посреди класса.

Юдзуки, Хару, Кайто — все они в панике бросились ко мне.

Кэнта-ччи растерянно топтался на месте, а Кадзуки с бесстрастным лицом сидел на парте.

Но вскоре я перестала что-либо видеть и слышать, всё исчезло.

Потому что, потому что, потому что...

«Ува-а-а-а-а-а-а!..»

Дорогая сердцу лучшая подруга и любимый человек — они оба исчезли из моей жизни одновременно.

— ...Гх-у-у...

Чувства того момента нахлынули вновь, и черное, вязкое отчаяние снова подступило к горлу.

Дни, проведенные с Саку, с Уччи, со всеми ребятами; наши отношения, которые я так искренне берегла; даже воспоминания этих четырех дней...

Всё это я разрушила. Я всё испортила.

От тяжести этого факта голова шла кругом, мысли путались в липкий клубок.

Саку сказал мне «спасибо».

Сказал, что ему было весело проводить со мной время.

...С такой невинной улыбкой.

Бах! Носок лофера зацепился за выступ на тротуаре, силы окончательно покинули меня, и я начала падать.

— Юко!!

Не медля ни секунды, знакомый голос выкрикнул моё имя.

Жесткие, сильные руки схватили меня за плечи сзади, поддерживая.

Я медленно обернулась.

— Кайто-о...

Я вцепилась в его рубашку, словно утопающий в соломинку.

После того как Саку и Уччи ушли, Юдзуки, видя, что я никак не могу перестать рыдать, сказала: «Я провожу тебя до дома».

Рядом стояла Хару, глядя мне прямо в глаза, и с серьезным выражением лица кивала.

— ...Прости, прости, прости меня...

Но мне казалось, что если я останусь с ними, печаль накроет меня с головой, как снежный ком. Поэтому я вырвалась из рук Юдзуки, которая нежно гладила меня по спине, и выбежала из класса.

««««Юко!!»»»»

Голоса друзей звучали мучительно громко, но я бежала, бежала, бежала и бежала до самого выхода из школы.

Однако стоило мне немного отойти от ворот, как сзади послышался топот, кто-то догнал меня и остановился рядом.

— Вот... держи.

Мне протянули синее спортивное полотенце.

— Оно чистое, я не пользовался.

— ...Кайто, я уже в порядке. Пожалуйста, оставь меня одну.

— Ни за что!

Я стиснула зубы и опустила глаза, но его голос прозвучал твердо и громко.

— Я не буду лезть с разговорами. Просто позволь мне идти позади, ладно?

— Но... но ведь из-за меня ты тоже...

— Не парься ты из-за этого. Я давно хотел при удобном случае врезать этому парню. К тому же, если я брошу тебя сейчас одну, в следующий раз Саку набьёт морду уже мне.

Парень передо мной вымученно улыбнулся во весь рот, и я, слабо дернув головой, кивнула.

...Он всё это время оберегал меня сзади, поддержал, когда я чуть не упала, но...

— Почему?!

Я и сама не заметила, как начала колотить Кайто в грудь.

— Зачем, зачем ты его ударил?!

— Юко...

Я понимала, что говорю ужасные вещи, но вырвавшиеся наружу чувства было не остановить.

— Жестоко, это так жестоко, Кайто. После такого Саку больше некуда будет пойти. Он больше не сможет вернуться к нам... нет, ко всем ребятам.

Тепло его тела, ощутимое при каждом ударе, было таким горячим, таким горячим, что причиняло невыносимую боль.

— У-у, ы-ы, ик, кха-кха...

Кайто не отстранялся и даже не пытался перехватить мои руки — он просто стоял неподвижно.

— Почему ты сразу не побежал за Саку?! Вы же лучшие друзья, не надо было идти ко мне. Если бы ты пошел за ним, тогда, тогда...

Я уткнулась лицом вниз, навалившись всем весом на его крепкую грудь, в которую упиралась ладонями.

Крупные капли слёз падали вниз, впитываясь в потемневшую землю.

Вдруг я заметила, что крепко сжатые кулаки Кайто дрожат.

— Прости... прости меня, Юко.

Услышав это, я невольно подняла голову.

— Почему?!

Я снова повторила тот же вопрос.

— Почему ты извиняешься, Кайто? Ты же ни в чем не виноват. Я просто срываю на тебе злость, это я во всем виновата. Почему ты?!

— И всё же, прости, — с мягкой, беспомощной улыбкой произнёс он. — Из-за меня тебе стало ещё больнее.

Да как же...

Этот парень передо мной, такой прямой и искренний во всём.

Он просто разозлился ради меня, беспокоился обо мне, а теперь вот так грустит вместе со мной.

Любой бы сказал, что я несу чушь, он мог бы просто плюнуть на всё, мог бы разозлиться и велеть мне прекратить.

Почему же он улыбается так, словно хочет меня успокоить?

Ах, если бы первым, кого я полюбила, был этот парень...

Наверняка я бы не знала ни капли тревоги или ревности и могла бы вечно кричать о том, как сильно его люблю.

И всё же...

Даже сейчас я думаю: «Вот бы на его месте был Саку». Какая же я всё-таки дрянная девчонка.

Мечтать, чтобы причина моих слёз была совсем иной, чтобы я убежала, а тот человек догнал меня, обнял сзади и шептал ласковые слова...

Неужели это неправильно — желать этого до безумия?

— Прости меня, Кайто-о...

Поэтому всё, что мне остаётся, — лишь просить прощения.

— Прости, что наговорила гадостей...

— Хех, — коротко усмехнулся он. — Когда на душе паршиво, лучшее средство — поколотить подушку или ещё чего-нибудь. Если я смог послужить тебе такой грушей для битья, значит, я не зря побежал за тобой.

Услышав этот голос, нарочито бодрый, словно он храбрился из последних сил, я вдруг всё поняла.

— П-прости, что так сильно била. Прости, что вела себя так, будто больно только мне. Тебе ведь тоже больно, Кайто, тебе тоже тяжело...

Я должна была понять это раньше.

Этот человек был лучшим другом Саку с первого года обучения.

Каждый день они вместе валяли дурака, обнимались за плечи и смеялись.

— Дурочка, я всё-таки надежный ас баскетбольного клуба. Сколько бы ты ни била своими тонкими ручками, мне совсем не больно...

Его бравада оборвалась на полуслове.

— Мне... не больно...

Повторил он снова.

Словно отчаянно пытаясь подавить чувства, словно убеждая самого себя.

— Кайто, Кайто-о...

Уткнувшись лицом в его теплую грудь и захлебываясь слезами, я молилась.

«Слышишь, Уччи, прошу тебя, прошу...»

«Побудь сейчас рядом с Саку».

*

Какая же я тварь.

Какая я тварь, тварь, тварь.

Я, Нанасэ Юдзуки — просто...

— Пойдем и мы. Толку нам тут торчать.

После того как Кайто выбежал из класса вслед за Юко, Мидзусино произнёс это каким-то прохладным, отстраненным голосом.

Это прозвучало так, будто мы здесь лишние, но, по сути, я и была просто лишней, сторонней наблюдательницей.

Возвращаться сразу домой не было никакого желания, поэтому мы с Хару зашли в Восточный парк.

Моя напарница, переодевшись в футболку и шорты, в тусклом свете уличных фонарей самозабвенно отрабатывала броски, не останавливаясь ни на минуту.

Я сидела на скамейке, рассеянно наблюдая за ней, и раз за разом мысленно проклинала себя.

...Я правда отвратительна.

Та сцена в классе раз за разом всплывала в памяти.

Когда я поняла, что Юко собирается признаться Читосэ, меня охватил ледяной ужас, от которого кровь отхлынула от лица.

«Ах, всё-таки...»

Пока я манерно и осторожно пыталась сократить дистанцию, эта девочка...

Она взяла и прыгнула прямо к луне.

«Неужели?»

Неужели моя первая любовь на этом и закончится?

Я должна стоять и смотреть, как чувства Юко достигают цели, а потом улыбаться и говорить: «Как здорово, поздравляю»?

Подождите, неужели всё так просто?

В тот день, в тот миг, когда меня спас Читосэ... Вспоминая об этом сейчас, мне даже стыдно от собственной наивности, но тогда я искренне чувствовала себя героиней настоящего любовного романа.

Думала, это судьба.

Думала, я жила только ради встречи с этим человеком.

Думала, что посвящу ему всю жизнь.

Что мне больше ничего не нужно.

Да, разумом я понимала, что такой день может настать.

Но в будущем, которое я рисовала, закутавшись по ночам в одеяло, избранницей всегда была я.

Полюбить того же парня, что и подруга, иногда ссориться, мириться, злиться, плакать, но в конце концов быть с Читосэ... Я мечтала о таком банальном хэппи-энде.

«Куда поступать, решим вместе».

Ладно, может, не в один университет, но хотя бы в одну префектуру, иначе отношения на расстоянии — это тяжело.

Хотелось бы уехать из префектуры, но если Читосэ захочет, то и Университет Фукуи сойдёт.

Реалистично — Канадзава или Киото? А может, рискнуть и рвануть в Осаку или Нагою?

В Токио, наверное, будет Нисино-сэмпай, это немного тревожит, но Читосэ, хоть и выглядит так, на самом деле старомоден, измена для него — это против его эстетики.

Хотя, по той же причине, он, скорее всего, откажется сразу жить вместе.

Сначала года два поживем каждый у себя, а по выходным или когда станет одиноко, будем ходить друг к другу в гости.

Надо подтянуть кулинарные навыки, чтобы не проигрывать Уччи.

Когда исполнится двадцать, отметим это в каком-нибудь пафосном баре, в нашем стиле.

Иногда будем принимать ванну вместе, дурачиться и тереть друг другу спинки.

В постели хочу, чтобы он любил меня так, что захочется плакать.

А весной третьего года познакомимся с родителями и начнем жить вместе...

Пусть надо мной смеются и называют это детскими фантазиями, ну и что?

Сколько бы я ни строила из себя умудренную опытом, я всё равно смотрю на мир только со своей колокольни. Мне не хочется представлять себя горюющей, поэтому я раздувала воображение в лучшую сторону, пока постепенно не начала верить, что это и есть моё будущее. Ну и что?

Возможно, это то самое беспочвенное чувство всемогущества, свойственное юности.

И всё же я думала, что если это я, если это Нанасэ Юдзуки...

Я смогу сбить даже луну.

Вот почему...

В той пьесе, где я даже ещё не вышла на сцену, сюжет развивался сам по себе, без моего ведома. Ощущение одиночества от того, что меня оставили позади; досада от того, что я могу лишь смотреть снизу вверх; чувство собственного бессилия...

Мне было так стыдно, так невыносимо стыдно, что хотелось исчезнуть.

Если бы я знала, что так будет, — думала я, словно выплевывая на обочину потерявшую вкус жвачку, — лучше бы я украла не поцелуй в щеку, а поцелуй в губы.

Тогда, наверное, я стала бы первой девушкой этого парня, который строит из себя легкомысленного, но на деле так целомудрен.

Зря я помогала Нисино-сэмпай и Хару.

Даже если я кое-как переживу сегодняшний день, в следующий раз меня так же легко могут обойти эти двое.

Надо было тогда, на балконе с Уччи и Хару, наплевать на честность и признаться первой.

А ведь он говорил, что всерьез подумает над моими проблемами.

Когда Юко спросила меня, надо было объявить войну и сказать: «Мне тоже нравится Саку».

Тогда добрая подруга, возможно, побоялась бы сделать шаг.

...Хотя, кого я обманываю.

Такая мелочная я не достойна того человека, который протягивает руку помощи всем без разбора.

Я не смогу с гордостью стоять рядом с ним.

Даже если бы я вернулась в прошлое, я бы наверняка сделала тот же выбор.

Нет, и это тоже наполовину лишь красивая отговорка.

Я просто боялась сделать шаг.

Завтрашний день, когда я стану любимой того, кого люблю, и завтрашний день, когда я больше не смогу сказать «люблю» любимому человеку.

Я взвесила их на весах, и чаша мгновенно склонилась ко второму варианту.

У меня не хватило благородства, чтобы прямо выкрикнуть о своей любви.

Я хотела повысить шансы на победу, дождаться момента, когда успех будет гарантирован.

Бросок, описывающий красивую дугу и беззвучно проскальзывающий в кольцо...

Кажется, Хару однажды сказала мне:

«Ты слишком стараешься сделать всё красиво, поэтому тормозишь с решениями».

— О Господи, прошу, дай мне ещё немного времени.

«Спасибо», «прости», «доброе утро», «спокойной ночи», «Читосэ», «Саку», «нравишься», «ненавижу», «очень нравишься», и ещё... «люблю тебя».

У меня ещё столько слов, которые я хочу тебе передать.

Я не хочу через десять лет жалеть о сегодняшнем дне.

Я не хочу, чтобы любовь всей жизни стала просто далеким кисло-сладким воспоминанием.

Чувства в моей груди — это не какой-то летний фейерверк, который вспыхнет и погаснет.

Прошу, прошу, прошу...

«Прости, я не могу ответить на чувства Юко.

В моем сердце уже есть другая девушка».

Поэтому...

Когда я услышала эти слова.

Моё сердце предательски воспарило.

Моя любовь не окончена.

Глядя на Читосэ, который улыбнулся, сморщив нос, вкладывая в отказ всю свою искреннюю доброту...

Глядя на Юко, которая дурачилась и улыбалась, собрав всю свою последнюю храбрость...

Я просто думала о красной нити, которая не оборвалась.

Читосэ ясно сказал.

В его сердце есть другая девушка.

Если это не Юко, то, может быть, может быть...

— Это я?

Я погрузилась в сладкие грёзы.

Наплевав на чувства двоих, стоявших прямо передо мной.

Моё сердце тайком забилось быстрее: тук-тук, тук-тук.

Но...

«...Но всё-таки».

«Я не хочу никого, кроме Саку».

Слёзы Юко были слишком прекрасны.

Она честно встретилась лицом к лицу со своим сердцем и любовью, сказала «люблю» самому дорогому парню, и даже после того, как её чувства не были приняты, она улыбалась, чтобы не расстраивать любимого человека. Те слова, которые всё же сорвались с её губ, были слишком благородны.

— Какая же я низкая женщина.

Как только я это осознала, на меня обрушилось невыразимое чувство вины.

Прямо сейчас Юко поглощает то самое беспросветное отчаяние, в бездну которого я только что заглядывала сама.

Я ведь должна понимать эту печаль, эту боль, эти слёзы.

И тот, кого я люблю больше всего, сейчас наверняка тоже страдает.

Какая же я тварь.

Тварь, тварь, тварь.

Я, Нанасэ Юдзуки — просто...

И в итоге я лишь ошеломленно смотрела вслед Уччи, которая без колебаний побежала за Читосэ.

Гладя по спине рыдающую Юко, я мысленно раз за разом повторяла: «Прости меня».

*

«Что я вообще здесь делаю?» — подумала я, Аоми Хару, слушая, как мяч с глухим стуком отскакивает от кольца.

Какой это уже по счёту бросок? Десятый? Сотый?

Казалось, если я не буду двигаться, мое сердце просто разорвется на мелкие кусочки, поэтому перед уходом домой я стащила мяч из клубной комнаты.

Но именно сегодня, сколько бы я ни бросала, и бросала, и бросала, и бросала, легче не становилось ни на грамм.

С каждым промахом в голове назойливо крутились противные слова: «Мазила», «Не попала», «Отвергнута».

Я начала играть в баскетбол ещё в начальной школе и с тех пор жила в мире, где есть только победы и поражения.

Это само собой разумеется, но там есть четкие правила. Матч начинается со спорного мяча, и до финальной сирены мы бегаем по одной площадке, соревнуясь в набранных очках.

Как забить мяч, какой бросок стоит одно очко, какой — два, а какой — три, что считается фолом...

Все игроки на матче соблюдают эти правила и сражаются в их рамках.

Конечно, состояние в день игры, настрой команды и то, удалось ли поймать кураж, тоже влияют на результат, но в основном разница в силе прямо отражается на табло.

Именно поэтому вполне понятно, что нужно делать, чтобы стать сильнее.

Низкая точность бросков? Не хватает выносливости на вторую половину игры? Слабая работа с пасами? Или проблема в тактике?

Всегда есть возможность приложить усилия ради победы. Если не останавливаться, то шаг за шагом ты обязательно приблизишься к цели.

Поэтому я...

Я думала, что любовь устроена точно так же.

Стать девушкой того, кто тебе нравится. Может быть, в будущем даже выйти замуж.

Я верила, что нужно просто прикладывать усилия, двигаясь к этим ясным целям.

Что если стараться больше всех, то в конце тебе обязательно воздастся.

Да, у меня не девчачий характер и внешность не очень, а в вопросах красоты и моды я по сравнению с окружающими сущий ребенок.

Но ведь это то же самое, что низкий рост в баскетболе, верно?

Я привыкла сражаться, имея недостатки.

Сколько раз я переворачивала такие ситуации и вырывала победу!

И всё же...

«Подож...»

В тот момент я едва не закричала.

Постой, подожди немного.

Мы ведь еще даже не построились перед матчем и не поприветствовали друг друга.

Даже сигнала к старту не было.

Послушай, я ведь тоже решилась встретить это лицом к лицу.

То, что Юко нравится Читосэ, было очевидно, да она и сама об этом говорила.

Поэтому я считала, что прежде чем признаваться, прежде чем звонить ему, писать в LINE или звать поесть не как другу, а как парню, который мне интересен, я должна расставить все точки над «i».

Мы оказались в одном классе на втором году обучения. Юко говорила, что я милая, выбирала мне платья и купальники, учила моде и секретам красоты, в которых я ничего не смыслю. Она расширила мой мир и незаметно стала одной из моих незаменимых подруг. Я чувствовала, что обязана сначала открыться ей.

Сказать: «Мне тоже нравится Читосэ, давай сразимся честно».

Я думала, это и будет стартовой линией, но...

Эй, Юко.

Так не бывает, это уже слишком.

Нечестно, нечестно, нечестно!..

У тебя, Юко, есть куча женских качеств, которых нет у меня.

Милое, как у айдола, личико; длинные волосы, шелковистые, как в рекламе шампуня; мягкая, но фигуристая девичья фигура; большая грудь; яркая улыбка, которую ты так беззаботно даришь всем вокруг.

А я... пока...

Я даже толком не понимаю, что такое любовь.

Когда мы тренировались к матчу Читосэ, было хорошо.

Сами тренировки были отличным предлогом находиться рядом, и, пусть это не совсем мой профиль, я могла быть ему хоть немного полезна.

Я тайком читала книги о бейсболе и учила правила.

Чтобы поскорее стать достойным напарником для игры в мяч, я после своих тренировок по баскетболу шла в соседний парк и раз за разом бросала мяч в стену.

Я пересмотрела кучу матчей профессионального бейсбола.

Даже МЛБ смотрела.

Я думала: если Читосэ решит вернуться в клуб и нацелится на Кошиэн, я буду поддерживать его больше всех и стану его силой.

Если он будет жалок, я его отругаю, а когда ему станет тяжело — подставлю плечо.

Но он дал другой ответ.

Раз он продолжает махать битой, значит, он ещё не сдался окончательно.

Наверняка он рассматривает вариант начать всё с нуля в университетском бейсболе.

Я не собираюсь критиковать это решение.

Но я, повисшая в воздухе...

Если связь через тренировки исчезнет, какая причина позволит мне быть с ним каждый день?

Подаришь ли ты мне своё время?

Как мне сделать так, чтобы ты желал меня?

Чтобы я была тебе нужна?

Я ничего не понимаю.

Пусть кто-нибудь объяснит мне: что значит «усилия в любви»?

Я смутно догадывалась.

Я не та женщина, что может украсить повседневную жизнь Читосэ.

Спорт — моё единственное достоинство, и только благодаря ему я смогла ненадолго сократить дистанцию.

Я призналась в чувствах, даже поцеловала его.

Я выложила все карты на стол, поддавшись порыву. Что у меня осталось?

Предложить своё тело? Захочет ли он такого, имея выбор между Юко и Юдзуки?

Отрастить волосы?

Научиться краситься?

Стать модной?

Если его типаж — более женственные, я буду следить за речью и манерами.

Если ему нравятся скромные, я стану тихой; если не хватает сексуальности — я подумаю и над этим.

Если Читосэ захочет, я даже научусь готовить.

Буду читать много книг и усердно учиться.

Что мне нужно принести в жертву в будущем, чтобы притянуть к себе это сердце?

...Это нечестно, Юко.

Стиснув зубы, я подумала об этом снова.

Я случайно попала в один класс с Читосэ на первом году, но ты, пока я ничего не знала, провела с ним гораздо больше времени, чем я.

Поэтому, когда мне наконец выпал шанс сблизиться и когда я осознала свою любовь, рядом с ним уже как ни в чем не бывало была ты, Юко.

Если бы я была как ты, Хиираги Юко...

Я бы тоже могла, выпятив грудь, кричать о том, как сильно его люблю.

Увидев его лицо, я бы невинно подбегала к нему; увидев его спину — догоняла бы; захотев услышать голос — звонила бы; захотев встретиться — шла бы навстречу. Вот так просто...

Даже не придумывая причин, я могла бы стать особенной девушкой, которая имеет право идти рядом с особенным парнем.

Раньше я никогда об этом не думала.

О том, что хочу стать кем-то другим.

И вот такая Юко, которая с самого начала шла далеко впереди, отнимает у меня даже шанс выйти на равный поединок?

«Читосэ», — раз за разом звала я его имя в своём сердце.

Ты так просто примешь чувства Юко?

Я ведь говорила тебе на море.

Чтобы ты обратил на меня внимание, чтобы увидел во мне девушку.

Что когда-нибудь я вызову тебя на настоящий поединок.

И ты сказал, что примешь вызов.

Лжец, лжец, лжец, лжец...

И тут, внезапно...

Мой взгляд упал на пальцы Юко, которая ждала ответа со спокойной улыбкой. Она изо всех сил сжимала юбку, и её пальцы мелко дрожали.

Ах, вот оно что.

— Нечестная здесь — это я.

На самом деле я давно заметила.

В любви нет никаких правил.

Врожденная внешность, момент встречи... Ныть об этом — всё равно что винить отсутствие таланта и останавливаться на полпути.

Юко наверняка постоянно прилагала множество усилий, чтобы отточить свою женственность. Именно поэтому, встретив любимого человека, она без колебаний смогла стартовать быстрее всех.

Возможно, тем вечером во время летней учебы...

«Та-ак, ну что, у кого-нибудь есть любимый человек?! Кстати, у меня это Саку!!»

Та добрая девочка давала мне шанс.

Она решилась признаться Читосэ и именно поэтому перед этим...

Дала возможность поднять руку и крикнуть: «Подожди!»

И всё же...

«Мой возлюбленный пока что — баскетбол!»

Это я отвела взгляд от слов Юко.

А сама за спиной тайком пыталась привлечь его внимание.

Более того, я лишь передала свои чувства, но сбежала от того, чтобы услышать ответ.

Потому что мне безумно страшно.

Страшны усилия, где нет правильного ответа.

Страшна игра без репетиций и разминки.

Страшен турнир, в котором после поражения уже не поучаствуешь.

Страшна эта игра на опережение, где скрыты текущий счёт, стиль игры соперника, время начала и лимит времени.

Страшно, жутко, страшно, страшно.

Я не могу сделать шаг дальше.

...Ты невероятна, Юко.

Как ты можешь в такой ситуации смотреть прямо на Читосэ?

Как можешь говорить «люблю» перед всеми?

Ведь всё может закончиться.

Ты можешь услышать из уст любимого имя другой девушки.

А если эта девушка тоже любит Читосэ...

«Прости, Хару. Я люблю Нанасэ».

Стоило мне лишь в шутку представить такое, как меня чуть не швырнуло на самое дно печали.

Многозначительные взгляды Читосэ и Юдзуки в классе; то, как они вместе уходят домой после клуба; то, как он приходил на тренировочные матчи и не сводил глаз с моей напарницы; та поддержка, которую он оказал в тот день не мне, а Нанасэ...

Но Юко наверняка стоит там, понимая всё это.

Невероятная. Сильная. Крутая.

По сравнению с ней...

— Какая же я трусиха.

Ответ Читосэ, улыбка Юко и её слёзы.

Всё это казалось мне чем-то далёким, чужой проблемой, развивающейся где-то без меня.

Словно я смотрела финал турнира, в котором сама вылетела на полпути.

Я не игрок на площадке, не запасной, не тренер, не менеджер и даже не болельщик на трибуне.

Я просто безучастный зритель по ту сторону телеэкрана.

Сколько ни кричи «Если бы я тогда поступила так!..», голос ни до кого не долетит.

Поэтому я лишь рассеянно проводила взглядом Читосэ, уходящего с улыбкой, которая мне совсем не нравилась, и Уччи, бросившуюся за ним не глядя по сторонам.

И повесила себе на плечи ещё одно «а что, если бы».

Интересно, Читосэ сейчас в той комнате?

Уччи рядом с ним? Держит ли она его осторожно за руку?

Наверняка все они, раздираемые сложными чувствами, всё же сделали свой выбор.

Ах, я и не знала.

— Что любовь — это так больно.

Мои ноги отяжелели, пока я плелась за укатившимся мячом.

— Хару.

Юдзуки, подобравшая мяч, сказала:

— Пойдём поедим.

В голове невольно мелькнули неприятные образы из воображения, и я энергично замотала головой, отгоняя их.

Вытирая пот футболкой, я вяло произнесла:

— В таких случаях лучше всего помогает кацудон.

Юдзуки ответила мне неловкой, несвойственной ей улыбкой:

— Точно.

Я приняла протянутое спортивное полотенце и повалилась на газон.

Юдзуки последовала моему примеру, и мы легли рядом, глядя в небо.

В небо, где не было видно ни солнца, ни луны.

Не сговариваясь, мы крепко взялись за руки.

*

«Что же нужно было сделать?» — раз за разом думал я, Ямадзаки Кэнта, бредя домой и прокручивая в голове одни и те же мысли.

Мы ведь так весело провели эти четыре дня, говорили, что летние каникулы ещё далеко не закончены... Почему же?

Нет, даже я, человек в таких делах неопытный, понимал причину.

Наверное, Асано любит Юко, но Юко любит Бога (Читосэ), и поэтому Асано до сих пор скрывал свои чувства.

«Если счастье ей может дать кто-то другой, а не я, и тем более если это мой друг, то я не хочу влезать и всё портить».

Вспомнился наш с ним давний, ничем не примечательный разговор.

Асано, видимо, смирился с мыслью, что Юко и Бог будут вместе.

Он принял это будущее и даже поддерживал их.

Коль. В глубине груди будто укололо тонкой иголкой.

Эти чувства мне немного понятны.

Пусть мои эмоции ещё незрелы и вряд ли их можно назвать любовью — это скорее просто восхищение, — но и меня посещали похожие мысли.

Однако мои чувства были слишком оторваны от реальности, сродни фанатской любви к героине ранобэ или аниме.

Поэтому...

«Если в конце она будет счастлива с героем, то так тому и быть», — думал я где-то в глубине души.

Как ни крути, это самый лучший хэппи-энд.

Наверняка это «истинная концовка», с которой все согласятся и которую все благословят.

«Какого чёрта, если ты не сделаешь Юко счастливой, то кто?!»

На эти слова Асано я едва не кивнул.

Бог и Юко.

Их пара казалась такой естественной, такой идеальной, такой ослепительной.

Поэтому я никак не мог осознать, что их отношения рушатся прямо на глазах.

Бог, всегда такой уверенный в себе и невозмутимый, опустил голову и выглядел так, будто ему больно.

Юко, всегда сияющая улыбкой и излучающая энергию, рыдала навзрыд.

Даже сейчас, просто вспоминая об этом, мне становится в разы, в десятки раз тяжелее на душе, чем из-за той истории, что когда-то сделала меня хикикомори.

Я невольно сжал ткань рубашки на груди.

— Чего у тебя такое лицо, Кэнта? — спросил Мидзусино, идущий рядом и катящий свой велосипед.

После того как ушёл Бог, за ним побежала Учида-сан, а потом исчезли Юко и Асано, мы с Мидзусино тоже покинули класс, оставив там Нанасэ-сан и Аоми-сан, которые собирались зайти в клубную комнату.

Когда я переобувался у входа, он вдруг предложил: «Пойдём домой вместе?» — что было для него редкостью.

— «Чего»...

Я немного помолчал, а затем несмело спросил:

— Те слова... ты правда так думаешь, Мидзусино?

— Какие слова?

То ли он специально прикидывался, то ли правда не понимал, но Мидзусино переспросил своим обычным бесстрастным тоном.

— ...Ну, о том, что это было очевидно. И что ты не собираешься его выгораживать.

— А-а.

Он усмехнулся и с невозмутимым видом продолжил:

— Конечно, правда. Если он столько раз играл в героя, то неизбежно должна была появиться девочка, которая не захочет отдавать Саку никому и пожелает стать для него номером один. Рано или поздно такой день настал бы.

Видя, что я молчу, не находя ответа, Мидзусино бросил холодно:

— Слишком уж он наивный, Саку.

— Но ведь!..

Смутное чувство неправильности подступило к горлу, и я невольно повысил голос.

Глубоко вздохнув, я спросил, словно ища поддержки:

— Разве это значит... что Бог виноват?

Озвучив это, я наконец осознал.

Я, я...

Я не могу согласиться с тем, что Бога выставили злодеем и изгнали.

Я понимаю чувства Асано.

Понимаю логику Мидзусино.

Но именно я, именно потому, что это я, считаю, что здесь что-то не так.

Да, Бог любит совать нос в чужие дела.

Он напористый, иногда ведет себя высокомерно, взваливает всё на себя в одиночку, и если сказать, что он добр ко всем без разбора, то так оно и есть.

Но...

— Меня спас именно такой человек.

Если бы Бог не был героем, если бы в его характере не было черты не бросать тех, кто в беде, я бы, возможно, до сих пор сидел взаперти в той комнате.

Юко, Учида-сан, Нанасэ-сан, Аоми-сан, Мидзусино, Асано.

Не то что подружиться — я бы, наверное, за всю жизнь и словом с ними не перекинулся.

Даже сейчас, во время летних каникул, я наверняка сидел бы в интернете, поливая грязью тех, кто весело проводит время, сам бы ни капли не менялся и просто выбрасывал в мусорное ведро свою юность, которую уже не вернуть.

И не только я.

Я не знаю всех подробностей, но...

Если бы не Бог, Нанасэ-сан дрожала бы от страха перед тем парнем из школы для хулиганов, перед сталкером, и могла бы совсем сломаться.

Аоми-сан, возможно, потеряла бы своё место в баскетбольном клубе.

Даже Юко...

«Я не считаю, что Саку, который был так добр ко мне, сделал что-то плохое».

Она четко сказала это через дверь в тот день, и её мнение не изменилось.

Допустим, если бы он помогал только симпатичным девушкам — это я бы ещё понял.

Пусть мотивы и нечисты, но если в результате люди спасены, то плохим это дело не назовёшь, хотя на уровне эмоций претензии были бы понятны.

Но тот человек, Бог...

Он протянул руку мне — мрачному типу, который с первой встречи осыпал его эгоистичными оскорблениями и злобой. Тому, чья судьба, брось он меня, ни на йоту не повлияла бы на его жизнь.

Нет, я не могу считать, что виноват только Бог.

Более того.

Может, вообще никто не виноват?

Я с силой сжал кулаки и снова заговорил:

— Слушай, Мидзусино!

— Наверное, — перебил он, словно ждал этого. — Всё так, как ты думаешь, Кэнта.

— А?.. — от неожиданности я запнулся.

— Давай присядем где-нибудь.

Мидзусино купил банку черного кофе в автомате, который как раз оказался перед нами.

Достав мелочь из кошелька, он спросил:

— Тебе что, Кэнта?

— А, нет, я сам куплю.

— Да ладно, я угощаю.

— Эм, ну тогда колу.

— Окей.

Он протянул мне колу, я поблагодарил его, и мы уселись на берегу реки неподалеку.

Мидзусино с щелчком открыл банку.

— Чокаться, пожалуй, будет дурным тоном.

И сделал глоток кофе.

Видимо, горло пересохло сильнее, чем я думал, потому что я тоже жадно приложился к коле.

— Знаешь, Кэнта, — начал Мидзусино, рассеянно глядя на течение реки. — Ты ведь подумал, что Саку не виноват?

— ...Да. Но почему ты так решил?

— Ну, ты ведь тоже из тех, кого он спас. Да и общаемся мы уже прилично, так что такие вещи я замечаю.

Он усмехнулся, слегка приподняв уголки губ, но в этой улыбке сквозила грусть.

Я решил уточнить:

— Ты сказал, что не собираешься его выгораживать.

— Сказал. Выгораживать не буду.

«Но знаешь...» — продолжил Мидзусино.

— Обвинять его у меня тоже язык не поворачивается.

Наконец-то я понял смысл этого разговора.

Если подумать, Мидзусино всегда был самым рассудительным среди нас.

К выводу, до которого дошел даже я, присоединившийся к компании позже всех, он наверняка пришел уже давно.

— Помнишь, на горячих источниках?

Мидзусино поставил банку с кофе, оперся руками сзади и поднял взгляд к ночному небу.

— Я говорил, что у меня есть человек, который мне нравится.

Поскольку разговор свернул неожиданно, я просто молча кивнул, побуждая продолжать.

— Это была Юдзуки.

— Угу.......... ЧЕГО-О-О-О-О-О-О?!?!?

Услышав столь шокирующее признание, я заорал во весь голос, начисто разрушив серьезную атмосферу.

Э? Нанасэ-сан? Мидзусино?

Нет, по своим параметрам они оба читеры, так что ничего странного, но всё же...

Почему-то мне казалось, что он не станет влюбляться в девушку из нашей компании.

— Что, так удивительно? — Мидзусино весело трясся от беззвучного смеха.

— Э, но... ты ведь даже Богу и Асано не сказал, так почему...

— Ну, Саку, думаю, догадался, в отличие от Кайто. А почему сейчас...

Он смочил горло кофе и продолжил:

— Может, это на меня не похоже, но просто захотелось с кем-то поделиться этими чувствами, которым больше некуда деться.

— Значит, даже у тебя такое бывает, Мидзусино.

Честно говоря, я всегда думал, что не понимаю, что у него на уме.

Даже когда он дурачился с Богом и Асано, казалось, что в душе он всегда холоден, словно держится на шаг в стороне.

Поэтому то, что он решил открыться именно мне, было очень неожиданно.

Мидзусино, который уже лежал на траве рядом, продолжил:

— Помнишь, я рассказывал, как это случилось?

«Я влюбился, увидев, как она влюбилась в другого парня».

Я молча кивнул, ожидая продолжения.

— Это было, когда Саку и Юдзуки сцепились с Янаситой из школы для хулиганов.

Меня там не было, но я слышал эту историю в общих чертах.

Кажется, Мидзусино было поручено снимать всё на видео, чтобы доказать, что те начали первыми.

— Я думал, Юдзуки похожа на меня. Умная, ловкая, умеет идти по жизни, держа дистанцию с людьми. Где-то в глубине души всегда холодная.

Честно говоря, даже сейчас, когда мы сблизились, у меня осталось такое впечатление о Мидзусино и Нанасэ-сан.

Конечно, не в плохом смысле — просто они казались мне очень взрослыми.

— Думаю, до того момента так оно и было, — в голосе Мидзусино слышалась ностальгия и легкая печаль. — Но эта девчонка... Она изо всех сил уперлась ногами в землю, закусила губу и, глядя прямо в глаза парню, которого испугался бы даже мужик, закричала: «Я — девушка Читосэ Саку! Не позволю тронуть его и пальцем!!»

«Я был поражен», — с горькой усмешкой продолжил он.

— Её фигура в тот момент была такой благородной, такой величественной, далекой и драгоценной. Она показалась мне прекраснее всего на свете.

На этот раз Мидзусино не сдержал смешка.

— Ну, в тот же момент мое сердце и было разбито. Любой бы увидел, что она влюблена по уши. И, конечно же, ту красоту в Юдзуки пробудил не я.

— Вот... как...

— Увидев такое своими глазами... У меня язык не повернется сказать, что зря Саку протянул ей руку помощи.

Так вот что он имел в виду, говоря, что не может его обвинять.

Мидзусино повернулся ко мне.

— Ну, остальное ты знаешь. Шансов у меня не было никаких, так что я за одну ночь подвел черту под своими чувствами. Поэтому на самом деле я топлю за пару Саку и Юдзуки. Такой исход я бы принял.

— Э... — невольно сорвался у меня наивный вопрос. — Может, нехорошо так говорить, и я этого не желаю, но если у них двоих не сложится, разве у тебя, Мидзусино, не появится, ну... шанс?

Мидзусино с какой-то грустью ответил:

— У меня нет такой особой эстетики, как у кое-кого, но я не хочу быть парнем, который желает подобного.

И он улыбнулся с таким ясным, чистым лицом.

Ах, вот оно что.

Мы с Асано хотели счастья для Бога и Юко, но таких желаний наверняка столько же, сколько людей, и все они сбыться просто не могут.

— Поэтому, — сказал Мидзусино, — я понимаю метания Саку, чувства Юко и гнев Кайто. И наверняка ничто из этого не является ошибкой.

Вдруг я вспомнил слова Бога, сказанные в моей комнате.

«На самом деле, когда тебе признается в любви человек, с которым ты хотел бы просто дружить, и тебе приходится отказывать — это довольно тяжело».

«Какой бы красивой ты ни была, как бы ни была хороша в спорте или учебе, это не гарантирует, что тот, кто тебе действительно нравится, ответит взаимностью».

Тогда я просто подумал: «Ого, у него тоже есть опыт безответной любви?», и не придал этому значения.

Но, возможно, он уже тогда понимал, что такой день настанет.

Если так, то какой же это, черт возьми, печальный финал.

Что же нужно было сделать?

Если даже Бог не знал ответа, откуда его знать мне?

— Ха-а... — шумно выдохнув, я снова заговорил.

— Но всё-таки...

Я решил спросить об одной вещи, которая не давала мне покоя.

— Почему ты тогда высказался именно так? Учитывая то, что ты мне сейчас рассказал, те слова прозвучали довольно резко. Или мне показалось?

Мидзусино удивленно вытаращил глаза, словно не ожидал такого вопроса, затем яростно почесал затылок и смущенно пробурчал:

— ...Просто у Юдзуки было такое грустное лицо.

— Пф-ф-ф!

Эта фраза настолько не вязалась с его образом, что я прыснул со смеху.

— Эй, Кэнта, ну так же нельзя.

— Нет, прости, но... чтобы сам Мидзусино сказал такое... ха-ха-ха!

— Та-ак, ты знаешь, что такое удар с разлета?

Мидзусино резко приподнялся и обхватил мою шею рукой.

— Эй, это же хэдлок!

Мы немного подурачились, смеясь, а потом я спросил:

— Как думаешь, с ними всё будет в порядке?

Мидзусино ответил своим обычным спокойным тоном:

— Кто знает. Но ведь это они.

В этих коротких словах читалось многое, и я молча кивнул.

Вот бы и я мог хоть как-то отплатить им за всё.

С этой мыслью я допил успевшую нагреться колу.

*

Тук-тук-тук-тук — нож ритмично ударял по разделочной доске.

Бульк-бульк-бульк — тихо кипела вода.

Дзынь-дзынь — подпрыгивала крышка кастрюли.

Обычно я с наслаждением вверял тело и душу этому уютному ритму, но именно потому, что он звучал так привычно, сейчас он казался невыносимо режущим слух.

Я, Читосэ Саку, включил «Tivoli Audio» и запустил случайное воспроизведение музыки с телефона через Bluetooth.

Из динамиков полилась песня «Sayonara COLOR» группы SUPER BUTTER DOG.

В итоге, так и не сумев оттолкнуть Юа, я сходил с ней в супермаркет и вернулся домой.

Картина повседневности, длившаяся весь этот год, теперь сдавливала грудь острой, невыразимой виной.

Даже сейчас, пока мы здесь, Юко...

Добралась ли она до дома?

Забрала ли её Котонэ-сан?

Не бредёт ли она в одиночестве по ночной дороге?

Мне хотелось проверить хотя бы это.

Пусть это было бы верхом эгоизма и жестокости, я хотел позвонить и спросить: «Ты в порядке?»

Конечно, я не мог этого сделать.

И всё же я думал:

Разве имею я право беспечно ждать горячий ужин?

Разве не должен я силой выставить Юа и предаться скорби?

Сидеть так днями напролёт, пока не закончатся летние каникулы.

...Впрочем, раз я рассуждаю в таком духе, значит, останься я один, всё случилось бы именно так, как и говорила Юа.

Я тяжело вздохнул.

Я не понимаю, как поставить точку в сегодняшнем дне.

Как искупить вину перед девушкой, которую довел до слёз.

Мне казалось, что если я не буду терзать себя, а просто так легко вернусь к обычной жизни, то время, проведенное с Юко, и принятое мной решение обесценятся, станут чем-то пустым.

Пока я сидел, глубоко утонув в диване, и размышлял об этом...

— Саку-кун.

Юа, стоявшая на кухне, обернулась.

— Ванна набралась, иди искупайся первым.

Выражение её лица было спокойным, ничуть не изменившимся по сравнению с обычным.

«Почему?» — подумал я.

Юко и Юа.

Почти год они были неразлучны.

Они присылали мне фото, где веселились вместе — не только в школе, но и в выходные, и в дни, когда не было клубной деятельности.

Каждый раз я с улыбкой качал головой, думая, что они похожи на дружных сестёр.

Поэтому я не понимал.

Юко рыдала прямо у нас на глазах; не может быть, чтобы Юа ничего не чувствовала.

Её место сейчас должно быть не здесь.

— Саку-кун? — снова позвала Юа.

— А... да. Тогда я воспользуюсь твоим предложением.

Возможно, это моя вина.

С Юко остались Нанасэ, Хару, Кадзуки, Кайто и Кэнта.

Может быть, Юа подавила чувства к лучшей подруге, доверила её заботам остальных и побежала за мной, потому что я остался совсем один.

Если так, то в её душе сейчас должен бушевать вихрь из разрывающих сердце противоречий и сожалений.

И если она ведет себя как обычно, чтобы скрыть это от меня...

Какой же я жалкий.

Я должен хотя бы не заставлять её волноваться ещё больше.

Взяв полотенце и сменную одежду, я направился в раздевалку.

«Если однажды придется делать выбор... Я давно решила, что выберу то, что для меня важнее всего».

Смысл этих слов, окрашенных цветом заката, я хотел запереть в ночной шкатулке. Хотя бы сейчас.

*

Я закрыл дверь ванной и поднял ручку смесителя. Из лейки, закрепленной на верхнем крючке, хлынула холодная вода.

Уперевшись рукой в стену, я подставил голову под струи.

— ...Гх-х.

Рыдания, которые я сдерживал из последних сил, пока рядом была Юа, снова подступили к горлу.

Я считал, что был готов.

Что такой день может настать совсем скоро.

Что мне придется встретиться лицом к лицу с чьими-то чувствами, и со своими собственными, и дать ответ.

Но мир, который рисовало мое наивное воображение, был куда добрее.

Я думал, мы все разделим эту боль понемногу.

И в конце концов, улыбнувшись, шагнем в новый завтрашний день.

Я и помыслить не мог, что вот так, без всякого предупреждения и подготовки, жизнь резко переломится, и вернуться во вчерашний день станет невозможно.

Щека, по которой ударил Кайто, пульсировала тупой болью.

Мне не впервые приходится отказывать девушке, с которой мы хорошо ладили, и превращаться из вчерашнего друга в того, кого сегодня ненавидят.

Как я и говорил сестре Асу, я устал от бесконечного цикла иллюзий и разочарований, поэтому намеренно строил вокруг себя стены из легкомыслия и высокомерия, особенно в общении с девушками.

Я думал, что с самого начала помнил о неизбежном конце.

Даже когда встретил Юко, это не должно было измениться.

Почему же слёзы не иссякают, сколько их ни лей?

Почему так невыносимо, невыносимо, невыносимо больно, словно меня вот-вот раздавит?

Как было бы здорово, если бы я мог ответить, что тоже люблю Юко.

На самом деле хочется прямо сейчас забрать все слова обратно и сделать вид, что так оно и есть.

Чтобы с завтрашнего дня стать парой.

Идти по привычной дороге домой, волнуясь сильнее обычного.

Неловко взяться за руки в парке, куда мы зашли по пути.

Если бы я мог выбрать такое будущее, насколько бы я был счастлив...

Именно потому, что её присутствие рядом стало слишком естественным... нет, именно поэтому я почти забыл.

Незаметно она стала для меня настолько...

Незаменимой.

«Для тебя Юко была кем-то, кого можно отшить за десять секунд?! Ты так легко можешь выбрать другую бабу, а?!»

— ...Конечно нет, чёрт возьми!

Бам! Я со всей силы ударил кулаком в стену ванной.

Юко, Юа, Нанасэ, Хару, Кадзуки, Кайто, Кэнта.

Дни, проведенные с ними, были слишком веселыми, слишком важными и дорогими сердцу.

Я знал, что мне симпатизируют, но всё тянул и тянул резину, прося «ещё немного, совсем чуть-чуть».

Где-то в глубине души я молился, чтобы это вялотекущее, теплое счастье длилось вечно.

Но...

Чувства, которые подарила мне Юко, и мое решение их не принимать — всё это мне придется забрать с собой в завтрашний день.

Нужно двигаться вперед, пусть понемногу.

Вечно раскисать и ныть было бы неуважением по отношению к Юко.

Иначе Кайто снова разозлится и спросит: «Зачем тогда отказывал, раз так жалеешь?»

Пусть это станет не концом, а началом.

Наверное, это единственный способ подвести черту, на который я сейчас способен.

...Ведь даже сейчас, в самый последний момент, я всё ещё не встретился лицом к лицу с собственными чувствами.

Я откинул мокрые волосы назад, поднял лицо и замер под потоком воды.

Словно пытаясь смыть с себя эти четыре дня.

Чтобы посреди ночи случайно не вспомнить запах моря.

*

Тук-тук-тук-тук — нож ритмично ударял по разделочной доске.

Бульк-бульк-бульк — тихо кипела вода.

Дзынь-дзынь — подпрыгивала крышка кастрюли.

Обычно этот ритм, которому я с наслаждением вверял и тело, и душу, успокаивал, но именно своей обыденностью сейчас он казался невыносимо режущим слух.

Я, Читосэ Саку, включил «Tivoli Audio» и запустил случайное воспроизведение музыки с телефона через Bluetooth.

Из динамиков полилась песня «Sayonara COLOR» группы SUPER BUTTER DOG.

В конце концов, так и не сумев оттолкнуть Юа, я сходил с ней в супермаркет и вернулся домой.

Картина повседневности, длившаяся весь этот год, теперь сдавливала грудь острой, невыразимой виной.

Даже сейчас, пока мы здесь, Юко...

Добралась ли она до дома?

Забрала ли её Котонэ-сан?

Не бредёт ли она в одиночестве по ночной дороге?

Мне хотелось проверить хотя бы это.

Пусть это было бы верхом эгоизма и жестокости, я хотел позвонить и спросить: «Ты в порядке?»

Конечно, я не мог этого сделать.

И всё же я думал:

Разве имею я право беспечно ждать горячий ужин?

Разве не должен я силой выставить Юа и предаться скорби?

Сидеть так днями напролёт, пока не закончатся летние каникулы.

...Впрочем, раз я рассуждаю в таком духе, значит, останься я один, всё случилось бы именно так, как и говорила Юа.

Я тяжело вздохнул.

Я не понимаю, как поставить точку в сегодняшнем дне.

Как искупить вину перед девушкой, которую довел до слёз.

Мне казалось, что если я не буду терзать себя, а просто так легко вернусь к обычной жизни, то время, проведенное с Юко, и принятое мной решение обесценятся, станут чем-то пустым.

Пока я сидел, глубоко утонув в диване, и размышлял об этом...

— Саку-кун.

Юа, стоявшая на кухне, обернулась.

— Ванна набралась, иди искупайся первым.

Выражение её лица было спокойным, ничуть не изменившимся по сравнению с обычным.

«Почему?» — подумал я.

Юко и Юа.

Почти год они были неразлучны.

Они присылали мне фото, где веселились вместе — не только в школе, но и в выходные, и в дни, когда не было клубной деятельности.

Каждый раз я с улыбкой качал головой, думая, что они похожи на дружных сестёр.

Поэтому я не понимал.

Юко рыдала прямо у нас на глазах; не может быть, чтобы Юа ничего не чувствовала.

Её место сейчас должно быть не здесь.

— Саку-кун? — снова позвала Юа.

— А... да. Тогда я воспользуюсь твоим предложением.

Возможно, это моя вина.

С Юко остались Нанасэ, Хару, Кадзуки, Кайто и Кэнта.

Может быть, Юа подавила чувства к лучшей подруге, доверила её заботам остальных и побежала за мной, потому что я остался совсем один.

Если так, то в её душе сейчас должен бушевать вихрь из разрывающих сердце противоречий и сожалений.

И если она ведет себя как обычно, чтобы скрыть это от меня...

Какой же я жалкий.

Я должен хотя бы не заставлять её волноваться ещё больше.

Взяв полотенце и сменную одежду, я направился в раздевалку.

«Если однажды придется делать выбор... Я давно решила, что выберу то, что для меня важнее всего».

Смысл этих слов, окрашенных цветом заката, я хотел запереть в ночной шкатулке. Хотя бы сейчас.

Я закрыл дверь ванной и поднял ручку смесителя. Из лейки, закрепленной на верхнем крючке, хлынула холодная вода.

Уперевшись рукой в стену, я подставил голову под струи.

— ...Гх-х.

Рыдания, которые я сдерживал из последних сил, пока рядом была Юа, снова подступили к горлу.

Я считал, что был готов.

Что такой день может настать совсем скоро.

Что мне придется встретиться лицом к лицу с чьими-то чувствами, и со своими собственными, и дать ответ.

Но мир, который рисовало мое наивное воображение, был куда добрее.

Я думал, мы все разделим эту боль понемногу.

И в конце концов, улыбнувшись, шагнем в новый завтрашний день.

Я и помыслить не мог, что вот так, без всякого предупреждения и подготовки, жизнь резко переломится, и вернуться во вчерашний день станет невозможно.

Щека, по которой ударил Кайто, пульсировала тупой болью.

Мне не впервые приходится отказывать девушке, с которой мы хорошо ладили, и превращаться из вчерашнего друга в того, кого сегодня ненавидят.

Как я и говорил сестре Асу, я устал от бесконечного цикла иллюзий и разочарований, поэтому намеренно строил вокруг себя стены из легкомыслия и высокомерия, особенно в общении с девушками.

Я думал, что с самого начала помнил о неизбежном конце.

Даже когда встретил Юко, это не должно было измениться.

Почему же слёзы не иссякают, сколько их ни лей?

Почему так невыносимо, невыносимо, невыносимо больно, словно меня вот-вот раздавит?

Как было бы здорово, если бы я мог ответить, что тоже люблю Юко.

На самом деле хочется прямо сейчас забрать все слова обратно и сделать вид, что так оно и есть.

Чтобы с завтрашнего дня стать парой.

Идти по привычной дороге домой, волнуясь сильнее обычного.

Неловко взяться за руки в парке, куда мы зашли по пути.

Если бы я мог выбрать такое будущее, насколько бы я был счастлив...

Именно потому, что её присутствие рядом стало слишком естественным... нет, именно поэтому я почти забыл.

Незаметно она стала для меня настолько...

Незаменимой.

«Для тебя Юко была кем-то, кого можно отшить за десять секунд?! Ты так легко можешь выбрать другую бабу, а?!»

— ...Конечно нет, чёрт возьми!

Бам! Я со всей силы ударил кулаком в стену ванной.

Юко, Юа, Нанасэ, Хару, Кадзуки, Кайто, Кэнта.

Дни, проведенные с ними, были слишком веселыми, слишком важными и дорогими сердцу.

Я знал, что мне симпатизируют, но всё тянул и тянул резину, прося «ещё немного, совсем чуть-чуть».

Где-то в глубине души я молился, чтобы это вялотекущее, теплое счастье длилось вечно.

Но...

Чувства, которые подарила мне Юко, и мое решение их не принимать — всё это мне придется забрать с собой в завтрашний день.

Нужно двигаться вперед, пусть понемногу.

Вечно раскисать и ныть было бы неуважением по отношению к Юко.

Иначе Кайто снова разозлится и спросит: «Зачем тогда отказывал, раз так жалеешь?»

Пусть это станет не концом, а началом.

Наверное, это единственный способ подвести черту, на который я сейчас способен.

...Ведь даже сейчас, в самый последний момент, я всё ещё не встретился лицом к лицу с собственными чувствами.

Я откинул мокрые волосы назад, поднял лицо и замер под потоком воды.

Словно пытаясь смыть с себя эти четыре дня.

Чтобы посреди ночи случайно не вспомнить запах моря.

Я отмокал в ванной дольше обычного, а когда вышел, по дому разносился сладковатый запах кетчупа.

Возможно, я заставил её ждать.

Поспешно высушив волосы феном, я переоделся в футболку и шорты.

Когда я отодвинул занавеску раздевалки...

— Хорошо прогрелся?

Юа, сидевшая за столом, мягко улыбнулась.

Игнорируя кольнувшую боль в сердце, я коротко кивнул.

— Ну, вообще-то все эти четыре дня я сидел в куда более роскошных горячих источниках.

Я сам это сказал, и сам же нанёс себе ещё одну рану.

— Но знаешь, когда после путешествия моешься в своей домашней ванне, разве это не успокаивает больше всего?

— А, ну это я, пожалуй, понимаю.

Услышав мой ответ, она тихонько хихикнула.

— Есть такое чувство: «Я вернулся». В путешествии, конечно, очень весело, но ты всё равно где-то внутри напряжен. А дома наступает такая смесь грусти от того, что всё закончилось, и облегчения от того, что ты в своей крепости.

— Прости. По-хорошему, ты бы сейчас тоже должна была отдыхать у себя дома.

— Нет, — возразила Юа. — Это место для меня как второй дом.

— ...Вот, как.

Я встал перед холодильником.

— Чай ячменный будешь?

— Ага!

Я бросил лед в два стакана и налил ячменного чая из бутылки, купленной в супермаркете.

Когда я принес их к столу и сел, передо мной стояли две тарелки с красивым желтым омурайсом.

Когда-то сестра Асу спрашивала меня об этом, и я подумал, что мне тоже нравится именно такой старомодный стиль, когда рис с кетчупом завернут в тонкий омлет.

— Ого. Давненько ты мне не готовила, а?

При этих словах Юа слегка опустила глаза.

— Для меня это особое блюдо.

Я колебался, стоит ли расспрашивать дальше, но она, словно скрывая смущение, склонила голову набок.

— Это мамин вкус.

— ...Понятно.

— Можно я продолжу?

— Конечно, если хочешь.

Она начала рассказывать с ноткой ностальгии в голосе:

— Когда я была в начальной школе... Если я получала плохие оценки за тест, ссорилась с друзьями или плохо выступала на концерте по фортепиано... Мама всегда готовила мне омурайс. И рисовала на нем картинки или писала послания кетчупом.

— Хорошие воспоминания.

— Хе-хе, — лицо Юа смягчилось. — Поэтому у меня вошло в привычку: когда мне тяжело, грустно, больно или я злюсь — я почему-то всегда готовлю омурайс.

— Ясно, значит, чтобы меня...

«Подбодрить», — хотел продолжить я, но она легонько покачала головой.

А затем слабо улыбнулась:

— Это для нас двоих. Это — луна для сегодняшней ночи.

Ах, и правда.

Я подумал, что он похож на растущую луну.

Мне показалось, что в этой короткой фразе я увидел частичку её души, и почему-то мне стало легче.

Она всё-таки заставляет себя держаться.

Чтобы не обременять её ещё больше, я тоже через силу пошутил:

— А где же главное послание?

Верх омурайса был девственно чист, а бутылка с кетчупом стояла рядом.

Юа удивленно округлила глаза, а затем её лицо расслабилось.

— Хочешь, чтобы я написала?

— Смотря что.

— Хм-м... «Покайся»?

— ...Слушай, не слишком ли жестокая шутка?

Мы невольно прыснули со смеху.

На душе стало чуть легче, но одновременно стало и грустно от того, что даже в такой день мы можем смеяться.

— Юа, ты...

Пытаясь заглушить чувство вины, которому не было выхода, я начал говорить.

— ...Нет, ничего.

И тут же забрал слова назад.

Фраза «Ты ни о чем не спрашиваешь» прозвучала бы как «Я хочу, чтобы ты о чем-то спросила».

Я не мог позволить себе опираться на неё ещё сильнее.

Юа не стала допытываться и просто сложила ладони перед грудью.

— Ну что, давай есть?

Я последовал её примеру.

— «Приятного аппетита».

— Прошу, ты первый, — сказала Юа, подавшись вперед с кетчупом в руке.

Плюх. Она выдавила кетчуп чуть ближе к моей стороне от центра омурайса.

Красное пятно растеклось по белому блюду, словно на идеально сделанном муляже еды в витрине ретро-кафе.

Я сделал глоток чая и взял в руки матовую голубую чашку с ручкой.

Внутри был густой суп консоме с множеством ингредиентов: мелко нарезанная капуста, морковь, лук, дайкон, сельдерей и бекон. На поверхности плавала сушеная петрушка.

«Приятного аппетита», — еще раз прошептал я про себя и зачерпнул суп ложкой.

После того как я долго отмокал в горячей ванне, а затем, перед выходом, снова окатил себя ледяным душем, тело успело остыть. И теперь вкус горячего консоме и сладость овощей медленно и приятно разливались внутри.

— ...Вкусно.

Едва я это пробормотал, Юа радостно отозвалась:

— Правда? Саку-кун, ты ведь совсем не ел овощи ни на шведском столе, ни на барбекю. Я подумала, даже если у тебя нет аппетита, суп ты выпить сможешь.

— Угу, очень вкусно. Можно потом добавить перца?

— Ну вот, опять ты за своё.

Я зачерпнул ложкой немного кетчупа с тарелки и отрезал краешек омурайса.

Когда я положил кусочек в рот, успокаивающий аромат сливочного масла заполнил всё.

Начинка была простой: мелко нарезанная курица и лук.

Может, потому что я только что слышал рассказ Юа?

Приторная сладость кетчупа почему-то вызвала ассоциации с далекими днями.

Только вот не с детством.

А с тем временем, что я провёл в этой комнате...

Ах, кстати говоря.

И эта суповая чашка, и тарелка для омурайса.

Сначала я накупил всякой ерунды в стоеннике, но Юко заявила: «Это не ми-и-ило!» — и выбрала эти вместе с Юа.

На прошлый день рождения она подарила мне стильную домашнюю одежду от Gelato Pique. Мне было как-то неловко и жалко её носить, так что она бережно хранится в шкафу.

Кофейная чашка, которой я пользуюсь каждый день как само собой разумеющееся; несколько пар палочек для еды, хотя я живу один; салфетки под приборы, которые мне обычно лень стелить; даже фен, которым я только что сушил волосы.

Эта комната слишком сильно пропитана цветом Юко.

И всё же, в таком месте, в такую ночь, этот омурайс...

— ...Вкусный, чёрт возьми.

Крупные капли слёз покатились из глаз прежде, чем я успел их сдержать.

Ха-ха, да что это такое.

Разве мне не должно быть так грустно и тоскливо, что я не чувствовал бы вкуса?

Я что, правда могу есть омурайс?

Неужели я... вот такой?

Стоило мне об этом подумать, как слёзы хлынули нескончаемым потоком.

Кап-кап. Поверх кетчупа образовалась тонкая прозрачная плёнка.

Слеза, скатившаяся по щеке, попала в уголок рта, и кончик языка ощутил острую солёность.

И всё же я...

Продолжал отправлять омурайс в рот, не поднимая головы.

Ложка раз за разом ударялась о тарелку, издавая неприличный звон: дзынь, дзынь.

Из-за того, что я запихивал в рот слишком много, я жалко поперхнулся: кха, кха.

— Гх, у-гх...

Вкусно, вкусно, вкусно... но солоно.

Юа молча встала и немного прибавила громкость музыки.

*

— Спасибо за ужин. Это было по-настоящему вкусно.

Едва покончив с омурайсом и супом, я бросился в раздевалку, несколько раз умыл лицо над раковиной и только после этого вернулся в гостиную, чтобы произнести эти слова.

— Не за что, рада, что понравилось.

Похоже, Юа тоже уже поела. Она как раз несла посуду за двоих к раковине, собираясь мыть.

— Прости, я сам помою.

— Хорошо, спасибо.

Это было нашим обычным распределением обязанностей, поэтому Юа без возражений отступила.

Сейчас я был благодарен ей за то, что она не лезла с неуклюжими утешениями, а просто оставляла меня в покое.

Я капнул средство на новую губку и начал мыть в порядке от менее жирного: стаканы, суповые чашки, ложки, тарелки из-под омурайса.

Когда-то Юа научила меня, что так эффективнее.

Споласкивать всё в самом конце, а если грязи много — сначала вытереть бумажным полотенцем.

Поймал себя на мысли, что это уже полностью вошло в привычку.

Заодно старой губкой, которую я специально для этого оставил, я вычистил раковину до блеска.

Пока руки были заняты механической работой, мысли понемногу успокаивались.

Взглянув на часы, я обнаружил, что уже почти десять вечера.

— Юа.

— Саку-кун.

Наши голоса прозвучали одновременно.

Я вытянул руку, предлагая ей говорить первой.

Юа кивнула и спросила:

— Можно я приму ванну?

— ...Чего?

— Ты не расслышал? Я хочу одолжить ванную.

— Нет, я услышал каждое слово, поэтому и переспрашиваю.

Время уже давно перевалило за то, когда девушке прилично находиться в доме парня.

— Я провожу тебя до дома, лучше там спокойно искупайся.

На мои слова Юа недоуменно склонила голову.

— Эм, но я вообще-то остаюсь ночевать.

— А, вот оно что... ЧЕГО-О-О-О-О?!?!?

От столь неожиданного заявления я издал какой-то дурацкий возглас.

— Ой, разве я не говорила?

— Нет, погоди-погоди, тут проблема не в том, говорила или нет.

— Не волнуйся, у меня есть сменная одежда.

— Да я не об этом беспокоюсь!

— Пока ты был в душе, я позвонила папе и всё объяснила.

— Умоляю, не выдавай такую шокирующую информацию как ни в чем не бывало...

То ли она специально прикидывалась дурочкой, то ли нет, но Юа вела себя абсолютно невозмутимо, без тени смущения.

Я глубоко вздохнул и произнес прописную истину:

— Нельзя девушке ночевать у парня, который ей даже не бойфренд.

Юа тихонько хихикнула:

— Значит, Саку-кун относится ко мне как к девушке в этом смысле?

— А как еще я должен к тебе относиться?

— Как к мамочке, которая готовит еду?

— Слушай...

«Прошу тебя», — я устало опустил плечи.

— У меня сейчас нет настроения обсуждать темы вроде «мальчики-девочки» и всё такое.

Но Юа, проигнорировав это, продолжила:

— Но Юдзуки-тян ты ведь оставил ночевать?

— То было... по независящим от меня обстоятельствам...

Точно, я вспомнил, что она видела то «художество» (засос), которое Нанасэ оставила у меня на шее.

— Да и вообще, — Юа почесала щеку, — это ведь не в первый раз, чего уж теперь?

— !..

Мне нечего было возразить.

Увидев мою реакцию, Юа пристально заглянула мне в лицо.

— Хочешь повторить диалог про «выгони меня силой, если против»?

И, не дожидаясь ответа, добавила:

— На всякий случай уточню: никаких пошлых намерений у меня нет, ладно?

— Да я не об этом волнуюсь.

Конечно, даже если она останется, я не собираюсь опускаться до того, чтобы потерять контроль в такой день.

Но сама мысль о том, что мы будем спать в одном доме, казалась мне серьезным предательством.

Хотя... я предал уже давно.

— Саку-кун, ты ведь всё равно сегодня не уснешь. Так что моя ночевка, по сути, ничем не будет отличаться от того, как мы обычно сидим здесь и болтаем.

Она словно видела меня насквозь.

— Почему... почему ты так...

«Я же говорила», — Юа посмотрела мне прямо в глаза и улыбнулась с бесконечной нежностью.

— Как ты был рядом со мной в тот день...

Теперь я буду рядом с Саку-куном больше, чем кто-либо другой.

Мне больше нечего было сказать.

— Ну тогда, — Юа взяла свою сумку. — Я в ванную.

— ...Я пока выйду прогуляюсь.

— Угу, поняла. Думаю, за час управлюсь.

Я кивнул, сунул телефон в карман и вышел из дома.

*

Снаружи было всё ещё душно и тепло.

Вместо морского бриза, который ещё несколько часов назад веял повсюду, ноздри щекотал привычный запах реки.

Лишь стрекотание насекомых — «хиру-хиру», «чии-чии» — звучало неестественно прохладно.

Незаметно ночь стала совсем глубокой.

Я догадывался, почему Юа проявила такое упрямство.

Именно поэтому я хотел оттолкнуть её, но в итоге она настояла на своём.

Что я вообще творю?

Я ведь уже отгоревал, отмучился и твердо решил, что так больше продолжаться не может, но, в конце концов, снова расплакался прямо перед Юа.

Сколько бы я ни пытался изображать бодрость, в мозгу бесконечной чередой всплывали слова Юко, её улыбка, её слёзы, и я уже не мог хладнокровно судить, что правильно, а что нет.

Я заметил, что телефон в кармане вибрирует уже некоторое время: бз-з, бз-з.

Взглянув на уведомления на экране, я увидел одно сообщение от Нанасэ и множество — от Хару.

Но смелости прочитать их у меня сейчас не было.

Я смутно догадывался об их содержании.

Наверное, стоило бы ответить что-то вроде «Я в порядке» или «Не волнуйтесь», но при мысли о Юко мне не хотелось произносить ни того, ни другого.

Пока я размышлял об этом...

— Бз-з-з-з-з.

На этот раз вибрация была длинной — кто-то звонил.

«Если это Нанасэ, Хару или Кэнта, прошу прощения, но я не отвечу», — подумал я, снова глядя на экран.

Но там высветилось имя: «Нисино Асука».

— Асу-нэ?.. — невольно пробормотал я.

После поездки в Токио мы начали переписываться в LINE, но чтобы она вот так внезапно позвонила — это было впервые.

Что-то случилось?

Нанасэ и остальные знают, как всё обернулось, поэтому наверняка поймут моё молчание.

Но Асу-нэ не в курсе.

Вдруг это что-то срочное...

Не в силах проигнорировать звонок, я нерешительно коснулся экрана.

— Добрый вечер. Луна сегодня красива, не правда ли?

Вопреки моим тревогам, в трубке прозвучал обескураживающе спокойный голос.

— Эм, ну да, — ответил я первое, что пришло в голову.

— Ой?! Прости, я тебя отвлекла?

— Нет, я просто вышел прогуляться. Что-то стряслось?

После короткой паузы Асу-нэ заговорила:

— ...Да нет, ничего конкретного. Просто подумала: как ты там?

Редкая для неё неопределенная реакция.

Пока я думал, что ответить, она спросила с ноткой беспокойства:

— Нельзя звонить, если нет дела?

Я постарался придать голосу как можно больше бодрости:

— Да нет же. Я только вернулся домой, спокойно принял ванну и поел.

Похоже, я сыграл убедительно, потому что голос Асу-нэ радостно подпрыгнул:

— Вот как! А что ел?

— Омурайс по старинке, который кое-кто очень любит.

— Здорово-о. Готовил сам в день возвращения с летней учёбы?

— ...Ну, типа того.

Надеюсь, мне простят эту маленькую уловку.

— Значит, раз ты освоил никудзяга, следующим будет омурайс?

— ...Это неожиданно сложное блюдо.

— Эй, ты в последнее время случайно не считаешь меня неумехой?!

— Вовсе нет. Ты по-прежнему мой идеал и обожаемый сэмпай.

— ........................

Внезапно разговор оборвался.

— Что у тебя случилось? — спросила Асу-нэ.

— В смысле «что»? Ничего.

— Врёшь!

«А ведь до этого момента казалось, что пронесло», — подумал я, отвечая:

— Я просто немного устал. Какая ты странная сегодня, Асу-нэ.

— Знаешь, сегодня новолуние.

Я вздрогнул, вспомнив её первую фразу.

— Будь ты в своём обычном состоянии, ты бы ответил какой-нибудь вычурной фразой вроде: «Сегодняшней ночью нам не суждено увидеть даже её лика». Разве нет?

— Прости-прости, всё так неожиданно, вот я и поддакнул на автомате. К тому же я сегодня не смотрел на небо.

— Даже если допустить это, где твои обычные шуточки и ирония? Тут и дураку понятно, что что-то стряслось. Поэтому я хочу, чтобы ты рассказал мне всё, как обычно. Я же говорила: в оставшееся время я хочу говорить с тобой как можно дольше и о самых разных вещах.

— Но...

Слова застряли в горле.

— Послушай, возможно, ты пытаешься меня уберечь. Думаешь, что не стоит меня впутывать или что мне будет неприятно это слышать.

Но, — продолжила Асу-нэ грустным голосом, — по-настоящему больно — это когда тебя оставляют за бортом.

Между нами и так целый год разницы.

Я ничего не знаю о том, как ты проводишь время в школе.

Может, это эгоистично, но мне страшно, что где-то там, куда я не могу дотянуться, что-то окончательно изменится, и будет уже слишком поздно.

Иногда раны, о которых ты не знал, оказываются глубже тех, о которых тебе известно.

— Асу-нэ...

— Больше никогда!

Я услышал, как она сделала короткий вдох, словно пытаясь унять невольно прорвавшийся гнев в голосе.

— Я не хочу больше никогда видеть, как ты играешь в бейсбол, не зная об этом ни слова.

Ах, вот оно что.

В тот день, на той спортивной площадке, Асу-нэ чувствовала себя именно так.

!..

Меня захлестнуло отвращение к собственному эгоизму.

Конечно, я собирался рассказать Асу-нэ о бейсбольном клубе.

Но я хотел сделать это, когда буду полностью готов, чтобы с гордостью сказать: «Я буду участвовать в матче, приходи посмотреть».

Ведь когда мы снова встретились в старшей школе, я показывал ей только свои слабые стороны и вечное нытьё.

«В этот раз я хотел показать тебе, как я искренне и прямо смотрю в лицо любимому бейсболу».

...Но если встать на место Асу-нэ, то всё выглядело иначе.

Она столько времени выслушивала мои жалобы, а когда мне наконец выпал шанс снова играть, я словно бросил её и начал весело проводить время с одноклассниками.

Неудивительно, что в её глазах это отразилось именно так.

И снова я, сам того не ведая, кого-то...

— Хорошо. Может, у меня не получится рассказать всё складно, но...

— Не нужно складно. Расскажи своими словами.

Я начал говорить медленно, словно очерчивая в памяти каждый день, проведённый с Юко.

А когда я закончил свой рассказ...

— Прости, — коротко произнесла Асу-нэ.

— Это ты меня прости. За бейсбол.

— Нет, я прекрасно понимаю, что у тебя были свои причины. И наверняка в этом не было ошибки, просто наши пути немного разошлись...

После короткого молчания в трубке послышался звук глотка и звон кубиков льда в стакане.

А на заднем плане, на приглушённой громкости, чтобы не мешать разговору, едва слышно играла «embrace» группы BUMP OF CHICKEN.

— Вот бы найти слова, которые смогли бы сейчас до тебя достучаться.

Словно через силу улыбаясь, Асу-нэ продолжила с ноткой самоиронии:

— Нет, бесполезно. Что ни скажу — всё прозвучит поверхностно и фальшиво.

Но я...

Почему-то почувствовал облегчение.

Наверное, именно потому, что она представила мои чувства и ту сцену как свои собственные; именно потому, что этот человек ценит слова больше, чем кто-либо другой, — она и не смогла ничего сказать.

Мне показалось, что она немного оправдала моё состояние, безмолвно подтвердив: нет ничего странного в том, что я, съёжившись, сижу в этом лабиринте без выхода.

Асу-нэ пробормотала, словно сама себе:

— Тяжело, да?

— Угу, тяжело.

С губ сорвалась жалоба, которую я не смог высказать даже Юа.

И когда игравшая песня подошла к концу, мы пожелали друг другу спокойной ночи.

*

Прошло несколько десятков секунд, а может, и минут после того, как я повесила трубку, а я всё ещё сидела, оцепенев.

Лишь глухой звук смартфона, упавшего на кровать, заставил меня, Нисино Асуку, наконец очнуться.

Хоть я сама чуть ли не силой вытянула из него правду, мой разум всё ещё не поспевал за услышанным.

То, что голос у него мрачный, я поняла с первых же секунд. Он тут же заговорил как обычно, и я подумала, что накручиваю себя, но по ходу разговора убедилась: что-то не так.

Ты, как всегда, неисправим: вечно суешь нос в чужие проблемы.

Наверняка опять взвалил на себя очередную ношу.

Поэтому я хотела выслушать тебя, как подобает Асу-нэ, и помочь хоть чем-нибудь.

Я... Я...

Насколько же я была беспечна.

Время, проведенное в летнем лагере, сияло словно иллюзия; пусть ненадолго, но мне казалось, что я стала твоей одноклассницей, и даже вернувшись домой, я всё ещё жила этим послевкусием.

Поэтому мне хотелось снова услышать твой голос, поговорить ещё немного.

Хотелось перебрать в памяти каждое мгновение, словно желая убедиться, что эти четыре дня не были летним миражом.

Пока я витала в облаках...

История самовольно ушла далеко вперед где-то там, где меня нет.

А когда я спохватилась, всё уже закончилось.

Решимость Хиираги-сан, растерянность других ребят, гнев Асано-куна и даже твои слёзы, которые ты наверняка пролил — всё это прошло мимо меня, ни капли меня не коснувшись.

Скажи, почему?

Почему я родилась раньше тебя?

Почему я не твоя одноклассница?

Будь у меня на руках этот единственный билет, я тоже могла бы быть действующим лицом этой истории.

Я могла бы крикнуть «постой!» прежде, чем Хиираги-сан успела признаться. Могла бы заступиться за тебя, когда Асано-кун тебя обвинял. Могла бы без колебаний побежать за твоей спиной, удаляющейся из класса, и быть рядом.

— ...Но мне не дано даже права на этот выбор.

Я так завидую Учиде-сан, Нанасэ-сан, Аоми-сан... Завидую, ревную, досадую — кажется, моё сердце вот-вот помутнеет от этой уродливой черноты.

Кажется, я готова возненавидеть Хиираги-сан.

Вам, одноклассникам, хорошо.

Пусть кто-то попытался опередить других и потерпел неудачу — летние каникулы закончатся, и начнётся школа.

Хочешь не хочешь, а видеться придётся каждый день. Зная вашу дружную компанию, неловкость скоро исчезнет, и вы снова станете друзьями.

Пока идут дни, шанс может выпасть снова.

В конце концов, всегда есть вероятность встретиться на вечере выпускников.

Но я... я — сэмпай.

Стоит мне оступиться всего один раз — и это будет конец.

У нас нет общих близких друзей, нет места или повода, где мы гарантированно увидимся, нет той связи, которую не разорвать, даже если захочешь.

В тот миг, когда чувства не достигнут цели, нить просто порвётся —

— Дзынь.

Как только я осознала это, меня поглотил ужас, от которого затрясло всё тело.

И это вовсе не гипотетические рассуждения.

Ошибись я хоть на шаг...

Прими ты чувства Хиираги-сан...

И этот телефонный разговор стал бы прощальным.

«Я начал встречаться с Юко.

Мы больше не сможем видеться с тобой наедине, Асу-нэ.

Если пересечемся в школе, просто расскажем, как дела».

Не хочу.

Не хочу такого.

Не хочу, не хочу, не хочу, ни за что не хочу!

Когда я решила поступать в университет в Токио, я думала, что готова к разлуке.

Я ведь даже убеждала себя, что мне не суждено стать твоей невестой.

Но, сама того не замечая, в уголке сердца я рисовала совсем другое...

Ежедневные отчеты в LINE о моей новой жизни в мегаполисе, телефонные разговоры хотя бы раз в неделю, возвращение в Фукуи на каникулы и долгожданное свидание.

А если ты приедешь в Токио...

Я бы снова строила из себя старшую сестру, показывая тебе город, и угостила бы никудзяга, готовку которого оттачивала бы у себя дома.

Дополнительное время, которого не должно существовать.

Ах, вот оно что.

— Я была готова жить вдали от тебя, но я была совершенно не готова расстаться с тобой.

Я понимаю, Хиираги-сан не виновата.

Она просто собрала всю свою смелость в кулак.

Мы ведь путешествовали вдвоём, спали в одной кровати в отеле...

Если считать, что Хиираги-сан пыталась пролезть без очереди, то мой грех куда тяжелее.

Раз я не одноклассница, раз у нас нет гарантированных встреч и неразрывной связи — значит, я должна создать её сама.

Этот единственный билет под названием «возлюбленная», который позволяет быть ближе всех.

И всё же, всё же, всё же...

Если вспомнить детство: каждое лето приезжал ты и вытаскивал меня, замкнутую тихоню, в самые разные места.

Если вспомнить нашу встречу в старшей школе: это ты нашёл меня и сел рядом.

Если подумать, ты всегда вёл меня за руку.

*

Закончив разговор с Асу-нэ, я, Читосэ Саку, просто убивал время, а когда прошел примерно час, вернулся домой.

Я надеялся, что физическая активность хоть немного отвлечет меня, но простая прогулка лишь усугубила бесполезное самокопание.

Раз уж так вышло, надо было, как тогда, взять биту, приготовившись снова пропотеть и лезть в ванну. Если бы я сосредоточился на свингах, мне стало бы хоть немного легче.

Дзынь-дон — я позвонил в дверь собственной квартиры.

Внутри тут же послышался топот, и замок щелкнул.

Юа, переодевшаяся в пижамный комплект из синего сатина с белыми звездами, с удивлением спросила:

— Зачем ты звонишь?

Её волосы, которые она обычно собирает и перекидывает через плечо, сейчас были небрежно распущены.

— Я знал, что это ты, Юа, и всё должно быть в порядке, но решил перестраховаться, — ответил я.

Если бы она вдруг переодевалась в гостиной, я бы сегодня вообще не смог войти в дом.

— Хи-хи, спасибо за заботу.

Проходя мимо Юа, которая придерживала дверь, я уловил аромат, знакомый мне вдвойне.

Шампунь, которым я пользуюсь постоянно. Шампунь, о котором мне когда-то рассказала Юа.

Пытаясь стряхнуть с себя то, что въелось слишком глубоко и от чего уже не избавиться, я небрежно скинул обувь и вошел в комнату. Меня встретил густой запах кофе, словно выражавший моё душевное состояние.

— Тебе горячий? Или со льдом?

— Мы ведь сегодня так и не попили кофе после еды, — сказала Юа, аккуратно поправляя мои кроссовки «Stan Smith».

Её слова прозвучали настолько естественно, что я немного расслабился и ответил:

— Мы уже на пороге полуночи.

Стрелки часов приближались к половине двенадцатого.

— Прости. Но ты же раньше говорил, что можешь спокойно уснуть даже после кофе.

— ...Да. Давай горячий.

— Сегодня лучше черный, чем кофе с молоком?

— ...Ага.

Она видит меня насквозь.

Я настроил «Tivoli» на случайную радиоволну и сел на диван. Юа поставила на столик две кружки и опустилась рядом. В обеих был черный кофе.

— Тебе не обязательно пить за компанию. Может, лучше горячее молоко?

Она хихикнула с озорством:

— Я должна караулить, пока ты нормально не ляжешь.

— Никакого доверия... Всё в порядке. Я допью, лягу и закрою глаза, даже если сразу не усну. Я же обещал.

— Тогда надо снова передвинуть диван.

Юа повернулась ко мне и, нежно улыбаясь уголками глаз, попросила:

— И давай поговорим, пока кто-нибудь из нас не уснёт.

— Я же говорю, тебе не обязательно...

— Нет, я всё равно тоже сразу не усну. К тому же в тот раз мне было так спокойно.

— Понятно... Кровать можешь занять ты.

— Ты ведь не уступишь, даже если я откажусь? Так что с благодарностью принимаю.

Мы одновременно отхлебнули кофе.

Видимо, немного расслабившись, я невольно пробормотал:

— Как она там?..

Она сразу поняла, о ком я.

— Думаю, всё ещё плачет, — без колебаний ответила Юа.

— Как ты спокойно об этом говоришь...

Если спросить, чья в этом вина, крыть мне нечем, но её странное хладнокровие меня задело.

— Не думаю, что есть смысл отводить взгляд. То, что Юко-тян плачет, то, что Саку-кун страдает, и то, что я сейчас здесь... Всё это — наш собственный выбор.

— ...Ну, пожалуй.

С того разговора на берегу реки Юа ведёт себя именно так.

— Недавно я виделся с Котонэ-сан.

— Да, я слышала. Юко-тян рассказывала об этом как о чём-то хлопотном, но выглядела очень счастливой.

Представив это, я снова почувствовал боль в груди.

— Когда Юко отошла, Котонэ-сан немного рассказала мне об их прошлом. Глядя на них, я думал, что они так близки, словно подруги или сестры, и от этого становилось тепло. Я даже немного позавидовал такой семье.

Я украдкой взглянул на неё: в отличие от предыдущих резких слов, выражение её лица стало мягким.

— Меня тоже несколько раз приглашали к ним на ужин, и я чувствовала то же самое.

— И тогда... — я сделал глоток кофе и продолжил. — Котонэ-сан сказала мне, что ей спокойно, когда Читосэ-кун рядом. Я ответил, что буду рядом столько, сколько смогу. Потому что мы друзья.

— ...Вот как.

— Это обещание я тоже нарушил.

Юа покачала головой.

— Юко-тян сама захотела изменить нынешние отношения, так что, думаю, ты был рядом до тех пор, пока мог. К тому же Котонэ-сан говорила и мне. Что хочет видеть, как я помогаю с кимоно на церемонии совершеннолетия. Что хочет, чтобы мы всегда дружили.

Тут она запнулась.

— ...И всё же я... с Юко-тян...

Впервые голос Юа слабо дрогнул.

Понятно. Всё-таки ей больно.

Как и она для меня недавно, я встал и прибавил громкость на «Tivoli».

Некоторое время мы просто слушали незнакомую фортепианную сонату, льющуюся из радиоприемника.

И всё же Юа не показала мне слёз.

* * *

— Мама, мама!..

Я, Хиираги Юко, прижалась к маме, сидевшей с бокалом вина в руке на диване в гостиной, где горел лишь один тусклый светильник.

В итоге Кайто проводил меня до самого дома, не проронив ни слова.

У меня не было сил даже достать ключи из сумки, поэтому я позвонила в дверь. Мама, увидев меня и стоявшего позади Кайто, видимо, сразу всё поняла.

«Спасибо, что проводил Юко. Эм, а ты...»

«Я просто одноклассник. Ну, я пойду».

Бросив это, Кайто тут же зашагал прочь.

На самом деле я должна была поблагодарить его, но стоило мне увидеть мамино лицо, как я почувствовала облегчение, и слёзы снова хлынули из глаз. Я лишь мысленно раз за разом кричала «спасибо» его удаляющейся спине.

Потом мама без лишних слов отвела меня в ванную и принесла сменную одежду и полотенце.

Я стояла столбом, глядя в пустоту, и когда она начала расстегивать мою форму, я наконец очнулась и сказала: «Всё в порядке, я сама».

Я приняла душ, забралась в ванну, и в голове снова завертелся хаотичный клубок мыслей. Выбравшись из воды уже на грани обморока, я, хоть в этом и не было больше никакого смысла, привычно нанесла средства по уходу за кожей и тщательно высушила волосы.

Когда я вернулась в гостиную, мама ждала меня на диване.

В это время папа уже должен был вернуться, но, возможно, она проявила чуткость и попросила его уйти на второй этаж.

Мама похлопала ладонью по месту рядом с собой, и я села.

Она поставила свой бокал на низкий столик и налила мне виноградного сока «Welch's» в другой, заранее приготовленный бокал.

— Не спеши, Юко. Рассказывай потихоньку.

— !..

В ответ на эти слова я выплеснула на маму всё: события этих четырех дней, то, что я сказала Саку, результат и истинные чувства, о которых я никому не могла рассказать. Мой голос почти сорвался на хрип.

— Всё кончено... Всё закончилось...

Когда я это произнесла, мама ласково погладила меня по голове.

— Вот как. Ты хорошо держалась.

Её рука была теплой и нежной.

— Я ошиблась, да? Я просто эгоистично поперла напролом, не подумав?

Мама сделала небольшой глоток вина.

— Ну, с точки зрения любовной стратегии — это была большая ошибка.

От такой прямолинейности кровь бросилась мне в голову.

— Жестоко! Зачем так говорить...

— Но ты ведь и сама это понимала, Юко? Что если признаться сейчас, то, скорее всего, ничего не выйдет. Что на самом деле ещё слишком рано.

— ...Да. Но есть и другие девочки, которым, кажется, нравится Саку, и это мои дорогие подруги... Я мучилась, я сомневалась...

— Будь я на твоем месте, я бы ни за что не сделала такой выбор, как ты, — твердо заявила мама.

— Значит, я всё-таки... — прошептала я еле слышно.

— Именно поэтому, — мама посмотрела на меня с нежностью, — я горжусь тобой.

Тем, что ты выросла такой искренней и прямой.

Тем, что ты стала девушкой, которая умеет по-настоящему ценить дорогих ей людей.

Она сделала паузу и широко улыбнулась:

— Я так рада, что ты осталась именно такой, Юко.

Спасибо тебе за то, что родилась моей дочерью.

Я... Я...

— Правда? Разве я не ужасная? Разве я не сделала больно любимому человеку, лучшей подруге на всю жизнь и незаменимым друзьям?

— Ответ на этот вопрос... — тихо сказала мама. — Тебе наверняка подскажут те люди, что живут в твоем сердце.

Свернувшись калачиком на диване и обхватив колени руками, я плакала, плакала и никак не могла остановиться.

*

Допив кофе и по очереди почистив зубы, я, Читосэ Саку, вместе с Юа перетащил диван в спальню.

Нам достаточно было просто слышать голоса друг друга, поэтому мы поставили его на некотором отдалении от кровати.

Я поставил таймер выключения на «Tivoli» в гостиной, убавил громкость и выключил кондиционер.

— Всё в порядке, я же взяла одеяло, — сказала Юа, забравшаяся в кровать первой.

Я довольно плохо переношу жару, поэтому всегда ставлю кондиционер на низкую температуру. Юа, наоборот, мерзлячка, поэтому иногда доставала из моего шкафа худи и накидывала на себя.

— Нет, я поверну вентилятор на себя. К тому же...

С легким стуком я открыл раздвижную дверь, ведущую на балкон.

— Так будет приятнее.

Занавеска мягко вздулась, впуская тихий ночной ветерок.

Снаружи, похоже, заметно похолодало.

Я лег на диван и закрыл глаза; пахло дремлющей летней травой.

И всё же мозг был возбужден, и сбежать в мир снов пока не удавалось.

Шорох, скрип — я почувствовал, как Юа ворочается.

Посмотрев в сторону кровати, я увидел, что она лежит на боку, прижавшись щекой к подушке, и смотрит на меня.

— Давай поговорим о чем-нибудь, — предложила Юа, сжимая обеими руками край одеяла.

— Ты правда готова составить мне компанию?

— Я же говорила. Я тоже вряд ли усну.

— Понятно.

Я тоже повернулся на бок.

— Но вот так дружно болтать вдвоем...

— Думаешь, нехорошо по отношению к Юко-тян?

— Ну... как ни крути, да.

При этих словах Юа тихонько захихикала, и её плечи затряслись.

Волосы, не стянутые резинкой, рассыпались по подушке.

— Странный ты. Хотя именно ты, Саку-кун, научил меня, что делать в таких случаях.

— Э?..

Юа посмотрела на меня с нежностью и мягко улыбнулась:

— ...Давай поговорим о Юко-тян.

Чтобы не опускать голову, считая проведенные дни ошибкой.

Чтобы не отводить взгляд, жалея о нашей встрече.

Словно у нас ночевка втроем.

Я невольно широко раскрыл глаза.

Ах вот оно что, Юа помнит тот раз...

— Значит, сегодня спим как иероглиф «река» — втроём.

Пояснение - (川) данный иероглиф означает река, но при этом в контексте говорится, что Юа и Саку будут по бокам, а Юко по середине.

Наконец я улыбнулся от всего сердца и, подперев щеку рукой на диванной подушке, сказал:

— Юко, хоть и выглядит так, на самом деле довольно одинока.

— Ага! — Юа сморщила нос в улыбке. — Юко-тян сама постоянно ходит домой с Саку-куном, но стоит мне хоть раз сделать то же самое, как она заявляет: «Уччи, это нечестно, только ты!»

— О, обратная ситуация тоже бывает. «Нечестно, только Саку вечно ест стряпню Уччи, я не согласна-а!»

— Она такая яркая и со всеми ладит, но иногда бывает ужасной трусихой. Стоит мне немного помолчать, как она спрашивает: «Уччи, ты злишься?»

— А мне она однажды, когда мы пошли за покупками в выходной, заказала в «Хачибане» обычную порцию острой лапши вместо двойной, сказав: «Саку, ты устал? Прости, что я так долго». Хотя обычно я беру две порции лапши.

— Хи-хи. Юко-тян кажется такой непосредственной, живущей по велению сердца, но на самом деле она очень внимательна к окружающим. Когда же это было? Я жутко проспала, заготовок не было, и бенто состояло только из риса с приправой, маринованной сливы и омлета. Мне было стыдно, я пыталась есть незаметно, прикрываясь крышкой, а Юко-тян начала кормить меня своими гарнирами: «Уччи, скажи а-а-а»... Хотя она точно не должна была заметить моё бенто.

— Понимаю. Обычно Юко ведь довольно капризная, да? Но не так, чтобы создать реальные проблемы; она не переходит черту, где уже нельзя простить с улыбкой. Понимаешь?

— Ага-ага. «У станции открылся новый магазин, пошли прямо сейчас!»

— Или: «Я накупила кучу одежды, устраиваем модный показ у Саку!»

— Было такое, и?

— В это же время в прошлом году... мы с тобой, Юа, ещё не были так близки, чтобы видеться каждый день, но у меня случились неприятности в бейсбольном клубе, и я был подавлен.

— Угу. Я уже говорила, но я видела, как ты играл на площадке во время каникул.

— А, когда шла к Кэнте... Стоп, но ведь во время каникул я...

— Ладно-ладно, сейчас не об этом.

— Точно. Так вот, я не мог рассказать, что случилось, ни Юко, ни Кадзуки, ни Кайто. Но именно в тот период Юко перестала капризничать. Вообще. Летние каникулы же, она должна была постоянно куда-то звать, но — тишина. Вместо этого каждый день приходили сообщения и фото в LINE, от которых становилось светлее на душе. «Нашла подсолнух по дороге домой», «Закат красивый», «Луна сегодня огромная».

— Может, она заметила, что ты сражаешься.

— Возможно. А когда самый тяжелый период прошел, она начала вытаскивать меня повсюду.

— К тому времени нас уже стало трое.

— Ах да, точно...

Так мы и продолжали...

Юко...

Юко-тян...

В тот раз...

А тогда...

Я тоже...

И я...

...Однажды.

...И снова.

Мы продолжали думать о Юко.

Сколько бы мы ни говорили, разговор не прерывался.

Словно собирая красивые ракушки у кромки прибоя, словно пересчитывая звездную пыль по крупицам, словно догоняя инверсионный след самолета в закатном небе — мы убегали от «завтра», которое уже давно наступило.

Наверняка мы просто боялись.

Боялись, что если уснем, то сегодняшний день запрут на замок, и перезаписать его уже не удастся.

Наверняка мы надеялись.

Что если продолжим говорить, то вдруг появится Юко, и летние каникулы продолжатся как ни в чем не бывало.

Наверняка мы просто...

Готовили себя к тому, чтобы принять.

То будущее, которое всё равно наступит.

— Слушай, Юа.

— М-м?

— Смогу ли я помириться с Юко и Кайто?

— Кто знает... Наверное, совсем как раньше уже не будет.

— Ты права.

— Знаешь, Саку-кун.

— Что?

— Сможем ли мы с Юко-тян остаться друзьями?

— Кто знает... Наверное, остаться совсем без изменений не получится.

— Ты прав.

Поэтому сейчас — ещё немного.

Давай собирать красивые леденцы воспоминаний на дне этой ночи.

Давай смоем цвет печали на конечной станции синевы.

Чтобы однажды мы снова могли идти рядом под лучами заката.

Продолжение следует…

* * *

6 том и 7 том ( не весь ) уже на бусти, информация по 5.5 будет в тгк:

Бусти с ранним доступом: boosty.to/nbfteam

Телеграмм канал : t.me/NBF_TEAM

Поддержать монетой : pay.cloudtips.ru/p/79fc85b6