Я, Нанасэ Юдзуки, довольно рано поняла, что я — особенная девочка.

С детства почти все мальчики исполняли любые мои просьбы, а девочки тянулись ко мне: «Юдзуки-чан, Юдзуки-чан».

Но довольно скоро я сообразила и другое: одной лишь «особенностью» далеко не уедешь. Со временем мальчики стали ждать от меня ответных услуг, а девочки — всё чаще шушукаться в сторонке, обходясь без меня.

Чтобы стирать такие маленькие «фу, неприятно», я научилась быть разной. Просьбы чаще адресовать девочкам, а не мальчикам; иногда — встать на сторону девочки и отчитать мальчика. Пустяковые, почти незаметные корректировки.

Для меня это не было чем-то трудным. Достаточно видеть, что радует собеседника, что его злит, и показывать ту версию себя, что приносит радость. Кто-то назовёт это угождением всем подряд, но уж лучше так, чем оказаться со всех сторон в осаде.

С этой верой я и жила.

Разумеется, не одним фасадом. Я вкалывала вдвое усерднее других: если хочешь, чтобы к тебе не придирались, проще всего стать тем, к кому придраться не к чему.

Иногда меня спрашивают: «Зачем ты так стараешься?»

Похоже, спрашивающим хочется услышать, будто в моём прошлом случилось что-то большое и травматичное, из-за чего я выросла криво. Но всё куда прозаичнее.

Почему желанию быть лучше обязательно нужна грандиозная причина?

Я просто смотрела в лицо проблемам и решала их по одной — по-своему. Потому и стою сейчас там, где стою.

Вокруг у меня почти не было настоящих врагов. И в начальной школе, и в средней — жизнь шла гладко, как по маслу.

А потом со мной впервые случилось то самое «событие».

Речь о старшекласснике Янашите — том самом эпизоде, о котором я рассказала Саку.

Я испытала настоящий ужас. Да, меня пугали и сама боль, и насилие.

Но больше всего меня страшило другое: оказавшись в ситуации, где мои привычные «оружия» бессильны, я вдруг поняла, что внутри у меня нет того стержня, который удерживал бы меня на ногах.

Ни гордости «Нанасэ Юдзуки не сдаётся перед грубой силой», ни мысли «если стерпеть это, то следующая девочка пострадает», ни «ради любимого человека я такому не подчинюсь» — ничего. Пусто.

Страшно признаться, но если бы Янашита тогда не ограничился фотографиями, я, вероятно, отказалась бы от дальнейшего сопротивления. Начала бы думать, как жить «умно» — с оглядкой на отношения с таким человеком.

Так что память об этом — это и страх перед насилием, и страх перед самой собой.

«А вдруг та, в ком, кажется, есть всё, — на самом деле не имеет ничего?»

И всё же как стать человеком, у которого «что-то есть», — я не понимала.

В те дни я без особых колебаний выбрала самый рациональный способ распорядиться непереносимыми чувствами: списать всё на «укус собаки» и забыть.

…Впервые кто-то ослепил меня — как солнце, щедро сияющее над синим морем.

В третьем классе средней школы, в полуфинале префектурного турнира по баскетболу мы столкнулись с командой, которую никак не назовёшь сильной во всём. По передачам, по точности бросков, по наработанным комбинациям — мы превосходили их во всём. Честно, я думала, что это команда на одном драйве добралась так далеко, и собиралась даже поберечь силы к финалу.

В итоге мы проиграли их одному лишь натиску.

В центре этого урагана была, без сомнения, мелкая — Аоми Хару.

Эта девчонка носилась по широченному корту как ураган: сколько её ни блокируй, как ни валяй жёсткой игрой — вскочит, гаркнёт «О-раа!» и снова в атаку. Да, физически она впечатляла, но на уровне, с которым мои собственные техники справлялись бы без труда.

И всё же каждый раз, когда она снова и снова с яростью вжималась к нам, отскакивала, летела кубарем — а потом широкооо улыбалась и снова мчалась вперёд, — пламя их команды разгоралась всё выше.

Почти все их атакующие схемы мы задушили; меня, их эйса, держали в кандалах опеки. Казалось бы, шансов не видно — ни крошки. Так почему же твои глаза смотрят прямо перед собой так бесстрашно?

— С дороооги-и-и-и-и-и-и-и!

Последние десятки секунд. В одно очко. Я не смогла остановить эту, летящую как безумная, игрокиню.

— В какую старшую школу пойдёшь?

— В «Фудзи»!

В этот миг я и выбрала свой путь.

Следующей тьмой, что привлекла моё внимание, была ночь новолуния.

Друг мальчишек Хару и Кайто — первый человек, в котором я узнала себе подобного.

Слишком правильная внешность, врождённые способности, умение управлять ими и собой.

Он всегда смеялся в кругу друзей, но иной раз на лице проступала смертельная скука — и я поняла: в нём, как и во мне, есть блеклая полутень.

«Мы можем всё — и потому не можем ничего».

Смешная, мелкая тьма, над которой любой посмеялся бы.

Я решила: мы сможем стать чем-то вроде соучастников. По крайней мере в известном мне мире — единственные, кто понял бы друг друга правильно.

Правда, подступаться вплотную сразу не хотелось: накажешь напором — и тебя запишут в ту же очередь, что и «все прочие девочки». Всё будет хорошо. Мы оба настолько особенные и похожие, учимся в одной школе, у нас есть общие друзья. Оставь всё как есть — и шанс сам придёт.

Так и вышло: к началу второго года мы оказались в одном классе. Прошло меньше двух месяцев —

и в моих глазах он превратился в огромную круглую полную луну, что ярко-ярко смотрит на всех с высокого неба.

Всё оказалось не так, как я представляла. Мы не одинаковые.

Какая же это неуклюжая жизнь.

Ведь мог бы жить так же ловко, как я; мог бы без труда обходить препятствия. Но этот мальчик, делая вид, что держит лицо, снова и снова лбом прошибает всё подряд, обдирается до крови — и всё равно несётся вперёд, ломая каждую стену по одной, честно и упрямо.

«Мы с тобой похожи», — сказал Саку.

«А я думаю, что мы с тобой совсем разные».

Потому что я — не такая неуклюжая, как ты.

Да и вообще: если хочешь исцелить девичьи раны, разве не логичнее обнять её и шепнуть: «Всё хорошо. Я буду тебя защищать»? С такой атмосферой я бы и поцелуй — ну, самую чуточку дальше — простила…

А он, ни с того ни с сего, — пощёчину, да ещё силой заставил подняться на ноги! Да что это за принц такой — я о таком не слышала!

И всё же… всё же.

Мне тоже захотелось жить так — красиво.

Я вдруг захотела иметь внутри нечто, что не дрожит.

Так что впервые в истории Нанасэ Юдзуки я отправляюсь в слегка безрассудное приключение.

Если мне удастся привезти оттуда «что-то», готовься, Читосэ Саку.

«И да, сразу предупреждаю: я не из тех, кто будет смирно ждать, пока её “покорят”.»

*

Пятничный день, после последнего теста.

Саку с Хару, похоже, собирались пойти поесть, но я к их компании не присоединилась и вышла из школы. Вспомнив их тревожные лица, я фыркнула. Вот уж правда — добряки.

У меня было смутное предчувствие.

Янашита-сэнпай не из терпеливых.

История на фестивале, история у школьных ворот — его терпение давно на исходе.

Если не вчера, то уж точно сегодня.

Поэтому, пройдя минут десять от школы по привычной дороге, мимо нашего маленького парка, я уже не удивилась, когда оттуда вышел Янашита-сэнпай.

— Эй, Юдзуки.

От его тягучего голоса меня до сих пор сводит, но я глубоко вдохнула и упрямо посмотрела ему в глаза.

— Поговорим, Янашита-сэнпай?

Я сказала это и сама вошла в парк.

Неприметно окинула взглядом округу. Внутри пусто, но живая изгородь низкая, деревья вокруг стоят редко — снаружи всё-таки что-то видно. По улице за оградой изредка идут прохожие и проезжают велосипеды. Закричи — кто-нибудь да заметит. Помимо того входа, через который мы зашли, есть ещё два маленьких выхода; один из них — кратчайший путь к проспекту.

«Всё в порядке. Если не паниковать, есть, что можно сделать».

Я остановилась у выхода, что ближе к проспекту, и обернулась — чтобы в случае чего сразу рвануть.

— Итак, чего вы от меня хотите, сэнпай?

Услышав это, Янашита-сэнпай скривил рот в липкой ухмылке. Я всегда ненавидела эту улыбку. Лицо человека, который не умеет — да и не хочет — контролировать свои эмоции. Совсем не как он, тот, кто связывает себя собственными принципами, словно философ или аскет.

Он заговорил, поигрывая концом собранных высоко на затылке волос:

— То, чего не успел в средней школе.

Его узкие, как лезвие, глаза скользнули по мне, поднимаясь от ног.

— Тогда ты не казалась особо стоящей, а теперь — вон до чего доросла. Надо было взяться за тебя ещё тогда.

Да, с тех пор у меня и грудь, и бёдра стали больше, я и сама чувствую, что стала женственнее. Но почему он говорит обо мне так, будто я — вещь, давно лежавшая у него в руках?

— То есть вы хотите встречаться? Или просто секс?

Ему явно понравилось, что такие слова прозвучали с моих уст. Неприкрытая ухмылка была бесконечно отвратительна.

— Я бы сказал «встречайся со мной», но на разок, для памяти, тоже пойдёт. Говорят, в старшей ты мужиков меняешь одного за другим. Сделаешь меня одним из — и я отстану.

Янашита-сэнпай продолжил:

— Читосэ Саку не узнает. Ну? Тут рядом лав-отель. Он ведь тоже, небось, тем же занимается.

Меня мгновенно бросило в жар.

«Да кто ты такой, чтобы так запросто произносить его имя!

Не вздумай ставить себя с ним в один ряд!

Не смей унижать того, кто, имея возможность на всё, не коснулся меня ни пальцем с похотью — коснулся только сердца!»

Я сжала кулаки, упёрлась ногами.

— Не знаю, кто и что вам наплёл…

Я глубоко, от души, вдохнула.

— Я девственница, идиот! Тебе, такому как ты, я её ни за что не отдам!!

— А?

Янашита-сэнпай не удивился, не отпрянул — лишь шире ухмыльнулся.

Моё решение и мои чувства до него, наверное, не доходят — да он и не хочет. Он видит только тот мир, который ему удобен.

— То даже лучше. Научу тебя всему с нуля.

И всё равно я больше не закрою глаза. В тот день я не вернусь.

— Я не вещь. Я — Нанасэ Юдзуки. Не знаю, с какими женщинами вы встречались до сих пор, но со мной такими силовыми приёмами ничего не выйдет!

— Смотри-ка, та, что от пощёчины ревела, разговорилась.

Он зло пнул носком песок у ног и шагнул ко мне.

Тело готово было съёжиться, но я повторила себе: «Спокойно. Спокойно».

— Силой ты меня, конечно, задавишь. Но даже если насильно поцелуешь, даже если сорвёшь с меня одежду — я всё равно никогда не стану «твоей»!!

— Ладно. Хватит.

Он резко сократил дистанцию, железной хваткой схватил меня за запястье:

— Тогда проверим.

Шлёп!

Всё перед глазами побелело, правую щёку обожгло.

Спустя пару секунд накатила жгучая боль.

— Ну, плачь.

Я посмотрела на говорящего. Пойманная рука дрожала, но в голове было странно холодно.

Я вспомнила того ночного Саку. Как же страшен он был, когда по-настоящему разозлился ради меня.

А по сравнению с ним этот, размахивающий пустой злостью ради себя, — какой же он отвратительный.

Я собралась, до боли напрягла мышцы, нахмурила брови.

«Я решила не плакать».

— Скажу ещё раз. Хоть насильный поцелуй, хоть изнасилование — я не стану вашей. В моём сердце нет вам места. Если вас устроит женщина, которая, будучи у вас в объятиях, сможет думать только о другом мужчине, — делайте что хотите!

Шлёп!

На этот раз вспыхнула другая щека.

«Страшно, страшно, СТРАШНО… — не страшно!»

— Что бы вы ни делали, такое, как вы, моё сердце не травмирует. Я всё запомню — и сразу же пойду в полицию. Вашу жалкую жизнь жалкого мужчины покажу всем!

— Попробуй.

Он рывком дёрнул меня к себе.

«Всё в порядке. Во мне есть пылающий стержень.

Есть чувство, которое теперь носит имя.

Жаль, конечно: я хотела честно — красивой собой — схлестнуться с сильным соперником.

Раз так — что бы этот тип ни говорил и ни делал, я всё время буду шептать как заклинание одно имя. Чтобы не дрогнуть. Чтобы не погасло. Чтобы не стерлось».

Саку, Саку, Саку, Саку, Саку——

— СА-КУ-У-У-У-У!!!

— Позвала, принцесса?

Я услышала этот голос и почти одновременно увидела, как кулак сэнпая врезался Саку в лицо.

＊

— П-прекратите, пожалуйста, хватит уже, сэнпай!

На свалившегося на землю Саку обрушилось беспощадное насилие. Он свернулся, закрыв голову обеими руками, — таким слабым и беззащитным я его ещё никогда не видела.

— А я и не собираюсь. Сам же весь из себя герой сюда влез.

Сэнпай без остановки пинал Саку — по плечам, по спине, по животу, по ногам.

— Не знаю, что ты себе вообразил, но с такими, как мы, что с детства только и делали, что дрались, отличник не справится.

Саку тяжело, прерывисто дышал.

Всё это — из-за меня.

Не мог он не понять, о чём я задумала. И раз понял — не мог не примчаться.

Какое там «уметь действовать в критический момент».

В итоге я просто решила прикрыться от самого страшного — от насилия — щитом по имени Саку.

— Если Юдзуки послушно пойдёт со мной, я, может, и прекращу.

Янашита-сэнпай растянул губы в сальной улыбке.

— Я… я вызову полицию.

Я изо всех сил изобразила храбрость и достала телефон, но улыбка не исчезла.

— Зови. А доказательства, что это сделал я? Если бы тут были свидетели-­прохожие, уже давно кто-нибудь позвонил бы сам, не так ли? Да и вообще, звонить я тебе не дам.

Как же страшны люди, которые не признают никаких правил.

Наши «нормы» на них не действуют вовсе.

Упрямство, которое я из последних сил держала, медленно сдувалось.

Из-за меня Саку… Саку!

— Давай, скажи: «я встречаюсь с сэнпаем». Иначе он умрёт.

Губы задрожали.

Мой пылающий стержень, ещё минуту назад такой яркий, почти гас под этими грязными словами.

— Я ведь всегда была одна.

Даже в окружении друзей, даже улыбаясь — всё равно одна.

Поэтому тяжести я преодолевала сама, и с чужой несправедливой болью — терпела в одиночку.

Но как же болит сейчас грудь.

Когда из-за тебя страдает дорогой человек.

Не хочу говорить. Ни за что не хочу… но, Саку…

— …вст… р… ч…

— Не слышно-о.

Саку снова грубо придавили ногой.

Нет. Его нельзя вот так унижать.

Он — тот, кто живёт прямо, прямо смотрит вперёд и дарит многим людям улыбки.

— Я… буду встречаться с Янашит…

— Непра… вильно…

Лица не видно, но голос Саку прозвучал ясно.

— Всё это… всего лишь боль…

Я вздрогнула.

Будто продолжение: «не дай ей властвовать над сердцем».

Разумеется. Ведь это он меня этому научил.

Мозг снова закрутился на пределе.

Так, думай, думай, в любой ситуации ищи, что можешь сделать.

Что я могу… сейчас… я могу — бежать отсюда.

Если получится — утащить сэнпая за собой и, по крайней мере, добраться до проспекта, не дать себя схватить, позвать помощь. Так я помогу Саку.

Как в ту фестивальную ночь, я встала, крепко упершись ногами в землю.

Мне не по праву это говорить, но того, кто спас меня, спасу я.

Не проливайся, слёза. Двигайся, нога. Смотри прямо.

Беги, беги, БЕГИ.

«Жди меня, Саку. Я обязательно вернусь».

Я со всей силой вдохнула.

— Я девушка Читосэ Саку! И ни одному слабакам, не способным добиться даже одной девушки, я не позволю дотронуться до меня пальцем!!

В тот миг, когда я с силой оттолкнулась от земли и шагнула к выходу, —

— Снима-аем, стоп!

донёсся знакомый голос, и из-за кустов, со смартфоном наготове, вынырнул Мидзусино Кадзуки.

Он поманил меня, ошарашенную, пальцем. Я невольно оглянулась на Саку.

— С ним всё окей. Чтобы не мешать, давай сюда, быстро.

Ничего не понимая, я рванула к Мидзусино. Всё равно я собиралась бежать за помощью, даже оставив Саку.

Оказавшись у него за спиной, я снова посмотрела на Саку.

— Больно, чёрт… Эй, Мидзусино, мог бы и побыстрее.

Он, упершись ладонями в колени, медленно выпрямлялся.

У меня защипало в глазах.

Хорошо… хорошо… хорошо…

— Ну что ты, я снимал так, чтобы кто угодно, с любого ракурса и при любом зуме, понял, что произошло, — чётко и полно.

— Ага, конечно…

Янашита-сэнпай бросил в нашу сторону злой взгляд.

— Думаете, что-то изменится от того, что к отличникам прибавился ещё один?

Мидзусино в ответ только ухмыльнулся.

— Да ну, я некомбатант. Тебе переживать сто́ит из-за вон того страшного типа.

— Вот именно, пайсэн. Чёрт, и пинал же ты с душой… Я тебе что, пустая банка из-под колы на дороге из начальной школы?

Пайсэн - это сленговая и шуточная форма сэнпай.

Саку поднялся, сдёрнул пиджак, закатал рукава рубашки и зачесал назад прилипшие от пота чёлки.

— Ну что, устоял. За одно это — похвалю.

— Что ты корчишь из себя босса, забавный тикун из парка аттракционов. Сейчас стану звать тебя «фонарик-удильщик Чинко-кун».

От его привычной идиотской шутки меня невольно отпустило — и тут же грудь снова сжала тревога.

— Эй, Мидзусино, давай уже звони в полицию!

— Всё в порядке. Если сейчас поднимем шум, всё, что он подготовил, пойдёт коту под хвост.

Саку продолжил:

— Если прикрывать голову и лицо, да, больно, но всё равно куда легче, чем получить хардболом в бок.

Он повернулся ко мне и широко улыбнулся.

— Прости, что вмешался поздновато. Но сказано было — отлично. Дальше — ваш надёжный парень, то бишь Читосэ Саку, берёт всё на себя.

«Дурак… даже сейчас тебе играть героем?!»

— Сдохни, — процедил Янашита-сэнпай, приближаясь к Саку.

По спине пробежал холодок, я сорвалась на крик:

— Хватит, просто беги!

Саку, будто чтобы меня успокоить, — я уже готова была закрыть глаза и броситься вперёд, хоть и понимала, что толку мало, — легко отпрыгнул назад, и удар ногой прошёл мимо. Раздражённый сэнпай посыпал пинки и размашистые удары, но Саку, словно подменили, непринуждённо уходил от каждого.

— Тьфу ты…

— Это тебе не ринг. В таком месте можно отступать сколько угодно, так что просто уклоняться — сплошное удовольствие.

Он в прямом смысле слова подпрыгивал на бэкстепах, время от времени, как на «челноке», срываясь вбок и снова увеличивая дистанцию.

— Мы, между прочим, по крохотной наводке в подаче питчера читали тип броска и били и по прямой за сотню сорок, и по любым «вертолётам». На празднике — рядом была Юдзуки в юкате; у ворот — я изначально не собирался играть по-взрослому.

Постепенно Янашита-сэнпай задыхался, плечи заходили ходуном.

— Вот, сами виноваты — с молодости курево. Не знаю, что ты там мечтал, но правда думал, что тот, кто шлялся без дела, возьмёт на силе верх над человеком, который с начальной школы каждый день вкалывал в спорт до изнеможения?

Гулкий «бух» разрезал воздух.

На миг сэнпай застыл — и Саку метнулся в ближнюю, вдарив что есть силы куда-то в живот.

— У… кх!.. кх…

Вероятно, в солнечное сплетение: сэнпай невольно опустился на колено.

— Запомни, сэнпай. Сильным делают не кулаки. Слабость — это когда ты вынужден полагаться на насилие, от которого остальные сознательно держатся подальше.

Глядя сверху на ещё не поднявшегося сэнпая, Саку говорил ровно:

— Вы страшны тем, что легко снимаете стопор. Обычный человек, замахнувшись, сразу думает о последствиях: родители, школа, секция, друзья, будущее. А вы всё это отбрасываете и лезете без раздумий.

Понемногу остыв головой, я наконец уловила смысл его плана.

Почему именно этот момент — и почему здесь Мидзусино.

Но даже придумай — смогла бы я на такое решиться?

Ведь в этой задумке изначально заложено: самому превратиться в отбивную.

— Потому я и затянул тебя на один ринг — и заранее снял предохранитель. Как ты поднял руку на Юдзуки. Как избивал меня сильнее, чем нужно. Всё записано, чисто и подробно.

Янашита-сэнпай, переведя дыхание, поднялся.

— Значит, теперь можно драться на полную совесть?

— Без этого дикого словца, прошу. Дальше — исключительно изящная необходимая оборона.

— Да пошёл ты!

Схваченного за грудки Саку в ту же секунду перехватил его руку и лацкан, резко развернулся корпусом — и сэнпай грохнулся на спину.

— Этот приём называется «опорная подсечка с затяжкой». Эх, всё-таки не зря я на физре не филонил.

Саку, крякнув, оседлал поверженного. Попытку ударить одной верхней рукой он легко пресёк, перехватив кисть и, как в тот раз, вжал её над головой в землю.

Беззаботная ухмылка сошла. Лицо Саку стало холодным, как лёд.

— Поймё-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-те.

Тресь!

Саку со всего размаху опустил ладонь на щёку сэнпая. На глазах отпечаток вспух и налился красным.

— Страшно?

— Щас взбешусь. Готовься — и ты, и Юдзуки…

Хлест!

Обратной стороной ладони — по другой щеке.

— Отвечай на вопрос, сэнпай. Страшно, когда тебя, связанного по рукам, бьёт более сильный противник — как вздумается?

— Думаешь, это месть? Валяй. В следующий раз приду с пацанами и Юдзуки мы…

Тра-х-тыщ!

Саку молча, почти машинально шлёпнул ещё раз. В глазах не мелькнуло ни капли эмоций.

И только тогда на лице, что со времён средней школы всегда царило как у короля, впервые проступил незнакомый страх.

— Нашёлся отличничек… Сверху смотрит… Я ведь тоже когда-то…

Саку оборвал его.

— Плевать на твоё прошлое. Насколько тяжко было и почему ты выбрал такую жизнь — неинтересно.

Он рванул сэнпая за ворот.

— Важно одно: тот, кто стиснув зубы идёт прямо, в сто раз прекраснее того, кто сбегает от жизни и тянет за собой других.

— …Заставлю пожалеть.

— До тебя всё ещё не дошло.

Глухой хруст.

Саку со всей силы ткнул лбом в переносицу и, не отводя взгляда, прошипел:

— С теми, у кого другие правила, я не дерусь. Но если игра по правилам — мне разрешено всё. Я такой человек.

— А-а…

От ледяного голоса сэнпай впервые пискнул.

— Ещё раз приблизишься к Юдзуки — и я задействую все возможные способы, чтобы тебя уничтожить. Хоть толпой меня в мясо забей — отвечать будешь один. Побили трижды — все три раза верну лично тебе.

С поверженного уже не выдавить ни звука.

— П-прекрати… пожалуйста, хватит, Саку.

Сорвались с губ слова, на которые у меня нет права. Но видеть, как он глушит сердце и играет не героя — злодея, было невыносимо горько.

В конце концов, я снова заставила его всё тащить.

Я посмотрела на Мидзусино — он медленно покачал головой.

Какая из меня Нанасэ Юдзуки. Какие «равные и особенные». Я — одна из тех, кто навязывает свои мечты и стирает его в ноль.

Это лицо не для тебя.

Я хочу, чтобы ты, как всегда, храбрился и улыбался.

Чтобы глупой шуткой заставлял смеяться.

— Страшно, да? Страшно. Так вот, Юдзуки… она годами одна дралась с памятью, в сотню раз страшнее этой!

Саку схватил сэнпая за грудки обеими руками и резко дёрнул, усаживая.

С безжизненной улыбкой:

— Впрочем, вся прелюдия к одному ведёт.

Пальцы сжались.

— Ещё раз тронешь мою девушку — убью к чёрту!

Сэнпай дёрнулся, и Саку наклонился к самому уху:

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —

Шёпот.

— …Понял.

— Не расслышал.

— Понял. Больше никогда к Юдзуки не подойду.

Из него вышел воздух. Саку тоже отпустил и поднялся.

Эту добрую, печальную улыбку — ту, что он показал после — мне одной нельзя забыть.

＊

— Дурак, дурак-дурак-дурак, дурак!

Убедившись, что Янашита-сэнпай пошатываясь вышел из парка, я кинулась к Саку, который осел на землю.

— Почему… почему ты выбираешь только такие способы!

Понимаю, что придираюсь не по делу, но остановиться не могу. Оседлав его вытянутые ноги, колочу кулачками по груди.

Слёзы, которые я сдерживала перед сэнпаем, давно прорвали плотину. И плевать.

— Подожди, Юдзуки, я, на секундочку, раненый.

— Молчи-молчи! Ты ведь мог просто нормально его уложить, так почему, почему вот так!

— Видишь ли… тогда начнутся «ответочки» и прочая морока. Хотел закрыть это раз и навсегда — чисто.

— Если нужны доказательства самообороны — того, что меня ударили, более чем достаточно! С какой стати тебя надо было пинать сильнее, чем меня!

— Бить-то всё равно мне. А одна пощёчина по Юдзуки — могли бы записать в «превышение».

— …Дурак ты, Саку.

Ударившись лбом о его надёжную широкую грудь, я выдохлась. Если не стискивать зубы, сейчас разревусь в голос и не остановлюсь.

Саку мягко положил ладонь мне на голову и бережно погладил.

— Зачем… ты вообще примчался?

— Ну, это… я же так и не услышал слов расставания.

Я уже не выдержала и крепко-крепко его обняла.

＊

— Э-э… вы там, двое.

Мидзусино, всё это время молча наблюдавший за нами, окликнул нас.

Точно, мы ведь были не одни.

Я яростно замотала головой, вытерла слёзы и обернулась:

— Мидзусино… спасибо тебе тоже.

— Да я просто сделал, как Саку просил. Хотя… для такой жёсткой сцены логичнее было бы позвать Кайто, а не меня?

Саку на это только криво усмехнулся:

— Он слишком хороший. Когда я превращаюсь в отбивную, холоднокровно снимать дальше — это как раз по твоей части.

— Видно, в людях ты разбираешься.

Они удовлетворённо чокнулись кулаками.

Парни, кажется, все одинаково дураки.

— Кстати, в конце… что ты ему прошептал? — спросила я.

Саку смущённо отвёл взгляд. Я перевела его на Кадзуки.

— Без понятия. То, что делают злодеи, мне и представлять не хочется.

Скорее всего, это я довела до того, что Саку пришлось перейти черту.

Это я заставила его сделать то, что окончательно сломало Янашиту-сэнпая.

Пока просто впечатаю этот факт себе в сердце.

— Ладно… — Саку положил ладонь мне на плечо. — Слезай уже. Первый раз на улице — это даже для меня как-то не камильфо.

От этих слов я наконец осознала свою более чем двусмысленную позу у него на бёдрах, вспыхнула до ушей и моментально соскочила.

Пошатывающегося Саку Мидзусино незаметно подхватил под руку.

— Ну всё, свою роль я сыграл. Дальше вы и сами справитесь, да?

Сказать хотелось ещё многое — и о чём кричит сердце, и о чём шепчет. Но на это у нас впереди будет время.

Я смято улыбнулась, кивнула и проводила их взглядами.

＊

Расставшись с Саку и ребятами, я шла по дорожке на набережной — с настроением ясного майского дня.

…Хотя, пожалуй, внутри всё-таки немного муторно. Если подумать, провожать и перевязывать его должна была я; с чего это Мидзусино так запросто обнял его за плечи — завидно, между прочим; странно, «режим девочки» никак не выключится; и вообще, в этой круговерти я, кажется, упустила самый важный момент — что теперь делать… Примерно так.

Как будто вчерашняя Нанасэ Юдзуки куда-то делась.

Но, наверное, вот эта новая я мне даже нравится больше.

Подумав так и пытаясь удержать щёки, которые сами норовили растянуться в улыбке, я услышала позади лёгкие, торопливые шаги.

И всё — уголки губ у меня расползлись в глупую ухмылку.

«Сам был весь разбит, а всё равно, видимо, не смог спокойно отпустить меня одну? До самого конца строит из себя героя… и всё равно приятно».

Чья-то ладонь крепко сжала мою.

— Юдзуки.

Я изо всех сил состроила сладкий вид, обернулась—

— Провожу тебя, Юдзуки.

— «…»

— и, опомнившись, по инерции отдёрнула руку и сорвалась с места.

＊

— Эй… подожди!

«Почему?

Почему, почему, ПОЧЕМУ?

Почему я сейчас бегу?»

Проблему с Янашитой Саку уже решил. Значит, я должна была плыть домой на лёгком хмеле.

«Почему этот человек здесь? И почему за мной гонятся?»

— Я же говорю, подожди, Юдзуки!

Голос стремительно догонял.

Я поняла, что дальше убегать бессмысленно, остановилась и снова оглянулась.

Он тоже остановился, тяжело дыша, и, примерив на лицо «приятную» улыбку, пошёл ко мне.

— Прости, напугал — так резко подошёл. Слышал, у тебя была тяжёлая история с ребятами из Янко.

«С чего он это знает?»

— Я…

Я только открыла рот — он перебил:

— Тебе пришлось нелегко, да? Они не сделали ничего дурного? Я смог бы помочь, правда. Я смогу быть опорой.

Я не понимала ни слов, обращённых ко мне, ни смысла этой улыбки, ни того, как его рука — такая «нежная», будто тянется к любимой — тянется ко мне.

Спина покрылась холодными мурашками, и я окончательно убедилась, что правильно сделала, что убежала.

«Что он вообще несёт?»

— Послушайте!

— Может быть, тебя запугивают не только из Янко, но и Читосэ Саку? Когда-то тебе сделали такие… постыдные фото, и с тех пор ты делала всё, что скажет этот Янашита, да? Я понимаю. Это тяжело. Но теперь всё хорошо.

— Я СКАЗАЛА!

Он пытался сунуть мне под нос экран смартфона, но я это проигнорировала и спросила:

— Кто вы?

Время будто застыло.

Похожий на Мидзусино — но с каким-то прилипчиво-угодливым духом — парень дёрнул губами.

— Как «кто»… Я же зимой у ворот — ты подняла мои вещи.

— Простите… не помню.

— Я — Нарусэ Томоя! Я тогда представился. Ты слышала. Я и с Саку дружен.

— Саку мне такого не говорил…

— Не ври! С тех пор — нет, ещё раньше — я всегда следил за тобой взглядом. После того разговора мы много раз встречались в коридоре и ловили взгляды. Ты даже улыбалась.

От его торопливой скороговорки мне стало всё ясно интуитивно.

Сталкером был не Янашита.

Я всё время чувствовала, что что-то не так. Он, как ни крути, не из тех, кто будет по мелочи фотографировать и шантажировать.

Я думала, у Янашиты есть запуганный сообщник. Нет.

Сталкер — этот человек.

— …Это ты клал фотографии мне в шкафчик и на парту?

— Я предупреждал. Что за тобой охотятся из Янко. Что тебя обманывает Читосэ.

Я даже забыть испуг успела — так меня переклинило.

«Это ещё что значит?»

— «Обманывает Саку»?

— Да! Он не любит тебя. Сам так сказал. Стоило только подойти с улыбкой — и вытянуть из него правду оказалось легко. Пока он строил из себя хорошего перед тобой, за спиной он давал мне уроки — как сделать так, чтобы ты влюбилась в меня.

«Понятно».

Немного — но картина сложилась.

Он всё давно раскусил. Мне ничего не сказал — спорно, конечно, — но и причина ясна: хотел, пока никто не понимает, подтолкнуть и этого человека в правильную сторону.

«Опять… как же неудобно ты живёшь», — я невольно улыбнулась.

«До каких пор ты будешь тянуть руки ко всем и каждому? Неужели правда хочешь спасти каждого, кто придёт за помощью?

Хотя… я-то сама только что взяла и спаслась.»

«Спасибо, Саку.

Странно — мне больше совсем не страшно».

— Скажи…

Я произнесла уже совсем спокойно:

— Он, Саку, разве не говорил тебе много важного?

Парень фыркнул:

— Много бесполезного. Что ты идеализируешь Юдзуки — что-то такое. Гадость, даже не помню.

— Знаешь?

Я подумала о нём — и улыбнулась во весь рот:

— У меня, как и у любой, в «эти» дни льётся красная кровь, и я становлюсь раздражительной. Если травлю живот — бегаю в туалет. А когда сердце колотится из-за мальчишки, который нравится, я — да, бывает — мастурбирую. Ты знаешь такую меня?

Он поморщился, будто не веря.

— …Похожее говорил и Читосэ. Наверняка велел тебе так говорить, чтобы никого не подпускать. Не волнуйся, на такое я не куплюсь.

— Не знаю, что вы там обсуждали с Саку.

Я вздохнула:

— Но он гораздо больше прав.

— Бред!

Он снова сунул мне в лицо экран:

— И ты защищаешь того, кто заставляет тебя сниматься в ТАКОМ?!

На экране — снятая сзади фотография: девушка в нашей форме стоит на четвереньках. Юбка задрана, новые трусики на виду. Тонкие, чуть жилистые бёдра белеют.

— Он знает твою травму из-за Янашиты и всё равно делает то же самое. Чтобы ты уже не смогла от него уйти…

«Такое я знаю.

Я встречала это много раз.

И этого самого я боялась дольше всего.

Восхищение и разочарование. Мечта и крушение иллюзий».

Он продолжил:

— Но теперь и у меня есть снимок. Значит, у тебя есть причина слушаться меня, правда? Шанс уйти от Янашиты и Читосэ. Я буду беречь тебя лучше, чем тот янки, чем тот развратный козёл.

«Чушь несусветная.

Он даже не понимает, что сам меня шантажирует».

— Знаешь, даже если бы это была моя фотография,—

я смущённо улыбнулась,—

— если бы Саку попросил… возможно, я бы простила.

Потому что я уже дала имя своим чувствам.

«Сумеешь разочаровать — разочаруй.

Если ради приглашения упрямого партнёра в танец придётся показать краешек трусиков — да пожалуйста».

— Ты знаешь, что я — вот такая?

— Почему… почему… Этот самодовольный пустышка с красивой мордой… Юдзуки не такая. Ты же умеешь смотреть глубже, в сердце.

— Да. Я смотрю на Саку не по верхам — по-настоящему. А ты на меня что смотришь? Что ты вообще видишь?

Я проигнорировала его бормотание и сказала отчётливо:

— Если ты хочешь приблизиться к Нанасэ Юдзуки, сначала ПОСМОТРИ на меня. Не пользуйся подлыми трюками. И попробуй прошибить стену в лоб — честно!

— …Заткнись. Заткнись заткнись-заткнись!

Он резко схватил меня за обе руки.

«Вообще-то «в лоб» — это не в таком смысле», — я даже смогла хмыкнуть.

Сердце уже не дрожало ни капли.

Пылало — пылало ярко-красное пламя, которое не остановить.

«Как один человек, остужаю голову. Считаю тайминг.

Сорок процентов. Сорок».

— Хоп!

Я аккуратно ударила в пах — не слишком сильно, — и вся его напора как не бывало: он безвольно осел.

Смотрела на эту жалкую фигуру — и видела Саку; чувства подступили, я уже не смогла их удержать и улыбнулась, широко, по-настоящему.

— Нарусэ Томоя, да? Запомнила твоё имя. Как ту самую отправную точку, с которой я воспылала к нему, — навеки вырежу у себя в груди.

＊

— Ну что ж. Когда я, то бишь герой справедливости Читосэ Саку, неторопясь поднялся на насыпь, на лице у Юдзуки уже не было ни тени удивления.

Впрочем, я выстелил дорожку так старательно, что уж кто-кто, а она точно догадалась, кто дёргал ниточки за кулисами.

Я посмотрел то на Юдзуки, то на сжавшегося Томою.

В итоге всё пришло к этому.

— Нужна «сверка ответов»?

Томоя пискнул жалко:

— Читосэ… ты меня подставил?

— Шутки шутишь. Даже не знаю, с какого конца начинать, но для начала: срамные фотки Кэнты у тебя в телефоне — это ж ты сам спер у меня, верно?

— С… с какого момента ты меня подозревал?

— С самого. Мы с тобой, кажется, никогда особо не сходились. Ты, к слову, с самого начала гнул нос и Кэнту за человека не считал.

В Фудзи кто-то из наших заодно с Янко.

Этого я был уверен ещё до «дела с кроссовками». Украсть из клубной комнаты дезодорант — внешнему человеку можно. Добыть фото из первого года — возможно. Но блокнот из класса, пенал — почти нереально. И вообще, парни из Янко не такие, чтобы так заморачиваться. В первый же наезд «Кокекко» явно тараторили про Юдзуки по чужим словам. Сначала я думал — про «старшего» (то есть Янашиту), но они почему-то знали и про меня, что странно.

А потом, сразу после начала нашего «фальшивого романа», ко мне подкатил Томоя.

Для такого, как я, не подозревать — вот это было бы странно. Честно, до поры под подозрением была и Назуна, но Томоя весил в уме больше — чисто по ощущениям. А когда на фестивале вдруг объявились ребята из Янко, хотя о нём, кроме Хару, знал только Томоя, — сомнения почти испарились.

До конца оставалось неясно, кто кем крутит: натравливал ребят из Янко или Янко вертели им. Чтобы это прояснить, я и разыграл маленькую пьесу.

— Как тебе Кэнта в женском образе? Отличные же бёдра, а?

— Что?..

— Эти фотки — с его «кросс-съёмки». Produced by Хиираги Юко.

Вчера, когда Юдзуки ушла, я выложил ребятам весь план. Как водится, «Юко» по прозвищу — то есть Юа — была резко против. Но я соблюдал и «ради защиты», и «предварительно всё согласовать», так что продавил.

Скорее всего, их там сейчас трясёт от переживаний, потому я заранее попросил Кадзуки отписать о результатах.

С Янко всё было просто. А вот Томоя — другое дело: мне нужно было понять, насколько он действует сам по себе.

Я подсунул ему в «досье о Юдзуки» липовую строку: «есть сексуальная травма, её когда-то шантажировали снимками, из-за чего она слушалась Янашиту». Потому я и делал акцент на «фото», рассказывая про ту ночь у меня.

Потом я «случайно» оставил на столе телефон без блокировки и вышел. Он, естественно, полез туда.

— Не знаю, хотел ли ты просто поглазеть на «пикантное» или держать козырь на шантаж. Скорее оба. Невидимый такой был, да? А рядом за соседней партой сидела Учида Юа из «команды Читосэ».

Томоя скривился. С таким цветочным мышлением он, похоже, даже не допускал, что его могут подозревать.

— Дальше ты, наверное, и сам догадался: кормить твой телефон настоящими фото Юдзуки я не собирался. Потому я и «попросил помочь» Кэнту, который горел «сделать хоть что-нибудь». По команде «сделаю!» он с Юа сходили в магазин белья. Весёлое было зрелище.

Думаю, он теперь долго не попросит «дать ему дело». Да и ладно — нянчился я с ним достаточно.

— Ну что, это ты натравил Янко на Юдзуки, верно? Знаю, что ты с «Кокекко» из одной средней, да и общение у вас не прервалось.

Через Назуну и её знакомого из Янко это выяснилось подозрительно легко — тот тоже учился с вами в одной школе.

Если бы ты просто исполнял чужие приказы, не стал бы рисковать и добывать инфу, о которой те не могли знать.

— За фотки… да… прости. Слабоумие накатило. Но «сталкер» — это не я.

— А как же то, что ты знал про юкату на фестивале?

— Да что тут… я просто подумал: раз Юдзуки, то, наверное, в юкате.

— А это тогда что?

Я показал видео: кепка надвинута низко, но в руке у носителя белый конверт — Томоя, без вариантов.

Юдзуки, заглянув, сказала:

— Это… перед моим домом?

— Ага. Я под благовидным предлогом попросил Хару глянуть регистратор у её отца. Машина у него серьёзная — с записью даже на стоянке. Бинго.

Шах и мат.

— Ты вообще слишком действуешь на «авось». Сначала тайком выслеживал Юдзуки. Потом, поболтав с «Кокекко», узнал про её историю с Янашитой. И понеслось — «шлюха» и прочее, подбрасывал то, на что тот клюнет.

Я не детектив и в мотивах не копаюсь, но, небось, распланировал, как «подставить плечо» Юдзуки, когда она окажется в углу. Слабость — лучшее время для «подката», ага.

— Стоило только на Назуну упасть тени, как тебя и туда потянуло. У тебя в голове всё смешалось: «абстрактный сталкер», Янко, «Назуна — истинный виновник». Верно?

Скорее всего, тебе было всё равно, чем её добить морально — лишь бы появилась щель, куда просунуться. Этой кривой мешаниной ты нам только карты спутал.

— Спасибо, попотел я, пока собирал пазл, — хмыкнул я.

Томоя, повесив голову, всё ещё попытался оправдаться:

— Ты всё это время меня обманывал…

— Оставим, что это у тебя бумеранг. Советы я давал всерьёз. И правда надеялся, что ты одумаешься. Если бы ты где-то вовремя отступил, я бы унёс правду с собой в могилу.

Я тяжело вздохнул. Никто не хочет вот так прижимать к стене человека, с которым недавно играл в «дружбу».

— Я же сказал: не ищи лёгких троп. Ты не послушал — и получил такой же лёгкий итог. Рана Юдзуки, о которой я говорил, для тебя стала не болью, а удобным «бафом».

— Тогда что мне было делать?!

— То, что я уже сказал: просто набраться смелости и заговорить с ней. В итоге ты так и не вышел хотя бы на стартовую черту.

Ни для кого спасения в этой «детективной сцене» нет.

Говорить больше не о чем, идти — некуда.

Томоя так и осел на землю, будто из него вытянули все жилы.

— Знаешь, Томоя. Поплачь в тёмной комнате, понаписывай слезливых девичьих стихов, а потом купи гитару и сложи из этого песни. Лучше не приторную балладу, а корявый, но горячий панк-рок. Чтобы в следующий раз ты сумел по-настоящему смотреть людям в глаза.

Повторив с вариацией ту самую фразу, мы ушли.

— Да что ж вы такие! Саку! Юдзуки! Я же до смерти переживала!

Юко, завидев нас в фастфуде, повисла на нас обоих и разрыдалась прямо в зале. Юа, увидев мой пиджак, измазанный в грязи, только нахмурилась и выдала убойный взгляд. Хару со смехом стукнула меня по спине так, что я едва не кашлянул.

Кэнта, заметив, что видео «того самого дефиле» у кого-то ещё на телефоне, занервничал и начал шипеть: «Удалите! СРОЧНО УДАЛИТЕ!!» — а Мидзусино довольно трясал смартфоном.

— Честно, — буркнул Кайто, — вот это удар под дых… Ты бы хоть предупредил.

— Предупредил бы — сорвался бы с места раньше меня, — вздохнул я. — А мне нужен был оператор без лишних порывов.

Мы шумели до такого часа, что нас вежливо попросили освободить столики. Тогда переместились в ближайший парк, добирать разговоров.

— Ребята, — Юдзуки низко поклонилась, — простите, что заставила волноваться. И… спасибо. Теперь всё по-честному закончено.

— Молодец, — Юа положила ей ладонь на плечо. — Тяжело было, но теперь можно дышать.

Хару выставила кулак:

— Победила? Уми.

— Победила, Нана, — хмыкнула Юдзуки и стукнулась кулаком.

— Я… это… — начал Кэнта.

— Яма-з-а-ки! — Юдзуки схватила его за руку и расхохоталась. — Прости, но я… ахах… правда благодарна.

— Да смейся уже нормально! — покраснел он.

— Кстати, — Мидзусино прищурился. — По желанию клиента могу выдать обучающее видео «как снимать мальчика-девочку»…

— А ну даже не думай, — холодно сказала Юдзуки. — С сегодняшним видео — тоже.

— Но это же доказательство, — развёл руками он. — Как там было: «Я — девушка Читосэ…»

— Хочешь оставить потомство — закругляйся, — произнёс я.

— Ладно-ладно, понял, храню под замком, — вздохнул он.

— Эй, — сказал я Кайто, который всё ещё сидел мрачнее тучи. — Ну чего ты. Прости.

— Просто… у всех роли, а у меня — никакой, — проворчал он.

— Это вы с ним нашли мои кроссовки, — улыбнулась Юдзуки. — Спасибо, Кайто.

Лицо громилы моментально просветлело.

— Так… — Юдзуки глянула на телефон. — Пора расходиться. Уже почти полночь.

— Эх… — протянула Юко, но тут же кивнула.

— Тогда давайте так, — подвёл я. — Кайто — Юко и Хару, Мидзусино и Кэнта — проводят Юа.

— А тебя кто? — хитро спросила Юко.

— Меня — никто. Я сам кого-нибудь провожу, — ответил я.

— Саку, — повернулась ко мне Юдзуки, — раз уж мы играли в пару… проводишь? Последнее поручение моего «ненастоящего парня».

— С удовольствием, — кивнул я.

Уже на выходе из парка Юко обернулась и выкрикнула:

— Я потом в LINE напишу, не забудь посмотреть!

Мы помахали друг другу и разошлись по домам — впервые по-настоящему легко.

＊

Прошло около двух недель.

Мы с Юдзуки брели домой под ухмыляющимся серпом луны, и мне почему-то пришло в голову: может, так себя чувствуют пары, решившие расстаться.

На этой потайной улочке не то что людей — в такой час и машины не ездят; лишь ке-ке-кекают в темноте глупые лягушки.

Ночи стали тёплыми. Скоро переодеваться на летнюю форму. Хотелось бы, чтобы вместе с лишней курткой Юдзуки смогла сбросить и хоть немного тяжести с души.

Думала ли она о чём-то или просто смотрела вдаль — ставший уже привычным профиль был ясным и строгим. Руку тянуло ухватиться за это расстояние на вытянутую ладонь, которое вот-вот исчезнет, — и я запрокинул голову к небу.

«Имя этому чувству я дам в самую последнюю очередь».

Показался нужный дом.

Непутёвую дочь, шатающуюся с парнем допоздна, строгим видом поджидал дорогой немецкий автомобиль. Почувствовав себя будто пойманным с поличным, я остановился в паре шагов от подъезда. Мигающий фонарь трещал «джи-джи», освещая нас, как дешёвый софит.

— Ну, тогда я, пожалуй…

Не хотелось тянуть — сказал как можно будничнее.

Юдзуки взглянула на телефон и крепче сжала край блейзера.

— …Ещё совсем чуть-чуть.

— Чего это? Колыбельную перед сном спеть?

Ответа не последовало.

Минуты текли. И тут карман моего пиджака несколько раз завибрировал.

Я достал телефон, увидел «Юко» — и…

Чмок.

По левой щеке скользнул лёгкий, тёплый, живой поцелуй — внезапный и мимолётный, как летний ливень.

— …Если это награда за спасение, то ты промахнулась сантиметра на три.

— С днём рождения, Саку.

— Это… нечестно.

Смотреть на её довольную мину я не смог — и, чтобы не показывать собственную, отвернулся.

— Спокойной ночи, Читосэ.

— Спокойной ночи, Нанасэ.

Семнадцать. На пороге «сегодня», восемнадцатого в моей жизни и чуть-чуть особенного, я стоял.

Кто-то сделал шаг. Кто-то не смог.

За спиной отдалялись лёгкие, торопливые шаги.

Слушая их затухающую дробь, я ещё немного смотрел вверх — на далёкую луну.

Продолжение следует…

* * *

В телеграмме информация по выходу глав. Также если есть ошибки, пиши.

Телеграмм канал : t.me/NBF_TEAM

Поддержать монетой : pay.cloudtips.ru/p/79fc85b6