Я набросила юкату прямо поверх белья. Ткань фиалкового цвета, на которой распускались белые пионы — это кимоно я купила тайком, специально для сегодняшнего дня.

Немного поколебавшись, я завязала пояс, чья изнанка была того же фиалкового оттенка, узлом «анемон». Вложив в этот жест свои чувства, скрытые в языке цветов.

Я, Учида Юа, встретилась взглядом со своим отражением в ростовом зеркале. Почему-то в памяти всплыл знакомый до боли, ностальгический образ.

«Кажется, я стала немного похожа на маму».

От этой мысли на губах сама собой появилась улыбка. Я была рада, что в такие мгновения на душе становится тепло, а не одиноко или грустно, и мои мысли устремились к Саку-куну.

Он, так сильно сожалевший, что я была в обычной одежде, наверняка осыпет меня преувеличенными комплиментами. Ведь он поступает так со всеми. Потому что он добр ко всем.

В последнее время он постоянно ходил подавленным, и мне хотелось, чтобы он улыбнулся, хотя бы чуть-чуть.

Думая об этом, я принялась укладывать волосы.

Вообще-то, эффективнее делать прическу до того, как наденешь юкату, но почему я поступила иначе? Возможно, сегодня мне просто захотелось продлить это время наедине с собой.

«Кстати говоря... — подумалось мне. — Хочу быть как та девушка».

Волосы, которые я начала отращивать, словно загадывая желание, стали уже совсем длинными. Казалось, они превратились в вехи проведенного времени и накопленных воспоминаний; я осторожно перебирала пряди пальцами.

В груди вихрем кружились самые разные чувства.

Та ночь, когда ты нашел меня; те дни, что я провела с ней; чувства, которым ты меня научил; боль, которую она заставила меня осознать. И та любовь, которую я так долго скрывала от тебя.

Взяв в руки шпильку, чтобы завершить образ, я вдруг заметила красивую ракушку и спрятала её в сумочку-кинтъяку*, словно талисман.

Закончив сборы, я спустилась на первый этаж и достала в прихожей гэта. Раздался стук — каран — какой-то одинокий, гулкий звук.

Я потянулась, чтобы поправить сандалию, упавшую набок, и заметила, что кончики моих пальцев слегка дрожат. Приложив руку к груди, я сделала глубокий вдох.

«Всё будет хорошо».

Прошептав это про себя, я медленно просунула пальцы ног под ремешок.

* * *

Кинтъяку — традиционная японская сумочка-мешочек из ткани на завязках.

* * *

*

Я, Читосэ Саку, стоял перед ториями святилища, расположенного всего в нескольких минутах ходьбы от префектуры Фукуи.

Встреча с Юа была назначена на 17:00.

Хотя лето близилось к концу, до заката было ещё далеко. На территории храма носились дети с сахарной ватой и яблоками в карамели. В соседнем парке виднелось несколько парочек старшеклассников, которые пересмеивались, словно их щекотали невидимые перья.

Обычно фестиваль заканчивался раньше, но, как я слышал, в этом году его проведение сдвинулось по срокам.

«Конец августа тоже имеет своё очарование», — подумал я.

Каран, каран, каран.

Пока я разглядывал окрестности, послышался размеренный стук гэта, который медленно приближался и вдруг затих.

— Прости, что заставила ждать, Саку-кун.

Юа произнесла это, смущенно улыбаясь.

— Ну как... тебе?

Она впервые предстала передо мной в юкате, и её облик казался воплощением «Ямато-надэсико» — идеала японской красоты, словно сошедшего со страниц старинных книг.

Руки, аккуратно сложенные перед собой; изящная осанка, напоминающая пионы, расцветшие на ткани; носки, чуть повернутые внутрь.

Грациозно, скромно, целомудренно и в то же время очаровательно.

Словно она вобрала в себя атмосферу праздника, но при этом казалась чем-то, что вышло за его пределы.

«Но...» — я проглотил рвущиеся наружу слова.

— Как и ожидалось от Юа. Ты прекрасно выглядишь, — произнес я вместо этого очередной безобидный комплимент.

Ресницы Юа дрогнули, и она слегка приподняла уголки губ, словно пытаясь что-то скрыть. Сумочка-кинтъяку в её руке покачнулась — видимо, она слишком сильно сжала шнурок.

Я заметил, что кончики её пальцев накрашены редким для неё бледно-фиолетовым лаком. Её губы, казавшиеся ярче обычного, осторожно шевельнулись:

— Спасибо. Я переживала, потому что завязала пояс непривычным способом, но мне очень приятно слышать твои слова. Теперь я смогу расслабиться и насладиться фестивалем. Спасибо тебе.

Слишком много слов и дважды повторенное «спасибо» выдавали истинное состояние Юа.

Сердце всё же кольнуло чувством вины, но так было нужно.

Отогнав всплывшую в памяти притворную улыбку Нанасэ, я напомнил себе об этом.

— ...Саку-кун, а ты в обычной одежде, — тихо, словно мысли вслух, обронила Юа.

Я невольно опустил взгляд на свои поношенные спортивные сандалии. Белая футболка, тонкие джинсы.

Я выбрал этот наряд осознанно.

Чтобы не делать этот день «особенным».

Из вечной пары понятий «харэ» и «кэ» — праздничного и будничного — я облачился в последнее.

«Тогда давай в следующий раз наденем юкаты и сходим на фестиваль по-нормальному? Хорошо?»

Наверняка тогда... Юа опустила слово «вдвоем», подразумевая нас как пару. Я понимал это, но сделал вид, что ничего не заметил.

Потому что одна из юкат, что у меня есть, была подарена Юко. Потому что когда-то, когда я пошел на фестиваль в юкате с Нанасэ, Юко дулась на меня.

Поэтому я нацепил вежливую улыбку и солгал:

— Самому надевать её слишком хлопотно.

Юа посмотрела на меня взглядом, полным какой-то материнской нежности, и, словно погладив по голове, сказала:

— Понятно. Тогда в следующий раз я помогу тебе одеться. Пойдем, Саку-кун?

— ...Идем.

И мы отправились на летний фестиваль, где были только мы двое.

Каран, каран, каран, каран.

Шлеп, шлеп, шлеп, шлеп.

Шаги, ставшие короче обычного, почему-то вызывали дискомфорт.

«Как-то всё половинчато», — с самоиронией подумал я.

Раз уж я решил прийти, раз уж обещал встречаться, нужно хотя бы развлечь её. А с таким моим настроем будет только хуже.

— Юа, хочешь чего-нибудь поесть? — спросил я, пытаясь взбодриться.

— Хм, пока что хочется чего-то легкого.

— Якитори?

— Ты считаешь это «легким»?

— Тогда бэби-кастелла?

— Те вещи, которые нужно делить и есть вместе, я бы хотела оставить на потом.

— Неожиданно дотошно. Ты что, фестивальный инспектор?

— Фу-фу, прости.

— Знаешь, Юа...

— Что такое, Саку-кун?

— В юкате, даже если животик немного выпирает, никто не заметит.

— ...Безжалостный «кюи»!

Наконец-то мы вернули наш привычный ритм общения.

В итоге мы не стали ничего есть, зато постреляли в тире, выловили целую кучу прыгучих мячиков-суперболов, и я купил Юа маску лисы, хотя она и строила недовольную гримасу.

Но когда она надела маску сбоку на голову, та вписалась в образ на удивление гармонично.

Когда в горле пересохло, мы встали в очередь к ларьку с напитками.

— Саку-кун, сколько сейчас времени? — спросила Юа, озираясь по сторонам.

Я достал смартфон из кармана.

— Нет ещё и тридцати минут. Скоро будет 17:30.

— Вот как, спасибо.

Хотя мы стояли лишь на пороге сумерек, в палатках уже начали зажигаться огни. Голоса мужчин, пьющих пиво, становились всё громче, а пёстрые юкаты мелькали тут и там, словно яркие бабочки.

Пи-хёро-пи-хёро, то-кон-тон.

Пи-ё-пи-ё, до-ко-до-кон.

Казалось, даже праздничная музыка хаяси, звучащая на территории храма, становилась всё более разгоряченной.

Подошла наша очередь, и я взял бутылку рамунэ.

— Ты что будешь, Юа?

— Пожалуй, то же самое.

— Понял.

Я взял вторую бутылку, но Юа, придерживая рукав юкаты и раздвигая лед, вытащила ещё одну, третью бутылку рамунэ.

— Всё в порядке, Юа. Я плачу в благодарность за то, что ты готовишь мне еду.

— Угу, спасибо. Тогда я воспользуюсь твоей добротой.

— ...

— ......

— Эм, ты не вернешь её обратно?

— Ничего, эту я куплю сама.

— Так сильно пить хочешь?

— Не обращай внимания, не обращай.

В итоге мы отошли от прилавка с тремя бутылками рамунэ на двоих.

Меня беспокоило это странное, нелогичное действие. Я посмотрел на неё и уже открыл рот, чтобы спросить... но слова застряли в горле, стоило мне увидеть её профиль.

«Почему у неё такой вид?..»

Юа спрятала маску в рукав, обеими руками крепко сжимала бутылки с рамунэ и смотрела в сторону торий. Её взгляд был отчаянным, почти молитвенным.

Шарк, шарк, шарк, шарк — она шла, волоча ноги, с нерешительностью в каждом шаге.

Словно испуганная, но ведомая чем-то, она неотвратимо двигалась в том направлении.

Атмосфера была такой, что я не решился окликнуть её и молча последовал за ней.

Шаг, два, три.

Тории становились всё ближе, и тут...

— Э..?

С шуршанием выпал из моей левой руки пластиковый пакет.

Разноцветные мячики-суперболы раскатились по каменной мостовой, освещенной мягким светом закатного солнца, окрашенного в цвет марены.

Один из мячиков ударился о фигуру человека, стоявшего возле торий, и замер.

— Юко..?

Я произнес это имя с таким чувством, будто не называл его много лет.

Девушка, сжимавшая подол своей обычной юбки и опустившая голову так низко, словно готова была исчезнуть в одно мгновение, — это, несомненно, была Юко.

Почему она здесь?

Случайность? Нет, этого не может быть.

Не обращая внимания на мое замешательство, Юа шагнула вперед. Каран, каран, каран.

— Ты пришла, Юко-тян.

Услышав эти слова, Юко наконец медленно подняла лицо.

Она перевела взгляд с меня на Юа и обратно.

— Саку, Утти...

Её голос звучал так, словно она вот-вот расплачется.

Юко, Юа и я — наше расположение напоминало идеальный равносторонний треугольник. Длинные тени, отбрасываемые нами, казалось, стояли рядом, дружно взявшись за руки.

— И у Саку-куна, и у Юко-тян, и у меня тоже, — произнесла Юа, стоя прямо и с достоинством, сложив руки перед собой. — Наверняка есть слова, которые всё ещё спрятаны в сердце.

Каран-корон. Она взяла за руку Юко.

— Чувства, которые мы скрываем ради кого-то или ради самих себя.

Каран-корон, каран-корон. Она взяла за руку меня.

«Достаточно просто крепко держаться за кончик связанной нити судьбы».

— Поэтому, — Юа нежно улыбнулась, словно проверяя прочность двух узлов. — Поэтому давайте поговорим.

И с силой сжала наши пальцы.

* * *

Ямато-надэсико — идиома, обозначающая патриархальный идеал японской женщины: скромной, изящной и добродетельной (буквально: «японская гвоздика»).

* * *

*

В первый день Обона я солгала Саку-куну, сказав, что у меня возникли семейные дела.

Пока было светло, я закончила уборку и стирку. А когда солнце начало клониться к закату, я в одиночестве направилась к дому Юко-тян.

С того момента, как я побежала за Саку-куном, мы с ней ни разу не связывались.

Не потому, что Юко-тян меня игнорировала — я сама избегала звонков и сообщений в LINE.

На то было несколько причин.

Я немного злилась на Юко-тян. Чувствовала легкую тревогу от того, что она обо мне думает. И просто не знала, о чем говорить, даже если бы позвонила.

...А ещё в моем собственном сердце произошли немалые перемены.

Поэтому я решила выждать.

Ради Юко-тян, ради Саку-куна и ради себя самой.

Мне казалось, так будет лучше.

Размышляя обо всем этом, я и не заметила, как дошла до дома Юко-тян.

У входа я увидела Котонэ-сан, сидевшую на корточках.

Похоже, она разводила мукаэби* — приветственный огонь Обона, от которого в небо уже поднимался зыбкий дымок.

«Она кажется равнодушной к подобным традициям», — рассеянно подумала я, но сердце болезненно сжалось.

Котонэ-сан и Юко-тян очень близки. Наверняка она уже знает обо всём, включая мою роль в этой истории.

Злится ли Котонэ-сан? Грустит? Разочарована? Или же...

С прошлой осени, когда мы подружились с Юко-тян, я часто бывала в этом доме. И каждый раз Котонэ-сан встречала меня с преувеличенной радостью.

Она угощала сладостями и соком, готовила ужин, возила нас по магазинам на машине.

А когда я рассказала о ситуации в моей семье, она, заливаясь слезами, обняла меня, словно настоящая мама, и сказала: «Ты большая молодец, ты так старалась. Приходи к нам в любое время».

Я приложила руку к груди и сделала медленный, глубокий вдох. Затем подошла к воротам и, поколебавшись между «добрый день» и «добрый вечер», обратилась к спине Котонэ-сан:

— Добрый вечер.

Она медленно обернулась. На её лице читалась усталость, но...

— Утти?!

Стоило ей понять, что это я, как её лицо озарилось светом. Она поспешно вскочила и с грохотом распахнула калитку.

— О-о-ох, я уж думала, ты не придешь!

И крепко обняла меня. Запах её изысканных духов слегка пощекотал нос.

— Эм, ну, это...

Пока я подбирала слова, не зная, с чего начать, она прошептала мне почти на ухо:

— Прости, Утти. Моя дочь доставила тебе проблем.

— Что вы, это скорее я Юко-тян...

— Нет, это не так.

Котонэ-сан решительно прервала меня, разжала объятия и отступила на шаг.

— Я выслушала всю историю. Конечно, Юко пришла к этому после долгих раздумий, но, по крайней мере, именно она осознанно ранила тебя и Читосэ-куна.

«Поэтому прости нас», — она низко поклонилась.

— Но знаешь... — продолжила Котонэ-сан, не дав мне вставить ни слова. — Как мать-дурочка, я обрадовалась поступку Юко. Прости мне это. И прости за те слова, которые мы заставили вас нести на своих плечах. ...Мне очень жаль.

Она снова глубоко поклонилась.

— Подожди немного, я позову Юко.

Глядя ей в спину, пока она торопливо скрывалась за дверью, я слабо улыбнулась.

Её реакция совсем не совпала с моими ожиданиями, но это было так похоже на Котонэ-сан. Она и правда мама Юко-тян.

В итоге, в тот день мне даже не удалось услышать голос Юко-тян.

Котонэ-сан, постоянно извиняясь, объяснила всё очень мягко и завуалированно.

Дело не в том, что Юко-тян не хочет говорить или видеть меня.

...Скорее, зная Юко-тян, она просто не может.

Не может заговорить, не может встретиться взглядом. Думаю, причина именно в этом.

Почти год.

Я провела с Юко-тян столько же времени, сколько и с Саку-куном.

Поначалу мне казалось, что меня просто приняли в компанию, позволили стать другом, но я и не заметила, как всё изменилось.

Юко-тян стала первой девочкой в моей жизни, которая стала мне по-настоящему дорога.

Поэтому я, кажется, понимаю, о чем она думает.

Наверняка завтра Юко-тян снова почувствует вину — уже по другой причине, нежели сегодня, — и это позволит ей хотя бы заговорить со мной.

...Правда ведь?

Хотя я была готова к первому в жизни отказу от лучшей подруги, он всё равно принес с собой колючую боль и тревогу, готовую поглотить меня, стоило лишь расслабиться.

Сможем ли мы действительно поговорить завтра? Назовет ли она меня снова по имени? Не ошибаюсь ли я в своих намерениях?

Я с трудом подавила рвущуюся наружу слабость и прошептала про себя:

«Всё будет хорошо».

Сказав Котонэ-сан: «Я приду завтра», я повернулась спиной к входу, и вдруг меня посетила мысль, похожая на сожаление.

Если всё обернулось так, мне не нужно было врать для подстраховки на случай, если разговор затянется.

Я ведь могла бы пойти и приготовить ужин.

* * *

Мукаэби (приветственный огонь) — костер, который зажигают в первый день Обона перед входом в дом, чтобы души предков могли найти дорогу и не заблудились.

* * *

*

Вечер следующего дня.

Стоя у ворот, я нажала кнопку видеодомофона.

— Утти...

Как я и надеялась, ответила Юко-тян.

— Добрый вечер, — я с облегчением выдохнула, но в ответ повисла тишина.

Я не торопила её и просто ждала, пока Юко-тян снова не заговорила.

— Прости за вчерашнее. Но я... я всё ещё...

— Ничего страшного. Давай сегодня поговорим так?

— ...Тебя это устроит?

— Если тебе так легче, Юко-тян, то я совсем не против.

Говоря это, я вдруг ощутила прилив ностальгии.

— Фу-фу. Сейчас ты напоминаешь мне Ямадзаки-куна в прошлом.

— Эй! — невольно воскликнула Юко-тян.

После паузы, словно она устыдилась своей реакции, раздался тихий, почти умоляющий голос:

— Утти, ты ведь злишься на меня... да?

— Да, злюсь.

— !..

Я ответила прямо, почти резко, и даже через динамик домофона почувствовала, как у неё перехватило дыхание.

Не объясняя причины, я задала встречный вопрос:

— А ты, Юко-тян? Ты злишься на то, что я побежала за Саку-куном?

— ...Я не злюсь. Просто мне немного одиноко? Или грустно? Нет, всё не то. Наверное, ближе всего чувство вины.

— Понятно.

— Утти, всё-таки я...

— Послушай, Юко-тян, — перебила я её. — Мы ведь о многом говорили за это время, правда?

— Да.

— О моде, о красоте, о клубах, об учёбе, о прошлом, о будущем... А ещё обо всех наших друзьях и о Саку-куне.

Юко-тян издала короткий смешок: «Хе-хе».

— Хотя мне кажется, что о последнем болтала в основном я.

Я едва заметно улыбнулась и продолжила:

— А ты помнишь, с чего всё началось?

Юко-тян немного задумалась, прежде чем ответить:

— Наверное, на следующий день после того, как мы впервые все вместе сходили в «8 номер»?

— Нет. Возможно, тогда мы и стали приятельницами, но это не то, что сделало наши отношения такими, как сейчас.

— Такими?..

— Лучшими подругами. Могу я так сказать?

— Если ты всё ещё так считаешь, Утти... Конечно! — под конец её голос слегка дрогнул от радости.

Эти слова успокоили меня, но в то же время я прикусила губу, мысленно извиняясь.

Я подавила дрожь в голосе и заговорила о настоящей причине:

— В тот день...

Я отвела взгляд, хотя Юко-тян, скорее всего, смотрела на меня через монитор.

— ...Мы разделили слабости друг друга.

Но моё сердце не отвернулось от неё.

— А?..

— Ведь так, Юко-тян?

— Поче... му...

— Ты думала, что несешь это бремя в одиночку?

— Ну...

— У меня то же самое.

С этими словами я прислонилась к забору, прячась от объектива камеры. Как хорошо, что мы говорим через домофон.

Наверняка сейчас у нас обеих такие лица, которые мы не хотели бы показывать друг другу.

— На сегодня я пойду. Завтра приду снова.

— У... гу.

— Но это будет в последний раз.

— А?..

— До завтра, Юко-тян.

Не дожидаясь ответа, я зашагала прочь.

Вокруг незаметно сгустились сумерки.

«Интересно, Саку-кун нормально поел?»

*

Прошу прощения. В прошлом ответе я ошибочно перевел сцену в ванной, текста которой вы не присылали. Это произошло из-за сбоя в контексте беседы.

Вот правильный перевод того отрывка, который вы прислали сейчас (сцена разговора под дождем перед входом в дом):

* * *

Вечер последнего дня Обона.

Когда я пришла к Юко-тян, Котонэ-сан как раз разводила окуриби*.

Потрескивание огня и запах горящего дерева навевали воспоминания о каком-то далеком летнем дне.

Заметив меня, Котонэ-сан слегка улыбнулась, коротко кивнула и, не проронив ни слова, ушла в дом.

Я нажала на кнопку домофона, и Юко-тян ответила так быстро, словно только этого и ждала.

— Утти?!

— Добрый вечер.

— Ты вчера ушла, сказав такие пугающие вещи, я так волновалась...

— Но перед этим я же сказала, что приду сегодня, — невольно горько усмехнувшись, продолжила я. — Послушай, Юко-тян, и долго ты собираешься так себя вести?

— Так — это как?..

— Тебя устраивает, что ты продолжаешь убегать и не хочешь посмотреть в лицо Саку-куну и нам?

— П-почему ты так говоришь?! Я ведь пыталась честно объясниться с Саку! И вот к чему это привело, так что ничего не поделаешь! Я не знаю, с каким лицом мне теперь встречаться с ним, ничего не поделаешь!

— А ты правда была честна с Саку-куном?

Зная, что раню лучшую подругу, я всё равно сказала это.

— Что ты... имеешь в виду?

— По крайней мере, мне так не показалось.

— Жестоко! Зачем ты такое говоришь?!

— Значит, ты действительно ни о чем не жалеешь?

— !..

— Тебя устраивает, что на этом всё и закончится?

— Ты сама не своя со вчерашнего дня, Утти. Говоришь только неприятные вещи.

— Да, я знаю.

— Прости. Я хочу, чтобы ты сегодня ушла.

— Ты всё ещё не хочешь показать мне свое лицо?

— Прости, мне очень жаль.

— Тогда... Кха-кха.

Кап, кап-кап-кап.

Ш-ш-ш-шух.

— ...Подожди, Утти, что это за звук?

Понятно, Юко-тян не смотрела на монитор. Впрочем, я и сама отошла в сторону, чтобы меня не было видно.

Убирая со лба насквозь промокшую челку, я ответила:

— Эм, просто небольшой дождь прошел.

На этих словах разговор резко оборвался.

И тут же с грохотом распахнулась входная дверь.

— Утти?!

Глядя на Юко-тян, которая наконец-то показалась мне, я приветливо улыбнулась:

— Давно не виделись. Хоть мне и немного стыдно в таком виде.

Внезапно начавшийся дождь мгновенно усилился, и я, сама того не заметив, промокла до нитки.

Лицо Юко-тян исказилось, словно она вот-вот заплачет.

— Ну ты и дурочка! Почему сразу не сказала?! Ты же простудишься!

Прямо в домашней одежде она выскочила наружу и открыла калитку.

— Прости-прости, мы были посреди важного разговора.

— Да разве в этом дело?!

Она схватила меня за руку, и мы вместе ввалились в прихожую.

— Мам! Принеси несколько полотенец!

На крик Юко-тян из глубины коридора выглянула Котонэ-сан.

— Ой-ой, бедная Утти, и всё из-за Юко.

— Сейчас не время для этого!

— Я принесу полотенца, так что закутай её и веди прямиком в ванную. Вода как раз набралась.

Я поспешно замахала руками.

— Н-не стоит так беспокоиться...

Котонэ-сан усмехнулась, как будто поражаясь моей наивности.

— Нет уж, тут полотенцем не обойдешься. Юко, уводи её.

— Е-есть! Сменную одежду и белье я подготовлю!

— Погодите... а?!

В итоге они вдвоем буквально затащили меня в ванную комнату.

* * *

Окуриби (прощальный огонь) — костер, который зажигают в последний день праздника Обон, чтобы проводить души предков обратно в их мир (в противоположность мукаэби — приветственному огню).

* * *

Я быстро приняла душ и, раз уж мне позволили, забралась в горячую ванну. В этот момент из раздевалки раздался голос Юко-тян:

— Утти, я оставлю сменную одежду здесь.

— Ага, спасибо. И прости за беспокойство.

— ...Это мне стоит извиниться.

С этими унылыми словами её силуэт, видневшийся сквозь матовое стекло двери, опустился на стул.

Юко-тян робко продолжила:

— Мы ведь... не договорили.

Я сложила руки на бортике ванны и опустила на них подбородок.

— Хе-хе, хоть ты и пустила меня в дом, мы в итоге всё равно говорим через дверь.

— Аха-ха, и правда.

Юко-тян неловко рассмеялась, а затем тихо пробормотала:

— А что значит «в последний раз»? Ты вчера так сказала, Утти.

Даже в одном её голосе слышалась тревога.

— Разрыв дружбы.

— ...Ни за что не хочу!

От напора Юко-тян, перебившей меня, я невольно хихикнула, хоть и почувствовала укол вины.

Наверное, она всё это время ломала голову над смыслом тех слов. Я сделала это намеренно, но, пожалуй, это было слишком жестоко.

— Погоди минутку, Юко-тян, дослушай до конца.

— Но, Утти, разрыв — это же...

— Нет же, я хотела сказать: «Это не значит разрыв дружбы или что-то такое».

— Ну ты и путаешь!

— Ты слишком быстро реагируешь, Юко-тян.

— Я всё время боялась: а вдруг ты это скажешь...

— И вообще, это ты не хотела показываться мне на глаза.

— А-а, опять вредничаешь.

Я снова погрузилась в воду по плечи.

Благодаря соли для ванн, которую добавила Котонэ-сан, вода стала нежно-розовой. В воздухе витал успокаивающий сладкий цветочный аромат.

Я сложила ладони «пистолетиком», пытаясь брызнуть водой, но у меня ничего не вышло, и вода с плеском шлепнула меня саму по лицу.

— Юко-тян.

Положив голову на бортик и рассеянно глядя в потолок, позвала я.

— Сегодня я в последний раз прихожу, чтобы вот так попытаться дозваться до тебя.

— А..?

— Вот в каком смысле «последний».

— Я тебе уже... надоела?

— М-м, дело не в этом.

Я зачерпнула воду ладонями и вылила её обратно.

Повторив это несколько раз, я вылезла из ванны и встала перед дверью.

— Если ты, Юко-тян, так и будешь вечно дуться в одиночестве и молчать...

Почувствовав перемену в моем настроении, силуэт Юко-тян за матовым стеклом тоже поднялся.

Я тихонько приложила ладонь к двери и отчетливо произнесла:

— ...То с этого момента рядом с Саку-куном буду я.

— Ут... ти?..

Через матовое стекло Юко-тян накрыла мою ладонь своей.

— Раз «законная жена» Юко-тян добровольно уступила свое место, ничего, если его займу я?

— Погоди-ка, это значит...

— Двадцать четвертое августа, фестиваль, 17:30.

Затем я назвала ей имя храма и место встречи.

— Придешь, если захочешь поговорить втроем? А если не придешь, я просто пойду на свидание с Саку-куном вдвоем.

— !..

С громким стуком Юко-тян выскочила из раздевалки.

Я тяжело вздохнула и открыла дверь ванной.

Вытершись полотенцем, я надела совершенно новое белье и платье, которые подготовила Юко-тян.

А, это платье... Раньше она присылала мне его фото с подписью: «Мне не очень идет, может, отдать тебе, Утти?»

Я крепко сжала ткань на груди.

Затем я быстро высушила волосы, поблагодарила Котонэ-сан и вышла из дома.

Юко-тян, похоже, заперлась в своей комнате.

— Я буду ждать, Юко-тян.

Прошептала я, глядя снизу вверх на её окно, и покинула дом.

«Поэтому дождись меня, Саку-кун».

＊

И вот сегодня.

Юко пришла на фестиваль.

Хотя я верила, что всё будет хорошо, где-то в глубине души всё же таилась тревога.

Если я упущу этот день, эти сумерки, то мы никогда не сможем вернуть наши прежние отношения.

Почему-то я была в этом твердо уверена.

Когда я увидела Юко, стоящую в тени торий, меня охватило желание броситься к ней, обнять и разрыдаться, но я сдержалась.

«...Поэтому давайте поговорим».

Я произнесла эти слова.

Тепло наших сцепленных рук было безграничным и радостным.

Поэтому я зашагала вперед, ведя их за собой.

Саку-кун, я, Юко-тян.

Они выглядели немного растерянными, но последовали за мной без лишних слов.

На фестивале слишком шумно для важного разговора, поэтому мы направились в сад Йококан*, расположенный минутах в пяти ходьбы от святилища.

Мы заплатили за вход и вошли внутрь.

Когда-то здесь располагалась загородная вилла клана Мацудайра, правившего княжеством Фукуи, а теперь вокруг большого пруда в центре сада проложены прогулочные дорожки.

Я не слишком разбираюсь в архитектуре, но особняк, воссозданный в стиле сукия-дзукури*, очень красиво отражается в водной глади. Особенно много людей приходит сюда вечером, когда включается подсветка.

Однако в обычные дни здесь не так уж много туристов.

Я думала переместиться в соседний парк, если здесь будет людно, но, оглядевшись, поняла, что мы одни.

До закрытия оставалось не так много времени — идеальный момент для тихой беседы.

Давно я здесь не была и с удовольствием погуляла бы подольше, но мы лишь обошли пруд по дорожке и сели на веранду особняка.

Мы сели в том же порядке: Саку-кун, я, Юко-тян.

Закатное солнце освещало яркую зелень сада, раскинувшегося перед нами, и его лучи сверкали, танцуя на поверхности пруда.

Прохладный ветерок, гуляющий по особняку, приносил успокаивающий запах дерева и татами.

— Итак, с чего начнем? — спросила я.

Плечи моих соседей с обеих сторон дрогнули. Из-за того, что мы сидели так близко, прижавшись друг к другу, казалось, что их эмоции передаются мне напрямую.

— Вообще... — после короткой паузы первым заговорил Саку-кун. — О чем мы втроем должны говорить?

Я слегка улыбнулась и ответила:

— Думаю, тем много. Саку-кун, разве у тебя нет вопросов к Юко-тян?

— ......

Реакции не последовало, поэтому я продолжила:

— А у меня есть.

Я по очереди посмотрела на них.

— ...Например: почему Юко-тян призналась Саку-куну?

Я достала слова, которые берегла именно для этого дня.

— !..

Я услышала, как они оба задержали дыхание.

— Это... — с трудом начал Саку-кун. — Потому что... ну, из-за чувств.

— Ты имеешь в виду, потому что она хотела стать твоей девушкой?

— ...Ну, да.

— А правда ли это?

Когда я это сказала, он посмотрел на меня с легким раздражением:

— ...Что ты имеешь в виду?

Словно хотел спросить, не отношусь ли я легкомысленно к чувствам Юко.

«Нет, всё не так, совсем не так», — прошептала я про себя и продолжила вслух:

— Саку-кун, когда тебе признались, у тебя не возникло никаких сомнений?

Услышав мой вопрос, он немного задумался, прежде чем ответить.

— ...Честно говоря, я подумал: «Почему именно сейчас?». Это было сразу после летнего учебного лагеря. Наверное, я просто тугодум, но, как бы это сказать... не было атмосферы, предвещающей нечто подобное.

— Ага, понимаю. У меня нет такого опыта, но обычно, когда признается близкий друг, этому предшествуют какие-то этапы, постепенно создается нужная атмосфера. Хотя, возможно, случай Юко-тян особый, ведь она всегда говорила, что любит тебя.

Саку-кун грустно опустил глаза, видимо, вспомнив прошлое.

Я заметила, что Юко-тян крепко сжала рукав своей юкаты. Я мягко накрыла её руку своей и продолжила разговор.

— И это всё?

— ...Да, наверное.

— Мне кажется, есть кое-что ещё более неестественное.

— Неестественное?

Рука Юко-тян сжалась ещё сильнее. Словно она умоляла меня: «Не говори».

Прости меня. Но иначе мы не сможем двигаться дальше.

Я посмотрела прямо перед собой.

— ...Почему Юко-тян выбрала именно то место для признания?

Саку-кун вздрогнул и посмотрел на меня.

— Ну, потому что это место, связанное с воспоминаниями... — проговорил он, щурясь, словно нащупывая что-то в памяти.

Возможно, где-то в глубине души Саку-куна это тоже беспокоило.

Я крепко сжала руку Юко-тян.

— Нет. Я имею в виду, почему она сделала это специально у всех на глазах?

— !!!..

Не дожидаясь их слов, я заговорила быстро и плавно:

— И думать нечего: обычно признаются, когда остаются наедине. Ну или по телефону, или через LINE. Я бы ещё поняла, если бы вы уже знали о чувствах друг друга через общих друзей и оставалось только произнести слова.

Но в этот раз всё было иначе.

Если бы случился отказ, это повлияло бы на отношения всех в компании, и в первую очередь — на Саку-куна. Юко-тян не могла этого не понимать.

А если бы чувства оказались взаимны?

Что, если бы Юдзуки-тян, Хару-тян или я тоже любили Саку-куна?

Сделать это прямо у нас на глазах — довольно жестокий поступок.

Конечно, Юко-тян бывает простодушной и порой заставляет других плясать под свою дудку, но она не настолько глупа, чтобы не заметить такой вероятности.

...Ведь она моя лучшая подруга.

Я нежно гладила по голове Юко-тян, которая, дрожа, уткнулась лбом мне в руку.

— И самое главное...

Я всё же произнесла это отчетливо:

— Юко-тян, ты правда рассчитывала, пусть даже самую малость, что твоё признание будет успешным?

При моих словах на лице Саку-куна отразилось замешательство.

— Утти...

Глаза Юко-тян наполнились слезами.

Я достала из её сумочки-кинтъяку носовой платок и вытерла ей слёзы.

— Может быть, это связано с тем днём?

Юко-тян, опустив голову, изо всех сил сжала юбку на коленях.

— Расскажешь нам?

— Но... это... только это...

— Всё будет хорошо. Я разделю эту ношу с тобой.

Я легонько похлопала по вздрагивающей спине лучшей подруги. Тук, тук.

* * *

Сад Йококан — известный японский сад с прудом в городе Фукуи, бывшая резиденция даймё (феодальных лордов) клана Мацудайра.

Сукия-дзукури — стиль японской жилой архитектуры, для которого характерны утонченность, простота, использование натуральных материалов и эстетика чайной церемонии.

* * *

*

Я, Хиираги Юко...

...хитрая и скверная девчонка.

Мой интерес к Утти проснулся после того классного часа, когда мы выбирали старосту. Из-за меня ей тогда досталось, поэтому на следующий день я пошла к ней, чтобы нормально извиниться.

Поначалу я не планировала ничего большего, но то, как обычно спокойная и тихая Утти проявляла откровенную неприязнь к Саку, показалось мне забавным. Я подумала: «Может быть, у неё, как и у меня до недавнего времени, есть скрытая сторона, которую она прячет от всех?» Мне стало любопытно, захотелось узнать её получше, и я начала искать поводы заговорить.

Утти оказалась очень вежливой собеседницей. Она говорила медленно, взвешивая каждое слово, словно боялась кого-нибудь ранить.

Для меня, привыкшей болтать без умолку и часто не думая о последствиях — тот случай на классном часе тому пример, — такое общение поначалу было в новинку. Разговоры с ней успокаивали, но со временем мне стало немного грустно. Я всегда чувствовала вокруг себя прозрачную стену из-за особого отношения окружающих, а Утти, казалось, сама возвела вокруг себя невидимую преграду, отвергая всех и не позволяя никому приблизиться.

Мне казалось, что она что-то терпит. Словно задыхается в этой добровольной изоляции и отчаянно ищет глоток воздуха.

Но почему-то с самого начала... Всё менялось, стоило ей заговорить с Саку.

Она открыто дулась, раздражалась, дерзила в ответ. И в эти моменты казалось, что Утти дышится чуть свободнее.

Возможно, сама того не осознавая, я видела в ней себя — ту, какой я была до встречи с Саку.

В итоге, так и не сумев сблизиться с ней сильнее, мы начали второй семестр. Я набралась смелости и пригласила Утти пообедать.

Конечно, я хотела подружиться, но была и другая причина: я надеялась, что если за дело возьмётся Саку, он сможет разбить стекло, которым она себя окружила.

Поэтому, когда Утти, явно сама не своя, выбежала из кафе, я без колебаний крикнула от всего сердца:

— Саку, беги за Утти! Мы тут сами разберёмся!

...И вот наступил следующий день.

Утти впервые назвала меня «Юко-тян».

Она словно преобразилась: аура стала невероятно мягкой и тёплой. Вместо вчерашней неловкой улыбки она теперь светилась нежностью, напоминая солнечный одуванчик.

«Вот оно что... Значит, вот какое у Утти на самом деле лицо. Я знала, что не зря доверилась Саку. Прямо как тогда, со мной...»

— Да вы с Юа и Юко вечно преувеличиваете, подумаешь, имя поменяли, — проворчал Саку.

— Не твоё дело, Саку-кун, — парировала Утти.

А?.. Стоп...

Это была лишь крошечная перемена. Они стали иначе называть друг друга. Тон Утти стал доверительным — таким, каким говорят только с близкими людьми, которым открыли сердце.

Расстояние между ними сегодня совсем иное, чем вчера.

В этом нет ничего странного. Меня ведь тоже только что начали называть «Юко-тян».

Я ведь и пригласила её, надеясь, что однажды так и будет. Я отправила к ней Саку, веря, что он сможет стать для неё опорой.

Поэтому всё хорошо. Я должна радоваться, ведь именно этого я и хотела.

Тогда почему...

Приветствуя Утти вместе со всеми, я почувствовала, как в горле встал ком, и дышать стало трудно.

Неделю спустя, всё с тем же смутным беспокойством на душе, мы, как обычно, сдвинули парты на обеденном перерыве, чтобы поесть всем вместе с Утти.

— Э-э? Саку, ты чего это с домашним бенто припёрся?! — воскликнул Кайто.

— Не ори ты так, — устало усмехнулся Саку.

— Погодь, оно ж такое же, как у Утти?!

— Ну, всякое бывает.

— Какое ещё «всякое»?!

У Утти и Саку одинаковые обеды?..

Подождите-ка.

Это что значит?

Саку озадаченно нахмурился и посмотрел на сидящую рядом Утти. Та лишь мягко улыбнулась, опустив уголки глаз, словно говоря: «Всё в порядке».

Будто между ними была какая-то тайная, понятная только двоим телепатическая связь.

— Видите ли... — начала Утти. — Мои родители развелись, когда я была в начальной школе, так что мамы с нами нет. Поэтому вся работа по дому, включая готовку, в основном на мне. А раз Саку-кун живёт один, я просто поделилась с ним тем, что наготовила лишнего. Вроде того.

— Э-э, нечестно, Саку-у! Утти, а мне?!

— Асано-кун, ты же всегда приносишь огромный обед, разве нет?

— НЕ-Е-Е-Е-Е-ЕТ!

Этот шутливый балаган разворачивался прямо у меня перед глазами, но смысл слов до меня не доходил.

Саку ест обед, приготовленный руками Утти?

Нет, даже не это...

Как и у Саку, у Утти родители в разводе, и нет мамы. Они наверняка понимают боль и грусть друг друга лучше, чем кто-либо другой.

Это «особая» связь, которой мне не получить, как бы я ни желала.

На сердце стало гадко и шершаво.

«Нечестно».

Это слово всплыло в сознании, и я невольно содрогнулась от отвращения к самой себе.

...А? О чём я сейчас думаю?..

Я впервые услышала о семейных обстоятельствах Утти, и это — первое, что пришло мне в голову?

Какая же я дрянь.

Пусть даже на мгновение, но я восприняла трагичное прошлое своей новой подруги — прошлое, полное боли, — как удобный инструмент для сближения с парнем, который мне нравится.

Я ведь даже представить не могу, каково это — остаться без мамы, это просто невыносимо.

Пытаясь отвлечься, я запихнула в рот кусок еды.

Гамбургер, политый кетчупом и соусом пополам.

В моей коробке бывают и вчерашние остатки, и размороженные полуфабрикаты... Моя мама не то чтобы великий кулинар, но она всегда встаёт пораньше, чтобы приготовить мне обед.

Но что же делать... Сегодня, сколько ни жую, я совсем не чувствую вкуса.

Умом я понимаю, что так нельзя, но эти гадкие мысли никак не желают уходить.

Что произошло между ними после того, как Саку побежал за ней?

Что Саку думает об Утти, и что Утти думает о Саку?

Они ведь только начали общаться, так почему между ними уже такое взаимопонимание?

Почему в тот день они пришли в школу вместе?

И почему на рубашке всегда аккуратной Утти впервые виднелись складки?..

Что же делать? Если так пойдёт и дальше...

— Утти уведёт у меня Саку.

Ведь я полюбила его первой.

Я дольше была рядом с ним.

Это я пригласила Утти в нашу компанию.

Это я попросила Саку побежать за ней.

Впервые в жизни я испытывала подобные чувства.

Раньше я одинаково хорошо ладила и с мальчиками, и с девочками. Если кто-то влюблялся — я поддерживала, если чьи-то чувства оказывались взаимны — искренне радовалась.

Но сейчас...

«Саку нравится мне. И я — не единственная девушка, которой он может понравиться».

Я осознала этот до боли очевидный факт.

С момента поступления в школу в Саку влюблялось немало девушек. Он не докладывал мне о каждой, но слухи о признаниях доходили исправно. Однако Саку всегда держал дистанцию. Более-менее близко он общался разве что с Юдзуки и Хару из баскетбольного клуба, да и то — на уровне лёгкой болтовни при встрече в коридоре.

Единственной девушкой, которая всегда была рядом с Саку, была я. Наверное, поэтому я незаметно для себя решила, что я особенная.

Думала, что если уж у Саку и будет любовь, то только со мной.

Верила, что, по крайней мере, я единственная, кто понимает его и оберегает с самого близкого расстояния.

Я была слишком беспечна.

Но это оказалось огромным заблуждением.

Прямо сейчас, в эту самую секунду, дистанция между Саку и Утти стремительно сокращается. Возможно, пока я ничего не знаю, они уже стали ближе, чем мы с ним.

Я мечтательно грезила: «Вот бы однажды стать девушкой Саку...»

Но эта любовь может внезапно закончиться уже сегодня. Или завтра.

Ведь Утти, которую спас Саку — точно так же, как когда-то меня, — вполне может полюбить его. Нет никаких гарантий, что этого не случится.

Как нет гарантий и того, что она не расскажет ему о своих чувствах прямо сейчас.

К концу обеденного перерыва я решилась.

— Утти, у тебя будет немного времени после уроков?

Я сама не понимала, как эти слова сорвались с губ.

— Ага! Клубной деятельности сегодня нет, так что я свободна, — радостно отозвалась она.

Глядя на то, как оживился её голос, я почувствовала острую боль в груди.

До встречи с Саку я не знала любви. А потому не смогла вовремя заметить ростки ревности в глубине души и не сумела им воспротивиться.

После уроков я одолжила у Саку ключ, и мы с Утти направились на крышу.

«Я просто хочу показать тебе одно место», — солгала я человеку, который мне нравится.

— Оказывается, сюда можно выходить, — Утти с наслаждением огляделась, облокотившись на перила.

Я встала рядом.

— Вообще-то, нужно разрешение. Но у Саку есть ключ, который ему доверил Кура-сэн, так что он приходит сюда, когда вздумается.

— А-ха-ха, это так на него похоже.

— Кстати, — продолжила Утти, — Иванами-сэнсэй однажды сказал, что мы с Саку чем-то похожи.

— Хм... Вот как.

— Но всё-таки Иванами-сэнсэй плохо разбирается в людях. На самом деле мы совершенно разные.

Она смотрела в далёкое небо, ветер перебирал её волосы, а глаза слегка сощурились, излучая какую-то трепетную нежность.

Ах, всё-таки я права.

Одного взгляда на её профиль было достаточно, чтобы всё понять.

Утти наверняка вкладывает в имя Саку те же чувства, что и я.

Но, может быть, если сделать это сейчас...

— Послушай!

Голос вырвался раньше, чем я успела подумать.

Утти удивлённо посмотрела на меня.

— Прости, что так внезапно, но можно задать важный вопрос?

— Важный... вопрос?

Я кивнула.

— Я хочу подружиться с тобой ещё сильнее, поэтому хочу сразу прояснить одну вещь.

— Хорошо, я поняла.

Утти повернулась ко мне и выпрямилась. Её сложенные руки выглядели так естественно и изящно, что я на миг залюбовалась.

— Ну, это...

Я набрала в грудь побольше воздуха.

— Утти, у тебя есть кто-то, кто тебе нравится?! Кстати, мне нравится Саку!

Опомнилась я уже после того, как выпалила то, чего говорить не следовало.

Я ведь собиралась только спросить, нравится ли ей кто-нибудь.

А получилось, словно я ставлю ультиматум. Словно метлю территорию.

Раскрыла свои карты первой, чтобы надавить.

— Э?.. — глаза Утти изумлённо распахнулись. — Эм, ну...

Она растерянно забегала глазами по сторонам, потом опустила взгляд. Между бровей залегла крошечная морщинка, губы плотно сжались.

Если присмотреться, её пальцы, только что аккуратно сложенные, теперь дрожали и судорожно сжимали ткань юбки.

Она приоткрыла рот, собираясь что-то сказать, но тут же закрыла.

Повторив это несколько раз, она прижала правую руку к груди, зажмурилась и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов.

Когда она снова посмотрела на меня, на её лице играла та же улыбка, что и в день нашей первой встречи.

— Никого.

Она произнесла это чётко и твёрдо.

Хотя в глубине её глаз плескалась какая-то затаённая печаль.

— А...

У меня вырвался невнятный звук.

Всё-таки так нельзя. Это неправильно.

Нужно немедленно взять слова обратно и извиниться.

Скри-и-ип.

В этот момент дверь на крышу отворилась.

— Эй, я тут домой собрался вообще-то, — Саку, шаркая и держа руки в карманах, лениво вышел к нам.

Всё в порядке, я ещё успею.

Сказать Утти «прости», сказать «забудь, что я говорила», предложить поговорить завтра.

Поэтому я крепко сжала дрожащие руки, подняла взгляд к синему небу и произнесла:

— Знаешь, Са-а-ку!

— М-м? — отозвался парень, беззаботно зевая.

— Я люблю тебя!

Губы сами собой растянулись в улыбке.

Краем глаза я заметила, как плечи Утти вздрогнули.

— А, ну да, ну да, я тебя тоже люблю, — отмахнулся Саку, приняв это за шутку.

— Я не об этом!

Я сделала шаг к нему. Ещё один.

— В романтическом смысле!

Как девочка любит мальчика!

Я люблю тебя так сильно, что хочу стать твоей девушкой!

Я смотрела на него снизу вверх серьёзным взглядом, не позволяя отшутиться.

Но...

— ...Юко, зачем ты так внезапно...

В тот миг, когда я увидела это печальное лицо.

Его сердце стало для меня прозрачным.

Ах, значит, всё именно так, да?

— Юко, я...

Поэтому я...

— Подожди! Не нужно отвечать сейчас! — я насильно захлопнула крышку на его словах, на его чувствах.

— Э?..

Я продолжила, не давая ему произнести что-то окончательное и бесповоротное:

— Я просто хотела, чтобы ты знал: я смотрю на тебя именно так.

Но мне не нужен ответ, пока я не признаюсь тебе по-настоящему.

— Я хочу, чтобы мы остались друзьями, как и раньше. Нельзя, да?..

Саку некоторое время молчал, и на лице его отразилась та же внутренняя борьба, что и у Утти минуту назад.

Наконец, он тихо обронил:

— ...Ладно. Раз это не официальное признание, то я и отказать не могу, так ведь? Пока что я просто приму твои чувства к сведению.

— Угу! Тогда пошли домой втроём!!

...Какая же я всё-таки хитрая и мерзкая.

Я ведь сама решила подружиться с Утти.

Сама подтолкнула к ней Саку, надеясь помочь.

Видела, как она светится от счастья, что мы наконец сблизились.

Была уверена, что она влюблена в Саку.

И всё же я это сделала.

И, прекрасно осознавая, что именно я творю, я купалась в сладком послевкусии.

Саку не отверг меня.

Сказал, что принимает мои чувства.

Хитрая, грязная, трусливая и эгоистичная.

И всё же...

Моё лицо расплывалось в улыбке.

И всё же...

Моё сердце рыдало.

*

...С тех пор прошёл примерно год.

Мы с Юа молча слушали исповедь Юко.

Её рассказ был пропитан горечью, мукой, тоской и страданием.

Было до слёз очевидно: продолжая говорить, она сама себя истязает, словно каждое слово — это порез на её сердце.

Не знаю, сколько раз я порывался прервать её и сказать: «Хватит, довольно».

Конечно, я помнил тот случай на крыше. Но о том, какой разговор состоялся между ними двумя, я слышал впервые.

Как и об истинных чувствах, скрытых за тем «люблю».

Ах, точно...

Я и Юко, Юко и Юа, и мы втроём.

Кажется, наши отношения, которые длились вплоть до этих летних каникул, начались именно в тот день.

— Гх... У-у-у...

Задыхаясь от рыданий, Юко всё равно не прекращала говорить.

Словно стыдясь своих поступков, словно снедаемая раскаянием:

— П-прости... Прости меня, Утти... Прости, Саку...

Всё это время Юа продолжала гладить лучшую подругу по спине, время от времени вытирая ей слёзы платком.

Но эта доброта, казалось, лишь сильнее причиняла ей боль, разъедая душу.

— Простите меня... Простите... Простите...

Юко повторяла одно и то же, всхлипывая, словно ребёнок, которого только что отчитали и наказали.

— Предала с самого начала, а называла себя лучшей подругой... Удерживала подлыми уловками, а величала себя «главной женой»... Я не имею никакого права говорить такое...

«Ты не права», — хотел я возразить тут же. Сказать, что неважно, с чего всё началось, — время, которое мы провели вместе, не было ложью.

Но сейчас... Сейчас мне не дозволено произносить столь дешёвые слова утешения.

Юко продолжала, тяжело и хрипло дыша:

— На самом деле я столько раз думала, что должна рассказать раньше, что должна извиниться. Но мне было страшно, страшно, так страшно...

Она крепко сжала юкату Юа.

— Ведь если я расскажу, всё закончится. Хоть я сама виновата, хоть я всё это время обманывала вас двоих, хоть я совершила ошибку... И всё же...

Судорожно всхлипывая, срываясь на сип, она прокричала, словно выжимая из себя слова, словно читая молитву:

— Я не хотела, чтобы Утти и Саку возненавидели меня-я-я!..

Она закашлялась. Пыталась отдышаться, судорожно хватая ртом воздух. Глядя на то, как она цепляется за Юа, я чувствовал, что моё сердце вот-вот разорвётся.

— Я думала, что готова, но всё-таки не хочу. Мне не нужно быть лучшей подругой, не нужно становиться девушкой. Если я просто смогу быть рядом, как обычно, мне этого достаточно. Поэтому, прошу вас... Не ненавидьте меня...

Что я должен сказать?

Какие слова принесут ей облегчение?

Что я могу сделать?

Пока я стоял в оцепенении, не находя слов, раздался голос:

— Всё хорошо.

Юа мягко погладила Юко по голове.

— Я же говорила: в тот день мы разделили наши слабости.

— Утти-и...

— Но всё же я спрошу тебя ещё раз, — продолжила Юа. — Юко-тян, ты хоть на мгновение допускала мысль, что твоё признание может быть принято?

«Зачем?» — подумал я.

Зачем Юа именно сейчас, в такой момент, зациклилась на этом?

Почему с таким добрым лицом она загоняет её в угол?

— Как ты...

Я заметил, что рука Юко задрожала.

Со свистом втянув воздух, она резко вытерла слёзы.

Бах.

Она вскочила на ноги так резко, словно оттолкнула Юа.

Глядя на нас поочерёдно взглядом, в котором смешались печаль и гнев, она завопила во весь голос:

— Конечно же, нет!!!

— С того дня, как я влюбилась, я всё время наблюдала за Саку! Я засыпала с мыслями о Саку и просыпалась с мыслями о нём! Я лучше всех знаю, что нынешняя я не могу стать для Саку особенной!!!

— Э?..

От неожиданности у меня вырвалось это слово. То, о чём я и помыслить не мог.

— Тогда... почему?..

Юко крепко сжала юбку и опустила голову.

— Вы, наверное, мне не поверите... — медленно начала она. — Это правда: я всё время думала, что когда-нибудь должна исправить ошибку того дня. Но Саку, я и Утти... Наши отношения, время, которое мы проводили втроём, были наполнены таким счастьем... Я и сама не заметила, как избаловалась. Решила, что, может быть, так может продолжаться вечно.

Она прищурилась, словно вспоминая что-то дорогое.

— Но, — продолжила Юко, — во втором классе мы подружились с Юдзуки и Хару. Юдзуки сблизилась с Саку после истории со сталкером, Хару — благодаря бейсболу и баскетболу. Точно так же, как когда-то Утти, они стремительно сокращали дистанцию. И я поняла, что мы больше не тот идеально сбалансированный треугольник.

Словно оправдываясь, она нервно перебирала пальцами перед собой.

— Честно говоря... Когда объявили новые классы на второй год, и Юдзуки с Хару сразу же заговорили с нами, мне стало немного неприятно. Саку, Утти, Кайто, Кадзуки и я. Мне казалось, что не нужно никого добавлять и никого убирать.

Я знала, что и Юдзуки, и Хару довольно близки с Саку. Поэтому я начала в шутку называть себя «главной женой», а Утти — «наложницей», пытаясь таким образом сдерживать их. Какая же я всё-таки дрянная девчонка...

Слёзы, которые, казалось, иссякли, снова покатились по её щекам.

— Эх... Вот если бы они обе были такими же противными девчонками, как я.

Юко сморщила нос в улыбке, пытаясь всё обратить в шутку.

В её влажных глазах отражался алый закат, и казалось, что она сама сейчас растворится в этих сумерках — настолько эфемерной она выглядела.

Прежде чем я успел протянуть руку, Юа встала и нежно обняла её за плечи.

Сквозь слёзы и улыбку Юко продолжила:

— Поначалу я думала, что мы с Юдзуки будем как кошка с собакой. Она вечно лезет к Саку, провоцирует меня. Ничего не поделаешь, пусть это было временно, но она стала девушкой Саку... исполнила мою мечту. Поэтому мы постоянно цапаемся.

Но она первая девочка, с которой я могу так много говорить о моде и косметике. Мы даже договорились как-нибудь съездить вместе на шоппинг в Канадзаву.

Обычно она такая холодная, но иногда становится ужасно упрямой, а ещё у неё есть эта милая черта — изо всех сил стараться ради кого-то. Поэтому... Я очень люблю Юдзуки.

— Хе-хе, — с этими словами слёзы, скатившиеся к уголкам улыбающихся губ, попали ей в рот, и она судорожно сглотнула.

— Хару... Я с самого начала считала её невероятно крутой.

У неё есть цель, ради которой она готова поставить на кон свою жизнь, цель, к которой она пробивается изо всех сил, не жалея себя.

Совсем как Саку в те времена, когда играл в бейсбол.

Поэтому это так естественно.

То, что именно Хару помогла Саку снова встать на ноги.

Она терпеть не может моду, макияж и все эти девчачьи штучки.

Но ради дорогого человека она отчаянно старается даже в этом.

Я просто не могла отказать, когда она с таким серьёзным лицом попросила научить её.

Я очень люблю Хару.

Голос Юко уже давно дрожал.

Всхлипывая и шмыгая носом, она показывала нам лицо, которое в обычном состоянии ни за что бы не открыла, но говорить не переставала.

— Эй, Саку... А я ведь видела.

Юко виновато опустила глаза.

— В день фестиваля фейерверков, когда пошла искать вас.

Юдзуки держала тебя за край юкаты.

И вы вдвоём смотрели на салют.

— ?!.. Это было...

Она не дала мне договорить:

— Вечером, во время учебного лагеря, я спросила всех: «Есть ли у вас кто-то, кто вам нравится? Кстати, мне нравится Саку!»

Те же самые слова, что я сказала Утти в тот день.

Видимо, она больше не могла держать лицо — её выражение исказилось от боли.

— И знаешь...

Никто... никто не открыл мне душу.

Ни Юдзуки, ни Хару, ни даже Утти.

Конечно, я не могу знать наверняка, любят ли они тебя.

Может, они просто решили, что мне об этом знать не стоит.

Но ведь... Но ведь!..

Она упёрлась ногами в пол, чтобы не упасть, и сжала кулаки.

— Девушка, которая смотрела на фейерверк с таким счастливым лицом, не может ничего не чувствовать!

Девушка, которая посылала тебе такой горячий эль на матче, не может ни на что не надеяться!

«Опять...» — прошептала Юко.

— Опять я мешаю своим дорогим друзьям.

Из-за того, что я беспечно кричу о своей любви рядом с Саку.

Из-за того, что строю из себя девушку, хотя ей не являюсь.

Из-за этого кто-то, щадя мои чувства, не может озвучить то, что у него на сердце.

Кто-то не может признаться самому себе в любви.

А ведь я с детства мечтала лишь об этом...

Иметь друзей, которыми дорожу всем сердцем, и любимого человека.

Постой-ка... Неужели она...

— Поэтому я решила, что должна это закончить.

Я, та, кто первой поступила хитро в тот день на крыше.

На самом деле я не хотела признаваться в любви вот так!

Но... но... но ведь!..

Она сильно прикусила губу, словно пытаясь сдержать рвущиеся наружу слова, а потом резко разжала их:

— Если так пойдёт и дальше, то Утти, Юдзуки, Хару...

Она прижала руку к груди, будто ей было больно.

— И Саку, которого я люблю больше всего на свете...

Пока я рядом, ты, такой добрый...

Чтобы не ранить меня, чтобы не заставить меня грустить...

Ты не решаешься сделать шаг.

Ты лжёшь собственному сердцу.

Ты не можешь сказать «люблю» тому, кого действительно любишь.

Поэтому!!!

Её глаза были полны слёз, но она смотрела прямо на меня.

— Я хочу, чтобы мой дорогой человек мог по-настоящему беречь ту, кто для него особенная!!!

Она прокричала это, вложив в слова всю свою душу, и тут же, словно у куклы перерезали нити, рухнула на колени.

— Юко!

— Юко-тян!

Юа, стоявшая рядом с ней, опустилась на корточки, и я поспешил последовать её примеру. Оттого, что Юко долго говорила сквозь слёзы, дыхание её сбилось, стало тяжёлым и хриплым.

Медленно поглаживая её по спине, Юа тихо произнесла:

— Прости меня, Юко-тян. Тебе было больно, тебе было так тяжело... Спасибо, что рассказала нам всё.

Слыша это, я до крови прикусил губу. Собственная глупость вызывала отвращение. Я ведь ничего не замечал. Ни единой детали. Хотя всё это время был рядом с ней. Хотя должен был знать, что она за человек.

Неужели это с самого начала... было признанием не ради начала отношений, а ради их конца?

И тут я наконец понял, что пыталась донести Юа. Губы шевельнулись быстрее, чем я успел подумать:

— Так значит... ты специально выбрала момент, когда все были в сборе?

Юко, немного успокоившись, хихикнула, словно с плеч свалился тяжкий груз:

— Я же говорила: ты слишком добрый, Саку. Если бы я призналась тебе наедине, ты бы наверняка сделал вид, что ничего не было. Предложил бы сохранить это в тайне от других и оставить всё как есть. Но так нельзя. Мне нужно было поставить точку на глазах у всех. Показать всем, что всё кончено.

— ...Дурочка ты, Юко.

Её рука робко потянулась ко мне и нежно коснулась щеки.

— Прости, что доставила тебе столько проблем, Саку. Но ты ведь мой герой. Я верю, что такая мелочь тебя не сломит.

Из уголков её глаз, сощуренных, словно она заклеивала конверт с прощальным письмом, выкатились слёзы, похожие на стеклянные бусины.

Я крепко сжал её руку. Подставил плечо и помог Юко подняться.

Такая хрупкая... И как только она умудрялась нести на себе такую тяжесть?

Мы с Юа усадили её на веранду. Юко смущённо произнесла:

— Вот и всё. Это вся моя история.

Юа с нежностью во взгляде кивнула:

— Угу.

Затем она села рядом с Юко и посмотрела мне прямо в глаза:

— Что ж, теперь очередь Саку-куна.

Эти слова меня не удивили. После того как Юко вывернула перед нами душу, я не мог просто выслушать её и промолчать.

Но что именно я должен сказать?

Видя моё замешательство, Юа спросила:

— Хочешь, я подскажу?

И добавила как ни в чём не бывало:

— Почему, отвергая её, ты сказал именно те слова?

Она внезапно ударила в самое больное место, о котором я даже не подумал.

— ...Юа...

Сидящая рядом Юко озадаченно склонила голову:

— Утти, о чём ты?

Юа взглянула на меня, а затем ответила:

— О фразе: «В моём сердце есть другая девушка».

Вспомнив тот момент, Юко с болью на лице опустила взгляд:

— Ну... это значит, что у Саку... есть кто-то, кто ему нравится...

— Нет, — твёрдо возразила Юа. — Если бы это было так, он бы сказал прямо: «Я люблю другую». Зная характер Саку-куна, он не стал бы в такой момент использовать туманную формулировку вроде «в моём сердце есть другая».

Юко удивлённо распахнула глаза:

— И правда... Но... тогда...

— Именно об этом, — Юа снова посмотрела на меня, — я сейчас и спрашиваю Саку-куна.

Стоя перед ними, я опустил голову и до белых костяшек сжал кулаки.

— ...Прости. Вот это...

Я собирался унести эту тайну в могилу.

Это слишком жалко.

Слишком эгоистично.

Слишком высокомерно.

Слишком некрасиво.

Совершенно не похоже на Читосэ Саку.

И...

Мне слишком стыдно перед Юко.

— Я не могу сказать.

Прости, Юко.

Прости, Юа.

Простите, все.

В этот миг в глубине моего сердца что-то щёлкнуло.

Кэнта сказал: «Идите и поймите друг друга!»

Нанасэ сказала: «Читосэ, смотри не ошибись в том, где нужно упереться, а где — поставить точку».

Хару сказала: «Прежде чем быть парнем и девушкой, вы — дорогие друг другу друзья».

— Ах, точно...

Я нащупал в кармане ключи от дома. На кольце висел кожаный брелок — такой же, как у Юко, мы покупали их вместе.

Щёлк, щёлк, щёлк.

Лица друзей всплывали в памяти, словно кусочки пазла вставали на свои места.

Мои дорогие друзья уже давно научили меня самому главному.

Кайто ради любимой девушки не побоялся вспылить перед всеми.

Даже невозмутимый Кадзуки боролся с собой, принимая свою неприглядную сторону.

Даже жизнерадостная Юко взглянула в лицо собственной слабости и приняла решение.

«...Поэтому давай поговорим».

До какой же степени Юа всё понимала?

Я посмотрел на них обеих, на мгновение прикрыл глаза и начал говорить. Осторожно, подбирая каждое слово:

— ...Год назад, в тот день...

— Когда Юко впервые призналась мне на крыше, первыми мыслями, которые пронеслись у меня в голове, были: «Опять это» и «Дайте мне покой».

Юко вздрогнула.

— Прости. До старшей школы столько раз случалось, что девушки, которых я считал друзьями, признавались мне. Я отказывал, и в результате мы отдалялись друг от друга. Мне это уже осточертело. Я сыт этим по горло.

К тому же, в первом классе я держал дистанцию с людьми куда тщательнее, чем сейчас. Даже с нашей компанией я не был до конца откровенен.

— Но в то же время... Юко, Кадзуки, Кайто, и Юа, с которой мы тогда только-только сблизились... Мне действительно нравилось проводить с вами время, я дорожил этим. Это чистая правда. Это не была любовь, но я определённо хотел, чтобы Юко и дальше была рядом.

Если бы мне было всё равно, я бы просто извинился и поставил точку. Но именно потому, что мне было не всё равно, я заколебался.

— Поэтому, когда ты сказала, что ответ не нужен, я ухватился за эти слова. Конечно, мне было приятно, что такая девушка, как Юко, испытывает ко мне чувства. И я подумал, что если приму твоё предложение, то мы сможем оставаться прежней компанией ещё какое-то время.

Я прикусил губу и продолжил:

— Если бы я по-настоящему думал о Юко, я должен был отказать сразу и чётко, не давая ложных надежд. Я понимал, что рано или поздно придётся положить конец этим неопределённым отношениям, но чем больше времени мы проводили вместе, тем комфортнее мне становилось. И я тянул время, откладывал всё на потом...

Я горько усмехнулся.

— Если Юко называет себя грязной и трусливой, то я ничем не лучше.

И пока я топтался на месте, Юко сделала шаг вперёд первой.

— Это по-настоящему жалкая, некрасивая и глупая история, но... — я поднял голову и снова посмотрел на них. — Вы выслушаете меня?

Юко и Юа молча кивнули.

Я напряг колени, которые дрожали от стыда, и произнёс слова, которые до сих пор никому не мог сказать:

— ...В моём сердце есть Юко.

— Э?.. — Юко удивлённо распахнула глаза.

Я медленно покачал головой:

— Когда ты призналась мне на крыше, для меня ты была просто хорошим другом. Ни больше ни меньше.

Но прошёл год.

Нет, с самого поступления... Рядом всегда была ты.

Честно говоря, я думал, что ты быстро потеряешь интерес. Что со временем отдалишься.

Но ты не только не потеряла интерес и не отдалилась — чем больше проходило времени, тем сильнее ты верила в меня, полагалась на меня, называла своим героем...

...Если честно, это даже немного давило.

— Саку, я!..

Я с горькой улыбкой жестом остановил Юко, которая попыталась встать.

— Я не понимал, что именно тебе во мне понравилось. Мне казалось, что тот Саку, которого видишь ты, гораздо лучше настоящего меня. Что ты накладываешь на меня свои иллюзии.

Когда ты призналась в классе, это чувство только усилилось.

Подумать только, всё началось со слов, о которых я сам уже забыл. Я решил, что это просто увлечение, любовь с первого взгляда...

...Но вопреки этому.

Ты смотрела на меня с такого близкого расстояния.

Ты ждала от меня многого, говорила, что Саку всё сможет.

И благодаря этому я тоже старался не ударить в грязь лицом, упрямился, строил из себя крутого, чтобы не разочаровать тебя. Это тоже правда.

Ты всегда показывала мне эмоции и чувства, которых я не знал.

Я искренне говорю о чувствах, которые осознал, только отдалившись.

— Незаметно для меня самого, Юко стала занимать в моей жизни очень много места.

Но прежде чем эта правда породит недопонимание...

— Но! — я жалко выкрикнул это слово.

Иначе мне захотелось бы сбежать.

Иначе я попытался бы всё перевести в шутку, как обычно.

Я до крови прикусил дрожащую губу изнутри.

— ...И всё же в моём сердце есть и другие девушки.

Я произнёс эти отвратительные слова.

Мир перед глазами поплыл, словно я потерял равновесие, колени подогнулись.

Ха-ха, как жалко.

Говорить с девушками, оказывается, так страшно.

— Слушай, Саку, это значит... — осторожно начала Юко, словно нащупывая путь в темноте. — Если, конечно, это не моё глупое заблуждение...

Я понял, что нельзя позволить ей договорить за меня.

Бах. Я со всей силы ударил кулаком по бедру.

Юко открыла мне всё.

Взглянула в лицо той себе, которую не хотела видеть, и рассказала о том, что хотела скрыть.

Поэтому я тоже...

— Как девушка, Юко мне очень дорога.

Но есть и другие... кто мне дорог точно так же...

Я изо всех сил старался быть искренним в своей неискренности.

— Каждый из них дал мне что-то незаменимое.

Желание быть вместе, чувство, похожее на семейное, родство душ, надёжный напарник, бегущий рядом, символ, которым восхищаешься.

«Ты слишком привык быть любимым и, похоже, не знаешь, как любить самому, верно?» — слова Асу-нээ попали в точку.

Я научился только уворачиваться.

Любовь, направленная на меня другими, всегда имела срок годности.

Когда он истекал, её комкали и выбрасывали в мусорку.

Я считал её чем-то вроде пробника: если получателя нет дома, адрес доставки легко изменить.

Я думал, что постиг эту мудрость.

Стоит мне отказать — и чувства тут же переключатся на кого-то другого.

Но сейчас, впервые...

Когда я задумался о любви...

Среди множества разноцветных почтовых ящиков с замками...

Опустить письмо со своими чувствами можно только в один.

И если адрес выбран, назад пути нет.

Я почувствовал, как в уголках глаз закипают слёзы.

Губы дрожали. Я шмыгнул носом.

Поэтому я... я...

— Я не знаю, какому из этих чувств дать имя «любовь».

Выбрать только одно — это до безумия страшно.

Повисла звенящая тишина.

Я выложил всё.

Всё своё жалкое нутро.

Перед дорогими мне людьми.

Я показал им нерешительного, ничтожного парня, которым никогда не хотел выглядеть в их глазах.

Юко, пошатываясь, растерянно поднялась на ноги.

— Если то, что ты сейчас сказал, правда...

Если бы ты сказал мне это...

Если бы просто поговорил...

Я бы ждала твоего ответа сколько угодно, Саку!

— Да как я мог такое сказать?!

Я вспылил и невольно повысил голос.

Юко испуганно вздрогнула.

Но прорвавшую плотину эмоций было уже не остановить.

— Что я, по-твоему, должен был сказать? «Ты мне нравишься, Юко, но есть и другие, кто меня интересует, так что подожди, пока я определюсь»? Сказать это той, кто так искренне открыла мне своё сердце? «Я сейчас выбираю, так что встань в очередь и жди»?

Я сжал зубы до скрежета, цепляясь за остатки гордости.

— Какие бы низкие мысли ни роились у меня в голове, я не хочу быть мужчиной, который перекладывает их тяжесть на плечи дорогого человека.

Потому что это был бы уже не Читосэ Саку — не тот герой, которого полюбила Юко.

— Но, по крайней мере, можно было отложить ответ...

Я слегка покачал головой.

— Разве мы не стоим сейчас в тупике, к которому привели все эти отсрочки?

— ...

Разговор был окончен.

Прямо сейчас я не могу ответить на чувства Юко.

Но и продолжать эти искажённые отношения больше невозможно — предел достигнут.

Поэтому этот закат — наша конечная станция.

Мы оба стояли, опустив головы, когда...

— А почему бы и нет?

Юа, хранившая молчание всё это время, плавно поднялась.

— Э?.. — наши с Юко голоса слились в один.

Юа откинула мизинцем прядь волос с лица и продолжила:

— Юко-тян продолжит любить Саку-куна.

Саку-кун продолжит искать чувство, которое сможет назвать любовью.

Почему бы и нет?

— Но это же нечестно...

— Саку-кун.

Она резко оборвала меня:

— Ты не заблуждаешься, считая, что только ты здесь выбираешь?

— Что?..

О чём она?

— Точно так же, как у тебя есть право выбирать, это право есть и у Юко-тян, и у Юдзуки-тян, и у Хару-тян. И, конечно, у меня. У нас у всех есть право выбирать свою любовь.

Стук. Она сделала шаг ко мне.

— То, что ты сам так считаешь, — твоё личное дело. Но ты не имеешь права судить о честности или нечестности нашей любви, опираясь на свои ценности.

Она отчеканила это с той же колкостью, что и при нашей первой встрече.

— Даже если ответ откладывают снова и снова, даже если отношение остаётся неопределённым... Я считаю, что любовь, которая продолжает верить и ждать, пока есть хоть малейший шанс, — это честная любовь.

Смягчив тон, Юа спокойно продолжила:

— И попросить подождать, пока ты не разберёшься в своих чувствах, — это тоже честно, я считаю.

Право выбирать любовь...

Пока я прокручивал эти слова в голове, Юа добавила тоном наставницы:

— Поэтому, Саку-кун. И ты, Юко-тян.

Вам не нужно брать на себя ответственность за чужую любовь.

— Помнишь, я сказала тебе: «Подумай хорошенько, какой смысл в том, что ты извиняешься передо мной в такой ситуации»?

— ...Конечно.

Эти слова застряли во мне, как заноза.

— Тогда можно спросить тебя прямо здесь? Почему то, что ты пошёл гулять с Нисино-сэмпай, стало поводом извиняться передо мной?

— Ну... потому что как только Юа перестала приходить ко мне домой, я сразу пошёл с другой...

— Хм-м, — она посмотрела на меня многозначительно. — Значит, ты подумал, что мне будет неприятно это услышать?

— Э?..

— То есть ты подсознательно решил, что я буду ревновать?

— Чт...

У меня перехватило дыхание.

— А это не слишком ли самонадеянно с твоей стороны? — укоризненно произнесла Юа.

Конечно, я не имел в виду ничего подобного.

...Не должен был иметь.

Я не делил нас на мужчину и женщину. Я просто хотел извиниться за то, что, едва лишившись поддержки Юа, тут же пошёл развлекаться с кем-то другим. Словно только этого и ждал.

Но если подумать сейчас... Будь это Кадзуки или Кэнта, я бы не стал специально извиняться перед Юа.

Только сейчас, когда она облекла это в слова, я понял.

Моё извинение в той ситуации действительно несло такой смысл?

Нет, возможно, я сам, не осознавая того, вкладывал в него именно этот смысл.

— И всё же я думаю, что заслужила, чтобы меня отругали за «наказание», — сказала Юа, и её лицо немного смягчилось.

— Хотя тогда я сама начала шутливо дуться, и всё пошло по течению... Но это к слову. Допустим, где-то есть девочка, которая ревнует к поступкам Саку-куна, ей грустно и больно. И что с того? Разве есть причина, по которой ты должен об этом беспокоиться?

Она говорила настойчиво, почти умоляюще.

— Я уже говорила: если бы вы встречались, это было бы другое дело. Но раз вы не вместе, то девочка, которая влюбилась, сама должна отвечать за свои чувства. По крайней мере, человек, в которого она влюблена, не обязан чувствовать вину.

— Юа...

Она закрыла глаза, а затем тихо произнесла:

— У каждого есть свобода не выбирать эту любовь. Если боишься пораниться, если это тебя так задевает... можно просто выбрать другую любовь.

Я вдруг вспомнил последний день летнего учебного лагеря.

Тогда я даже не осознавал своих чувств, но, когда мы жарили барбекю, меня захлестнула жалкая ревность.

Значит ли это, что виновата Нанасэ, которая проводила время с Кадзуки, не думая о моих чувствах?

Виновата ли Нанасэ в том, что весело говорила о Кадзуки при мне?

Должна ли Нанасэ нести ответственность за мою ревность?

...Конечно же, нет.

— Давай я перефразирую, — продолжила Юа. — Когда Юко-тян было грустно из-за того, что её отвергли, была ли я, пришедшая к Саку-куну, нечестной? Были ли нечестными Юдзуки-тян или Хару-тян?

— Нет! Вы все просто пытались меня подбодрить...

Не отвечая на это, Юа сменила тему:

— А Юко-тян? Она ни с кем не виделась до того, как я пришла к ней домой?

— Н-нет... — Юко, опустив голову, покачала ею. — ...С того дня ко мне всё время приходил Кайто и пытался утешить.

Юа снова посмотрела на меня.

— Саку-кун. Юко-тян, которую сразу после того, как она призналась одному парню и была отвергнута, утешал другой парень, — она нечестная?

— Чушь собачья. Это нормально — полагаться на друзей, когда тебе плохо.

Наоборот, когда я услышал, что Кайто рядом с Юко, я испытал искреннее облегчение.

— К тому же, это я её отверг. После этого у меня нет никаких причин упрекать Юко, с кем бы она ни была и что бы ни делала...

...А?

Внезапно меня накрыло дежавю. Я уже говорил эти слова.

Заметив это, Юа склонила голову набок и мягко улыбнулась.

— Угу, я тоже так думаю. И о Саку-куне я думаю совершенно то же самое.

Естественно, я это уже слышал.

«Саку-кун твёрдо отверг Юко-тян перед всеми, включая меня. Так есть ли причина чувствовать вину, с кем бы ты ни был и что бы ни делал?»

Юа говорила это с самого начала.

«Почему?» — подумал я.

Почему, когда дело касается меня, я думаю иначе?

«Страдай в одиночестве, терпи боль, проводить время с другими девушками после того, как отверг признание, непростительно. Ты, в итоге прислонившийся к доброте Юа и всех остальных, — трус». Мне хочется бесконечно ругать себя.

Но почему, когда я примеряю это на Юко...

«Пусть кто-нибудь будет рядом, пусть выслушает её, пусть утешит. Плевать на меня, лишь бы... лишь бы её слёзы поскорее высохли».

...Я желаю ей этого.

Просто разница между тем, кто признаётся, и тем, кому признаются?

Но если бы признался я, а отвергла меня Юко...

Я уверен, я всё равно винил бы себя и желал, чтобы Юко не было больно.

Словно подгадав момент, Юа продолжила:

— Значит, и в этот раз... Ты выбрал такой ответ, потому что считаешь, что поступаешь нечестно по отношению к Юко-тян, верно?

— Если в двух словах, то да...

— Всё-таки мне кажется, ты пытаешься взять на себя ответственность и за чужую любовь.

Раз Юко-тян тоже есть в твоём сердце, ты ведь на самом деле не хочешь давать ответ прямо сейчас?

Ты хочешь ещё немного подумать, разобраться в своих чувствах, правда?

Тогда почему бы так и не сделать?

— Но...

— Решать, честно ли такое отношение или нет, должна влюблённая Юко-тян.

Топ-топ. Подойдя ближе, Юа мягко приложила руку к моей груди.

— Ни я, ни, без сомнения, Юко-тян не хотим, чтобы из-за нас ты заставлял себя, терпел или от чего-то отказывался.

Она крепко сжала мою футболку.

— Кто предложил стать друзьями, которые, как семья, заполняют пустоту в сердцах друг друга? Саку-кун, это был ты.

Кто дал мне понять, что есть раздражение от того, что с тобой не говорят, и одиночество от того, что на тебя не полагаются? Это был ты, помнишь?

Она посмотрела на меня снизу вверх, и в её глазах читалась грусть.

— Если мы тебе действительно дороги, позволь нам разделить эту ношу.

Она мягко взяла мою руку и подняла её к моей груди.

— И Юко-тян тоже.

Другую руку она протянула Юко, а затем положила её поверх наших.

Снизу рука Юа, потом моя, сверху — Юко.

Руки нас троих соединились.

Юа прикрыла глаза и сказала:

— Не нужно заканчивать любовь ради кого-то другого. Не нужно оглядываться на других девушек — если любишь, кричи о своей любви. Это не слабость, это сила.

— Но, Утти...

— Сказать «люблю» дорогому человеку требует огромной смелости. Тем более, если этот человек — твой друг. Ведь в тот миг, когда тебя отвергнут, прежних отношений уже не будет. А если спрятать чувства в сердце, можно просто оставаться рядом.

Рука Юко, лежащая на моей, вздрогнула.

Юа медленно открыла глаза и продолжила:

— Мы сами выбираем не признаваться в любви. Поэтому у Юко-тян нет ни одной причины нести за это ответственность.

Словно убеждая саму себя, она добавила:

— С того дня я наблюдала за вами обоими.

Саку-кун всегда готов пожертвовать собой ради кого-то.

Юко-тян думает о дорогих людях больше, чем о себе.

Рука, поддерживающая мою снизу, излучала мягкое тепло.

— Нельзя, чтобы двое таких людей, думая друг о друге, в итоге разошлись.

— Юа...

— Утти...

— Мы выросли в разной среде, у нас разные ценности и характеры.

Мы понимаем, что мы разные, но всё равно держимся вместе.

Мы доставляем друг другу проблемы, нам доставляют проблемы... Почему бы каждому просто не любить так, как ему хочется, проживая свою любовь до конца?

Это же...

— Это то, чему ты меня научил, Саку-кун.

На её лице промелькнуло озорное выражение.

— Поэтому, — сказала Юа. — Впереди нас снова может ждать боль. Мы можем кого-то ранить. Но если мы всё равно хотим быть вместе...

Она накрыла наши руки своей второй ладонью и мягко сжала их.

Словно оберегая готовый порваться узел, словно завязывая его заново и крепче.

— Давайте держаться за руки.

Её голос обволакивал нас, словно ласковое небо.

— До того дня, когда каждый из нас встретится со своей любовью лицом к лицу. Ради себя самого.

Ах, вот оно как...

Юа всё это время была рядом и оберегала нас.

В носу защипало, и мне захотелось сжать их руки в ответ.

Можно ли мне положиться на эту доброту, на это тепло?

Имею ли я право желать этого?

Не упускаю ли я снова чего-то важного?

Не совершаю ли ошибку?

И в этот момент...

— Подождите-ка-а-а!!!!!!!

Юко закричала так, словно отказывалась позволить всему закончиться вот так.

Она вырвала свою руку и, схватив Юа за плечи, с силой встряхнула её.

— Эй, а как же ты, Утти?!

А что насчёт тебя?! Где твои чувства?!

— А?..

Кап.

По щеке Юа скатилась одинокая слеза.

*

Почему слёзы всё-таки льются?

Я, Учида Юа, тихо коснулась своей щеки.

Кончики пальцев стали холодными и влажными. Когда я поднесла руку к глазам, в них сверкнуло отражение заката.

Маникюр, который я обычно стесняюсь делать.

Я выбрала фиалковый цвет в тон юкате.

Я боялась всё испортить с непривычки, поэтому тренировалась несколько дней назад.

Хорошо, что получилось аккуратно.

— Э-э, ой, ха-ха...

Губы сами собой растянулись в дежурной улыбке.

Ты отругал меня, сказав, что это войдёт в привычку, но в такие моменты это даже немного помогает.

Странно, я ведь поклялась не плакать до самого конца.

Они оба смотрят на меня с тревогой.

...Эх, а Саку-кун всё-таки в обычной одежде.

Нелепая мысль для такой ситуации.

Я назначила встречу на тридцать минут раньше, чем договаривалась с Юко.

Сама не заметила, как назвала именно это время.

Ведь когда на фейерверках я была без юкаты, он так расстроился.

«Сходим на фестиваль в юкатах, ладно?»

Когда мы это пообещали, он выглядел таким счастливым.

Поэтому я подумала: «Хоть ненадолго...»

— Ах...

Я ведь ещё не услышала их ответы.

Понимаю, что нужно скорее остановиться.

Но слёзы, прорвавшись однажды, текут ручьём, одна за другой.

— Утти-и!

Юко-тян бросилась ко мне и крепко обняла.

Этот запах, это тепло.

Кажется, прошла вечность с тех пор, как я их чувствовала.

— Не спеши. Но я хочу, чтобы ты рассказала всё как есть. В этот раз — по-настоящему!

Она легонько похлопывала меня по спине — точно так же, как я её совсем недавно.

— Мы ведь так и не услышали о твоих чувствах, Утти.

Вот оно что... Юко-тян всё заметила.

Заметила, что я всё время уходила от ответа, избегала этой темы. Говорила только о них двоих.

В этом вся Юко-тян.

— ...В тот день... на крыше...

Словно ведомая теплом лучшей подруги, я медленно начала говорить.

— Я тоже солгала.

Я почувствовала, как тело Юко-тян вздрогнуло от потрясения.

Но её рука не остановилась, продолжая ритмично похлопывать меня.

— За день до того, как я начала называть тебя «Юко-тян». В тот вечер, когда ты пригласила меня поесть.

Саку-кун спас меня, и я ничего не могла с этим поделать.

Стеклянную стену, за которой я пряталась с детства, он разбил вдребезги — грубо и решительно.

Объятия стали ещё крепче.

— На самом деле я решила всё ещё тогда.

Этот человек вернул краски в мою жизнь, полную уныния, и в чёрно-белые воспоминания о маме. Я решила, что он станет для меня «номером один» — таким же важным, как семья.

Что, если однажды придётся делать выбор, я в первую очередь буду думать о Саку-куне.

Слёзы катились градом, оставляя на губах солёный привкус.

— Но на той крыше ты, Юко-тян, спросила: «У тебя есть кто-то, кто тебе нравится?».

...А я не знала.

Я не понимала, что это за чувство, только что зародившееся в груди: первая любовь или благодарность другу.

Ведь я никогда не влюблялась.

И у меня никогда не было дорогих друзей.

Поэтому... Я...

Я использовала Саку-куна и Юко-тян как оправдание.

Всхлипывая и заикаясь, я продолжала:

— Я думала, что Саку-куну, конечно же, подходит кто-то вроде Юко-тян.

Такой девушке, как я, у которой нет никаких достоинств, там нечего делать.

Если я признаюсь в своих чувствах, то лишь доставлю ему неприятности.

Лучше не поднимать волн.

Лучше я буду наблюдать, как вы будете вместе.

Это был бы самый счастливый финал.

Мне достаточно просто отступить на шаг и поддерживать его, когда это нужно.

Я счастлива уже тем, что могу просто быть рядом...

Честно говоря, в то время я витала в облаках.

Я приняла руку парня, которого, казалось бы, ненавидела.

Эта рука была такой сильной, нежной и тёплой.

Мне казалось, что он уведёт меня в такие места, которых я никогда не видела.

В ту ночь, когда я импульсивно осталась у него с ночёвкой.

Он сказал, что это впервые.

Хотя он такой популярный.

Хотя вечно паясничает и шутит.

...Я стала первой девушкой, которая это сделала.

Если подумать, с того самого момента, как я сменила очки на линзы...

В глубине души я всё время думала о том, как на меня посмотрит Саку-кун.

Что тебе понравится больше?

Что ты подумаешь?

Что ты скажешь?

Ты... Саку-кун.

Постепенно влюбляться в парня, первое впечатление о котором было ужасным...

Это было так похоже на клише из сёдзё-манги, что мне становилось неловко и щекотно внутри.

Поэтому я до сих пор помню то чувство, когда в тот день Юко-тян сказала мне, что любит Саку-куна.

Словно меня окатили ледяной водой из ведра.

Словно вся прошедшая неделя была ложью.

Я мгновенно очнулась от сна.

Чувства схлынули, как отлив.

...Как стыдно.

Стыдно, стыдно, стыдно, стыдно.

Что я себе навоображала?

Сколько бы я ни радовалась в своих фантазиях, на самом деле я всего лишь одна из одноклассниц.

Он добрый, он просто дарит свою доброту всем подряд.

А я взлетела в небеса, решив, что я особенная.

Разве я не знала этого с самого начала?

Место рядом с Саку-куном уже давно занято Юко-тян.

Для меня там нет места.

Мне просто позволили посидеть там совсем ненадолго, по чьей-то прихоти.

Но ничего не поделаешь.

Ведь я сама всё это время намеренно отталкивала подобные чувства.

К тому же, Юко-тян...

Девушка, которая с самой вступительной церемонии заговаривала со мной, способной лишь на фальшивую улыбку.

Она, подарившая мне шанс сблизиться с Саку-куном.

Она разглядела настоящего его гораздо раньше и провела с ним столько времени.

Мне уже поздно пытаться втиснуться между ними.

Поэтому ради Юко-тян...

Я останусь просто одной из подруг.

Поэтому ради Саку-куна...

Я перестану доставлять проблемы.

«Так будет нормально», «Так будет лучше», — твердила я себе.

— И так я переложила свою слабость на вас двоих...

Мокрое пятно от слёз расплывалось на плече Юко-тян, куда я уткнулась подбородком.

— Я тоже грязная и трусливая.

Силы покинули меня, и я уже готова была полностью навалиться на неё, как вдруг...

— Неправда!!

Руки, которые всё это время обнимали меня, резко оттолкнули прочь.

Едва устояв на ногах и судорожно стуча гэта, я всё же выпрямилась и посмотрела на Юко-тян.

Её кулаки дрожали, она сверлила меня взглядом. В её глазах, впервые обращённых на меня с таким выражением, плескался гнев.

— Утти, ты ведь сделала выбор!

— Юко-тян?..

Если подумать, мы ведь ни разу не ссорились.

Кажется, мы всегда лишь улыбались друг другу и болтали о пустяках. Не пуская друг друга в глубины души.

— Ведь тогда, в тот раз, ты проигнорировала меня и побежала за Саку! — Юко-тян перешла на крик. — Бросила меня ради Саку! Парня, который важнее лучшей подруги! В самый ответственный момент ты выбрала того, кто тебе дороже! Так не смей сейчас говорить так, будто ты тоже терпела и сдерживалась!!!!!!

— Не...

Я крепко сжала руку, которую уже потянула к ней в мольбе, вытерла слёзы и разомкнула губы.

— Но ведь если бы я тогда не побежала...

Прикусив дрожащую губу, я тоже сорвалась на крик:

— Я думала, что всё рухнет! Что мы развалимся на части! Вот что я думала!!

Голос дрожал, но я продолжала:

— Когда мама ушла, я ничего не смогла сделать. Когда я заметила, было уже поздно — всё закончилось, и семья потеряла одного человека.

Поэтому в этот раз! Я решила, что обязана догнать.

Что прямо сейчас Саку-кун и Юко-тян...

Что единственная, кто понимает, что вы скрываете свои истинные чувства...

 ...что только я могу держать вас обоих за руки, что только я могу отругать вас.

Только я.

Я сомневалась, мне было больно, невыносимо... Но рядом с тобой, Юко-тян, были все остальные, поэтому я выбрала Саку-куна. Ты же моя лучшая подруга, пойми хотя бы это!!!!!!

Словно выплескивая всё, что копилось внутри, я невольно перешла на крик.

Юко-тян на мгновение грустно опустила глаза, а затем снова сверкнула ими, глядя на меня.

— Враньё!!

— Что это ещё значит?!..

— Ты тогда, Утти, вовсе не выглядела сомневающейся.

Ты отвела от меня взгляд и без колебаний, сломя голову побежала за Саку.

Ты даже не обернулась.

Всё, что ты сейчас говоришь, — просто оправдания, придуманные задним числом! Я твоя лучшая подруга, я вижу это!!!!!!

— !!!..

Я выпалила в ответ быстрее, чем успела проглотить обиду:

— Ты тоже, Юко-тян!

Ты ни словом не обмолвилась, что собираешься признаться Саку-куну.

Говоришь, что закончила всё ради нас всех?

Но ведь есть то, о чём ты намеренно умалчиваешь, да?!

А что, если бы Саку-кун тогда согласился?

Что, если бы он сказал, что тоже любит Юко?

Разве вы не начали бы встречаться?!!!!!!

Я понимала, что говорю ужасные вещи, но прорвавшуюся плотину чувств было уже не остановить.

— Сама-то, Утти!

Ты же говорила!

Что не против занять моё место.

Что если Саку не придёт, вы пойдёте на свидание на фестиваль вдвоём.

Разве это не твои истинные чувства?

Что бы ты делала, если бы я сегодня не пришла?

Ты ведь на самом деле радовалась, что можешь быть рядом с раненым Саку!!!!!!

— Юко-тян!

Сама твердишь, какая ты грязная и подлая.

А когда была со мной, только и делала, что говорила о Саку-куне.

Куда вы ходили, что делали, о чём болтали.

Передо мной! С таким счастливым видом!

Ты вообще чувствовала хоть каплю вины за тот день?!!!!!!

— Беси-и-ишь!

Это потому что ты, Утти, ничего мне не рассказывала!

Я столько раз спрашивала.

А ты каждый раз уходила от ответа.

Отделывалась фальшивыми улыбками.

Это ты не пыталась открыться мне!!!!!!

— Юко-тян!..

В тот вечер, выбегая из класса, я поклялась, что ни за что не заплачу.

Что не покажу слёз, пока всё не разрешится. Но...

— Юко-тян, ты всё-таки сильная...

Лицо лучшей подруги расплылось в тумане слёз.

— Всегда такая прямая...

Сила покидала ноги, и я едва не рухнула.

— ...Вовсе нет.

Совершенно другим, тёплым голосом Юко-тян произнесла те же слова.

— Прости, Утти, прости меня.

И снова, словно поддерживая, она крепко обняла меня.

— Прости, что специально наговорила гадостей. Но я подумала, что если не сделаю этого, ты снова будешь терпеть, снова проглотишь свои истинные чувства, снова взвалишь всё на себя...

Оказывается, Юко-тян тоже плакала.

Мы прижались щеками, и наши слёзы смешались, стекая по шее.

Моя новенькая юката промокла насквозь.

— Спасибо, Утти.

Спасибо, что побежала за Саку.

Спасибо, что пришла ко мне.

Спасибо, что не отпускала наши руки.

Спасибо, что нашла меня и мои скрытые чувства.

— А... а-а-а...

От её слов в носу защипало так сильно, что я не могла толком говорить.

— Знаешь, я так старалась, Юко-тян...

— Угу, угу.

— Когда я выбежала из того класса... Это не было ложью — я правда думала, что если так продолжится, всё рухнет. Что Саку-кун и Юко-тян... что мы все разлетимся в разные стороны.

— Да, я понимаю. Ведь Утти очень добрая.

— Уходя, я встретилась взглядом с плачущей Юко-тян, но сделала вид, что не заметила.

— Угу, тебе тоже было тяжело, Утти.

Я прижалась к Юко-тян и, всхлипывая, продолжила:

— Но знаешь...

— То, что ты говорила, — правда. В тот момент я без колебаний выбрала Саку-куна, а не тебя, Юко-тян.

— Я знаю. Ты удивительная, Утти, ты сильная и крутая. Прости, что заставляла тебя терпеть всё это время. Прости, что я такая хитрая.

— Раньше я думала, что мне достаточно просто быть рядом. Но когда я поняла, что сейчас только я могу быть возле раненого Саку-куна, только я могу поддержать его... Когда осознала, что он полагается на меня...

— Угу, угу.

— Бывали моменты, когда ко мне приходили гадкие мысли: я забывала о тебе и думала, что было бы неплохо, если бы так продолжалось вечно.

— Угу, угу.

— А когда я пыталась достучаться до тебя, меня бесило, что тебя подбадривают Нисино-сэмпай, Юдзуки-тян и Хару-тян.

— Бесит же, да?

— На самом деле мне было так страшно!! Я боялась, что бросила тебя, и ты меня возненавидишь. Что мы больше не сможем дружить. А ведь есть столько мест, куда я хочу сходить с тобой, столько тем, которые хочу обсудить!

— Угу... Я тоже, Утти.

— Но... но... Прости. Прости меня. Ты для меня не на первом месте, Юко-тян.

— И ты для меня не на первом месте, Утти.

— Знаешь, Юко-тян, я столько всего хочу тебе рассказать.

— И я хочу многим поделиться с тобой.

— Я решила, что ни за что не заплачу до сегодняшнего дня. Я думала, что если не поддержу вас двоих, если не буду связывать вас, держа за руки, то всё действительно закончится!

— Спасибо, Утти... Спасибо.

— Теперь мне можно поплакать вволю? Всё ведь будет хорошо? И Саку-кун, и ты, Юко-тян... Мы ведь снова сможем быть все вместе?

— Конечно, всё хорошо. Я буду рядом, пока ты не выплачешься.

— Ты останешься моей лучшей подругой? Будешь снова звать меня Утти? Мы снова сможем...

— Конечно, дурочка ты моя, Утти!

— Я не боюсь, даже если ты ранишь меня, Юко-тян!

— И я не боюсь, если это сделаешь ты, Утти!

— Юко-тян, Юко-тян...

— Утти, Утти, Утти-и...

И так мы стояли, держась за руки.

Мы обнимали друг друга бесконечно долго, пока не высохли слёзы.

После того как Юко и Юа перестали плакать, мы снова сели втроём на веранду.

Слушая их разговор, я чувствовал, что моё сердце вот-вот разорвётся.

Мне было жаль, я чувствовал себя жалким и мне было стыдно.

Юа... подумать только...

Я смутно догадывался.

Не может быть, чтобы ей было всё равно на Юко, но на самом деле она хотела быть рядом со мной.

И всё же она побежала за мной.

Я понял, что должен достать тот самый главный смысл, который запер в «ночную шкатулку», и взглянуть ему в лицо.

Но я и представить не мог, что с того самого дня...

Что она приняла такое решение.

Я совершенно не понимал ни силы, ни доброты, ни слабости этих двоих, с которыми провёл столько времени.

В таком состоянии...

Выбрать кого-то, дать имя любви...

Я с самого начала не мог этого сделать.

— А-ах! — Юко потянулась, словно сбросила с плеч тяжкий груз, и её лицо просветлело. — Как же полегчало!

— Хи-хи, — отозвалась Юа. — Я так не плакала с того дня, как ушла мама.

— Эй, Утти, ну не говори вдруг такие грустные вещи!

— Всё хорошо. Благодаря Саку-куну мне больше не грустно.

— Вот как.

— Кстати, раз уж зашла речь... Я вспомнила, что год назад тоже рыдала перед Саку-куном.

— А-а, Утти, так нечестно!

— Эм, что именно?

— Хе-хе-хе, слушайте... — Юко произнесла это с какой-то радостью в голосе. — Знаете, я всегда мечтала поссориться с лучшей подругой.

Юа рассмеялась, словно поражаясь ей:

— Что это за мечта такая? Странная ты.

— Давай и дальше много ссориться!

— Я бы предпочла в меру.

Они переглянулись и, хихикая, затряслись от смеха, словно им было щекотно.

— И что же с нами будет? — наконец тихо пробормотала Юко. — В итоге мы просто поревели, но так ничего и не решили, разве нет?

Юа озадаченно почесала щеку:

— Это потому что Юко-тян увела разговор в сторону, когда мы почти пришли к выводу.

— Это потому что Утти — упрямая!

— Ну хватит. Юко-тян, у тебя больше нет ничего, что ты хотела бы сказать?

Услышав это, Юко задумалась, промычав «м-м-м», а потом:

— Есть, есть, е-е-есть!

Она резко подняла руку и вскочила на ноги.

Я и не заметил, как всё вокруг окрасилось в багряные тона заката.

— Хе-хе-хе, Са-а-ку! — позвала она, беря меня за руку.

Я встал, ведомый ею, но Юко почему-то посмотрела на меня снизу вверх с надутым выражением лица.

— Ты ведь только что сказал, что не понимаешь, за что я тебя полюбила, верно? Что это было похоже на любовь с первого взгляда?

— ...Ну да.

— А вот и нет!

Тык. Она ткнула меня указательным пальцем в грудь.

Затем раскрыла ладонь и мягко прижала её к моему сердцу.

Тук-тук, тук-тук... Ускорившийся ритм сердца отдавался в ушах, лишая покоя.

— Конечно, поначалу это, может, и было похоже на любовь с первого взгляда.

Саку был первым, кто не стал относиться ко мне как-то по-особенному, хотя все вокруг только так и делали.

Я обрадовалась, что мне понравился мальчик, развеселилась, взлетела в облаках. Возможно, это и была детская влюблённость.

— Но знаешь... — продолжила Юко. — Девушки не настолько романтичны, чтобы полтора года любить безответно только из-за этого!

— Э?..

Она надула щёки, изображая гнев:

— Вообще-то, меня шокирует, что Саку считал мою любовь чем-то настолько поверхностным! Бесит, бесит, ну просто бесит!

— Послушай... — Юко опустила глаза.

Её длинные ресницы отбросили бледную тень в свете уходящего солнца.

— С того дня, как я влюбилась...

Я всё время смотрела на тебя, Саку.

На твои хорошие стороны и на те, что не очень.

На то, когда ты крутой, и на то, когда выглядишь жалко.

На то, что мне нравится, и на то, что я ненавижу.

Сцепив руки за спиной, она отступила на шаг, на два, на три.

— Знаешь...

Она обернулась ко мне с улыбкой, полной нежности. Её длинные волосы, подхваченные вечерним ветром, распахнулись, словно крылья.

— Перед тем как сделать что-то крутое, Саку всегда щурит глаза. Эта привычка такая милая, она мне нравится.

А когда ты лжёшь или пытаешься что-то скрыть, у тебя приподнимается левый уголок губ и появляется маленькая ямочка.

Поэтому, когда ты сказал, что не пойдёшь смотреть, как Кэнта-ччи встречается со старыми друзьями, я сразу всё поняла.

В таких вещах ты неожиданно понятный, и мне это нравится.

А ещё... когда я звоню тебе по ночам.

Поначалу ты нарочно делаешь вид, что тебе лень разговаривать, но на самом деле тебе тоже немного одиноко.

Мне нравится болтать с тобой бесконечно в такие ночи.

— Юко...

Юко перечисляла черты того меня, которого я сам не знал.

— Мне нравится, как ты пытаешься жить, строя из себя крутого.

Но я ненавижу твоё безразличие к собственной боли.

Мне нравится, когда ты смеёшься, морща нос, как мальчишка.

Но я ненавижу, когда ты цинично кривишь губы, строя из себя плохиша.

Мне нравится, что ты слишком добр ко всем.

И я ненавижу, что ты слишком добр ко всем.

Когда ты изо всех сил пытаешься играть в героя, мне становится немного тревожно за тебя.

Но я очень люблю того тебя, который в итоге действительно становится героем.

Закатное солнце ударило прямо в сердце, оно было таким ярким, что я невольно сощурился.

— Пусть всё и началось с первого взгляда.

Но, проводя с тобой каждый день, находясь рядом с Саку...

Я по крупицам искала то, что мне нравится, собирала красивые воспоминания.

И собрала букет такой огромный, что его не обхватить двумя руками.

Я не идеализирую тебя и не накладываю на тебя иллюзии.

Мои глаза всё это время...

...отражали только тебя.

Я не заметил, как по щеке скатилась слеза.

Ах, правда, ну что за...

Я безнадёжен.

Сомневаться в таких прямых, таких искренних чувствах из-за глупых предубеждений.

Быть пленником прошлого и позволить ему затуманить мой взор.

Слова Юко, её чувства...

Время, которое мы провели вместе...

Всё это медленно проникало в сердце.

И чем больше проникало, тем больше слёз переполняло глаза и текло по щекам.

Я отвернулся, не желая показывать своё жалкое лицо.

Зеркальная гладь пруда отражала небо, окрашенное в багровый цвет.

Вот оно что... Значит, она всё это время была здесь, на расстоянии вытянутой руки.

И смотрела на меня.

Я должен был заметить это раньше.

Я ведь сам так думал.

Что она скоро уйдёт, что, как и все остальные, разочаруется во мне.

Но этого не случилось.

Вёл ли я себя легкомысленно, строил ли из себя плохиша, впадал ли в жалкое уныние или проявлял свою некрутую вспыльчивость...

Она неизменно оставалась рядом.

Поэтому первая девочка, с которой я подружился в старшей школе, — это...

Неужели она потратила больше времени, чем кто-либо другой?

Медленно, бережно взращивала эти чувства?

Юко посмотрела на меня своими прозрачно-чистыми глазами и, сощурившись, улыбнулась.

Словно говоря:

«...Я люблю парня по имени Читосэ Саку, который всегда был рядом, — со всеми его недостатками».

Как вечернее озеро отражает луну.

— ...Спасибо, Юко.

Я просто пробормотал это, чувствуя, что любые слова прозвучат фальшиво.

Юко удовлетворенно кивнула.

— Так-так-та-ак, теперь очередь Утти!

На этот раз она потянула за руку Юа, заставляя её встать.

— У тебя ведь тоже есть что сказать?

— Эм, да...

Юа посмотрела на нас по очереди, затем, словно приняв решение, медленно начала:

— В тот день, когда Саку-кун спас меня...

Может, это прозвучит слишком громко, но я решила, что впредь буду думать о тебе в первую очередь.

Желать твоего счастья больше, чем своего собственного.

Мне было неважно, если улыбаться тебя заставлю не я.

Я думала, что мне достаточно просто быть рядом, как обычно.

Она крепко сжала воротник юкаты.

— Но это, наверное, была ошибка.

Ведь Саку-кун научил меня тому, что я — это Учида Юа.

Жить так, чтобы не стать как мама, чтобы не волновать семью...

Я просто заменила это на «ради Саку-куна».

И чуть не повторила то же самое.

Чуть не сдалась во многих вещах.

Хотя решила, что хватит с меня быть просто «нормальной».

Поэтому, ну...

— Юко-тян, Саку-кун.

Юа протянула к нам руки.

Мы втроем переглянулись.

А затем я и Юко взяли её за руки.

Юа игриво склонила голову набок:

— ...А можно мне теперь быть чуточку эгоистичной?

И широко улыбнулась, немного смущаясь.

— Ты же только что сама мне нотации об этом читала, — ответил я нарочито грубо, шмыгая носом и не скрывая заплаканного лица.

— Коне-е-ечно! — воскликнула Юко. — Тогда последний — Саку!!

Она схватила мою руку и высоко подняла её вверх.

— Если я буду говорить в такой позе, то буду выглядеть как идиот.

— Э-э, да ладно тебе, это же как клятва спортсмена, круто же!

— Пойми уже, что это стыдно.

Горько усмехнувшись Юко, к которой полностью вернулся её обычный настрой, я опустил руку.

Но узел из рук нас троих, соединенный с Юа, я не развязал. Мы стояли рядом и смотрели на зеркальную гладь воды.

Я уже знал, что хочу сказать.

Конечно, произносить это вслух страшно, но они обе научили меня, что так и должно быть.

Стоявшая посередине Юа дважды крепко сжала наши руки.

Словно говоря: «Всё будет хорошо».

Поэтому я четко произнес:

— Всё-таки я думаю, что нельзя сделать вид, будто признания Юко не было и будто я его не отвергал.

— Э?.. — голоса Юко и Юа слились воедино.

Я почувствовал, как они повернулись ко мне.

Но я продолжил, не отрывая взгляда от темнеющего неба:

— Не поймите меня неправильно.

Слова Юа дошли до меня, даже слишком хорошо.

Я больше не строю из себя крутого и не упрямлюсь понапрасну.

Я грубо вытер слёзы рукавом футболки.

— Не ради кого-то, а ради себя самого.

Ну, как бы это сказать... Чтобы по-настоящему честно взглянуть в лицо Юко, Юа, всем остальным...

...И самой любви.

Под конец мой голос стал тише от смущения.

— Я не хочу делать вид, что ничего не было.

Того, что Юко передала мне свои чувства, и того, что я отказал.

И того, о чем мы говорили сегодня втроем.

Я хочу навсегда запечатлеть это лето в своем сердце.

Я медленно набрал воздух в грудь и еще раз четко произнес:

— Поэтому прости. Я всё-таки не могу сейчас встречаться с Юко.

— ...Угу.

Голос Юко слегка дрогнул.

— Но, — тихо продолжил я. — Я ничего не могу обещать. Может быть, я заставлю ждать, а ответ так и не изменится. Может быть, настанет день, когда я начну встречаться с другой девушкой.

— !..

— Но всё же, однажды...

Ведь Юко дала мне повод начать.

Потому что Юа отругала меня.

Потому что они вдвоем заставили меня вытащить всё это наружу.

Поэтому отныне, в этот раз точно...

...Не как Читосэ Саку — герой, а как Читосэ Саку — просто мужчина.

— Если когда-нибудь в будущем я смогу назвать свои чувства к Юко любовью... Можно тогда я сам признаюсь тебе?

Чужие чувства, свои чувства...

Я больше не буду отворачиваться. Я встречусь с ними лицом к лицу.

...Крепко сжимая конец синей нити, которая ещё не успела окраситься в алый цвет.

Юко на мгновение задумалась, выдержав паузу, а затем...

— При-и-инято! — прокричала она в своей неподражаемой манере.

— Но если заставишь ждать слишком долго, я могу признаться тебе сама ещё раз. Ведь наша любовь принадлежит нам, верно, Утти?

— Угу!

Водная гладь колыхалась, совсем как наши сердца.

Зыбко, хрупко и прозрачно.

Освещаемая луной и солнцем.

Ласкаемая ветром.

Подобно тому, как озеро, поглотившее закат, вскоре вновь отразит утреннее солнце.

Словно в объятиях нежного неба, которое всегда рядом, стоит лишь поднять взгляд.

Когда мы втроем вышли из Ёкокана, Юа предложила:

— Раз уж мы здесь, давайте все вместе сходим на фестиваль?

— Идём, идё-ём! — тут же воскликнула Юко.

Я с легкой улыбкой наблюдал за ними, идущими впереди и держащимися за руки, как вдруг Юа обернулась ко мне:

— Кстати, Саку-кун.

Я думаю, то, что ты сказал недавно, — это никуда не годится! — произнесла она с некоторой обидой в голосе.

— Недавно?.. — невольно переспросил я.

Не то чтобы я не понимал, о чем она, просто мы обсудили столько всего, что я запутался.

— ...Когда я спросила твоё мнение о юкате.

Идущая рядом Юко озадаченно склонила голову:

— А что он сказал?

— «Как и ожидалось от Юа. Ты прекрасно умеешь её носить».

— Э-э-э-э-э-э-э-э?! — раздался громкий возмущенный вопль.

Юко отпустила руку Юа и подступила ко мне:

— Что это такое? Это же не отзыв о юкате! Это какой-то технический комментарий! Она так старалась, наряжалась, а ты такое выдал?! Невероятно!!

Тык-тык-тык. Она принялась тыкать меня пальцем в грудь.

— Нет, ну понимаешь... Шутить и паясничать сразу после того, как я отверг признание Юко, в такой напряженной атмосфере...

— Это одно, а то — другое! В таких случаях девочке хочется услышать, что она милая, красивая, что ей идет!!

— Но, как я уже говорил, делать комплименты всем подряд, когда сам не определился со своими чувствами...

— Э-э, ничего не понимаю, Саку такой зануда-а.

Юа, наблюдавшая за этой сценой, посмотрела на меня прищуренным взглядом.

— Знаешь, Юко-тян. Наверняка Саку-кун думает так: «Если я буду просто так делать комплименты девушкам, они могут неправильно меня понять и влюбиться».

— Серьёзно, Юа-тян?! — невольно вставил я.

Если облечь это в слова, то так оно и есть. Я действительно старался сдерживаться, чтобы не разбрасываться комплиментами в адрес девушки, которой не могу сказать «люблю».

Услышав это, Юко тоже прищурилась:

— Фу, жуть какая.

— Эй, хорош на меня так смотреть, мне же обидно!

Они переглянулись и, хихикая, затряслись от смеха.

Юко сказала с притворным удивлением:

— Думать, что от простого комплимента девушка сразу влюбится... Ты слишком недооцениваешь нас.

Юа подхватила:

— Саку-кун вечно такой старомодный и всё драматизирует.

— Да если так себя вести, ты никогда не решишь, кто тебе нравится! Надо нормально общаться со всеми и побыстрее определяться с выбором!

— Вообще, эти его шуточки — это скорее минус, чем плюс.

— Точно!

Меня просто уничтожили.

Но, наверное... так оно и есть.

Я почесал щеку и пробормотал:

— Юа, эта... Тебе идет.

Настолько, что хочется наклеить тебя на письмо вместо марки с «Красавицей, оглядывающейся назад».

Юа удивленно посмотрела на меня, а затем, сощурившись от удовольствия, ответила:

— Угу, совсем не поняла смысл, но спасибо.

Мы продолжили путь.

Вскоре до нас донесся шум праздничной толпы.

Солнце полностью село, наступили сумерки.

В свете фонарей торговых лавок показались ворота святилища.

— Э?.. — наши с Юко голоса слились воедино.

Там, сбившись в кучу и глядя на нас, стояли...

— Вы...

— Ребята...

Нанасэ, Хару, Кадзуки, Кэнта... и почему-то даже Асу-нээ.

И Кайто...

Глаза Юко, стоявшей рядом со мной, засияли ностальгией и любовью. Она со всех ног бросилась к ним.

— Юдзуки! Хару!

Она с разбегу обняла стоявших рядом девушек.

— Простите! Простите! Простите меня! — громко повторяла она раз за разом.

Нанасэ нежно гладила её по голове, а Хару смущенно похлопывала по спине.

— Юа, это... — начал я.

Она озорно показала мне язык:

— Угу, я всех позвала.

— Асу-нээ, Нисино-сэмпай... Откуда?

— Я подумала, что сегодня лучше, чтобы она пришла... Ну или, скорее, что Саку-кун будет вилять хвостом от радости, если её позовут. Узнала контакты через сэмпаев из духового оркестра.

— Ну и формулировочка.

— Это потому что я всё ещё немножко злюсь.

Если подумать... Когда мы вдвоем ходили между лавками, Юа избегала сытной еды или чего-то, чем можно поделиться.

Она знала, что так будет. Нет, она верила, что так будет.

Когда мы подошли к остальным, Юко, всхлипывая, сказала:

— Уччи-и! Так ты с самого начала не собиралась идти на свидание с Саку вдвоем!

Юа весело ответила:

— Ну не знаю, может, и нет.

— А если бы я не пришла, что бы ты делала?

— Тогда Юко-тян осталась бы одна в стороне.

— Жестоко?! Но теперь и у Уччи свидание откладывается!

— К сожалению, оно уже состоялось.

— В смысле?!

Юа достала из рукава юкаты маску и приложила её сбоку к голове.

— В прямом смысле, мяу, — сказала она, изображая «лапку» манеки-нэко.

— Что это?! Какая прелесть!

— Хи-хи, Саку-кун купил.

— А-а, нечестно! Саку, я тоже хочу!!

Раздался взрыв смеха.

Хару помахала нам рукой:

— Эй, муженёк, давай поедим чего-нибудь быстрее! Мы устали ждать и проголодались.

— Виноват. Угощу вас мару-мару-яки.

Асу-нээ смущенно опустила глаза:

— Эм, ну, простите, что я тут...

— А, нет, что вы, я рад.

Мы обменялись неловкими фразами.

Вдруг я встретился взглядом с Нанасэ.

Я почесал затылок и сказал:

— Прости, что в тот раз так холодно отреагировал на твой передник. Тебе шло.

Нанасэ на мгновение удивленно подняла брови, а затем её лицо исказилось, словно она вот-вот заплачет:

— Правда?! Я так волновалась... Думала, что устроила балаган перед подавленным Читосэ и облажалась по полной...

Я усмехнулся уголком рта:

— Ну, это было больше похоже на фотосессию айдола в купальнике, чем на домашний уют, но всё же.

На этот раз Нанасэ выглядела ошарашенной, а потом показала язык:

— ...Дурак! — и рассмеялась, тряся плечами.

— Саку...

Кайто, который всё это время стоял столбом, опустив голову, позвал меня.

— Кайто.

— Ну, это... Прости, что вспылил тогда.

— Ха.

Я коротко хохотнул и протянул ему правую руку.

Кайто посмотрел на неё, шмыгнул носом и с силой сжал мою ладонь.

— Ну, будем считать, что мы в расчете, — он широко улыбнулся, показывая зубы.

— Ага.

Я притянул его к себе, словно для объятий, и...

— Получа-а-ай!!!!!!

Со всей силы врезал ему кулаком в бок.

— Гх! Кхе-кхе! За что?!?!?!

Я ухмыльнулся скорчившемуся Кайто:

— Вот теперь мы в расчете.

— Жестоко же?!

— Скажи спасибо, что бил левой, вполсилы. А то ты меня со своей дури чуть на тот свет не отправил.

И вот теперь мы хлопнули по рукам по-настоящему.

Кадзуки, наблюдавший за нами с ухмылкой, устало произнес:

— Боже, если всё так просто решается, надо было сразу так и сделать.

— Прости, заставил и тебя поволноваться.

Стоявший рядом Кэнта робко подал голос:

— Бог...

— Оу! Я достиг взаимопонимания!

...И так мы отправились гулять по фестивалю в последние дни августа.

Сахарная вата, яблоки в карамели, якисоба, мару-мару-яки, какигори, крепы, бэби-кастелла... И ещё шесть бутылок рамунэ.

Покупали всё вместе, делили на всех.

Словно ничего не случилось. Словно это просто середина летних каникул.

Но в случайных взглядах, в расстоянии между нами при ходьбе, в теплоте голосов, в едва заметной неловкости диалогов — во всём этом сквозило то, что наши отношения определенно сделали шаг вперед.

И всё же на освещенных фонарями лицах не было печали, а шаги по брусчатке были твердыми.

Вскоре фестиваль подошел к концу.

Самые нетерпеливые лавочники уже начали сворачиваться.

Водяные шарики, суперболы, золотые рыбки, юкаты.

Яркие краски праздника уступали место обыденности, всё аккуратно убирали по ящикам.

Словно желая добавить последний штрих этой ночи, с которой так не хотелось расставаться, Кайто притащил откуда-то охапку ручных фейерверков, и мы перебрались в соседний парк.

Среди редеющих теней прохожих.

Мы зажгли свечи, налили воды в ведро. Огоньки заплясали, как в калейдоскопе.

Юко отчаянно пыталась вывести бенгальским огнем слово LOVE в мою сторону. Нанасэ и Хару носились с пучками огней в обеих руках. Юа и Асу-нээ чинно сидели на корточках, любуясь искрами.

В небе, на которое я случайно взглянул, белела луна, словно вырезанная из огромной слезы.

«Дз-з-з, дз-з-з», — стрекотали цикады, прощаясь до следующего года.

«Чири-ри-ри, чиру-ру», — звала осень, обещая быть с нами и в этом году.

Вскоре семейная упаковка фейерверков опустела.

Мы сели в круг и с хлопком открыли бутылки с рамунэ.

Стеклянные шарики, утонувшие с тихим стуком, перекатывались, отражая финал праздника.

Наверное, так оно и есть.

Тот, кто живет в чьем-то сердце, и тот, на кого смотрит этот кто-то...

Качаются в зыбкой пене чувств.

И хранят профиль любимого человека в глубине своих глаз.

Напоследок мы взяли по одной бенгальской свече «сэнко-ханаби» и по команде зажгли их.

Словно прощальные огни.

Потрескивая искрами, наше лето подходило к концу.

— До следующего года... — тихо прошептал кто-то.

...Словно кивнув в ответ, огонёк сэнко-ханаби сорвался и упал.

Продолжение следует…

* * *

6, 7, 8, 9 том уже на бусти, информация по 5.5 будет в тгк:

Бусти с ранним доступом: boosty.to/nbfteam

Телеграмм канал : t.me/NBF_TEAM

Поддержать монетой : pay.cloudtips.ru/p/79fc85b6