Прошло несколько дней с тех пор, как я отверг признание Юко.

Каждое утро я бесцельно, по инерции отрывал листок календаря и швырял его в мусорную корзину — точно так же я прожигал свои летние каникулы.

Спал, просыпался, завтракал, пил кофе, занимался учёбой, обедал, читал книги, смотрел фильмы, выходил на пробежку, делал силовые упражнения, отрабатывал взмахи битой и шёл в ванную.

Медленный, бесконечный повтор одного и того же.

Если же времени оставалось слишком много, я стирал одеяла и матрасы в прачечной самообслуживания, наводил порядок на полках с беспорядочно расставленными романами или начищал окна и зеркала вместо генеральной уборки.

Для меня, отдалившегося и от бейсбола, и от друзей, дни без школы тянулись слишком долго. Я разрывался между безразличным желанием, чтобы август поскорее закончился, и страхом перед тем, что тогда начнётся второй семестр. Чтобы не думать об этом противоречии, я искал любой повод занять руки какой-нибудь монотонной работой.

Похоже, без Юко, которая вечно таскала меня по всяким местам, я становлюсь жутким домоседом.

От Нанасэ и Хару в LINE пришли сообщения.

Игнорировать их и дальше было нельзя.

Я тратил в разы больше времени, чем обычно, обдумывая короткие фразы, и отвечал понемногу, стараясь не волновать их лишний раз.

Нанасэ прощупывала почву осторожно, словно пытаясь вернуть меня в привычное русло:

— «Если я приду тебя утешать, запустится ивент с побегом вдвоём на северные земли?»

— «Звучит неплохо, чтобы спастись от жары».

— «Э-э, лето же создано для юга».

— «Ты сама сказала. Сейчас такое настроение, что хочется выращивать овощи на огороде в большом саду».

— «Может, прислать семена вьюнка?»

— «Сделай милость, пришли лучше арбузные».

— «Будем вести дневник наблюдений вместе?»

— «Для того и другого уже слишком поздно».

— «И то верно. И вьюнок, и арбузы надо было сажать раньше».

— «Ага».

— «Может, в следующем году».

— «Спасибо, Нанасэ».

— «Прости меня, Читосэ».

Хару же, наоборот, действовала смело, напролом, будто позабыв свою обычную манеру общения:

— «Читосэ, ты как?»

— «Кое-как».

— «Ясненько, ты же у нас привыкший!»

— «Ну да».

— «Прости, забудь, я не то сказала!»

— «Я не парился».

— «Я просто думаю, что всё к лучшему!»

— «Ясно».

— «Прости, это тоже забудь! Нет, то есть я правда так думаю, но не в том смысле...»

— «Угу, я понял тебя».

— «От меня вообще никакой пользы».

— «То, что ты мне пишешь — уже радует больше всего».

— «Ничего ведь не изменится!»

— «Ничего...»

— «Ты ведь всё равно свободен, да? Хару-чан составит тебе компанию в перебрасывании мячом. И бэттингу меня в этот раз поучишь с самых азов».

— «Спасибо, Хару».

— «Рассчитываю на тебя, муженёк!»

Хоть действовали они по-разному, я понимал, что обе пытаются меня подбодрить.

Мне было тяжело на душе от того, что я заставляю их так переживать.

От Кадзуки и Кэнты, и, конечно же, от Юко с Кайто вестей не было.

С того дня они мне не писали.

То, что удерживало меня на плаву и не давало окончательно скатиться в самобичевание, было...

— Динь-дон.

Как раз в этот момент коротко звякнул дверной звонок.

Я открыл дверь.

— Добрый вечер. Сегодня у нас хияси тюка.

Юа держала перед собой пакет из супермаркета.

Я лишь устало усмехнулся:

— Я всё равно не запираю дверь, могла бы и сама войти.

— Тут нужно соблюдать приличия. Я стараюсь знать меру.

В итоге, после того случая Юа каждый вечер приходила вот так, чтобы приготовить ужин.

Конечно, она больше не оставалась на ночь, но как бы я ни пытался вежливо отказаться, она упрямо стояла на своём. Я просил хотя бы готовить еду впрок, как раньше, но она отмахивалась одной фразой: «Летом всё быстро портится».

Однако благодаря этому мне удавалось хоть одной ногой стоять в нормальной жизни.

— Саку-кун, тебе покислее или не очень?

— Для холодной лапши лучше покислее.

— Помидоры какие?

— Обычные люблю больше, чем черри.

— Майонез?

— Добавляй.

— Маринованный имбирь?

— Побольше.

— Поняла-поняла.

Ни я, ни Юа больше не пытались говорить о Юко.

Возможно, мы высказали всё в ту ночь, а может, сколько ни говори — всё будет мало.

Но как бы мы ни старались вернуться к повседневности...

В случайные моменты я осознавал масштаб потери того, кто всегда был рядом.

Например, когда открывал LINE.

Имя, которое почти всегда было в самом верху, теперь опустилось так низко, что приходилось прокручивать список.

Например, когда небо было красивым.

Я доставал телефон, чтобы сделать фото, но тут же убирал его в карман, вспоминая, что мне некому его отправить.

Например, когда я просыпался от кошмара.

Привычного «Доброе утречко!», которое развеяло бы страх, больше не было слышно.

Например, когда я ел хияси тюка, приготовленную Юа.

Рядом больше не было человека, которому я мог бы в шутку похвастаться этим.

Словно я брёл по неасфальтированной деревенской дороге, усыпанной гравием: пытался идти прямо, но спотыкался о любую мелочь.

Словно я был маленьким ребёнком, который волочил по земле пакет из супермаркета, протёршийся до дыр: из моей продуваемой ветрами груди что-то с глухим стуком выпадало и терялось по пути.

Неужели так будет продолжаться до самого выпускного?

Глядя на печальный багрянец заката, льющийся с балкона, я невольно прищурился.

*

Закончив с уборкой после ужина, Юа сразу же начала собираться домой.

Сказала, что завтра с самого утра они всей семьёй куда-то уезжают по делам. И добавила, что, возможно, придёт готовить ужин позже обычного.

Только услышав это, я осознал, что сегодня двенадцатое августа.

С завтрашнего дня у всех начинается Обон.

Как обычно, от моей семьи не было ни весточки, поэтому я и не заметил наступления праздников.

Я окликнул Юа, которая уже обувалась в прихожей:

— Проведи хотя бы Обон с семьёй. Со мной всё будет в порядке, не переживай.

— ...Точно? Ты нормально поешь?

— Юа, ты меня слишком опекаешь. Я уже во втором классе старшей школы, как-нибудь справлюсь: заварю лапшу или схожу в магазин.

Я ответил, копируя недавние слова её младшего брата, и она недовольно надула щёки:

— Это вообще-то совсем не «в порядке».

— Да шучу я, позабочусь о еде как следует. Благо, времени у меня хоть отбавляй.

— ...Вот как.

В моих словах проскользнула самоирония, но Юа с понимающей улыбкой приняла этот ответ.

— Ну, тогда до встречи после праздников.

— Ага, до встречи.

Коротко ответив, я снова окликнул её, когда она уже открыла дверь:

— Спасибо тебе за всё. Ты меня спасла.

Юа обернулась, ласково сощурила глаза и тихонько закрыла за собой дверь.

Мне показалось, что в квартире зазвенела тишина.

Я нарочито громко лязгнул замком, запирая дверь.

Налив себе ячменного чая, я повалился на диван.

— Обон, значит...

Я бессознательно пробормотал это, рассеянно глядя в окно.

Подумалось, что конец лета уже совсем близко.

С самого детства Обон почему-то был для меня некой чертой. До него я каждый день пребывал в эйфории: август казался бесконечным, можно ловить жуков-носорогов, плавать в бассейне, гонять на велосипеде в поисках подножия радуги.

Но стоило праздникам пройти, как накатывала тоска, словно после окончания фестиваля.

Я начинал считать оставшиеся дни, беспокоиться о нетронутом домашнем задании и вспоминать, как бездарно провёл время, так и не осуществив ни одного из тех грандиозных планов, которые строил в начале каникул.

Я злился и топал ногами: всё должно быть не так! Меня должны были ждать невиданные чудеса, приключения, настоящая летняя история.

Но в море уже появлялись медузы, темнеть начинало всё раньше, а стрекот насекомых становился громче и прохладнее.

И всё же, если говорить о том, что для меня значит Обон...

— Дзинь-дзинь, дзинь-дзинь.

Раздался рингтон, звучание которого словно предвещало скорый приход осени.

Взглянув на смартфон, я увидел имя Асу-нэ.

С тех пор как я в смятении рассказал ей о случившемся, от неё не было ни слуху ни духу, и где-то в глубине души я тревожился, не сболтнул ли чего лишнего.

Если подумать здраво, ещё совсем недавно у нас и способа-то связаться не было, кроме случайных встреч.

Кхе-кхе. Я один раз откашлялся и ответил на звонок:

— Алло.

— Это Асука. Тебе сейчас удобно говорить?

— Да. Что-то случилось?

Я услышал, как на том конце провода она глубоко вздохнула.

— Не хочешь завтра съездить к твоей бабушке?

— А?..

Я невольно запнулся.

Именно эта картина только что всплывала в моём воображении.

Мираж, сотканный из ностальгии.

Ведь для меня Обон означал именно это.

Каждый год я оставался в доме бабушки по материнской линии.

И бродил по тропинкам среди рисовых полей вместе с девочкой, ставшей моей первой любовью.

...Это было лето, проведённое с тобой.

— Ну... так что скажешь?

Услышав голос Асу-нэ, я ожесточённо почесал затылок.

— Извини, подожди секунду.

Я положил смартфон на журнальный столик и пошёл в ванную, где с шумом плеснул водой в лицо.

Я не мог простить себе того, что сердце хоть на мгновение радостно встрепенулось.

Словно смывая въевшуюся грязь, я тёр лицо тщательно, раз за разом.

Затем залпом выпил ячменного чая, и голова наконец прояснилась.

Вспомнилось, что я как-то говорил Асу-нэ о желании съездить к бабушке вдвоём.

Видимо, она не забыла об этом.

И правда, нет времени лучше Обона, чтобы навестить бабушкин дом, где я не появлялся с момента поступления в старшую школу.

...Впрочем, выстраивать подобные оправдания сейчас — просто трусость с моей стороны.

— Извини, что заставил ждать, — сказал я, снова приложив телефон к уху. — Ничего, если мы купим на станции Фукуи «хабутаэ куруми»? Бабушка их очень любила.

— Конечно!.. — радостно ответила Асу-нэ.

Мы договорились о месте и времени встречи, после чего я повесил трубку.

Раз принятое решение нельзя отменить, мне остаётся только двигаться вперёд.

Я ведь решил, что больше не буду стоять на месте.

Нужно встретиться лицом к лицу со всем.

С прошлым, с настоящим и с будущим.

＊

На следующий день, в четыре часа пополудни.

Покачиваясь в вагоне железной дороги Этидзэн, мы с Асу-нэ сошли на крошечную платформу, где не были около двух месяцев.

Стоило выйти из ветхого здания станции, как нас окутала атмосфера, которую иначе как «летняя глубинка» и не назовёшь.

Я набрал полную грудь воздуха и с наслаждением потянулся. Заметив, что Асу-нэ рядом делает то же самое, мы переглянулись и тихонько рассмеялись.

Её прохладное платье без рукавов трепетало на ветру, словно танцуя.

Оглядевшись по сторонам, я увидел, что рисовые поля, в прошлый наш приезд до краёв залиты водой, теперь окрасились в насыщенный зелёный цвет.

— Аотанами, — тихо проронила Асу-нэ. — Говорят, так называют вид зелёных рисовых полей, когда колосья вот так колышутся на ветру.

— Хм, красивое слово, — отозвался я.

И правда, летом рисовое поле напоминает море.

Стоит подуть сильному ветру, как колосья начинают склоняться с самого края — шух-шух — и по полю буквально разбегаются волны, похожие на морскую рябь.

Рождается градиент тёмно- и светло-зелёных оттенков, и кажется, будто можно увидеть саму дорогу ветра воочию.

Внезапно в памяти всплыли призрачные силуэты мальчика и девочки.

Я чувствовал ностальгию и в прошлый раз, но сейчас пронзительно осознал: именно это и есть тот самый пейзаж, с которым у меня ассоциируется лето.

— Саку-нии, идём?

Асу-нэ позвала меня так же, как в давние времена.

Не наигранно, не в шутку — это вырвалось у неё само собой, естественно.

— Идём, Асу-нэ.

Я хотел было назвать её «ты», но одёрнул себя — это прозвучало бы фальшиво.

Ведь девушка, шагающая рядом, стала гораздо взрослее и красивее, чем в те времена.

*

Немного отойдя от станции, мы увидели видавший виды частный дом под черепичной крышей.

В палисаднике перед входом росла величественная сосна с гладким изогнутым стволом.

Помнится, когда я в детстве залез на неё и сломал ветку, то просто позеленел от страха.

Но бабушка тогда лишь махнула рукой: «Ничего-ничего», — и простила меня.

— Ой, — Асу-нэ указала на вход в дом.

Присмотревшись, я увидел маленькую фигурку, сидящую на корточках у раздвижной двери.

На мгновение я запаниковал, подумав, что ей стало плохо, но с облегчением понял: она просто чем-то занята у своих ног.

Когда мы подошли ближе, послышалось потрескивание и в воздух поднялся белый дымок.

На неглазурованном глиняном блюде были сложены деревянные щепки, напоминающие палочки для еды, и она, похоже, только что их подожгла.

Ах, точно.

Сколько себя помню, на Обон бабушка всегда старательно разводила эти приветственные и прощальные костры.

Моя мать — человек беспечный, а отец — рационалист, они не особо чтили подобные обычаи, поэтому поначалу я не понимал, что происходит.

Когда я, удивившись, спросил об этом, бабушка объяснила: «Это чтобы умерший дедушка не заблудился по дороге домой. Мы зажигаем огонь как маяк: мол, твой дом здесь». Я помню это до сих пор.

Не наступать на края татами, не свистеть по ночам или как правильно засаливать сливы, чтобы они получились вкусными...

Кому-то это могло показаться назойливым брюзжанием, но я обожал приезжать в этот дом и слушать бабушкины рассказы.

Взглянув на Асу-нэ, я заметил, что она тоже с ностальгией щурится на огонь.

Ей часто перепадали сладости от бабушки, так что, возможно, у неё с этим местом связано даже больше воспоминаний, чем у меня, гостившего здесь лишь пару дней в году.

— Бабушка.

Я окликнул её как можно мягче. Не выказав ни капли удивления, она медленно обернулась с видом человека, спрашивающего: «Ну и кого там принесло?»

Не знаю, как сейчас, а в те времена, когда я приезжал сюда играть, соседи запросто могли зайти в дом без спроса, чтобы оставить на кухне свежие овощи. Видимо, она привыкла, что её внезапно окликают.

Лицо, которое я не видел так давно, стало чуть более морщинистым, чем в моих воспоминаниях, но кожа оставалась удивительно гладкой — не дашь ей её семьдесят с лишним лет.

И аккуратные седые волосы с лёгкой химической завивкой были всё те же.

Бабушка пристально вгляделась в моё лицо, словно пытаясь что-то вспомнить, а затем неуверенно произнесла:

— ...Саку-тян, ты ли это?

— Давно не виделись, бабуль.

Услышав мой голос, она наконец убедилась и, просияв, поднялась на ноги.

— Ох ты ж батюшки! Что ж ты не предупредил-то, что приедешь?

Она принялась ощупывать меня, похлопывать по плечам и рукам, словно пытаясь тактильно восполнить все те годы, что я рос без её присмотра. Было щекотно.

— Я звонил и сообщение на автоответчике оставил. Но никакой реакции не последовало, вот я и пришёл в то время, когда ты, скорее всего, дома.

— Вот оно что-о, — протянула бабушка, принимая объяснение. — Вымахал-то как, а! Был такой милый карапуз, а стал видным мужчиной. Я уж грешным делом подумала, что раз зажгла приветственный огонь, то это дедушка и правда вернулся.

— Говорят, дед тоже был красавцем, — бросил я стоявшей рядом Асу-нэ, на что та ответила лишь неловким смешком.

Тут бабушка наконец перевела внимание на неё.

Она внимательно посмотрела на Асу-нэ и вдруг выдала совершенно невероятную фразу:

— Так ты что же, невестку в дом привёл?

— Нет же! Ну что ты...

Я почувствовал, как Асу-нэ рядом запаниковала.

Пришлось отвечать за неё:

— Бабуль, я ещё школьник вообще-то.

— Значит, девушка твоя?

— Да нет же.

Пока мы препирались, Асу-нэ, кажется, наконец взяла себя в руки и вежливо поклонилась:

— Извините... Вы помните меня? Я Нисино. В детстве я часто...

Не успела она договорить, как бабушка воскликнула:

— Ох ты ж! Асука-тян из семьи Нисино?! Ты ж глянь, какая красавица выросла. Я уж думала, какая барышня знатная пожаловала.

— Сколько лет, сколько зим, бабушка, — смущённо улыбнулась Асу-нэ и снова поклонилась.

— Угостить-то мне вас особо нечем, но заходите, заходите скорее, — приговаривала бабушка, скрываясь в доме.

Мы переглянулись, криво усмехнулись и последовали за ней.

＊

Разуваясь в просторной прихожей, я оказался во власти ностальгических ароматов.

Спираль от комаров, которую вечно ставили на веранде.

Запах поцарапанных деревянных столбов, татами в комнате в японском стиле и стен с песочной отделкой.

Сёдзи, начавшие слегка желтеть от солнца.

Стопки старых газет в углу коридора и потрёпанные карманные книги, перечитанные множество раз.

И доносящийся с кухни аромат бульона даси, тихо булькающего в кастрюле.

Всё это вместе пахло домом деревенской бабушки.

В одно мгновение нахлынули воспоминания.

Это были летние каникулы в третьем классе начальной школы.

Тогда я впервые остался здесь ночевать один.

Родители были очень заняты, и изначально планировался только совместный ужин. Но когда мы уже собирались уезжать, я заметил грусть на лице бабушки и вдруг выпалил: «Может, я ещё побуду здесь?»

Помню, как меня охватил невероятный восторг, когда мне так легко разрешили.

Ночевать вдали от родителей и играть сколько душе угодно — такого опыта у меня ещё не было. Будучи ребёнком, я чувствовал, будто сделал маленький шаг во взрослую жизнь.

Бабушка была вне себя от радости и расстелила мне футон в японской комнате, которая обычно служила гостиной.

И вот наступила глубокая ночь.

Непривычная комната, непривычное одиночество, непривычный футон.

Поначалу я предвкушал, чем займусь завтра, но, видимо, это тоже было ошибкой. Прошёл час, два, а сон всё не приходил.

«Тик-так, тик-так», — звуки настенных часов разносились по комнате слишком громко, раздражая слух.

Когда я опомнился, стрелки перевалили за полночь. Я то и дело проверял время, мучительно переживая невыразимое одиночество: «Прошло всего десять минут», «Сколько ещё до утра?».

Один-одинёшенек в огромном пространстве.

Той ночью дул сильный, завывающий ветер.

На освещённых луной сёдзи плясали тени сосен, извиваясь, словно свирепые чудовища с острыми когтями.

Я отчаянно пытался отвести взгляд, но тогда мне начинало казаться, что кто-то выглядывает из приоткрытого шкафа, что в отражении тёмного экрана телевизора есть кто-то, кроме меня. Мне было так страшно, что хотелось плакать.

В деревне ложатся рано.

Бабушка уже давно сладко спала.

Машины и мотоциклы — всё затихло, погрузившись в сон.

Глупая тревога, что я единственный, кто не спит во всём городе, раздувалась, словно грозовая туча.

Но потом я подумал.

Мои родители спокойно не спят до двух-трёх ночи.

Просыпаясь ночью в туалет, я часто слышал, как они стучат по клавишам компьютера.

Может быть, если я сейчас...

Выйду из комнаты, наберу наш домашний номер с телефона в коридоре — они приедут за мной?

Вернусь в тот дом, где светло даже посреди ночи?

Но если я так сделаю...

Бабушка, которая наверняка ложилась спать с радостными мыслями о том, куда сводить внука, впервые пожелавшего остаться, и чем его накормить, расстроится.

Я не хотел, чтобы ей пришлось извиняться.

Поэтому нужно продержаться хотя бы до утра.

Приняв это решение, я крепко зажмурил глаза.

Попрошу забрать меня завтра вечером.

А следующей ночью буду спать в своей кровати.

Я свернулся калачиком и думал об этом снова и снова, пока наконец не провалился в сон.

И вот на следующий день, всё ещё укутанный тревогой...

— ...Саку-нии?

Я встретил эту девочку.

Играть с ней было так весело и уютно, сердце так трепетало, что мысли о возвращении домой вылетели из головы напрочь.

В ту ночь я спал как убитый, и в итоге пробыл у бабушки целых три дня.

Помню, как стоял на коленях на заднем сиденье машины, глядя назад, и в носу щипало, когда фигурка машущей мне девочки становилась всё меньше.

Тогда я и представить не мог, что мы снова приедем сюда вдвоём вот так.

— Асу-нэ, давай сначала поприветствуем дедушку у алтаря?

— Угу! Я в детстве тоже всегда так делала.

Бабушка часто говорила нам раньше: «Сначала помолитесь».

Войдя в комнату с буддийским алтарём, мы увидели фигурки животных из баклажана и огурца.

Асу-нэ присела перед ними и с ностальгией прищурилась.

— Бабушка учила меня: «Приезжать быстро, а уезжать не спеша».

— Я тоже давно их не видел. Всё-таки, когда они есть, сразу чувствуется дух Обона.

— Может, со следующего года тоже буду делать их сама?

— Если захотеть, это займёт не больше пяти минут. У нас съёмная квартира, так что получится чисто символически, конечно.

Услышав это, она тихонько хихикнула:

— Но эти японские обычаи — они такие чудесные, правда? Карпы-коинобори, куклы Хина, пампасная трава и рисовые колобки для любования луной. Когда у меня родятся дети, я обязательно хочу передать им всё это.

— Угу, согласен.

— ......

— ............

Разговор внезапно приобрёл двусмысленный оттенок, и мы поспешно отвели глаза.

Голос Асу-нэ чуть не сорвался на визг:

— Э-э, ну, я не в том смысле сейчас!..

— Я-я понимаю. Я тоже ответил не в том смысле...

— Я просто подумала, что даже если устроюсь на работу в Токио, было бы здорово иногда приезжать сюда вдвоём, чтобы бабушка нас учила всему этому...

— ...Неловко говорить, но ты сама себя закапываешь.

— !..

Продолжать такой разговор в нынешней ситуации было неловко, поэтому я лишь коротко рассмеялся, ставя точку.

Мы сложили ладони в молитве перед алтарём, а затем вышли из комнаты и уселись на веранде.

Прямо перед нами стояла старая сушилка для белья, а пространство двора больше напоминало заросший травой пустырь.

Из-за отсутствия чёткой границы с соседним домом и рисовыми полями позади, в детстве это место казалось мне невероятно огромным, и мы постоянно играли здесь в исследователей.

— Саку-нии, помнишь?

Асу-нэ посмотрела на меня.

— Мы часто спали здесь днём рядышком.

С этими словами она откинулась на спину, свесив ноги вниз.

— А, точно. Пол был такой прохладный и приятный.

Я последовал её примеру.

Тонкая струйка дыма от спирали в керамической свинье-курильнице медленно поднималась и растворялась в облаках.

Я закрыл глаза, и прохладный ветерок ласково погладил мою чёлку.

«Дзинь-дзинь, дзинь-дзинь», — раздался освежающий звон.

«Это словно ветряной колокольчик, поющий на летней веранде».

Внезапно вспомнилась фраза, которую однажды сказала Асу-нэ.

Я до сих пор не до конца понимаю смысл, который она вкладывала в эти слова, но мне показалось, что, по крайней мере, в такие моменты я могу хоть ненадолго отдалиться от печали.

— Асу-нэ, — произнёс я, не открывая глаз. — Спасибо, что позвала.

— Я просто сама хотела приехать.

— Наверное, скоро бабушка принесёт арбуз и ячменный чай.

— Тогда кто дальше плюнет семечкой?

— Только смотри, не испачкай опять платье, как в прошлый раз.

— Ну вот, почему ты помнишь только такое?

Так мы некоторое время просто плыли по течению деревенского лета.

*

Поев принесенного нами арбуза и напившись ячменного чая, мы расслабленно отдыхали, когда бабушка позвала нас.

Я глянул на смартфон: было всего полшестого, но ужин, похоже, был уже готов.

Когда мы с Асу-нэ сели за стол, первое, что бросилось в глаза — это домашние умэбоси, тушеный такуан и картофельный салат с крупно нарезанными овощами и кусочками сырого желтого такуана.

Всё это я просто обожал.

Кроме того, на столе стояла тушеная рыба, мисо-суп и бланшированный шпинат.

Бабушка, сидевшая напротив, сказала:

— Простите уж за такую деревенскую стряпню. Знала бы, что приедешь, приготовила бы что-нибудь, что молодежи больше по вкусу.

Я тихонько рассмеялся и покачал головой:

— А мне именно это и нравится.

Услышав это, бабушка хлопнула в ладоши, словно что-то припомнив:

— Точно-точно! А ведь и правда, Саку-тян всегда таким был.

Когда я приезжал в этот дом, то даже если на столе были мясо или сашими, я почему-то налегал только на рис с умэбоси и соленьями. Надо мной часто посмеивались: «Раз ты так любишь постную пищу, тебе бы в монахи храма Эйхэйдзи податься».

К слову, Эйхэйдзи — это главный храм школы Сото-дзэн и одна из известных достопримечательностей Фукуи. Там даже можно попробовать практику дзадзэн.

Сидящая рядом Асу-нэ тоже затряслась от сдерживаемого смеха:

— Я тоже помню: наемся бабушкиных сладостей, а потом так хочется соленого, что я постоянно выпрашивала умэбоси или тушеный такуан.

Кстати, когда она недавно делала мне онигири, то тоже говорила, что это «вкус воспоминаний».

Мы втроем произнесли «Итадакимас», и я отправил в рот кусочек тушеного такуана.

Те, что продаются в супермаркетах, обычно бледно-желтые и твердоватые, а бабушкин — мягкий, мясистый, темно-коричневого цвета. Он чертовски соленый, с острым привкусом перца чили.

Съев один кусочек, я тут же набил рот рисом.

— Всё-таки это — самое оно.

Асу-нэ с набитыми щеками энергично закивала, соглашаясь со мной.

— Бабуль, дай соус.

— Да-да, держи.

Я взял протянутую бутылочку вустерского соуса и полил им картофельный салат.

— Соус?! — удивилась Асу-нэ.

Я лишь криво усмехнулся:

— Моя мама всегда так ела. Я попробовал повторить, и оказалось неожиданно вкусно.

Кстати, когда я сделал это при Юа, она меня, естественно, отчитала.

Бабушка же сказала с легким укором:

— Та девчонка лила соус на всё подряд, даже на карри.

— Мама в последнее время не появлялась?

— Как говорится, отсутствие новостей — хорошая новость. Значит, с работой у неё всё хорошо. Стоит ей чем-то увлечься, как она перестает замечать всё вокруг.

— И то верно.

Пока мы болтали, Асу-нэ пристально смотрела на мой картофельный салат.

— Можно... кусочек попробовать?

— Угощайся.

Я протянул тарелку, и она с опаской съела немного.

Пожевала, задумалась и с какой-то необъяснимой досадой произнесла:

— А ведь... неплохо?

— Скажи же?

— Это... ну да. К рису отлично подойдет.

— Попробуешь тоже полить?

— ...Вкусно.

— Есть в этом какая-то загадочная притягательность, да?

— Такое чувство, будто я проиграла.

Мы расхохотались, совсем как в былые времена.

— И всё же, — тихо пробормотала бабушка. — Как хорошо, что ты приехал.

Она отпила ячменного чая и продолжила:

— Те двое про Обон, небось, и не помнят.

— Асу-нэ... — начал было я и запнулся.

Так, а как мне называть её при бабушке?

— В общем, Асука-тян...

Скрип. Раздался резкий звук отодвигаемого стула.

Я глянул в сторону: моя соседка, явно взволнованная непривычным обращением, прикрыла рот рукой и залилась краской.

Но ведь «Асу-нэ» звучало бы странно, «Асука-сан» — слишком официально для бабушки, которая знает нас с детства, а просто «Асука» — будто я привел свою девушку. Другого выбора не было.

— Это Асука-тян меня позвала. Спросила, не хочу ли я навестить тебя.

Лицо бабушки мгновенно просветлело.

— Правда, что ли? Асука-тян в детстве была такой милой девочкой, всё время прибегала поиграть, кричала: «Бабушка, бабушка!».

— Да нет же, я просто приходила клянчить у тебя сладости, — Асу-нэ тоже, кажется, расслабилась.

Незаметно из её речи исчезла вежливость, и прорезался редкий диалект Фукуи.

— Фугаси, имо-кинцуба да сладкие каштаны — ты любила одни только стариковские лакомства.

— Ну хватит, стыдно же! Я просто ела то, что ты давала, и сама не заметила, как полюбила всё это.

— Кстати говоря, — бабушка аккуратно положила палочки, и уголки её глаз опустились в улыбке. — Саку-тян, помнишь, как ты сломал ветку на сосне?

Именно это воспоминание всплыло у меня, когда мы стояли перед домом. Асу-нэ, бывшая тогда со мной, видимо, тоже вспомнила — спина у неё выпрямилась, как струна.

Я молча кивнул, и бабушка продолжила:

— Дедушка очень дорожил тем деревом. Когда я впервые узнала, то подумала: «Что за хулиганство!», и хотела тебя хорошенько отругать.

— Но знаешь... — она перевела взгляд с меня на Асу-нэ и обратно.

— Саку-тян извинялся: «Я сам виноват, заигрался», а тихая Асука-тян упрямо твердила: «Это я попросила его залезть». И никто не хотел уступать. Я тогда подумала: «Какие же хорошие детки», — и вся злость сразу пропала.

— Ну, это и вправду... — начала было Асу-нэ, но бабушка перебила её.

— Вы оба думали о другом больше, чем о себе. Мне так радостно видеть, что вы снова вместе.

Мы переглянулись и смущённо хихикнули.

— Бабушка, — вдруг серьёзно спросила Асу-нэ. — А тебе не одиноко жить одной, вдали от детей и внуков?

Я невольно взглянул на её профиль.

Возможно, знакомая обстановка помогла ей расслабиться, но в её красивых глазах читалась тревога.

Неужели... нет, наверняка она проецирует это на себя, ведь ей скоро предстоит жить в Токио.

Вдали от семьи, вдали от друзей, а потом...

— Ничуточки, — бабушка мягко улыбнулась. — Мне совсем не одиноко. Люди по-настоящему расстаются лишь тогда, когда оба решают своими руками разорвать эту связь.

— «Связь...» — не сговариваясь, хором повторили мы с Асу-нэ.

— Даже между мной и дедушкой, который ушёл раньше, и даже между теми детьми, что развелись, эта нить всё ещё крепка. Поэтому я вижу дедушку во снах и воспоминаниях, да и те двое, как ни крути, всё равно общаются.

«Те двое» — это, без сомнения, мои родители.

До развода они так ссорились и клялись, что видеть друг друга не хотят... Забавно, как оно всё оборачивается.

— Саку-тян и Асука-тян, которые переехали и думали, что больше не встретятся, снова нашли друг друга и даже приехали к бабушке. Единожды возникшую связь не так-то просто разрубить. В мои годы начинаешь думать, что такие чудесные встречи происходят потому, что так суждено.

— Поэтому, — сказала бабушка, — достаточно, чтобы хотя бы один крепко держал свой кончик нити. Этого хватит, чтобы связь не прервалась.

Я и Асу-нэ молча внимали её словам.

В памяти невольно всплыли лица Юко и Кайто.

Держу ли я всё ещё свой конец нити, несмотря на всё, что случилось?

Не оборвалась ли наша связь?

— Спасибо, бабушка, — проникновенно произнесла Асу-нэ.

А потом мы втроём перебирали воспоминания, словно разноцветные стеклянные камешки «охадзики».

Кто-то щёлкал по одному воспоминанию, оно задевало другое, и расцветала история.

Совсем как тогда, когда мы играли на веранде.

Когда закат окрасил небо в красно-оранжевые тона, мы покинули бабушкин дом.

— Приезжайте ещё.

— Приеду.

— Мы приедем.

Словно проверяя прочность уз.

Мы дали друг другу обещание, не зная, когда оно исполнится, и даже неважно, кто произнёс его первым.

• Итадакимас — фраза, которую произносят перед едой. Буквально означает «Я смиренно принимаю». Это выражение благодарности не только повару, но и растениям, животным и фермерам, благодаря которым эта еда появилась на столе. Аналог «Приятного аппетита», но с более глубоким, почти сакральным смыслом.

• Фугаси — традиционная дешёвая сладость (дагаси). Это лёгкие, воздушные палочки из высушенной пшеничной клейковины (фу), покрытые коричневым сахаром. Считается «старомодным» лакомством, которое часто любят пожилые люди.

• Имо-кинцуба — вид традиционной сладости кинцуба, сделанной не из бобов адзуки, а из сладкого картофеля (имо). Начинку формуют в брикеты, окунают в жидкое тесто и слегка обжаривают на плоской сковороде.

• Хияси тюка — «Охлаждённая китайская лапша». Популярное летние блюдо: холодная лапша рамэн с различными топпингами (огурцы, ветчина, омлет, помидоры) и кисло-солёным соусом.

• Умэбоси — солёно-квашеные плоды японской сливы (умэ). Очень кислые и солёные. Традиционная добавка к белому рису.

• Такуан — маринованный дайкон (японская редька). Обычно имеет ярко-жёлтый цвет и хрустящую текстуру.

• Хабутаэ куруми — известная сладость (сувенир) из префектуры Фукуи. Это мягкое рисовое тесто (моти) хабутаэ с добавлением грецкого ореха (куруми), пропитанное сладким сиропом.

• Обон — буддийский праздник поминовения усопших. Считается, что в это время души предков возвращаются домой.

• Мукаэби и Окуриби — «Приветственный огонь» и «Прощальный огонь». Небольшие костры, которые зажигают у входа в дом в начале Обона (чтобы души нашли дорогу домой) и в конце (чтобы проводить их обратно в загробный мир).

• Сёрю-ума — «Духовные лошади». Фигурки, которые делают на Обон.

• Энгава — открытая деревянная веранда (галерея), идущая вдоль внешнего края традиционного японского дома. Любимое место для отдыха летом.

• Каяри-бута — керамическая подставка для спирали от комаров в форме пухлой свинки (обычно свинку делают полым бочонком). Один из символов японского лета.

• Сёдзи — раздвижные перегородки или двери, состоящие из деревянной решетки, оклеенной полупрозрачной бумагой.

• Даси — японский бульон, основа многих блюд (в том числе мисо-супа). Готовится из водорослей комбу и стружки тунца бонито.

• Эйхэйдзи — «Храм вечного мира». Один из двух главных храмов буддийской школы Сото-дзэн, расположенный в префектуре Фукуи. Известен строгими правилами и вегетарианской кухней монахов (сёдзин-рёри).

— Саку-нии, может, пройдёмся немного в обход? — предложила Асу-нэ, когда мы наконец спровадили домой бабушку, которая, дай ей волю, махала бы нам вслед до тех пор, пока мы не сели бы в поезд.

— Почему бы и нет, раз уж мы здесь, — ответил я, и она радостно просияла: «Ура!»

Мне и самому хотелось подольше подышать этим безмятежным воздухом.

Ведь стоило мне вернуться в пустую квартиру, как мысли снова вернулись бы к Юко.

Мы зашагали, словно повторяя маршрут нашего давнего приключения, и я невольно пробормотал:

— А здесь всё-таки ничего не изменилось.

Когда мы шли здесь в прошлый раз, я был слишком поглощён разговором с Асу-нэ, и у меня не было возможности толком осмотреться.

Но и рисовые поля, и речка, где мы часто играли вдвоём, остались точно такими же, как в моих воспоминаниях.

— Не скажи, — возразила Асу-нэ, указывая вперёд. — Взгляни-ка туда.

— А...

Там, куда она указывала, должно было быть место, где я когда-то взбирался по приставной лестнице и стучал в окно второго этажа.

Место, где стоял дом Асу-нэ.

Но теперь...

Там стоял незнакомый красивый дом.

— Ну, это и понятно, — с грустной улыбкой произнесла она, идя рядом. — Столько лет ведь прошло.

От этих слов где-то в глубине груди болезненно защемило.

Если рассуждать здраво — это естественно.

Кто-то продал землю, кто-то другой поселился на ней.

Обычное дело.

Но почему же...

Мне казалось, что воспоминания о тех днях должны были остаться неизменными, словно их где-то заморозили и сохранили в первозданном виде.

Чтобы и через десять, и через двадцать лет можно было иногда перелистывать этот альбом и предаваться ностальгии.

Я попытался вспомнить: а как вообще выглядел дом Асу-нэ снаружи?

Хотя то событие врезалось мне в память, чем больше я пытался воскресить образ дома, тем быстрее он расплывался и исчезал, словно я пытался на ощупь поймать ускользающий предрассветный сон.

Я отчётливо помнил ощущение стекла под пальцами, помнил её испуганное лицо по ту сторону окна.

Но вот форму входной двери или цвет сандалий, которые я тогда стащил, я вспомнить уже не мог.

— Даже в такой глуши... — произнесла Асу-нэ, идя чуть впереди и глядя на закатное небо. — Даже если кажется, что время здесь застыло, всё понемногу меняется. Старые дома сносят, строят новые. Поверх чьих-то воспоминаний записываются другие, а в пяти минутах ходьбы открывается круглосуточный магазин.

— И потом... — продолжила она, оборачиваясь с какой-то эфемерной, грустной улыбкой. — Мой Саку-нии, моя первая любовь, незаметно превратился в «тебя» — моего младшего товарища. Стал, без моего ведома, чьим-то возлюбленным. И в одиночестве страдает от ран, — с тоской произнесла она.

— Ты об этом... — я невольно запнулся.

— Почему-то вспомнилось стихотворение Хироси Ёсино «Закат».

Не обращая внимания на моё замешательство, Асу-нэ сделала шаг ко мне и, заглянув в глаза с какой-то щемящей грустью, спросила:

— Скажи, ты хоть кому-нибудь выговорился по-настоящему?

— Все одноклассники были там и всё видели, да и ты меня выслушала.

— Ты ведь понимаешь, что я не об этом спрашиваю?

— ...!

Всё-таки она... Она мгновенно видит насквозь любые мои жалкие попытки увильнуть.

— Честно говоря, — Асу-нэ почесала щёку возле родинки под глазом, — я просто хотела тебя немного отвлечь. Я знала, что ты наверняка заперся дома и изводишь себя мыслями, поэтому решила: мы съездим к бабушке, может быть, поужинаем вместе. А в конце вот так пройдёмся среди дорогих сердцу пейзажей и поговорим.

— Я уже говорил, но повторюсь: я очень рад, что приехал. Спасибо, что вытащила меня, — я был абсолютно искренен.

— Жаль только, что бабушка перехватила инициативу. Я-то собиралась сказать тебе пару красивых, мудрых фраз. Но её слова о «связях»... Знаешь, мне показалось, что они спасли и меня тоже.

— И меня...

— Наверное, у нас в тот момент были совершенно одинаковые лица.

— Вернёмся к теме? — предложила Асу-нэ. — Ты отверг признание Хиираги-сан.

— Да.

— Все видели это от начала до конца, и мне ты тоже пересказал всё как было.

— Да.

— Но во всём этом... — она сделала паузу и тихонько приложила ладонь к моей груди. — ...не было твоих чувств, верно?

«...Как она поняла?» — пронеслось в голове.

Разговаривая с Асу-нэ, я старался быть предельно осторожным.

Чтобы не волновать её лишний раз.

Но и не врать при этом.

Говорить только факты, как есть.

Так почему же?

Почему она так легко считывает истину, спрятанную между строк?

Не обращая внимания на моё смятение, Асу-нэ произнесла:

— Может, лучше спросить так: почему именно ты отверг признание Хиираги-сан?

— ...!

Под её прямым взглядом мне захотелось отвернуться.

Я сжал кулаки, стиснул зубы. Я не хотел ей врать.

И потому у меня не осталось иного выбора, кроме молчания.

Словно ожидая такой реакции, Асу-нэ продолжила говорить мягко, но настойчиво, как текущая вода:

— Тебе не обязательно рассказывать это именно мне. Я не настолько высокомерна, чтобы требовать, чтобы ты полагался только на меня. Это может быть Учида-сан, Нанасэ-сан или Аоми-сан. Или даже Мидзусино-кун с Ямадзаки-куном. Разве что с Асано-куном сейчас, наверное, будет сложновато. В общем, хоть кому-то из них ты смог нормально объяснить свои причины?

С грустной полуулыбкой она добавила:

— В твоём рассказе о случившемся тебя самого нет вовсе.

Хироси Ёсино — известный японский поэт (1926–2014), чьи стихи часто отличаются повседневной философией и мягкой гуманностью.

Она снова прижала ладонь к моей груди.

— Ты рассказал, что произошло. Я поняла смысл твоих слов. Но почему ты так поступил — об этом ты не обмолвился ни разу.

Асу-нэ отступила на шаг, затем ещё на один.

— То, что я сейчас скажу, может показаться лишним. Возможно, это тебя даже разозлит. Но я уверена, что сказать это могу только я... Только я, услышавшая твою исповедь той синей ночью. Так что прости, Саку-нии.

Она печально сощурилась, словно окончательно на что-то решившись:

— Быть может, ты просто слишком привык быть любимым и не знаешь, как любить сам?

Укол.

Эти слова кольнули прямо в сердце.

— Ведь до сих пор для тебя было естественно уклоняться. Держать дистанцию. Всё исчезало и растворялось само собой, стоит лишь отойти. Порой это даже вызывало ненависть. Или же... Ты умел лишь бескорыстно растрачивать себя, ничего не требуя взамен.

— Ты... — произнесла Асу-нэ. — ...был луной-стекляшкой, утонувшей в бутылке рамунэ.

Дзынь.

Одинокое сердце покатилось с глухим стуком.

Больше ничего не сказав, Асу-нэ круто развернулась и пошла прочь.

Взглянув вверх, я увидел, как облака, плывущие в бледно-голубом небе, кутаются в тёплые лучи заката.

Отчего же этот пейзаж веет таким одиночеством? Наверное, потому что сейчас Обон.

Хи-ри-ри-ри-ри, ри, ри, ри.

Хи-ру-ру-ру-ру-ру, ру, ру, ру.

На залитой багрянцем просёлочной дороге печальный стрекот вечерних цикад звучал так, словно хотел прижаться ко мне и раствориться в тишине.

Наши длинные тени покачивались на волнах зелёного рисового поля.

Где-то вдалеке зажгли приветственный костёр, и дымок от него поднимался ввысь тонкой нитью.

Хи-ри-ри-ри-ри, ри, ри, ри.

Хи-ру-ру-ру-ру-ру, ру, ру, ру.

Совсем скоро лето закончится.

＊

Всё ведь правильно, да?..

Ведь с таким лукавым сердцем мне ни за что не стать твоей луной.

＊

Словно ничего и не случилось.

Мы какое-то время шли вдвоём по ностальгической просёлочной дороге, затем сели на тот же поезд железной дороги Этидзэн и расстались на станции Фукуи.

На кольцевой развязке Асу-нэ ждал в машине отец. Мы случайно встретились взглядами через лобовое стекло и неловко кивнули друг другу.

Его реакция была примерно такой же.

Вернувшись домой, я принял душ и переоделся в домашнее.

Казалось, от снятой футболки всё ещё пахло бабушкиным домом.

Выпив холодного ячменного чая, я наконец почувствовал себя живым и повалился на диван.

Был ли день скучным или, наоборот, полным событий — он всё равно кажется слишком длинным.

С тех пор как я остался один, слова Асу-нэ крутились у меня в голове.

«...Не знаю, как любить, да?»

Я подумал о Юко.

Эта девушка, которую любило куда больше людей, чем меня.

Знала ли она, как любить?

И почему всё закончилось именно так?

А Нанасэ, Хару, Асу-нэ?

Кадзуки, Кэнта?

Кайто?

И...

— Дзинь-дзинь-дзинь.

Посреди размышлений зазвонил смартфон.

Проверив имя на дисплее, я ответил:

— Алло?

— ...Алло.

— Что случилось, Юа?

— Ну, просто хотела узнать, нормально ли ты поел.

— Да не надо меня контролировать, всё в порядке.

— Вру. Просто... захотелось услышать твой голос.

Эта фраза была совсем не в духе Юа.

Мне показалось, что её голос звучит не так энергично, как ещё вчера.

Я надеялся, что, проведя день с семьёй, она немного отдохнёт душой.

— Что-то стряслось? Если что-то случилось — рассказывай, я слушаю.

— Не-а. Даже если я расскажу Саку-куну, это ничего не изменит.

Тон был такой, словно она не отталкивала меня, а скорее уговаривала саму себя.

— Юа...

— Прости, я не так выразилась.

— Я не обиделся.

— Я имела в виду, что это мои личные проблемы.

— Вот... как.

— Но, услышав голос Саку-куна, я и правда успокоилась. Можно мы ещё немного поговорим?

— Конечно.

— Спасибо. Так, э-э, чем ты сегодня занимался?

— ...

— Саку-кун?

Я невольно запнулся.

Ничего предосудительного я не делал, но стоит ли рассказывать об этом Юа, когда она сама явно не в своей тарелке?

Впрочем, врать мне тоже не хотелось.

Пока я размышлял...

— Фу-фу, — из трубки донесся тихий смешок. — Можешь говорить как есть. Я ведь понимаю: никто не оставит нынешнего Саку-куна в одиночестве надолго.

— ...Ты же не устроишь мне потом взбучку?

— А есть за что?

— Клянусь, нет!

— Хаёсинэ.

— Это сейчас было «рассказывай живей» или «подыхай живей»?!

Она хихикнула, и её голос наконец-то стал светлее.

Мне было не до шуток, но ради человека, который поддерживал меня последние дни, хотелось сделать хотя бы такую малость.

Затем я начал неспешно рассказывать о поездке к бабушке, словно заново проживая этот день.

Я не стал скрывать, что был с Асу-нэ.

Рассказал и о том, что мы встречались в детстве, и в общих чертах о том, что случилось два месяца назад.

Когда-то я предложил Юа стать друзьями, которые будут почти как семья.

Поэтому, чтобы эти чувства не превратились в ложь, я решил, что должен рассказать ей всё честно, пусть и с опозданием.

— ...Хо-о? — выслушав всё до конца, сухо произнесла Юа.

— Послушай, Юа. Я тебя не предавал.

— Дай-ка подумать. Как только я перестала приходить готовить, ты тут же отправился на свидание с обожаемой старшей в памятное место? Разве такие отношения считаются предательством?

— Слушай, а не слишком ли язвительно прозвучало?

Мы обменялись нарочито театральными репликами, которые где-то когда-то уже слышали, и вместе рассмеялись.

— Я шучу. Хотя то, что вы были знакомы в детстве — это сюрприз.

— Как-то... извини. Я не хотел, чтобы так вышло, но если смотреть только на факты, то и правда выглядит так, будто я пошёл гулять с другой, как только ты исчезла.

— Я же сказала — шучу.

К тому же, продолжила Юа:

— Саку-кун мне не парень. И вообще, это я навязалась и осталась рядом, придираясь к словам, хотя меня отвергли. Так с чего бы мне чувствовать себя ущемлённой, с кем бы и что бы ты ни делал?

Примеряя на себя слова того дня, Юа говорила твёрдо, не колеблясь.

— Извиняться передо мной в такой ситуации... Тебе стоит хорошенько подумать над смыслом этого «прости», знаешь ли.

Что это... значит?

Я хотел переспросить, но Юа тихо пробормотала:

— Как любить, да?..

Словно разговаривая сама с собой.

— Наверное, я тоже этого не понимаю.

— Юа, ты ведь отдаёшь свою любовь семье.

— Пожалуй, не стоит сейчас пытаться отшутиться.

— Виноват...

— Знаешь, твоя чуткость порой ранит людей, даже если ты сам этого не замечаешь.

— ...

— Прости, я опять выразилась грубо.

— Нет, это мне стоит извиниться.

— В любом случае, — сказала Юа, давая понять, что тема закрыта. — Я не хочу, чтобы ты думал обо мне. Я этого не желаю. И Юко-тян, уверена, тоже.

Что она пытается донести? Что её так раздражает?

Честно говоря, сейчас я не понимал.

Поэтому я сделал короткий вдох и ответил кратко:

— Я хорошенько подумаю над этим.

— Угу. Спасибо, что уделил время.

— Тогда спокойной...

— Постой, и напоследок! — воскликнула Юа, перебивая меня. — Можешь ничего не спрашивать и просто сказать, что «всё будет хорошо»?

Всё-таки сегодня с ней творится что-то неладное.

Но раз Юа просит не спрашивать...

— Всё будет хорошо.

Мне показалось, что это будет правильно.

— ...Спасибо, Саку-кун.

— Спокойной ночи, Юа.

— Я ведь...

Связь оборвалась на полуслове, издав короткий гудок.

Окажись Юко на моём месте...

Какие слова она нашла бы для лучшей подруги в такой момент?

＊

— ...Всё будет хорошо.

＊

На следующий день я обнаружил, что так и уснул на диване.

Видимо, я устал сильнее, чем думал. Проснулся я уже после полудня, вяло и неохотно.

Осталось смутное послевкусие от череды сменяющих друг друга снов. Меня не покидало чувство невесомости, читать совсем не хотелось, поэтому я занялся стиркой и проветриванием футонов, размышляя над словами Асу-нэ и Юа.

Но чем больше я думал, тем сильнее размывался ответ, словно я пытался разглядеть его сквозь летнее марево.

Опомнился я, когда солнце уже начало клониться к закату.

Пока я безучастно провожал убывающие дни летних каникул...

— Дзинь-дон, дзинь-дон.

Дверной звонок зазвучал на редкость нетерпеливо.

Юко?..

Несмотря на этот беззаботный звон, я представил лицо той, кто уже не должна была прийти, и ожесточённо почесал затылок.

Да не может такого быть.

Мне было лень даже смотреть в дверной глазок, поэтому я просто открыл дверь.

— Йо.

На пороге с невозмутимым видом стояла Нанасэ.

Я с облегчением выдохнул.

Ну, это хотя бы привычно.

Кажется, я уже свыкся с этим.

Нанасэ нарочито игриво наклонила голову:

— Добрый вечер, доставка красавиц прибыла ♡

— Прекрати выражаться так двусмысленно прямо с порога.

— Желаете сделать замену?

— А можно поменять на гюдон или рамэн, если не сложно?

— Я угощу тебя кое-чем повкуснее.

— Слушай, Нанасэ. Ты же понимаешь, у меня сейчас не то настроение...

— Я создам тебе настроение ♡

— Ладно уже, проходи.

Обычно я бы пропустил это мимо ушей, но сейчас мысли о Юко и Юа стояли комом в горле. Мне казалось неправильным по отношению к ним впускать Нанасэ в дом в такой ситуации.

Однако...

«Саку-кун мне не парень... Так с чего бы мне чувствовать себя ущемлённой?»

Я вспомнил, как вчера вечером Юа отрезала мне пути к отступлению. В её голосе тогда явно сквозило раздражение.

Глупо, конечно, идти на поводу у слов, которые я ещё не до конца переварил, но думать в одиночестве — значит снова зайти в тупик, как недавно.

В любом случае, убегать и ни с кем не взаимодействовать у меня не выйдет.

— Читосэ?.. — окликнула меня Нанасэ, уже шагнувшая в прихожую. — Ты в позе «иди ко мне в объятия»?

Только сейчас я заметил, что застыл, уперевшись правой рукой в дверь.

— Скорее уж в позе «проход закрыт», — ответил я, опуская руку.

Сегодня Нанасэ была одета по-мальчишески: футболка, заправленная в шорты.

Она сняла сандалии и по-хозяйски достала тапочки. Пройдя внутрь, она с глухим стуком опустила полиэтиленовый пакет на столешницу кухни.

— Читосэ, ты ведь ещё не ужинал?

— Ты что, правда купила гюдон?

Нанасэ обернулась, прислонившись бедром к кухне, и почему-то смущённо опустила глаза.

— Кстати, а как ты питался до сегодняшнего дня?

Судя по контексту, она имела в виду еду.

Я не скрывал правду об Асу-нэ от Юа, поэтому не собирался скрывать правду о Юа от Нанасэ.

— Первые несколько дней после того случая приходила Юа и готовила мне.

— ...Так я и знала, — тихо пробормотала Нанасэ в ответ.

Она пошевелила пальцами ног, наполовину высунутыми из тапочек, и продолжила:

— А сегодня Уччи взяла выходной?

— Ага, я сказал ей, чтобы она провела Обон с семьёй.

Услышав это, Нанасэ глубоко вздохнула.

Сжав край шорт и отвернувшись, она выдавила:

— ...Я... тебе...

Голос был настолько слабым, что я ничего не разобрал.

— Извини, что?.. — переспросил я.

Нанасэ наконец повернулась ко мне.

Я заметил, что её щёки слегка порозовели, а губы были плотно сжаты.

— Я говорю... — она обхватила правой рукой левый локоть, снова отвела взгляд и медленно произнесла: — ...Я тебе приготовлю.

Наконец-то я понял причину её странного поведения.

Обычно, когда Нанасэ приходила ко мне, либо я готовил что-то на скорую руку, либо она приносила готовую еду. Единственным исключением был случай, когда она столкнулась здесь с Юа — тогда она тоже вела себя необычно.

Я понимал, что сейчас не время для шуток или церемонных препирательств.

— Я как раз проголодался, спасибо.

Услышав мои слова, Нанасэ посмотрела на меня с тревогой.

— Ну, по сравнению с Уччи... — пробормотала она невнятно, но затем зажмурилась, глубоко вздохнула и произнесла:

— Учти, если я покорю твой желудок — пеняй на себя.

И на её лице наконец появилась привычная провокационная ухмылка.

• Гюдон (牛丼) — популярное японское блюдо («чаша с говядиной»): рис, покрытый тонко нарезанной говядиной и луком, тушёными в сладковатом соусе. Часто продаётся в сетевых ресторанах быстрого питания.

• Уччи (うっちー) — прозвище Учиды Юа, которое использует Нанасэ.

＊

Нанасэ зажала губами резинку, снятую с запястья, и ловким движением, словно перед баскетбольным матчем, собрала волосы в хвост.

Затем она достала из сумки аккуратно сложенный фартук и надела его.

Он был в освежающую синюю продольную полоску, а нижняя часть колыхалась оборками, напоминая юбку.

Тёмно-синие завязки на талии были завязаны спереди бантом, создавая небольшой дизайнерский акцент.

Пока я невольно разглядывал её, Нанасэ спросила:

— Мне не идёт, да?..

Она произнесла это так понуро и неуверенно, что я невольно фыркнул.

— Эй! — возмутилась Нанасэ.

— Нет, прости, прости.

С трудом сдерживая смех, я продолжил:

— Просто не верится, что это слова той самой девушки, которая так уверенно позировала в купальнике для журналов.

Нанасэ фыркнула и отвернулась:

— В том я уверена, так что всё нормально.

— Почему же ты боишься фартука больше, чем купальника?

— Ну, купальник — это, по сути, продолжение нижнего белья, а...

Она запнулась.

— К этому я не привыкла.

Она низко опустила голову, залившись краской до самых ушей.

— Подумала... что это не в моём стиле...

«Даже Нанасэ, — подумал я. — Бывает же, что она вот так сомневается и тревожится».

Хотя со стороны придраться было не к чему.

Поэтому...

Честно говоря, от контраста между твоей обычной прохладой и этим домашним фартуком у меня кружится голова. Мило, немного сексуально и чертовски тебе идёт.

Я уже готов был, как обычно, вывалить эти честные мысли, но...

В последний момент я проглотил эти слова.

«Пусти! Этот гад, этот ублюдок! Зная о чувствах Юко, давая ей надежду, он за спиной шушукался с другими бабами!»

Вспомнились слова Кайто.

Боль давно прошла, но щека, по которой он ударил, словно снова запылала.

Возможно, он прав.

Изначально эта болтовня была лишь способом провести черту между мной и девушками. Выстроить стену, чтобы не пустить их в своё сердце. Разочаровать их с самого начала.

Но Нанасэ...

Она стала для меня слишком важной, чтобы так с ней обращаться.

Наверное, мне стоит перестать бросаться легкомысленными словами по старой привычке.

Поэтому я растянул губы в улыбке и произнёс:

— Нет ничего, что не подошло бы Нанасэ Юдзуки.

Я выбрал максимально безобидные, но успокаивающие слова.

Правильно ли это? Думаю, смысл, что ей идёт, я донёс.

Нанасэ удивлённо распахнула глаза, на мгновение закусила губу, словно вот-вот заплачет, а потом...

— Вот как, спасибки! — выдала она подчёркнуто бодрым голосом, будто улыбаясь через силу.

В этот момент.

Меня накрыла такая тоска, что перехватило дыхание — от центра груди прямо к горлу.

...Стоп, почему?

И я, и Нанасэ улыбаемся.

Я сделал комплимент, меня поблагодарили, я дал образцовый ответ.

Но меня не покидало ощущение, что я совершил непоправимую ошибку.

«Постой», — я чуть было не протянул руку к спине Нанасэ, стоящей у плиты.

«Я не то имел в виду, на самом деле...»

В последний миг я одёрнул себя и крепко сжал кулак.

Нет, так нужно.

Эта тоска, эта боль — лишь остатки моего эгоизма.

Жалеть о том, что не похвалил искренне? Хотеть, чтобы она улыбнулась по-настоящему?

Именно этим ты и ранил Юко, раз за разом повторяя одно и то же.

Нанасэ уже вернулась к своему обычному состоянию — без смущения и лишней суеты.

Она ритмично промыла рис, поставила его в рисоварку, вскипятила воду в кастрюле и принялась шинковать капусту.

Я бесцельно стоял неподалёку, когда она произнесла с нарочитой театральностью:

— Тебе ни в коем случае нельзя подглядывать за тем, как я готовлю.

— А что будет, если подгляжу?

«Журавлиная благодарность», что ли? — подумал я, подыгрывая ей, чтобы забыть недавнюю сцену.

— Во сне тебя унесёт на черепахе во Дворец морского дракона.

— Внезапно жанры смешались!

— И оттуда его больше не выпустили, и он жил долго и счастливо с принцессой Отохимэ до самой смерти.

— Эй, прекрати эту жуткую концовку с похищением и удержанием!

— И жили они...

— ...Нифига не счастливо?!

Это была наша совершенно обычная, привычная перепалка.

Ничего не изменилось, но взамен — ничего и не сдвинулось с места.

Застой, напоминающий неправильно застёгнутую пуговицу.

Я послушно отошёл в сторону и опустился на стул в столовой.

Шух.

Шух.

Шух.

Шух.

В комнате зазвучал ритм, отличный от того, что я слышал в последние дни.

Аккуратный, осторожный, точный.

Словно она взвешивала, отмеряла, вычисляла.

Тук.

Тук.

Тук.

Тук.

Нож методично ударял по разделочной доске.

Этот звук очень подходил характеру Нанасэ.

Мне хотелось послушать его подольше, поэтому я убавил громкость на «Tivoli Audio».

Время от времени я поглядывал на её профиль: она была так же сосредоточена, как когда целилась для трёхочкового броска во время матча.

Я мог бы смотреть на это вечно.

Вскоре, когда по комнате поплыл аппетитный аромат скворчащего масла, Нанасэ наконец обернулась с видом человека, закончившего важное дело.

На фартуке не было ни пятнышка — и в этом тоже проявлялся её характер.

Встретившись со мной взглядом, она неловко почесала щёку, словно только сейчас вспомнила о моём присутствии.

— Ой, я слишком увлеклась.

Она сладко потянулась, разминая напряжённое тело.

— Всё-таки сразу сработать так же ловко, как Уччи, не получается, да?

Она окинула взглядом раковину, где остались использованные миски и доска.

— У тебя был такой вид, что я даже заговорить побоялся, — пошутил я.

— Ну, по настрою это был вылитый матч против Асико.

— Благодаря этому я не скучал.

— Не мог оторвать глаз от моей спины?

— А вот тебе, Нанасэ-сан, лучше не отрывать глаз от масла.

— Ой.

Похоже, дело близилось к завершению, поэтому я протёр обеденный стол и приготовил палочки, стаканы и ячменный чай.

— Читосэ, сиди как сидишь. Не смотри сюда, пока я не принесу.

— Есть.

Помимо аромата жареного, мой нос уже некоторое время щекотал кисло-сладкий, какой-то ностальгический запах.

Живот невольно заурчал.

— Так. Читосэ, закрой глаза, пока не скажу «можно».

— Понял.

Я послушно закрыл глаза.

Зная Нанасэ, можно было ожидать какое-нибудь невиданное блюдо.

Что-то, политое изысканным соусом.

Честно говоря, я не особо силён в этих сливочных делах, надеюсь, всё будет нормально.

Звяк, звяк — раздался звук расставляемой на столе посуды.

Скрип — отодвинулся стул, и Нанасэ села напротив.

— Ита-ак, спасибо за ожидание. Сегодня в меню «Нана-кафе»...

Видимо, уже можно.

Смешав ожидание с тревогой в пропорции пятьдесят на пятьдесят, я медленно открыл глаза.

— ...Да это же обычная столовская еда!

Передо мной стояли салат из свежих овощей, мисо-суп с тофу и водорослями вакамэ, соленья и...

Родной для каждого жителя префектуры Фукуи соус-кацудон.

— Мальчики ведь любят такое, правда? — расплылась в довольной улыбке Нанасэ, словно говоря: «Попался!»

— Тут ты не ошиблась, — я тоже не сдержал смешка.

Мы переглянулись и расхохотались.

— Ты наверняка...

Нанасэ перебила меня:

— Думал, что я подам что-то французское?

— Ну, честно говоря, да.

Если и не французскую кухню, то я ожидал от Нанасэ Юдзуки более изысканного выбора.

Какого-то блюда, которого я не знаю, утончённого, но не слишком пафосного.

— Фу-фу, — мягко улыбнулась Нанасэ. — Я решила с этим завязывать.

И добавила:

— Для жителя Фукуи в такой ситуации нет ничего лучше кацудона, верно?

Ее лицо выражало облегчение, словно она сбросила груз с плеч.

Больше ничего не говоря, она сложила ладони перед грудью:

— Давай есть.

Я последовал её примеру.

— Итадакимас.

Для начала я отхлебнул мисо-суп — он имел до бесконечности привычный вкус, в самом хорошем смысле этого слова.

Казалось, в него больше ничего не нужно добавлять.

Именно такой суп хочется пить каждый день.

Салат из свежих овощей с заправкой удивил меня тем, насколько тонко была нашинкована капуста.

Те, кто пробовал делать это сам, знают, что это на удивление сложно.

А вот соленья выглядели немного непривычно.

— Это... сельдерей? — спросил я.

Нанасэ ответила с ноткой беспокойства:

— Ага, я его дома замариновала. Ты, случайно, не из тех, кто его не переносит?

— Не, я люблю похрустеть им, макая в майонез.

— Правда? У нас дома это довольно стандартная закуска.

Я попробовал кусочек: во рту разлился мягкий вкус бульона даси.

Уксус, похоже, не использовался, поэтому характерный аромат сельдерея и лёгкая солоноватость должны отлично подойти к рису.

— Вкуснотища.

— Слава богу. У меня ещё осталось, я поставлю в холодильник, — радостно сказала Нанасэ.

Затем я взял в руки чашу с кацудоном и подцепил палочками одну из трёх котлет.

С аппетитом откусил самый край.

И тут же поспешно набил рот рисом.

Соус-кацудон в Фукуи — это блюдо, где котлету не поливают соусом сверху, а целиком окунают в него перед подачей. Но, похоже, она ещё и рис слегка полила соусом заранее.

— Ну... как?

— ......

Нанасэ спрашивала неуверенно, но я даже не заметил, как умял одну котлету и треть внушительной порции риса.

— ...Что это такое? Это чертовски вкусно! — искренне воскликнул я.

— Покорила твой желудок?

Видимо, по ходу дела она уже убедилась в успехе. На лице Нанасэ появилась довольная, полная превосходства улыбка.

— Что делать, мой желудок в крепких объятиях.

— Ес! — она сделала победный жест, словно забила решающий мяч на последней секунде.

— Нет, серьёзно, без лести — как будто в «Европа-кэн» ем.

Например, с карри, даже если использовать покупные кубики ру, у каждого, в зависимости от мяса, ингредиентов и секретных добавок, получается свой «домашний карри».

Точно так же в Фукуи существует «домашний кацудон».

Когда готовишь дома, соус для кацудона обычно смешивают из вустерского соуса, соуса тюно, кетчупа, мирина, соевого соуса и сахара.

Это самое сложное: чаще всего вкус получается либо слишком резким, либо слишком сладким, более липким и тяжёлым, чем в ресторане.

Ещё сложнее добиться правильной текстуры котлеты.

Это сугубо личное мнение, но я свято верю, что тонкая и хрустящая котлета, как в «Европа-кэн», подходит лучше всего, поэтому домашние варианты толщиной с обычный тонкацу кажутся мне грубоватыми.

• Отохимэ — принцесса подводного Дворца дракона из японской сказки об Урасиме Таро. Герой спас черепаху, попал во дворец, провёл там несколько дней, а вернувшись домой, обнаружил, что прошли сотни лет.

• Асико — сокращение от названия старшей школы, с которой, видимо, у команды героев был важный матч.

• Соус-кацудон — фирменное блюдо префектуры Фукуи. В отличие от стандартного японского кацудона, где котлета тушится с яйцом и бульоном, здесь тонкую свиную отбивную в панировке окунают в специальный вустерский соус и кладут на рис.

• Tivoli Audio — бренд высококачественной аудиотехники, известный своим ретро-дизайном.

• «Европа-кэн» — знаменитый ресторан в Фукуи, считающийся родиной соус-кацудона. Для местных жителей это эталон вкуса данного блюда. Котлеты там отличаются тонкой панировкой и особым балансом сладости и кислоты в соусе.

• Соус тюно  — японский соус средней густоты, нечто среднее между вустерским и густым фруктовым соусом.

• Мирин — сладкое рисовое вино, используемое в кулинарии.

И в этом смысле кацудон, приготовленный Нанасэ, по обоим пунктам угодил мне настолько, что поверить было сложно.

— Какое мясо ты использовала? — невольно спросил я.

— Обычную свиную корейку. Просто молотка для отбивания мяса в обычных домах, как правило, не водится, поэтому фишка в том, чтобы жарить тонкие ломтики, которые продаются для сёгаяки, а не толстые куски для тонкацу.

— Хе-хе, — самодовольно выдала Нанасэ.

— Хм, вот почему они получаются такими нежными. А соус? Баланс лёгкой сладости и кислинки просто идеален.

— А тут я попробовала добавить яблочный сок как секретный ингредиент.

— Гениально. Кстати, добавка есть?

— А, прости. Я пожарила только три кусочка для тебя и два для себя. Не наелся?

— Да я не про мясо, я про соус.

— ...Э? Соус ещё остался, а зачем тебе?

— Вторую порцию риса я просто полью им. Сделаю «цуюдон».

— Разве так вообще едят?

— Ты не знала? Истинные ценители делают так, чтобы насладиться самим вкусом соуса.

— Не, впервые слышу.

Словно больше не в силах сдерживаться, Нанасэ обхватила живот и покатилась со смеху:

— Всё-таки ты странный.

Отсмеявшись, она спросила:

— Тебе правда настолько понравилось?

— Лучшее из всего, что я когда-либо ел в домашних условиях.

Услышав это, она опустила уголки глаз, словно с облегчением:

— ...Значит, я старалась не зря.

Выражение её лица стало таким мягким и беззащитным.

Я поспешно начал запихивать в рот остатки кацудона.

Потому что чувствовал: если продолжу смотреть на неё, то снова сболтну что-нибудь лишнее.

＊

Покончив с мытьём посуды и убрав масло, мы с пластиковой бутылкой сидра вышли на балкон.

Ещё нельзя было сказать, что на улице прохладно, но ночи, когда потеешь, просто стоя на месте, кажется, миновали.

В ветре, время от времени дующем со стороны реки, уже чувствовалось дыхание следующего сезона.

— А как же клуб? — спросил я, вспомнив о тренировках.

— На Обон три дня выходных.

— И всё? Всего три дня? Ну, вы же метите на Интер-Хай, неудивительно.

— Кстати, — Нанасэ, опиравшаяся на перила балкона, повернулась ко мне. — Хару уже приходила?

— Сюда, в смысле?

— Угу.

— Нет, только в LINE написала.

— ...Вот дура, я за неё не отвечаю, — пробормотала она себе под нос так тихо, что я едва расслышал.

— Нанасэ, слушай...

— М-м?

— Ты связывалась с Юко после того случая?

Я робко озвучил вопрос, который не давал мне покоя всё это время.

Может быть, если это Нанасэ...

Но в ответ она лишь печально улыбнулась.

— Конечно, я писала и звонила, но ноль реакции. Она даже не читает сообщения.

— ...!

«Лучше бы не спрашивал», — мелькнуло в голове.

Где-то в глубине души я надеялся.

Надеялся, что она уже немного пришла в себя. Или, даже если нет, то хотя бы опирается на других друзей, раз уж с Юа ей сейчас, наверное, неловко.

— Постой-постой, — поспешно добавила Нанасэ, заметив мою реакцию. — Мне написал Кайто. Похоже, он видится с Юко и разговаривает с ней. Сказал, что она подавлена, но глупостей не наделает, так что можно не волноваться.

— Вот как, Кайто...

— У тебя смешанные чувства?..

— Вовсе нет, я почувствовал облегчение. Если этот парень рядом с ней, то всё будет хорошо.

Я сказал это от чистого сердца.

Меня беспокоило лишь то, что она может сидеть одна, обхватив колени руками.

Если Кайто рядом.

Если этот дурень присматривает за Юко.

— ...Я правда рад.

Я пробормотал это ещё раз и посмотрел на небо, чтобы скрыть влагу, выступившую в уголках глаз.

Рука Нанасэ мягко коснулась моей поясницы.

— Если бы...

Губы задвигались сами собой.

— Если бы ты была на её месте, Нанасэ, что бы ты сделала?

Я понимал, что вопрос бессмысленный.

Просто Нанасэ очень похожа на меня.

И мне было интересно, что она ответит.

— Для начала предложила бы побыть порознь и остудить головы. А к началу второго семестра договорилась бы поговорить и помириться. И дальше общаться как друзья...

Нанасэ издала короткий смешок, похожий на вздох.

— Хотела бы я быть той собой, которая могла рассуждать так хладнокровно.

Голос её звучал слабо и неуверенно.

— Сейчас это... пожалуй, невозможно.

Какой же я идиот.

Нанасэ ведь тоже мучается от того, что не может даже связаться с подругой.

Именно потому, что мы похожи, мне следовало подумать, прежде чем спрашивать.

Будь я на месте Нанасэ...

Видеть, как страдает друг, и не иметь возможности помочь — нет, даже хуже: чувствовать себя жалким оттого, что на тебя не полагаются. Это невыносимо.

— Прости, я спросил глупость.

Я почувствовал спиной, как Нанасэ тихонько сжала мою футболку.

— ...Кацудон.

Внезапно она пробормотала слово, казалось бы, совершенно неуместное.

Но я понимал, что это не дурацкая шутка.

Наверняка в этом есть какой-то смысл.

Я молчал, ожидая продолжения.

— Сет с кацудоном в качестве первого блюда, приготовленного своими руками для парня — это совсем не в стиле Нанасэ Юдзуки, правда?

— Пожалуй.

Это не значит, что я разочарован, да и на вкус это было действительно потрясающе.

Но факт остаётся фактом: я удивился.

Если судить категориями «в её стиле» или «нет», то это определённо не в её стиле.

— «Мы»... Можно я сейчас так скажу? — спросила она, словно прощупывая почву.

Я молча кивнул.

— Мне кажется, у нас есть склонность слишком заботиться о внешней форме и хороших манерах. Иными словами, о фальшивой красоте.

Говоря это, она смотрела на меня снизу вверх с тревожным выражением лица.

Наверное, переживала, как я восприму её слова.

— Если это говоришь ты, Нанасэ, я готов слушать честно. Продолжай.

Она сделала вдох и продолжила:

— Конечно, это в то же время и наша эстетика, которой мы не можем поступиться. Именно потому, что мы так жили, Читосэ Саку и Нанасэ Юдзуки стали теми, кто они есть.

— Но, — сказала Нанасэ. — Например, для кого готовится пафосная паста?

Она говорила так, словно убеждала саму себя.

— Я хотела не того, чтобы ты подумал: «Как это в стиле Нанасэ», а чтобы ты просто порадовался, что это вкусно. Хотела, чтобы ты стал хоть чуточку бодрее. Это и есть нынешняя Нанасэ Юдзуки.

Она сжала руку, отпустив мою футболку, и...

Тук.

Легонько стукнула кулачком мне в щёку.

— Поэтому, Читосэ, смотри не ошибись в том, где нужно проявлять упрямство и как сохранять лицо.

Такое короткое послание.

Но именно потому, что это слова Нанасэ...

Потому что это мысли девушки, так похожей на меня, но куда более сильной и прекрасной...

Они отозвались в сердце звенящей болью.

＊

Хотя я так хочу понимать тебя лучше всех на свете.

Всё, что я смогла сказать — лишь это...

＊

Проводив Нанасэ до дома, я брёл в одиночестве вдоль русла реки, когда смартфон, сунутый в карман, завибрировал.

Мельком глянув на имя на дисплее, я без колебаний ответил.

— Алло.

— ...Алло.

— Я нормально поел, если что.

— ...Э-э, аха-ха.

Это была Юа.

— Прости, в такой час я немного...

— Всё нормально, я как раз иду пешком.

— Гуляешь?

— Нет, провожал Нанасэ до дома.

— Хо-о?

— Прекрати издавать этот обвиняющий писк, я сейчас всё объясню.

Как обычно, я отчитался о том, что произошло.

Когда я закончил рассказ, голос Юа прозвучал слегка обиженно:

— Значит, кацудон Юдзуки-тян был настолько вкусным.

— Это был, без сомнения, шедевр.

— Хм-м?

— Я не сравниваю его с твоей стряпнёй. Да и вообще, ты мне кацудон ни разу не готовила.

— Я знаю. Но впредь я тоже не буду готовить кацудон у тебя дома.

— Это ещё почему?

— Фырк.

— Когда я проявляю тактичность — ты злишься, а теперь и на это обижаешься.

— Это — одно, а то — другое.

Наконец мы оба хихикнули.

В последнее время Юа ведёт себя немного по-детски.

Наверное, её, как и меня, давит тревога за Юко.

— Саку-кун.

— М-м?

— Ты бесцеремонно вламываешься в чужие сердца и говоришь всякие пафосные вещи, а когда дело касается тебя самого — совсем ничего не видишь.

— Эй, ты всё-таки злишься?!

— Если спрашиваешь, злюсь ли я — то да, я всё время злюсь.

— Юа...

— Но тех, кого мне нужно отругать — двое. Поэтому...

Она оборвала фразу на полуслове.

— Спасибо, теперь я в порядке, — сказала Юа уже спокойным голосом.

— Ясно. Спокойной ночи.

— Угу, спокойной ночи.

Хотя бы это, подумал я.

Я хочу, чтобы Юко и Юа снова стояли рядом.

Чтобы они смеялись вместе, как лучшие подруги.

＊

И вот настал последний день Обона.

Около четырёх часов пополудни, когда жара начала немного спадать, в квартире снова раздался звонок.

Открыв дверь, я увидел Хару в спортивной одежде.

Возможно, после визитов Асу-нээ и Нанасэ я, как ни странно, почти не удивился.

— Йо, — произнёс я.

— Слушай!..

Хару, до этого опустившая голову в поисках слов, вскинула лицо.

— Ну... я ведь как ребёнок, поэтому совсем не понимаю, что нужно делать в таких ситуациях.

Одной этой фразы хватило, чтобы понять, как сильно она ломала голову.

Я ответил, смешав в равных долях извинение и благодарность:

— Спасибо. Мне достаточно уже того, что ты переживаешь. Зайдёшь чаю попить?

Хару энергично замотала головой.

— Тогда, может, мяч побросаем?

Она снова яростно затрясла головой.

— Я думала об этом. Думала, как мне подбодрить тебя, Читосэ. Сводить куда-нибудь вкусно поесть и выслушать, или вытащить по магазинам, или даже написать письмо. Но это всё как-то не в моём стиле, да и у меня точно ничего бы не вышло...

Хару снова опустила взгляд.

— В конце концов, единственное, что я могу — это заставить тебя подвигаться и выпустить пар. Но если противником буду я, для тебя это станет лишь детской забавой.

— Да нет же, вовсе не...

— Поэтому! — перебила она меня. — Я привела того, кто сможет составить тебе достойную конкуренцию!!

Она протянула руку в «слепую зону» за дверью, схватила что-то и рывком вытащила наружу.

— ...

— ......

— ............

— ..................

— И что же Атому-кун делает в таком месте, а?

— Это я хотел бы знать, придурок!!!!!!

＊

Мы с Хару, а также Атому, перебрались в Восточный парк и начали разминку.

— И всё-таки, как тебе удалось его вытащить? — с кривой усмешкой спросил я.

Это было в духе Хару, но идея уж больно нестандартная.

Ради того, чтобы меня подбодрить, притащить этого проблемного типа...

Хару широко улыбнулась:

— Разве? Я просто нормально попросила, и он пришёл. Скажи, Уэмура?

— Ни черта подобного! — тут же возразил Атому. — Эта малявка, уж не знаю, кто ей слил инфу, устроила засаду в парке, где я тренируюсь в одиночку. И давай жужжать над ухом: «С живым бэттером ведь интереснее, да?», «Без реальной практики чутьё притупляется», «Я угощу тебя в "номер 8"».

Я живо представил эту картину и невольно фыркнул.

Хару неловко почесала щёку.

— Цык, — прищёлкнул языком Атому. — А в конце вообще выдала: «Ты же тоже напарник Читосэ?», «Я хочу, чтобы ты его подбодрил».

Значит, в итоге он просто сдался под её напором.

Уголки моих губ поползли вверх.

— Чего, опять Атому включает цундере?

— Убью нахрен!!

Атому надел перчатку, встал и с громким хлопком впечатал в неё мяч.

— Аоми несла такую чушь, что мне просто захотелось со всей дури запустить мячом в твою кислую рожу.

Кстати, уж не знаю, где она их достала, но шлем и кейс с мячами были заботливо подготовлены.

Я тоже взял деревянную биту и поднялся.

— Если тебе было одиноко одному на каникулах, мог бы и позвонить, — сказал Атому, поигрывая мячом и подкручивая его пальцами. — Ха, хотя больно надо мне возиться с парнем, который раскис из-за любовных соплей.

— Ну всё, ты меня выбесил. Саку-кун немножко разозлился.

— Твоя жалкая травма руки хоть зажила?

— Хочешь проверить? Хотя твои тухлые подачи даже для реабилитации не сгодятся.

Обмениваясь колкостями, мы разошлись по позициям — он на питчерскую горку, я в бокс бэттера.

Шрк, шрк — Атому разровнял землю под ногами.

— Новогодние денежки от мамочки ещё остались? Деревянные биты легко ломаются, знаешь ли.

Хруст, хруст — я тоже подготовил позицию для ног.

— Лучше застрахуй свою гордость.

— Хару!

— Аоми!

— Бегу-бегу-бегу, вот этого я и ждала!

Похоже, она поняла нас с полуслова и радостно помчалась в аутфилд.

Я выполнил свою привычную рутину и занёс биту.

— ...Слушай, Атому. На Кошиэне сейчас, наверное, жарко.

Атому встал в стойку для замаха.

— Пф, плевать.

Вжух.

Прямой мяч, словно призванный разбить вдребезги любую сентиментальность, влетел в мою любимую зону — низко во внутренний угол.

＊

Спустя примерно два часа.

Мы снова все вповалку валялись вокруг питчерской горки.

Впрочем, это не было такой изматывающей тренировкой перед турниром, как в прошлый раз.

В середине мы просто дурачились: Хару выходила в бокс бэттера, и я объяснял ей основы, а потом Атому брал биту, а я вставал на подачу — в общем, весело проводили время.

Хару с наслаждением произнесла:

— Всё-таки, когда на душе кошки скребут, лучшее лекарство — подвигаться!

Атому отозвался с видом вселенской усталости:

— Ох, втянули меня в этот балаган.

— Да ладно тебе, у самого вон глаза под конец заблестели!

— Заткнись, коротышка.

— Чего-о-о?!

— Аоми, ты со своим ростом правда собираешься продолжать играть в баскетбол?

— Естественно!

— ...Пф. Ну и компашка.

— Чего тебе?

— Такие, как ты, просто обязаны добраться до вершины.

— А?..

— Иначе станешь таким же догорающим угольком, как тот, что валяется вон там.

Я фыркнул:

— Вообще-то, это называется «тлеющие угли», готовые вспыхнуть вновь.

— Язык у тебя по-прежнему без костей, — продолжил Атому. — Ты ведь всё ещё машешь битой, не сдаёшься. Думаешь начать всё заново в университете?

— А если скажу «да», что тогда?

— ...Когда решишься окончательно, дай знать.

— Не включай «дере» так внезапно.

— Заткнись и сдохни.

Ну что за тип.

Атому встал, отряхивая пыль со штанов.

— Ладно, бывайте. Дальше развлекайтесь сами.

Хару поспешно приподнялась:

— Почему? Я угощаю, пошли с нами поедим в «номер 8»!

Атому лишь усмехнулся, глядя на неё как на безнадёжную:

— Если он тебе так нравится, что ты аж слёзы льёшь, так вали его на землю и бери своё. Благо, у тебя хотя бы физухи в избытке.

— Чего-о?!

Не обращая внимания на панику Хару, он высказал всё, что хотел, и ушёл, даже не обернувшись.

— ...

— ......

Между нами повисло неловкое молчание.

— Я не плакала! — вдруг выкрикнула Хару.

— А, ага.

— Я просто из тех, кто потеет как водопад!

— Ладно-ладно, я понял. Только давай без оправданий, которые ставят под сомнение твою девичью честь, ок?

«Вот оно что», — я почесал щёку.

Не верилось, что этот вредина согласился прийти так просто.

Наверняка она умоляла его изо всех сил, пока я этого не видел.

— Спасибо, Хару, — сказал я, и она смущённо отвернулась.

— Правда, как-то... прости. В итоге я смогла придумать только такой тупоголовый способ.

— Ты о чём? Мы с тобой одного поля ягоды. За всю неделю я впервые почувствовал себя так легко.

Это была не лесть, а чистая правда.

С того дня я только и делал, что бесконечно перебирал мысли, заходил в тупик и хандрил, так что опустошить голову было как глоток свежего воздуха.

— Но привести Атому — это было реально смешно.

— У-у-у... — протянула Хару, ковыряя пальцем землю. — Я просто подумала: какой смысл, если противник не заставит тебя выложиться на полную?

Её вид был таким забавным, что я не выдержал и фыркнул.

Юа, Нанасэ и Асу-нээ — каждая действовала по-своему.

Но то, что Хару переживала за меня именно так, по-своему, радовало больше всего.

— Ты хорошо меня понимаешь.

Услышав это, она наконец повернулась и широко улыбнулась:

— Я ведь внимательно слежу за муженьком!

Кап, кап, кап.

Пока мы болтали, холодные капли ударили по щекам.

Сначала я подумал, что это пот капает с волос, но...

— Упс.

Я посмотрел на небо: незаметно набежали чёрные тучи.

— Ливень собирается. Хару, давай закругляться по-быстрому.

— Да ладно тебе, — перебила она меня и снова плюхнулась на спину. — В детстве мы от такого только кайфовали, скажи?

Она посмотрела на меня, почему-то слегка прищурив глаза с грустинкой.

— Ну-ну. Если опять промокнешь до нитки и всё будет просвечивать, я не виноват.

— Облом, сегодня я в спортивном лифчике!

— ...Это тоже, знаешь ли...

— Ой, всё.

Я спрятал биту и кейс с мячами под навес, куда не доставал дождь.

Шух-шух, бам-бам — дождь усилился в мгновение ока.

Вскоре он уже лупил по земле, как град.

«А, была не была!» — я плюхнулся рядом с Хару.

— Хе-хе... Аха-ха-ха-ха!

Стало вдруг невероятно смешно, и я расхохотался во весь голос.

— Больно же!

Шлёп-шлёп-шлёп — крупные капли били по векам, губам, щекам.

— Аха-х, чем мы вообще занимаемся!

Рядом Хару тоже заливалась смехом, держась за живот.

Я упёрся рукой в землю и приподнялся.

Вокруг стоял густой, душный запах дождя.

Природный душ смывал пыль и жар с асфальта, раскалённого летним солнцем.

На площадке образовалось несколько больших луж, по которым разбегалась рябь.

Хару заворочалась и тоже села.

И мягко прижалась ко мне спиной.

В ледяном дожде тепло наших разгорячённых тел ощущалось особенно приятно.

— В детстве, — сказала Хару, — мы не забивали голову всякими мелочами, а просто беззаботно веселились вот так.

— ...Ага.

— Думали: «Как солнце выйдет — сразу всё высохнет».

— Ностальгия... Во время тренировок бейсбольного клуба даже те парни, что до этого еле ноги волочили, в дождь вдруг оживали. Знаешь? Если в такой ливень сделать хедфёрст слайдинг со всей дури, можно проскользить метров десять.

— ...Хо?

— Эй, не делай такое лицо, будто хочешь попробовать. Форма будет вся в грязи, дома потом влетит по первое число.

И мы снова весело рассмеялись.

— Слышишь, Читосэ?

— Чего тебе, Хару?

— Я, конечно, не такой знаток, чтобы раздавать советы о любви или дружбе...

— Ну.

— Но одно всё-таки скажу.

Хару всем весом навалилась мне на спину.

— Знаешь, иногда можно и опереться на других.

— Юко, Юдзуки, Уччи, Кайто, Мидзусино, Ямадзаки, — перечислила она и добавила: — Прежде чем делиться на парней и девушек, мы ведь — дорогие друг другу товарищи.

Она произнесла это ясно и светло, словно солнце, выглянувшее из-за дождевых туч.

— У каждого есть свои сильные и слабые стороны. Наверняка в каждом сердце есть и чистота, и грязь. Поэтому тебе не нужно тащить всё это в одиночку.

Тук. Она легонько стукнулась затылком о мой затылок.

— Команда — она ведь для этого и нужна, верно?

Именно потому, что это сказала Хару, несущая на себе ответственность за команду.

Потому, что она стоит здесь, преодолев все разногласия.

И потому, что она — мой напарник, с которым мы сражались плечом к плечу.

В этих прямых словах была ощутимая тяжесть правды.

Внезапно тепло исчезло — Хару встала.

И тут же — БАМ! — со всей силы хлопнула меня по спине.

— Соберись, Капитан!

— ...Больно же, дурочка.

Опомнившись, я заметил, что дождь прекратился, а западное небо пылает багрянцем.

Лужи, огромные, словно озёра, впитали в себя закатные краски и уже начали отражать луну.

С насквозь промокшей листвы деревьев срывалась редкая капель — аосигурэ, а в небе тонкой дугой проступила размытая двойная радуга.

Я невольно поднялся, прикрыл глаза ладонью от света и прищурился.

Я всё понял, Хару.

Это новое лето, к которому мы пришли вдвоём...

Я просто не могу позволить ему закончиться вот так.

＊

Ну вот, я так и знала.

Только так я могу быть рядом с тобой.

＊

Вернувшись домой, я наскоро застирал перепачканную грязью спортивную форму, сунул её в корзину для белья и неспешно погрузился в ванну.

Хоть Хару и твердила: «Я могу лишь это», эффект от того, что она насильно вытащила меня из дома, оказался колоссальным.

Тело окутала приятная усталость, и мне даже показалось, что тот тяжёлый осадок, что так долго лип к глубинам моей души, немного смылся.

Стоило мне выйти из ванной и высушить волосы, как смартфон зазвонил, словно подгадав момент.

— Сегодня ужинал с Хару в «Хатибане». Чтобы ты не ругалась, я, в кои-то веки, выбрал «Ясай Коку-ума» — насыщенный овощной рамэн.

— Молодец.

— Ты звонишь каждый день, а как у тебя самой дела? Удаётся хоть немного расслабиться в кругу семьи?

— Ага. Готовлю, стираю, убираю, а ещё...

— Так ты же совсем не отдыхаешь, разве нет?

— ...Мне как-то спокойнее, когда руки заняты делом.

— Ну, если подумать, я в последнее время такой же.

— Ты не стал таким, как в прошлом году?

— Я думал, что немного повзрослел, но, видимо, ошибался. Просто если я не буду вести нормальный образ жизни, ты и остальные будете волноваться.

— Фу-фу, спасибо.

— Это я должен говорить.

— Так что там с Хару-тян?

— А...

Я пересказал события сегодняшнего дня.

Юа тоже удивилась тому, что Хару привела с собой Атому.

— Хару-тян и правда даёт...

— Ей в голову приходят совершенно невероятные идеи.

— Это само собой, но я о том, как хорошо она тебя понимает.

— Ну да. Я всё-таки люблю бейсбол.

— Обон заканчивается...

— Ага, заканчивается.

— И летние каникулы тоже почти всё.

— Угу, совсем чуть-чуть осталось.

— На всякий случай спрошу: какие планы с завтрашнего дня?

— Приду. Готовить ужин.

— Ты же понимаешь, что тебе не обязательно так напрягаться...

— ......

— Юа?

— Хм-м, значит, раз тебя утешили Нисино-сэмпай, Юдзуки-тян и Хару-тян, я тебе больше не нужна?

— Пощади, а.

— Фу-фу, шучу. Но я приду.

— ...Понял, буду ждать.

— Угу!

— Тогда до завтра.

— Да, до завтра.

— Спокойной ночи, Юа.

— Саку-кун.

— М-м?

— Я не отпущу твою руку.

— А...

— Спокойной ночи.

Связь прервалась почти в одностороннем порядке.

«Не отпущу».

Эти слова звонко, пронзительно отозвались в глубине ушей.

• «Ясай Коку-ума» — популярная позиция в меню сети «номер 8 рамэн». Это рамэн с большим количеством овощей на густом, насыщенном бульоне (обычно тонкоцу-сёю или похожем). Считается более здоровым и «правильным» выбором.

＊

— Дзинь-до-о-он.

Конец Обона, вечер.

Дверной звонок зазвучал снова.

Я, Хиираги Юко, закончив приготовления, на всякий случай проверила себя в зеркале и спустилась на первый этаж.

Папа и мама ещё не вернулись с работы.

Я открыла дверь.

— Здаров!

Кайто держал перед собой пакет из круглосуточного магазина.

— Жара такая, так что я купил мороженого. Съедим в парке?

Я невольно хихикнула.

— Боже, Кайто, который раз за неделю ты покупаешь мороженое? И всегда «Чоко Монака Джамбо».

— А что, разве не вкусно?!

— Мне-то нравится, но не думаю, что это идеальный подарок для девушки на каждый день.

— Серьёзно?!

С того дня, как Саку меня отверг.

Кайто приходил ко мне домой вот так почти каждый день, за исключением Обона и тех дней, когда задерживался на матчах или тренировках.

Поначалу мы перекидывались лишь парой фраз через домофон.

Потом я немного успокоилась, и мы стали болтать несколько минут у входа.

А перед Обоном я наконец-то смогла дойти до парка, где мы часто останавливались с Саку.

Когда я не могла выйти к нему лично, Кайто не пытался отделаться сообщением в LINE или звонком.

Даже если мы говорили только через домофон, он всегда приходил сам.

Когда мама была дома, она не раз предлагала: «Может, Кайто-кун зайдёт?», но он отказывался: «Нет, спасибо, я ненадолго».

От Юдзуки, от Хару, от Кадзуки и Кэнты, и...

Все писали мне, пытались связаться, но я не могла простить себя за то, что испортила всем весёлые летние каникулы. Мне было больно от того, что я разрушила наши драгоценные отношения, и невыносимо грустно, что я ранила тех, кого так люблю.

Трусливая я просто делала вид, что ничего не замечаю.

Я не знала, о чём говорить, не знала, как извиниться, не знала даже, можно ли нам всё ещё называться друзьями.

Поэтому даже вчера я в итоге сбежала на полпути...

Но почему-то...

Только перед Кайто я могла показать свою слабость.

Мне казалось, что он примет меня, даже такую жалкую.

Я могла оправдываться, срываться на нём, а он лишь усмехался: «Хе-хе».

Казалось, он готов простить мне абсолютно всё.

Мы вошли в парк, пропитанный множеством воспоминаний, и сели рядом на скамейку.

Когда мы пришли сюда впервые, Кайто без всякой задней мысли сказал: «Слушай, а те ступеньки выглядят неплохо, да?»

Но это было наше с Саку любимое место для разговоров, поэтому, прежде чем я успела подумать, с губ сорвалось: «Может, просто сядем на скамейку в теньке?»

Кайто почесал щёку: «Ну да, логично», — и, кажется, даже ничего не заподозрил.

От этого мне стало противно от самой себя.

Я пользовалась его добротой на полную катушку, но в глубине души всё равно продолжала искать тень Саку.

Саку бы сказал так...

Саку бы сделал вот так...

Саку, Саку...

Если оглянуться назад, то последние полтора года я, как само собой разумеющееся, была рядом с Саку.

В школе первым делом бежала к нему, на обеденном перерыве ела вместе с ним, после уроков иногда просила проводить до дома, а в выходные насильно вытаскивала на свидания.

Насколько же драгоценными были эти обычные, ничем не примечательные будни.

Я ведь должна была это понимать, я думала, что понимаю.

Но стоило мне это потерять, как мир удивительно быстро стал чёрно-белым.

Даже если утром, проснувшись, я видела чистое летнее небо.

Даже если открывала новую косметику, которую купила мама.

Даже если брызгалась любимыми духами.

Даже глядя на своё отражение в зеркале.

Моё сердце не вздрагивало ни на йоту.

Эй, Саку, погодка супер, пошли на свидание?

Эй, Саку, как тебе макияж?

Эй, Саку, правда классный запах?

Эй, Саку, я буду стараться, чтобы стать ещё милее.

А ведь мне было достаточно просто иметь возможность так думать.

Просто от этого я была счастлива.

— Держи, Юко.

Кайто протянул мне мороженое, вырывая из раздумий.

Я разорвала упаковку и откусила правый верхний квадратик шоколадной вафли.

— Холодно...

В последнее время даже мамина еда казалась безвкусной, но то, что приносил Кайто, почему-то всегда было сладким.

Хрустящая вафля, ломкий шоколад.

И вкус ванильного мороженого, навевающий ностальгию.

«Прямо как наша неразлучная троица», — подумала я, и стало немного грустно.

— Вчера, — тихо произнёс Кайто. — Ко мне приходили Кадзуки и Кэнта.

— А?..

Я замерла и посмотрела на него.

Кайто уже умял почти половину своего мороженого.

— И мы с Кадзуки поссорились.

— Почему?! — невольно вскрикнула я.

В ответ раздался смущённый смешок.

— Он спросил, до каких пор я буду вести себя как ребёнок, и я вспылил.

— Что это значит?

— Речь шла о Саку. Он сказал, чтобы я остудил голову.

— ...!

При упоминании этого имени я невольно вздрогнула, на миг забыв о сути разговора.

— В итоге я с того дня ни разу с ним не связывался. Кадзуки спросил, сколько я ещё буду дуться. Сказал, что хоть и не может утверждать, что Саку прав, но, по крайней мере, я точно не прав.

Кайто удручённо почесал щёку.

— «Не навязывай другим своё эгоистичное смирение», — так он сказал.

Он глубоко, тяжело вздохнул.

— ...Да понимаю я это. Я виноват перед Саку.

Я хотела спросить «почему», но Кайто продолжил:

— А ты, Юко? Всё ещё ни с кем не общаешься?

— ...Угу, почти.

— Юдзуки, Хару, Кадзуки и Кэнта — все жутко волнуются. Я им, конечно, передал, что ты в порядке, но...

— Спасибо тебе, Кайто.

— Да не за что, мне не сложно.

Слова застряли в горле, и я снова откусила мороженое.

Когда мы оба доели, Кайто снова заговорил:

— Ну, как бы это сказать... Ты же ничего плохого не сделала, зачем обрывать связи с друзьями?

Я крепко сжала подол юбки.

— Сделала. Плохое. Если бы я не призналась при всех, мы бы весело провели остаток каникул. Я поторопилась, сделала всё сама, и разрушила важные отношения.

— Ну, тогда я тоже виноват. Из-за того, что я ударил Саку, всё стало ещё хуже.

— Кайто, ты просто разозлился ради меня. Пусть это было грубо, но ответственность всё равно на мне.

— Если бы всё было так просто, смог бы я возразить Кадзуки?..

Не поняв смысла его слов, я посмотрела на него — он улыбался как-то печально.

Думаю, у Кайто свои, сложные чувства по этому поводу.

Нельзя же мне вечно полагаться только на него.

Я попыталась сменить тему:

— Эх-х.

Постаралась, чтобы голос звучал как можно беззаботнее.

— Только мне одной разбили сердце.

Я выдавила из себя смешок «хе-хе».

— Даже если во втором семестре мы помиримся... Всё уже не будет как раньше. Все знают, что Саку меня отверг, и я не смогу подбегать к нему с криком «Саку-у!», как обычно. Ведь в сердце у Саку другая девушка, и, возможно, это...

— ...Чушь это всё, — с лёгким раздражением бросил Кайто.

— А?..

— По крайней мере, я думаю, что ты, Юко, не одна такая.

И он широко улыбнулся, показав зубы.

— Слушай, а ты помнишь, что я ответил тебе тогда, когда мы шли домой из «Эльпа» и ты спросила?

— ...А? Это про ту историю с церемонии поступления?

— Ага, про неё.

Я тогда так и не смогла вспомнить, а он, хоть я и спрашивала, не сказал, о чём речь.

— У нас, парней, форма с галстуком, так? — начал Кайто, теребя воротник футболки. — А в средней школе я носил гакуран, так что понятия не имел, как их завязывать. Тренироваться заранее — это не в моём характере, я думал, родители помогут, если что.

Он издал ностальгический смешок:

— Но я так перенервничал, что полночи не спал, в итоге проспал, сунул галстук в карман и помчался в школу.

Представив эту картину, я хихикнула.

— В этом весь ты, Кайто. Выглядишь непрошибаемым, а на деле такой ранимый.

— Именно! Я и перед матчами жутко мандражирую.

— И вот, — продолжил он, — в классе никого знакомых. Времени подружиться нет, уже пора на церемонию. Пришлось завязать кое-как самому и бежать в спортзал.

Память понемногу начала возвращаться.

— Естественно, вышло ужасно: конец торчит не туда, раздваивается, перекручен. А я ещё и здоровый, выделяюсь. Стою в строю, а вокруг все давятся смехом, кто-то даже пальцем тычет. Думаю: «Ну всё, облажался в первый же день».

Ах да, точно, было такое.

— И тогда ты, Юко, — Кайто ласково прищурился. — Сказала громко, при всех: «Эй, чего смешного?! Он просто не привык, с кем не бывает!»

Теперь я вспомнила всё отчётливо.

— А потом подошла и завязала мне галстук, приговаривая: «Вот так надо».

— Так вот о чём была та история?! Кайто, ты же такой высокий, мне так неудобно было вязать!

После этих слов Кайто смущённо опустил глаза:

— А ещё ты добавила: «Я, кстати, внимательно изучила правила, потому что хотела принарядиться. Так вот, там нигде не написано, что галстук обязателен всегда. На церемонии, конечно, надо, но я помогу. А так — если тебе трудно, можешь его вообще не носить».

— Говорила, точно! И со следующего дня ты перестал носить галстук.

От этих воспоминаний настроение само собой поднялось.

Тогда я почувствовала к нему какую-то симпатию.

...И мы начали общаться с Саку и Кадзуки.

— В тот момент, — произнёс Кайто так просто, словно говорил о погоде. — Я влюбился в тебя, Юко.

— А... что?..

Что он сейчас сказал?

— Сам удивляюсь, какой я простой. Но знаешь, Юко, ты с виду такая недоступная красавица, как айдол, а тогда заступилась за меня, незнакомого парня, наплевав на мнение окружающих. Я подумал: какая же она классная.

Подожди, Кайто.

— Я решил, что встретил свою судьбу, начал настойчиво заговаривать с тобой. Познакомил с Саку и Кадзуки, думал: сначала подружимся...

О чём... ты говоришь?..

— Сейчас думаю, может, зря я это. Помнишь, сначала между нами была дистанция? Будто мы тебя в свою группу пригласили как гостя, было немного неловко. Мы общались, но для тебя это было не чем-то особенным, а так, на уровне остальных одноклассников...

Я могла только слушать, затаив дыхание.

— Но потом тот классный час!! Когда вы с Саку сцепились, помнишь? Я подумал: «Всё, капец». С Саку мы были знакомы всего пару дней, и если выбирать, я был на твоей стороне. Думал, нашей дружбе конец.

Кайто поднял взгляд к небу.

— Но с того дня ты стала называть его по имени — «Саку».

И улыбалась так счастливо, щурясь.

Ты показывала ему такие эмоции, которых не видел больше никто.

Это...

— Эх, вот если бы Саку был каким-нибудь подонком-бабником. Тогда бы я, наверное, даже кулаками отбил тебя у него.

Он широко улыбнулся, почесывая щёку.

— Но он же хороший парень. Помнишь, когда я на первом году попал в основной состав баскетбольной команды, и третьегодки меня невзлюбили? Я тогда реально приуныл. Саку узнал об этом и сказал: «Заставь их заткнуться своей игрой». И оставался со мной после своих тренировок, помогал заниматься. Потом и Кадзуки подключился. У всех был похожий опыт, так что мы здорово поддержали друг друга...

— Сейчас это кажется просто сборищем качков, — Кайто посмотрел вдаль. — Было ведь и много другого. Когда Уччи присоединилась, история с Кэнтой, Юдзуки, Хару. Каждый раз я думал: «Блин, как мужчина я ему проигрываю». Понимал, почему ты в него влюбилась. Сдавался, сам признавал поражение.

— Кайто...

— Поэтому я хотел, чтобы именно он сделал тебя счастливой. Тогда я мог бы смириться, мой уход в сторону имел бы смысл. И так я...

Хрусть. Он сжал пустую обёртку от мороженого.

— Сам того не замечая, переложил свою трусость на плечи Саку.

Кайто рывком поднялся и посмотрел на меня.

Я всё ещё не могла до конца переварить услышанное.

Словно на автомате, я тоже встала и оказалась лицом к лицу с ним.

Его взгляд был чуть выше, чем когда я смотрела на Саку.

Кайто широко улыбнулся, словно сбросил с плеч тяжёлый груз.

И с таким выражением, будто говорит «пока-пока», произнёс:

— Я люблю тебя, Юко. Я тебе совсем не подхожу?

С таким добрым, нежным лицом.

— Кайто...

Услышав эти слова так прямо, я наконец поняла.

...Кайто любит меня.

Но почему? Ведь...

До сих пор он не подавал и виду.

Даже недавно.

Говорил, что хочет сосредоточиться на клубе.

И когда я советовалась с ним...

«...Именно потому, что он мой дорогой друг, может, стоит вклиниться между вами силой и побороться?»

Он сказал это, чтобы подтолкнуть меня к Саку.

Неужели это было...

Ради меня?

Потому что я всем говорила, что люблю Саку?

Потому что он видел, как я металась?

Так значит, даже тогда...

Как только я это осознала, всё время, проведённое с Кайто, все его слова, вся его доброта пронеслись в голове в ускоренной перемотке.

Мне стало больно, грустно, невыносимо, и чувство вины едва не раздавило мне грудь.

Сколько же раз я...

Говорила этому парню о том, кого люблю.

Как думаешь, что Саку понравится больше?

Саку это оценит?

Саку то, Саку сё, если бы Саку был здесь...

И каждый раз Кайто широко улыбался и выслушивал меня.

Когда я переживала, он всерьёз думал вместе со мной.

Когда я была подавлена, он искренне подбадривал меня.

Сколько же времени я...

Подвергала стоящего передо мной парня такой жестокой пытке?

С беззаботным лицом, ничего не подозревая.

Стоит лишь поменяться местами, и сразу понимаешь, насколько это ужасно.

Если бы я...

Если бы Саку советовался со мной насчёт Юдзуки.

Если бы Саку спрашивал меня о том, какие девушки нравятся Хару.

Если бы Саку с радостью рассказывал мне о Нисино-сэмпай.

Я бы ни за что не смогла выслушивать это спокойно.

И тем не менее, Кайто...

Всё это время он давил в себе свои чувства и улыбался?

Поддерживал меня?

Даже не намекая на скрытые мотивы, он снова, и снова, и снова...

Изо всех сил пытался утешить меня, отвергнутую Саку?

Всю эту неделю.

Кайто ни разу не воспользовался моим подавленным состоянием.

Он просто был рядом, твердя, что всё будет хорошо, что это ещё не конец, что, может быть, у меня ещё есть шанс.

Но ведь твои слова расходятся с делом.

Ты ведь совсем не «вклинился и не вступил в борьбу».

Насколько же...

Насколько же он добрый и тёплый человек.

Я не ошиблась в людях.

Уверена, если стать девушкой Кайто, можно жить без тревог, каждый день искренне говоря «я тебя люблю» и улыбаясь.

Если я сейчас кивну...

Сначала боль от разбитого сердца, возможно, останется, но этот человек понемногу заполнит рану и однажды закрасит её множеством счастливых воспоминаний.

Может быть, он даже заставит меня забыть о Саку.

Но, однако, всё-таки, как ни крути...

Не замечая, как глаза наполнились слезами, я...

— ...Прости, прости меня, Кайто.

Я крепко сжала футболку Кайто.

— Если это не Саку... то ничего не выйдет.

Понимая, что так нельзя, я невольно уткнулась лицом в его широкую грудь.

— Прости, что забыла о важном для тебя событии.

Прости, что не замечала твоих чувств.

Прости, что ранила тебя так сильно, сама того не ведая.

Я люблю тебя, Кайто. Очень люблю.

И то, что ты вечно дурачишься, и твоё нелепое смущённое лицо, и то, как ты иногда ведёшь себя по-мужски, и твоё сердце, огромное, как море, в честь которого тебя назвали, и твою доброту.

Я хочу быть с тобой всегда.

Но.

Между моим «люблю» к Кайто и «люблю» к Саку лежит пропасть, которую невозможно заполнить.

И сколько бы времени ни прошло, я уверена...

Моя любовь к Кайто никогда не превратится в такую же любовь, как к Саку.

Прости. Прости меня.

Кайто, позволив рукам безвольно повиснуть, произнёс:

— Знаю, я так и знал!

Голос его звучал абсолютно так же, как всегда.

— А?..

Я невольно подняла голову.

— Но знаешь...

Он смущённо улыбнулся своим привычным, немного нелепым выражением лица.

— Теперь я тоже товарищ, которого отверг товарищ.

Так что не только тебе одной, Юко, теперь неловко.

— ...Кайто, Кайто, Кайто-о-о...

И я, прижавшись к груди Кайто, разрыдалась навзрыд.

Больно, больно, больно.

Я так его люблю, он мне так дорог.

Он столько меня поддерживал.

Я хочу, чтобы он всегда улыбался.

Я хочу, чтобы он был по-настоящему счастлив.

Кто-нибудь, кто-нибудь, прошу...

Ах, вот оно что.

Саку, должно быть, чувствовал то же самое.

＊

Вечером, спустя несколько дней после окончания Обона.

— Дзинь-дон.

Коротко прозвенел дверной звонок.

Юа сказала, что не сможет прийти из-за дел, так что это либо Нанасэ, либо Хару, или же...

Я, Читосэ Саку, открыл дверь.

— Йо.

— Д-добрый вечер.

На пороге стояли Кадзуки и Кэнта.

— Вы...

Я на мгновение растерялся, не зная, какое выражение лица сделать.

— Мы уж начали беспокоиться, не умер ли ты там в одиночестве, — невозмутимо произнёс Кадзуки. — Впрочем, похоже, зря волновались.

Он мельком взглянул на меня и по-свойски снял обувь.

— Мы купили Мак, давайте поедим все вместе.

— ...Ага, спасибо.

Ответив так, я окликнул Кэнту, который топтался снаружи:

— Чего застыл? Кэнта, заходи.

— Ну, э-э, я ещё не привык ходить в гости к мальчикам-друзьям.

— Прекрати эти тошнотворные реакции.

После моих слов он наконец робко разулся. Кадзуки бывал у меня много раз, но Кэнта, если подумать, впервые. Он с любопытством озирался по сторонам.

— Я слышал об этом, но вы и правда живёте один, Бог.

— Ну да. Ты тоже заходи, не стесняйся. Кадзуки или Кай... этот парень вообще вламываются без предупреждения.

Я запнулся на имени Кайто, и от этого прозвучало неестественно.

Заметил он это или нет, но Кэнта сменил тему:

— И всё-таки, ни телевизора, ни компьютера, да?

— А, точно. Кэнта, ты же разбираешься в компьютерах?

— Не то чтобы как профи, но кое-что понимаю.

— Я вот думаю купить, но в «100 Man Volt» вообще ничего не понял.

— А, ну на таком уровне я смогу посоветовать.

— Тогда сходишь со мной как-нибудь?

Пока мы болтали...

— Ладно-ладно. Садись давай, Саку, — сказал Кадзуки, раскладывая еду на обеденном столе.

— Ага, иду.

Я сел напротив. Кэнта выбрал место рядом с Кадзуки.

— Саку — сет с Биг Маком, отдельно терияки-бургер, попить — виноградная Фанта. Я из вежливости добавил салат. Наггетсы взяли большую пачку, бери сколько хочешь.

За исключением салата, это было моё стандартное меню.

У Кадзуки — сет с бекон-латук бургером, отдельно филе-о-фиш и айс-кофе. Тот парень, Кайто, обычно брал сет с Биг Маком, два чизбургера и колу. К картошке мы все, включая меня, попросили кетчуп.

Мы ходили туда втроём столько раз, что заказы друг друга выучили наизусть.

Кэнта взял сет с чикен-филе и колу.

Мы хором произнесли «Итадакимас» и вгрызлись в гамбургеры.

Я искоса глянул на Кадзуки.

Ладно Кэнта, но этот вряд ли пришёл просто так поразвлечься именно сейчас.

— Итак.

Как и ожидалось, выбрав момент, начал Кадзуки.

— Чем занимался с того дня?

— В смысле...

— Не похоже, что ты иссох от слёз. Уччи?

Я говорил им, что Юа обычно приходит готовить, так что неудивительно, что всплыло её имя.

— Ну да.

— Хм. Отшил Юко и живёшь припеваючи.

Слова Кадзуки кольнули, как иголка.

Кэнта рядом вздрогнул. Присмотревшись, я заметил, что его рука замерла, и он почти не ел.

Я знал, что Кадзуки такой человек, поэтому особо не удивился.

— Оправдываться не буду. Если бы я действительно хотел отказаться, я бы смог, но в итоге воспользовался добротой Юа.

— И не нужно. Ты ведь ничего плохого не делаешь.

— Она сказала примерно то же самое.

— Уччи, как ни странно, самая хладнокровная в нашей компании.

На самом деле, мне не хотелось продолжать эту тему.

Потому что дальше шло то, что я не хотел им рассказывать.

— Ну, а ещё? — спросил Кадзуки, не отводя взгляда.

Наверное, догадывается.

Врать не хотелось.

Но встречаться с реакцией было страшно.

Впрочем, он был не тем человеком, которого можно провести половинчатыми отговорками.

— Ездил к бабушке по материнской линии с Нисино-сэмпай. Хару привела Атому, мы втроём играли в бейсбол.

— И?

Кадзуки явно не собирался отступать.

— ...Нанасэ приходила ко мне и приготовила ужин.

— ...Да неужели?

Шурх.

Кэнта промахнулся мимо наггетса, за которым тянулся, и уронил его.

— Ой, простите.

Ни я, ни Кадзуки не обратили на это внимания и продолжили разговор.

— И что она приготовила?

— Кацудон. Совсем не в её стиле, да?

— ...Тц, такого я представить не мог.

— Виноват.

— Мне твои извинения ни к чему.

— Хочешь тоже мне врезать разок?

— У меня нет на это права.

Он улыбнулся с оттенком грусти.

— И что собираешься делать? — спросил Кадзуки, словно взяв себя в руки. — Нельзя же оставлять всё как есть.

— Это...

Речь шла о Юко и Кайто, тут и уточнять не надо.

Я думаю об этом с того самого дня: делаю шаг вперёд и упираюсь в тупик, и так по кругу.

Юа, Асу-нээ, Нанасэ, Хару.

В словах, которые они мне подарили, вроде бы мелькает ниточка к решению, но я никак не могу за неё ухватиться.

— И что, по-твоему, я могу сделать?

Я заметил, что бормочу это, сжимая в руке половину Биг Мака.

— Попросить: «Встречаться я с тобой не могу, но давай с завтрашнего дня дружить как ни в чём не бывало»?

— Саку...

Кадзуки остановил руку, тянувшуюся за картошкой.

— А Кайто что сказать? «Прости, что не смог сделать Юко счастливой, как ты хотел»? Или выдать высокомерное: «Сделай Юко счастливой вместо меня»?

С противоположной стороны донёсся тяжёлый вздох.

Подперев щёку рукой, Кадзуки ответил:

— М-да, невозможно. Такое допустимо, только если инициатива исходит от них. Уж точно не Саку это предлагать.

— Вот именно.

На этом мысли всегда останавливаются.

У меня, отвергшего чувства Юко, нет выбора.

Попытка извиниться, попытка помириться или даже попытка сделать вид, что ничего не было — любое из этих действий могло лишь снова ранить её.

Сухим голосом Кадзуки произнёс:

— Остаётся только ждать, пока они сами сделают шаг навстречу, да? Как-то это жалко.

— Знаю.

— Мы сначала зашли к Кайто.

— ...И как он?

— Всё так же злится. В итоге мы поссорились.

— Ха? С чего бы?

На мой вопрос он лишь слегка покачал головой: «Кто знает?», а затем добавил:

— ...Наверное, я просто переложил на него свою собственную жалкую неспособность загореться чем-то по-настоящему.

Он печально сощурился.

— Я тоже выгляжу довольно жалко.

— Ясно, — коротко ответил я.

В тот раз он сказал, что не хочет выгораживать Саку.

Но мне не нужно спрашивать, что он имел в виду на самом деле.

Если бы он действительно провел черту, как говорил, этот парень не стал бы изливать душу тогда в горячих источниках.

Кадзуки по-своему всё ещё ищет, как примириться с ситуацией.

Пока я размышлял об этом...

— Эм, послушайте!

Кэнта, молчавший всё это время, вдруг подал голос.

Я слегка улыбнулся и ответил:

— Прости, Кэнта, виноват. Втянул тебя в эти разборки.

— Нет, ну...

Кэнта что-то промямлил, затем схватил горсть картошки, щедро макнул её в кетчуп, набил рот и, с шумом отхлебнув колы, продолжил:

— Я вообще не врубаюсь, о чём Бог и Мидзусино говорят всё это время!

Сказав это, он опустил голову, словно устыдившись того, что голос прозвучал громче, чем он планировал.

Стараясь говорить как можно мягче, я спросил:

— Что именно тебе непонятно?

— ...Да вообще всё непонятно.

«Ожидаемо», — подумал я и продолжил:

— Если коротко: хоть меня и не просили прямо встречаться, я давно знал о чувствах Юко. Кайто окольными путями просил меня позаботиться о ней. И при всём этом, сохраняя с Юко неопределённую дистанцию, я продолжал дружить с Юа, Нанасэ, Хару и Нисино-сэмпай. Поэтому теперь я не могу смотреть им в глаза. Понятно объяснил?

Кэнта, не поднимая головы, снова чётко произнёс:

— Всё равно не понимаю.

— Вот как. Ну, короче говоря, я был неправ.

— Да я же... — Кэнта с силой сжал кулаки на столе. — ...Говорю вам, что не понимаю именно этого!!

Грохот.

Он резко встал, опрокинув стул.

— И Бог, и Мидзусино выстраиваете какие-то складные оправдания, но мне кажется, что вы просто решили сдаться без боя! Или это я как-то неправильно всё воспринимаю? «В таком положении это невозможно», «Из-за таких обстоятельств я не могу действовать», «Есть такая причина, так что ничего не поделаешь» — ноете и ноете, бу-бу-бу.

Его плечи мелко дрожали.

— Разве такие отмазки — это не привилегия таких неудачников, как я?..

— Кэнта... — наши с Кадзуки голоса слились воедино.

— У вас в компании случились любовные проблемы, понятно, что какое-то время будет неловко. Но почему и Бог, и Мидзусино говорят так, будто это конец? Словно если что-то сломалось, то это уже никогда не починить... — голос Кэнты почти сорвался на шёпот.

Я медленно покачал головой и ответил:

— Не починить. Уже всё.

— Неправда!!

Бам! Кэнта ударил по столу.

— Если так, то чем это отличается от той поверхностной компашки, в которой я был раньше? Вы же, ребята, другие. Вы понимаете друг друга куда глубже, доверяете друг другу, и именно поэтому сейчас застыли и не можете пошевелиться, разве нет?!

— ...Именно такого человека, с которым у нас такая связь, я и ранил.

— И что с того?!

— Кэнта, может, настанет день, когда и тебе кто-то признается в чувствах. Тогда ты наверняка поймёшь.

— Не неси херню!!!!!!

Эй, Бог, это ведь моя история о том, как неудачник выбивается в люди, верно?

Значит, сказать тебе, когда ты ошибаешься, что ты ошибаешься — это и есть доказательство моего роста, так?!

Он сверлил меня взглядом, как тогда, при нашем знакомстве.

— Конечно, Бог любит поумничать. Ты из тех, кто выстраивает правильные аргументы и сам же себя ими связывает по рукам и ногам, но... Самые важные решения ты ведь всегда принимал сердцем! Может, кто-то скажет: «Да что ты знаешь, вы знакомы без году неделя», но... Когда ты разбил нам окно, когда разозлился за меня в Старбаксе, когда вышел против тех парней из школы для хулиганов, и даже когда снова начал играть в бейсбол...

В глазах Кэнты стояли слёзы.

— Бог, чего ты сам-то хочешь?

Тебя правда устраивает всё как есть?

Ты готов позволить этому закончиться?

Я сжал кулаки так, что побелели костяшки, и выдавил:

— Конечно... если бы это было возможно, я бы хотел, чтобы мы снова дружили все вместе...

— Тогда!!

Бам! Кэнта снова ударил по столу.

Срывая голос, хрипя, словно бросаясь в драку всей своей душой:

— Иди и добейся взаимопонимания!

Не «возможно это или нет», а «воля сделать это» — вот что важно! Разве не этому ты меня учил?!

Иначе ты и правда просто жалкий грёбаный бабник!

Сделай шаг вперёд! Дотянись рукой до луны!!!!!!

— ...!

У меня перехватило дыхание.

Слова, которые я говорил Кэнте всего несколько месяцев назад, пронеслись в голове.

Ах, точно.

Тот, кто так пафосно рассуждал, был я сам.

Кэнта понуро опустил голову.

— ...Прошу тебя, Бог. Такой финал — это уж слишком.

Я закрыл глаза, медленно переваривая его слова.

— Спасибо, Кэнта.

Я сказал это от чистого сердца другу, который напомнил мне о самом главном.

«Роли поменялись», — подумал я.

Его предельно прямые слова отозвались в груди мощным ударом именно потому, что их произнёс человек, который доказал их делом.

Важно то, чего хочу я сам, да?

Кэнта прав.

Вдруг я встретился взглядом с Кадзуки, который сидел, глупо открыв рот.

Мы пристально посмотрели друг на друга, а потом прыснули со смеху.

— Э? Э?

Кэнта в замешательстве переводил взгляд с меня на него.

Кадзуки весело произнёс:

— Он нас уделал.

Я ответил, трясясь от смеха:

— И не говори.

Кэнта стоял столбом, ошарашенный, не понимая, почему мы вдруг рассмеялись.

Ну, мы и сами толком не понимали, так что это естественно.

Просто ситуация, в которой Кэнта отчитывает нас двоих, казалась невыносимо смешной.

Я посмотрел на Кэнту и ухмыльнулся:

— А ты стал дерзким. С сегодняшнего дня позволь называть Богом тебя.

— П-пощадите, а...

После этого мы быстро расправились с едой из Макдональдса и втроём вышли на балкон.

Закат, уходящий за далёкие горы, казался сегодня особенно тёплым.

＊

На следующий день Юа, как обычно, пришла приготовить ужин.

В последнее время она была сама не своя — то ходила с мрачным лицом, то вдруг вела себя по-детски, но сегодня вокруг неё витала атмосфера лёгкости, словно она наконец сбросила тяжкий груз.

Когда я вкратце рассказал ей о визите Кадзуки и Кэнты, она радостно прищурилась:

— Вот как, значит, Кэнта-кун...

Если подумать, Юа была первой, с кем я советовался, когда собирался пойти к нему домой, и кто пошёл со мной.

Возможно, она с ностальгией вспомнила, как мы разговаривали с ним через дверь.

После ужина, когда я провожал её домой по дороге вдоль реки, Юа вдруг предложила:

— Саку-кун, может, посидим немного, попьём чаю?

Это не звучало как внезапная идея — скорее, она решила это с самого начала.

Кстати говоря, кофе после еды я сегодня ещё не пил.

В таких случаях, если кто-то из нас предлагал «попить чаю», это неизменно означало не поход в кафе, а посиделки где-нибудь на улице.

Мы зашли в ближайший комбини, купили напитки — Юа выбрала холодный латте из ходзитя, я взял обычный айс-латте — и устроились на берегу реки.

Мы молча потягивали свои напитки.

— Летние каникулы скоро закончатся, да? — тихо произнесла Юа.

Сегодня двадцать третье число.

От августа осталось всего восемь дней.

Иронично: после летней учёбы дни казались бесконечно долгими, а оглядываясь назад сейчас, кажется, что время пролетело в один миг.

— Мои каникулы закончились уже давно, — ответил я с ноткой самоиронии.

— Опять ты за свое.

— Вторую половину я только и делал, что был твоим пациентом.

— Хотя честно принимать заботу ты тоже не хотел.

— Так ведь лучше щекочет материнский инстинкт, разве нет?

— Ну что ты за человек... Ладно, можешь не напрягаться так.

Юа усмехнулась, словно поражаясь мне, а затем...

— Эй, Саку-кун?

Она пристально заглянула мне в лицо.

— Что?

— У меня есть одна просьба.

— Редкость.

— Выслушаешь?

Обычно просьбы Юа касались сущих мелочей: сходить с ней за продуктами или открыть тугую крышку банки.

И даже в таких случаях она вежливо объясняла причину, прежде чем попросить.

Поэтому то, что она требует ответа до того, как объяснила суть — это впервые.

— Хорошо, — коротко ответил я.

Наверняка у неё есть причина.

Мы построили достаточно доверительные отношения, чтобы я не допытывался до каждой мелочи.

— Правда? — уточнила Юа, словно проверяя.

— Если это в моих силах. С таким условием, но обещаю.

Юа медленно протянула мизинец правой руки.

— Тогда клятва на мизинцах.

— Обязательно так официально?

— Именно в этом случае — обязательно.

— Ясно.

Внезапно я вспомнил, как мы давали клятву раньше.

Это было, когда Нанасэ попала в поле зрения парней из школы для хулиганов.

Тогда Юа отругала меня, сказав, что нельзя думать, будто мои раны не имеют значения, и взяла слово, что я всё расскажу.

Тогда мы клялись втроём.

Не думаю, что Юа об этом забыла.

Значит, она собирается попросить о чём-то столь же важном.

Я осторожно сплёл свой мизинец с мизинцем Юа.

— Клянусь. Я выполню просьбу Юа.

Раз так, у меня не было причин отказывать.

Юа светло улыбнулась и сказала:

— ...Тогда, завтра. Сходишь со мной на фестиваль?

— ...А?

Она произнесла то, чего я совершенно не ожидал.

— Э? На фестиваль?

— Угу, на фестиваль.

— С чего вдруг?

— Ну, мы же договаривались пойти на фестиваль в юката, помнишь?

— ...Ситуация ведь была другой.

— Прости-прости, это было немного жестоко с моей стороны.

Сказав это, Юа продолжила:

— Но знаешь, глядя на тебя и Юко-тян, слушая рассказы Юдзуки-тян, Хару-тян и Нисино-сэмпай, я тоже поняла. Так дальше продолжаться не может.

Она сжала мой мизинец чуть крепче.

— Знаешь, Саку-кун.

Она сладко опустила уголки глаз.

— 24 августа — это летний сочельник.

Поскольку настоящий сочельник мы, возможно, не сможем провести вместе... поэтому...

Она говорила слова, которые были совершенно на неё не похожи.

— Юа...

— Шучу.

Наш пальцевый замок мягко расцепился.

— Просто решила попробовать пригласить тебя пафосно, в стиле Саку-куна.

Юа улыбнулась, словно пытаясь сгладить неловкость шуткой.

— Понимаешь, когда мы все ходили смотреть фейерверки, я одна не смогла надеть юката, и мне, честно говоря, было немного обидно. К тому же, хоть и каникулы, я всё время занималась домом или готовила для Саку-куна. Я хочу создать напоследок хотя бы одно маленькое воспоминание.

Упоминать сейчас Юко было бы бестактно.

Она не могла забыть о ситуации, в которой мы находимся, и о нерешённых проблемах.

Если я сейчас заикнусь об этом, это будет равносильно сомнению: «Тебе что, плевать на Юко?».

Она всё понимает, но всё равно просит составить ей компанию, чтобы немного отвлечься.

Значит, она настолько измотана внутренне, хоть и не показывает этого.

В конце концов, я создал причину всего этого и я отнимал время Юа.

Если я не соглашусь хотя бы на это, это будет несправедливо.

Останься я один, я бы сейчас был в куда более жалком состоянии.

— Хорошо, пойдём, — сказал я.

Лицо Юа мгновенно просветлело.

— Угу! — кивнула она с сияющей улыбкой.

Завтра, когда фестиваль закончится, я поговорю с Юа.

Скажу, что теперь всё в порядке.

Попрошу её думать о себе, а не обо мне.

Приоритетнее меня — думать о Юко.

И я сам...

Пора уже поставить точку в этой ситуации.

Дз-з-з... — где-то коротко прозвенела цикада.

Я поднял взгляд и увидел прекрасную луну, плывущую по водной глади реки.

Словно ночное небо решило поделиться со мной кусочком себя.

Я робко протянул руку и тихо, словно в молитве, сжал ладонь.

продолжение следует…

* * *

6, 7, 8 том уже на бусти, информация по 5.5 будет в тгк:

Бусти с ранним доступом: boosty.to/nbfteam

Телеграмм канал : t.me/NBF_TEAM

Поддержать монетой : pay.cloudtips.ru/p/79fc85b6