— Мне снился долгий сон.

Сначала — времена начальной школы. Друзья позвали, и я, как продолжение игры, почти случайно пришёл на тренировку по детскому бейсболу. Тот парень, что на физре не особо выделялся, швырял и бил маленький софтбольный мяч так далеко, что в это трудно было поверить. Мне попросту стало обидно. Он-то ежедневно занимался под присмотром тренера и нарабатывал опыт — логично, конечно, — но это было моё первое безоговорочное поражение в спорте.

Месяц «пробного вступления» я приходил на тренировки каждый день, а после них оставался в школьном корпусе: бросал мяч в стену, отрабатывал махи битой — короче, без оглядки нырнул с головой. И вот однажды мяч после моего чистого удара без отскока врезался в здание — тогда я подал официальное заявление о вступлении. В выпускном сборнике жирно выписал свою мечту — «профессиональный бейсболист».

Потом — средняя школа. Были третьекурсники, которые всерьёз бейсболом не занимались. Команда у нас, мягко говоря, не из сильных, так что вялые, халтурные тренировки неудивительны. Но понять я не мог, почему, принимая такое положение вещей и не пытаясь его менять, они взъелись на меня — первогодку, который сразу стал ключевым игроком. Какое-то время меня просто игнорировали и третьекурсники, и следовавшие им второкурсники.

Зато тренер был по-настоящему правильным и справедливым. Независимо от курса и отношения к тренировкам: хорош — играешь, плох — не играешь. В спортивной секции закон прост. К счастью, первогодки встали на мою сторону. Каждый из них серьёзно занимался бейсболом ещё в начальной школе, и всех нас объединяло желание по-настоящему идти наверх. Мы терпели нелепую несправедливость и молча вгрызались в работу.

Когда третьекурсники уходили, стартовый состав закономерно оказался утыкан фамилиями первогодок. Сложившаяся команда действительно стала сильной. Школа, что прежде максимум доходила до второго круга, выходила в четвёрку, брала серебро, выигрывала городской турнир и, в последнее лето, наконец-то взяла чемпионат префектуры. К тому времени я уже безнадёжно был пленён бейсболом. Похоже, незаметно для себя стал известен и как бьющий. Приглашения шли и от вечных участниц Косиэна в нашей префектуре, и от сильных школ в соседних.

Но после опыта средней школы я не видел в этом ни грамма притягательного. «Что интересного — вступать в команду, для которой победа обыденность? Я поднимусь с нуля и выбью всем почву из-под ног. Я знаю, что мне по силам ухватить реальность, словно из манги». Так я думал — не замечая, что на деле мне просто повезло с окружением.

И напоследок — старшая школа. Услышав при поступлении, что в секции десять третьекурсников и ноль второкурсников, я, признаться, занервничал. «Старшие уйдут — и играть будет некем» — не до шуток. Полагаясь на сведения от одноклассников, я стал звать одногодок с опытом. Так я и встретил Эдзаки Юсуке. Лица его я не помнил, но выяснилось: четвёртый номер грозной команды, с которой мы в средней школе не раз сталкивались; разумеется, вступать в бейсбольную секцию он собирался. Нашлись и другие — ключевые игроки из знакомых по слухам команд. В итоге среди десяти новобранцев нашлись даже люди на особые позиции — питчер и кэтчер; иначе как судьбой это не назовёшь.

Мы были готовы нестись до самого Косиэна — нет, дальше: в профи, в мейджоры. «Дальше — только жар, упрямство и прямой курс к вершине. Тренироваться до падения, узнать собственные пределы, схлопотать от чудовищного соперника — ничуть не страшно. Всё это лишь ступени, которые я пройду одну за другой. Я обожаю бейсбол. Просто, всем сердцем, всей силой — отдам ему всю жизнь. Забирай мою юность целиком».

Косиэна - национальные соревнования по бейсболу среди старших школ Японии

— шшш, ш-ш, ШШШШШШШШШШШШШШ.

Вдруг перед глазами побежали помехи. Юсуке и остальные товарищи растворились в снежной ряби. Когда видение прояснилось, я стоял один-одинёшенек на огромном поле. Ни биты, ни перчатки, ни мяча, ни формы, ни номера на спине. Я был просто самым обычным одиночкой.

＊

Три-ри-ри-рин, три-ри-ри-рин.

С рывком, словно стряхивая с себя плед, я подскакиваю. Не понимаю, это продолжение сна или реальность, и несколько раз часто-часто моргаю. Чтобы нащупать размытые, полупритихшие воспоминания, по одному сверяю всё, что попадает в поле зрения: стена, заставленная пёстрыми книжными полками; Tivoli Audio; обеденная группа; перчатка цвета горького апельсина, пропитанная маслом; чёрная деревянная бита с замызганным грипом; моя привычная комната. Передо мной — реальность, которая продолжается оттуда, из сна.

«— Ха…»

Я глубоко выдыхаю, будто выталкивая муть, крутящуюся в груди. Одновременно накрывают облегчение — «больше не нужно выходить на тот грунт» — и потеря: «я уже никогда на него не выйду». Майка-алкошка, которую ношу вместо домашней одежды, влажная от пота. Проверяю смартфон, заброшенный на низкий журнальный столик: сегодня суббота. Похоже, после того как привёл в порядок инвентарь, собирался лишь вздремнуть на диване — а в итоге проспал до самого утра.

Я, пошатываясь, поднимаюсь и швыряю майку в корзину для белья в ванной. Там же плескаю на лицо холодной воды и, залпом осушив пару стаканов охлаждённого мятного чая, наконец проясняюсь.

«Опять».

Сны такие стали навещать меня время от времени после того, как я бросил бейсбол. В последнее время, правда, их не было — должно быть, это из-за вчерашней стычки с Юсуке. От одного воспоминания в груди ещё дрожит, но вдруг замечаю, как сверху всё это густо «переписала» шумная, солнечная улыбка Хару, и становится как-то легче.

Включаю Tivoli Audio — FM крутит бодрый номер, как раз для старта выходного. В распахнутые окна, будто стирая остатки сна, вливается жаркий, душный воздух. Втянув его полной грудью, думаю заварить кофе и поджарить глазунью, уже встаю к кухне, как—

Три-ри-ри-рин, три-ри-ри-рин.

Зазвенел смартфон. «Точно, меня ведь и разбудил рингтон», — вспоминаю. Убедившись, что на экране имя Юко, отвечаю:

— Алё-о?

— Наконец-то взял! Медленный ты, Саку-у! Ты где сейчас?

— Где… только проснулся, дома.

— …Ах ты, болван! Мы ж сегодня договорились на свидание у вокзала!

— А-а-а-а-а-а-а!.. — Вот чёрт, из-за вчерашней суматохи полностью вылетело из головы.

По договорённости — в одиннадцать. Встретиться у круговой площади перед вокзалом, напротив памятника динозавру. Смотрю на время: уже немного за двенадцать. Без вариантов: идеальнейшее опоздание, никаких оправданий. Да сколько же я спал?

— Прости-прости-прости! Через тридцать… нет, через двадцать минут буду! Подожди где-нибудь в прохладном месте!!

— Хе-хо-ха—фууу-н. А я, между прочим, с семи утра встала и, вся в предвкушении, собиралась… А Саку напрочь забыл про свидание и храпел без задних ног, да?

— У-у-у, есть причины! Я угощу обедом, только прости!

— Хм. Всё равно наверняка сейчас с величавым видом слушал радио, пил кофе, жарил глазунью и прищурившись думал: «Неплохие выхи», — весь такой важный.

— Эй, ты что, за мной следишь?!

＊

В спешке на скорую руку привёл себя в порядок и помчался к вокзалу. Хотя просил дождаться в прохладном месте, Юко сидела, как и договаривались, прямо перед динозавровым монументом.

На ней — белая майка-топ, подчёркивающая грудь, поверх — длинная рубашка фисташкового цвета, внизу — светло-бежевые кюлоты. Волосы собраны в полухвост и перевиты ярко-каobaltовым шарфом. Ноги, безо всякой жалости выставленные под летнее палящее солнце, упруго сияют свежестью.

Для привокзальной площади Фукуи — красотка уровня «не верю, что она вообще здесь», но сама Юко дулась не меньше, чем её идеальные ноги пружинисто шагали минутой назад. Длинная шея Фукуйтитана будто протянулась и протяжно «уо-оон» озвучила настроение оставленной ждать Юко; рядом Фукуйраптор ворчливо «грурру» рычит, словно припугивая меня.

«Ладно, прости уже…»

Уламывая её всеми способами и уговорив зайти в единственное стильное кафе, которое я в округе знаю, я угостил Эггс Бенедикт — и настроение наконец-то потеплело. …Пока я, по глупости, не сболтнул, что уже бывал здесь с Нанасэ. За это сверху накапало ещё с полчаса обиженного «пру-прю».

Потом мы просто бродили: универмаг Seibu у западного выхода и комплекс «AOSSA» за восточным. К слову, AOSSA — игра слов от фукуйского «会おっさ» («давай встретимся»). Впервые услышав, я подумал: «Да уж, так себе…», но раз до сих пор народ бросается холодным каламбуром «Давай AOSSAで会おっさ», значит, попали с названием.

Накупив кое-какой летней одежды и доведя Юко до довольного кивка, мы выбрали свободные места у столиков перед «Хаппирином» и уселись. Сумки, которыми меня нагрузили «в наказание за опоздание», я сгрузил на соседний стул.

— Саку, что случилось?

Похоже, лавина комплиментов в примерочной сработала: Юко совсем оттаяла.

— А чего это вдруг?

— Да ты же обычно приходишь раньше времени. Такое, как сегодня, — редкость… даже, наверное, впервые.

«Вот уж правда — понимает меня.»

Мысли мелькнула идея отшутиться, но я вспомнил перепалку в «№8» в прошлом месяце и решил сказать прямо:

— Чуток была кутерьма вокруг бейсбольного клуба. Видно, и вымотался из-за этого.

— …«Вокруг бейсбольного» — это как?

Юко, опустив взгляд, осторожно переспрашивает. Помнит, каким упрямым я был, когда уходил, и не знает, как глубоко можно в это лезть.

— Звали вернуться.

На этих словах Юко вскинула взгляд.

— Разумеется, отказал.

— …Понятно.

В голосе — «ш-юн», будто слышно, как опало. Я невольно усмехнулся.

— С чего это ты раскисла?

— Потому что бейсбол для тебя был особенным, да? Прям «в жизни ничто другое».

— Ну… да.

— Потерять своё «особенное» страшно и больно для любого.

Под столом она крепко сжимает ткань кюлотов. «Не в её стиле», — подумал я. Обычно в такие моменты она одним махом раскрашивает всё в яркие тона.

Не хотелось грузить свидание мраком, так что постарался сказать легко:

— А у тебя есть такое? Ну, «особенное».

— «Такое»?

— Уникальное, своё.

Юко даже не моргнула, глядя на меня с выражением «чего ты несёшь?»:

— Саку.

— В лоб-то зачем, хоть ленточку на это заверни.

Юко, наконец, смялась:

— Знаешь, Саку—

— Ой, а это кто у нас? Читосэ и Хиираги!

За спиной знакомый голос окликнул нас по фамилиям.

— …упс.

Я обернулся и пробормотал.

— Эй, грубиян! Это на кого такая реакция?!

Перед нами стояли Аясе и Атому. Видимо, тоже шопились: Атому нёс на плече пару бумажных пакетов.

— Тьфу.

Увидев мою показную гримасу, Аясе с прищуром спросила:

— Ясно. Это в чей адрес?

— Разумеется, в того, на кого я сейчас цокнул.

— Ну и ладно. Можно присядем? Раз уж встретились — давай вместе чаёк попьём!

— — Не-а!

Два мужских голоса совпали обидно синхронно, но мнение наше никто и не собирался слушать. Не то чтобы я прям ненавидел Атому, но видеть его в выходной мне точно не горело желанием: свяжется — хлопот не оберёшься.

Сначала Юко хотела продолжить разговор со мной, но потом её лицо заметно оттаяло, и она приветливо махнула: — Аясе, да-да, присаживайся.

Вокруг пластиковой круглой столешницы стояло четыре стула; изначально Юко сидела у меня слева. Аясе без раздумий опустилась справа. «Класс, теперь мне напротив Атому сидеть.» Не то чтобы по соседству было лучше…

Похоже, мысль у нас совпала. Он отодвинул стул подальше от столика, развернул его по диагонали, чтобы взглядом не пересекаться, и нехотя опустился.

— Ну вы и колючки, оба, — вздохнула Аясе.

Смотреть на парня смысла не было — я повернулся к ней. Образ простой: чёрная футболка с логотипом и белые шорты. Но футболка — свободная и очень короткая: стоит ей слегка шевельнуться, как мелькает гладкая линия талии и аккуратный пупок — и глаза девать некуда.

( Небольшое примечание, чтобы было немного понятно. )

AOSSA — многофункциональный комплекс у восточного выхода станции Фукуи; название — игра слов от фукуйского диалекта «会おっさ» («давай встретимся»).

Seibu — универмаг «Сэйбу» (西武).

Хаппирин (Happiring) — торгово-культурный комплекс у станции Фукуи (ハピリン).

Фукуйтитан / Фукуйраптор — скульптуры динозавров у вокзала, названные по местным видам (Fukuititan / Fukuiraptor).

— Эй, Саку? Куда смотришь?

Холодный голос Юко вонзился в затылок.

— Я… э-э… думал, какой у этого стула художественный изгиб спинки.

— Это самый обычный пластиковый стул.

Над нами беззаботно хмыкнула Аясе:

— Эй, да ладно, я же сама это показываю.

— Видишь, раз она так говорит — не стесняйся.

— Са-ку?

— Ладно, прости. Загнул. Больше не буду.

Девчонки весело расхохотались; чуть поодаль снова щёлкнуло раздражённое цоканье.

— Слушай, — Аясе повернулась к Юко, — помнишь, был момент, когда казалось, что Нанасэ и Читосэ встречаются? А вы с Читосэ не встречаетесь?

— Нет. Это я односторонне люблю Саку — и всё.

Мне привычно, а вот собеседнице, похоже, слегка покоробило.

— Серьёзно? И это не жёстко? Вы ведь вот так на свиданки ходите по выходным. Да и тому, кого так публично подставляют, тоже… — она скользнула взглядом по мне.

Юко смущённо почесала щёку:

— Не жёстко. Это я попросила. Пока не признаюсь как следует — прошу его не давать ответа и общаться со мной как с подругой. То, что я ставлю Саку в неловкое положение, — это правда.

Я хотел что-нибудь сгладить, но понял: так только накручу ещё больше.

В самом деле, ещё на первом курсе Юко сказала мне именно это. Сначала я растерялся, но отказывать человеку, который даже толком не признался, было неправильно. Точнее, стоило мне честно начать говорить о своих чувствах, как она меня остановила. Если бы эта смутная связь меня откровенно тяготила, я, как раньше, просто аккуратно отошёл бы на расстояние. Но относиться к ней как к «прочим девочкам» я уже не мог — она стала слишком важной.

— Только долго так не протянете, — отрезала Аясе, как свежезаточенным ножом. — В вашей компании все с лицами: Нанасэ, Аоми, Учида, ещё и та красивая старшеклассница к вам в класс заходила. Я, если что, тоже не против замутить с Читосэ при удобном случае. И таких, как я, полно.

— Я… это понимаю, — выдохнула Юко.

— Не похоже. «Понимаю» — это когда завтра Читосэ начнёт встречаться с кем-то из знакомых тебе, а ты не пожалеешь. И когда потом они за ручки, поцелуи, лапанья и секс — ты тоже не пожалеешь.

— …!

— Всем видно, что Хиираги у него в особом положении. Но «особое обращение» — это утомляет. Это значит, что с ним не получится быть «как обычно».

— Это неправда! — Юко сказала жёстче, чем прежде. — Саку обращался со мной грубо, как со всеми. Не делал меня «особенной». И именно поэтому я захотела стать его «особенной».

— У-уф, да ну вас!.. Скуси-и-ищь! — Аясе резко вскочила.

Дешёвый пластиковый стул опрокинулся на спинку.

— Мы с Хиираги за напитками, — бросила она и, схватив Юко за руку, утащила её в «Хаппирин».

Я поднял стул и поставил обратно.

Остались двое парней — мы.

— …

— …

— …Эй.

Откуда-то донеслось.

— …

— Я говорю, эй.

Показалось?

— Эй!!

Пришлось открыть рот:

— Эй, «эй-сан», вас зовут! Где вы, ау-у?

Щёлкнув языком, Атому всё-таки продолжил:

— Что это сейчас было?

— Что именно? Что Юко сказала, будто любит меня? Или что Аясе заявила, что не прочь со мной встречаться?

— Плевать на эту чепуху. Ты про бейсбольный клуб что-то ляпнул.

— Подслушал, значит.

— Да тут людей кот наплакал, как ни странно для выходного.

Я смирился и посмотрел прямо на него:

— Атому, почему ты не вступил в наш бейсбольный клуб?

Он надулся, молча сжав губы — видимо, смена темы не понравилась. Я продолжил:

— Я плохо запоминаю лица и имена. Но когда сказали, что вы были нашими соперниками в финале префектуры, вспомнил. Питчер-монстр со зверской прямой — для средне-школьника невероятно.

— Ха. Против «монстра»: три выхода — три хита и прогул, два хоум-рана, пять RBI. Звучит как нытьё «гения».

— Ничуть. Я до сих пор помню, как меня потрясло, насколько это было «опасно-круто». Первая подача — изнутри внизу, страйт. Я был заряжен бить, и впервые не смог дотянуться до своего любимого мяча.

— Брось. Стоял в боксe, лыбился, будто «легкотня».

— На всякий случай уточню: это не так. Плохая привычка. Когда упираюсь в стену, которую, кажется, не перепрыгнуть, — меня пробирает, и я невольно улыбаюсь.

— …

— У тебя ведь так тоже бывает?

Атому тяжело выдохнул:

— Бейсбол ты бросил из-за себя и из-за меня. И только что я окончательно понял: выбор был верный. Но…

Он пробормотал едва слышно:

— Я думал, Читосэ возьмёт и понесётся дальше — как безумец, до самого верха.

«Да что ж вы все такие…» — я прикусил губу. Это моё решение. Это уже в прошлом. — «Так что хватит же тыкать мне в лицо, словно зеркалом, мысль о том, что на том поле у меня осталась вещь, которую я так и не забрал».

На этом наш мужской «кетч-бол» закончился. Вскоре вернулись Юко и Аясе; мы ещё немного поболтали ни о чём и разошлись. Протяжное «уо-он» Фукуйтитана эхом прозвучало как-то печально.

＊

— Тодо Май из «Ашико» пришла.

Это Аоми Хару сказала — и в первый же понедельник после каникул вылетела из класса.

Говорят, «Ашико» в преддверии Интерхая договаривается о товарищеских матчах с сильнейшими школами префектуры, и очередь дошла и до «Фудзиши Такаши», с которыми они сошлись в полуфинале. Их куратор, похоже, давний знакомый Мисаки-сэнсэя, так что сегодня они заглянули — заодно подбить календарь. Почему с ними пришла и сам эйс, Тодо Май, — не знаю: может, для представления, а может, по пути были дела.

«Как она вообще способна так сиять, учитывая, что нас размазали?» — я криво улыбнулся, вспомнив блеск в глазах Хару. Впрочем, это нормально: проигрывать обидно, но тех, кто играет лучше тебя, уважаешь по-настоящему; соперник становится и визави, и чуть-чуть кумиром.

Сегодня после тренировки, похоже, не получится покидать мяч вместе, так что я уже собирался по-тихому уйти, как вдруг заметил шкафчик Хару. В нём валялась холщовая тоут-сумка — явно вдобавок к её привычной эмалевой. Торчала, кажется, форма для физры. «В таком состоянии точно забудет». Дел других нет — занесу, — я взял сумку.

В первом спортзале я как раз наткнулся на Мисаки-сэнсэя, Аоми Хару, куратора «Ашико» Томинага-сэнсэя и Тодо Май — разговаривали вчетвером. Остальные, включая Нанасэ Юдзуки, уже начали растяжку; до серьёзной работы ещё не дошло, и слова были слышны отчётливо.

— Раз уж вы сюда дошли — давай устроим предматчевую разминку, Тодо, — дерзко сказала Хару, прижав мяч к боку. — Ну? Можно, Мисаки-сэнсэй, Томинага-сэнсэй?

В отличие от читаемой с первого взгляда «ледяной красавицы» Мисаки-сэнсэя, у Томинага-сэнсэя внешность, пожалуй, точнее назвать экзотической; вкупе со стройным высоким ростом создаёт впечатление модели с подиума на Пари-коллекции. Обе казались немного пугающими и труднодоступными.

Если смотреть на них рядом, выходит: рост Томинага-сэнсэя — около 180, у Тодо Май — примерно 175, у Мисаки-сэнсэя — около 170. На их фоне Хару — едва 152 — просто крошка. Да и по тону сейчас всё звучало так, будто ребёнок вклинился между взрослыми и начал упрямо канючить.

Томинага-сэнсэй ответила с полуухмылкой:

— Прости, но перед Интерхаем я не хочу рисковать: не стану допускать ничего, что собьёт эйса с формы.

Но Хару не думала отступать:

— Лёгкий «1 на 1», и всё.

— Знаешь, непросто говорить такое ученице из другой школы, но… — начала она.

Мисаки-сэнсэй вмешалась, положив Хару ладонь на плечо:

— Короче, Уми Хару. Сейчас вам предстоит играть с эйсами со всей страны. Им незачем «играться» с такой коротышкой, как ты, и уносить с собой кривое чувство и дурные привычки.

— …!

Даже со стороны было видно, как Хару вздрогнула.

— Эй, я не собиралась говорить настолько резко, — сверкнула глазами Томинага-сэнсэй.

— Потому что она не из вашей команды. А я как её тренер обязана прямо озвучить факт, — ровно ответила Мисаки-сэнсэй.

— …Ладно. В таком изложении — согласна.

Пока знакомые кураторы обменивались колкостями, Хару стиснула зубы и до белых костяшек сжала кулаки.

Скорее всего, они правы. При её росте сам факт, что она на передовой как эйс женского баскета, — почти чудо. Но это — исключение. На Интерхае игроков выше 170 — полно. Чтобы побеждать там, есть ли смысл специально сейчас гонять «1 на 1» с Хару? Увы, нет.

— Только пойми правильно, — смягчила голос Томинага-сэнсэй. — «Фудзиши Такаши» — сильная команда. Когда вы попадаете в свой ритм, у вас страшная взрывная мощь. Поэтому мы и пришли просить о товарищеских матчах. И я уверена: в центре этого — ты. А ваша связка с разыгрывающим для нас — настоящая угроза.

— То есть… — едва слышно сказала Хару. — С «Фудзиши Такаши», где есть Юдзуки — наш поинт-гард, сейчас тренироваться есть смысл. Но сама по себе я не настолько ценна, да?

Томинага-сэнсэй метнула взгляд на Мисаки-сэнсэя; та молча дала понять: продолжай. Команда, что тянулась, незаметно застыла, сглотнув.

— Я не говорю, что разыгрывающий «выше» тебя, — вздохнула Томинага-сэнсэй. — Но именно вы вдвоём становитесь угрозой. Честно, от личной дуэли «1 на 1» с тобой наша Тодо вряд ли что-то получит.

Хару опустила глаза, собираясь что-то ответить, но…

— Ладно. Поиграем. «1 на 1», — сказала Тодо Май.

— Серьёзно?! — Хару вскинулась, словно её дёрнули за пружину.

— Ага. Я переоденусь — можно занять клубную комнату?

— Май! — резко одёрнула её Томинага-сэнсэй.

Но виновница только пожала плечом:

— От такого форму не потеряю. Да и соперницы помельче тоже встречаются.

— Чёрт… всё равно, если решила, не отговоришь. Делай как знаешь.

Лицо Хару вспыхнуло чистой радостью. Почти как старой подруге:

— Тогда пойдём, Тодо! Проведу до клуба.

— Спасибо. Э-э… — Тодо повернулась к ней. — Прости, скажешь своё имя?

Мгновение — и будто воздух стал льдом. Хару едва заметно дёрнулась, но тут же широко, по-хару, улыбнулась:

— Лёгкий форвард «Фудзиши Такаши», Аоми Хару. Приятно познакомиться!!

За всем этим Нанасэ Юдзуки наблюдала с заметной тревогой.

＊

Я, конечно, не смог просто оставить форму и уйти, поэтому попросил у Мисаки-сэнсэя разрешения — остаться и посмотреть.

Тодо Май, закончив подготовку, вернулась в спортзал и начала лёгкую разминку. Чёрная футболка и шорты, такие же чёрные напульсники и баскетбольные кроссовки. Весь образ, собранный в чёрное, источал какую-то зловещую мощь. Футболка, похоже, командная: на спине белыми иероглифами плясали слова «шиппи дзинрай».

Если приглядеться к Тодо Май — короткая «мэш»-стрижка, чёрные волосы, узкие разрезы глаз, длинные, без лишнего, тренированные руки и ноги; несомненно запоминающаяся красавица, но цепляет прежде всего её манера держаться.

«Ага. У этой — есть то самое».

В любом виде спорта бывают игроки «с аурой». Лёгкий бег, растяжка, даже то, как она обращается с мячом — ещё не дриблинг, а просто касания: в каждом её движении проступает то, что иначе как особой «аурой мастера» не назовёшь.

Похоже, и товарищи по команде уже не в том состоянии, чтобы спокойно тренироваться: встанут по обеим сторонам площадки — и будут смотреть этот поединок. Нанасэ когда успела — уже стоит рядом со мной.

— Ну что, начнём? — сказала Тодо Май так спокойно, будто это не гостевая площадка и внезапный матч, а детская возня в парке.

Хару, готовая с головы до пят, спросила:

— Правила?

— Броски откуда угодно — по одному очку. Игра до десяти. Если в атаке теряешь мяч — меняемся ролями. Первая атака — ваша.

— Вот это да, как же любезно, — протянула Хару.

Я невольно глянул на соседку:

— В каком смысле?

Нанасэ, с непростым выражением:

— Уми — из тех, кто решает у кольца. Тодо может бросать и снаружи. Если «откуда угодно — одно очко», то преимущество трёхочковых просто стирается. Когда мы с Уми играем, обычные — по два, «три» — по три. И шансы поровну.

— То есть она решила не пользоваться оружием, которого нет у Хару?

— И ещё: пока атакующий не потеряет мяч — без смены. Теоретически, забьёшь десять подряд — и победишь, ни разу не уйдя в защиту.

— И при этом она уступила Хару первую атаку…

— Ну, с поправкой на разницу в росте. Нас откровенно недооценивают, — в её лице проступила досада.

«Неужели разрыв и правда настолько велик?» — подумал я. Игра Тодо Май выглядела подавляюще; видно, что она из «первых». Но не скажу, что Хару и Нанасэ настолько уступают, что без фору — не матч.

Тап, тап, тап.

Тодо Май, заняв позицию защитника, легко постукивала мячом:

— Лицо недовольное?

Хару медленно покачала головой:

— Да ну, я уже благодарна, что ты приняла вызов. Зато тогда…

Тодо Май пустила мяч в отскок и передала его. Хару поймала — и хищно усмехнулась:

— Если я выиграю — сыграем ещё раз, по честным правилам.

— Нравится такой настрой, — усмехнулась Тодо.

— ДАН!!

По этому слову Хару рванула с места.

— Быстро! — выкрикнул кто-то на трибуне.

Ещё два, три шага — соперница осталась позади. Тодо Май и развернуться как следует не успела.

Шурх.

Мягким звуком лег в кольцо лэй-ап. Команда взорвалась радостным гулом.

Тодо Май, перехватив отскочивший от Хару мяч, удивлённо хмыкнула:

— Хм?

— Ну что, азарт появился? — прищурилась Хару.

— Раньше с таким типом соперника почти не сталкивалась. Чувствуется раза в три быстрее, чем ожидала.

Рядом Нанасэ самодовольно хихикнула:

— Да, Уми мелкая, зато из-за роста у неё смехотворно низкий дриблинг. Тянешься — сразу фол. Плюс в этой миниатюрной тушке — дикий «двигатель». Первый шаг и смена направления — ненормально быстрые. Так просто не выдернешь у неё мяч.

Иначе говоря, отобрать мяч у Хару на ведении — почти без шансов.

Шиппи дзинрай — идиома «стремителен, как шквальный ветер, и молниеносен, как гром»; здесь как девиз на спине.

Тодо Май передала Хару мяч и, как-то беззаботно, сказала:

— Ну, ещё разок.

— Моргнёшь — и я уйду вперёд.

— ЗАН!!

Хару, как и прежде, врезалась с первого шага, атакуя по правому флангу со своей стороны. Но теперь Тодо Май прилипла к ней в том же темпе. Два шага, три — нет, оторваться не получается. Длинная рука тянется к мячу.

— ТАН.

Хару пропускает мяч между ног, переводит в левую, сразу режет влево — и, не отрывая ладонь, «присасывающуюся» к мячу, разворачивается, снова ныряя вправо. Рука Тодо, метившая в перехват, режет пустой воздух.

— Фссс…

Готово. Снова восторжённый гул у кромки.

— Ты… Аоми Хару, да? — сказала Тодо Май.

— Ага. Можешь звать просто Хару.

— Неплохо, Хару. Тогда и меня — просто Май.

— Окей, Май, сыграем по полной.

— Нет, — мягко парирует она и пасует Хару. — Признаю. На этом — хватит.

— Это что ещё значит, а?! — Хару взрывается и…

—Шиппи дзинрай.

Словно отнимая у соперницы её же козырь, Хару уносится вперёд. Но Тодо не «клюёт». Держит дистанцию — примерно на длину руки с лишним — и идёт рядышком, плотно, будто намеренно не столько «выбить», сколько не пустить.

— …— рядом Нанасэ перехватывает дыхание.

Похоже, поняв, что «чисто» не проскочить, Хару парой финтов пробует раскидать соперницу, затем разгоняется и высоко взмывает. Тодо поднимает обе руки — в блок. Хару в воздухе разворачивается спиной к ней и бросает мяч «за спину», навесом. Такой же показ выручал её в красно-белом спарринге против высокого центра. «Залетит», — думаю я, но…

— Мелочь техники, — бросает Тодо.

— БА-ЖИН!!

Мяч сносят в тот миг, когда он отделился от пальцев. Он скачет, ускакивая в сторону, а Хару только ошеломлённо провожает его взглядом.

Подбирая мяч, Тодо говорит:

— Против той, кто прыгает так же, как ты, — это не сработает.

— Чёрт… — Хару смахивает пот рукавом. Просит тайм-аут и принимается перешнуровывать кроссовки — будто и подбодрить себя, и остыть.

— Этого и следовало ждать, — вполголоса говорит Нанасэ.

— Выглядело так, будто её остановили уж слишком легко, — говорю я.

Нанасэ тихо выдыхает:

— Мяч на ходу у Уми выдернуть и вправду сложно. Но если просто не давать ни линии на бросок, ни линии на пас и идти рядом — я, например, тоже кое-как справляюсь. И вообще, нормальная защита в баскете — именно такая.

— А в первые два розыгрыша Тодо вроде лезла прямо в мяч.

— Считала её ниже уровнем — думала, легко выцарапает. И ещё одно: у Уми есть критичный минус.

— Рост… да? — киваю.

Нанасэ тоже кивает:

— Вот, к примеру, лучший бросок Тодо — даже на моей верхней точке не факт, что я заблокирую. А против Хару — если попасть по таймингу, хватит и не самого высокого прыжка. Понимаешь, что это значит?

— Можно чуть припоздниться — и всё равно успеть.

Она отвечает молчаливым согласием.

Иначе говоря: даже если ты прошла на дриблинге и бросаешь, соперница, запоздав и подпрыгнув не идеальным прыжком, всё ещё может накрыть. А для защитницы это значит: если успеваешь «на бросок», не нужно лезть в перехват и дарить дыру под давлением — держи дистанцию так, чтобы не пустить, и считай тайминг прыжка.

Нанасэ продолжает:

— В матче всё сложнее: есть взаимопомощь и схемы. Но в «1 на 1» слабые места торчат. Думаю, именно это имел в виду Томинага-сэнсэй.

«От дуэли с тобой выгоды не будет», да…

— А последнее что значило? — спрашиваю. — «Против той, кто прыгает так же, как ты» — это про что?

— У Уми ненормально длинное «висение» в воздухе. На деле разница — доли секунды, но если подпрыгнуть с ней в один тайминг, ощущение такое, будто ты приземляешься раньше. Она это и использует: в воздухе разворачивается спиной и бросает из точки, куда защите труднее дотянуться. Так она и придумала способ сражаться при своём росте.

— То есть…

— Тодо — из того же «мира». Если по «висению» преимущества нет, неизбежно побеждает та, что выше ростом.

«Какой же это жестокий спорт», — подумал я.

В бейсболе ростовый хэнддкап меньше бросается в глаза. Да, у высокого питчера «сверху вниз» мяч бьётся неудобнее, а мощный корпус помогает отправлять дальние удары; длиннее размах — шире зона защиты. Но прямой «поединок высоты» там не происходит. И перечисленное можно компенсировать другим: нарастить набор подач, улучшить контакт по мячу, быстрее делать первый шаг на отбитый. Сплошь и рядом это перекрывается не ростом, а навыком.

А вот в баскете — такая разница может возникнуть просто из-за того, чего не изменишь усилием.

То ли почуяв моё настроение, Нанасэ боднула меня кулаком в бок:

— Только не вздумай её жалеть, Читосэ.

И, чуть раздражённо, продолжила:

— Уми сильная. Сказала «будто просто», но я, как и все, не видела игроков, кто бы шёл с её скоростью «на расслабоне». Потому она и эйс у нас. А Тодо, что двигается как Уми, да ещё с таким «грузом роста», — вот это аномалия.

— И всё равно не отступит?

— Не «не отступит», а «не может отступить». Она хочет показать делом — спиной, как говорится.

Я ещё не успел толком осмыслить её слова, как ситуация рванула вперёд.

ДАН! Дан-дан!

Аоми Хару, неторопливо перешнуровав кроссовки, встала в защиту и постучала мячом.

— Заставила ждать.

Тук — мяч единожды коснулся паркета и перекатился сопернице.

— Ладно, продолжим?

В тот же миг Хару, словно смерч, сократила дистанцию.

— Логично. Этого и стоило ждать, — Тодо Май усмехнулась краешком губ.

Теперь и без подсказок Нанасэ всё было ясно. Если держать дистанцию, при росте Хару от неё в защите толку немного. Против более габаритной соперницы остаётся одно — бить по мячу на дриблинге, в тот миг, когда он гарантированно в зоне досягаемости.

И тут Тодо Май…

— мягчайшим касанием уводит мяч, будто и не касаясь.

— Жаль, — бросила она — и одним мощным шагом ушла от Хару.

Шурх.

Лэй-ап без малейшей помехи — и мяч в сетке.

— Если бы у Хару, — сказала Тодо Май, вертя мяч в ладонях, — было ещё двадцать сантиметров, исход был бы неочевиден. Без учёта габаритов ты так же быстра, так же прыгаешь и так же сильна, как я.

Хару со скрипом сжала кулаки.

— Но в баскете эти желанные «плюс двадцать сантиметров» — решают всё.

Галёрка притихла; в тишине прозвучал голос, ещё не остывший от азарта:

— Не говори так, будто уже всё решено.

— Продолжим?

— Ещё как. Разнесу!!

Тодо Май, будто даже радуясь, перекинула мяч туда-обратно — и, бросив вскользь:

— Посмотреть бы на Хару метр семьдесят в деле…

— Сорвалась в ускорение ещё раз.

＊

Тодо Май и Томинага-сэнсэй покинули спортзал, и обычная тренировка вернулась в русло.

Но в центре всего не было капитана-заводилы. Она, сказав, что «проветрит голову», так и не вернулась.

В итоге после того эпизода Хару больше ни разу не получила атаку. Более того — до конца дуэли так и не коснулась мяча.

Похоже, впечатление от подавляющей игры ещё не выветрилось: девчонки по залу слегка витали в облаках.

— Тодо Май — это просто жесть.

— Нечестно. При таком росте кто угодно выиграет.

— Вот-вот.

— Но я не думала, что Уми проиграет вчистую.

— Разница в двадцать сантиметров, алло? Уже попытка — странный героизм.

— Да она хоть кольцо взяла — уже подвиг, нет?

— Хотя в начале Тодо в защите и не всерьёз играла, да?

— И что, «целимся в Интерхай» означает «валим таких, как она»?!

— Угар!

— Да ну, я бы сдалась, просто увидев её перед собой.

— Слишком уж разный дар «с рождения».

— Эх, вот бы мне метр семьдесят пять…

— У тебя и так сто шестьдесят семь, хватит. На Уми посмотри.

— Рост — это тоже талант.

— Эй, так вслух не говорят.

— Но немного обломно, а? Всегда раздаёт указания с видом начальства…

— Вот если бы Нана была капитаном…

— Так, так, так! Собрались! — хлопнула в ладони Нанасэ.

После этого болтовня схлынула, и все вернулись к делу.

— Читосэ, ты ещё долго так и будешь стоять? — окликнула меня Мисаки-сэнсэй, когда я в задумчивости наблюдал за ними.

— А… да. Я, вообще-то, только это принёс. Можете потом передать? — я поставил у стены холщовую сумку Хару и уже собирался уйти, как…

— Нет, не «потом».

Она железной хваткой потянула мой рюкзак на плечах.

— Хватит уже. Ступай и приведи ту дурёху обратно.

«Та дурёха» — без раздумий ясно, что о Хару.

— Может, лучше оставить её одной?

Проигрыш на глазах у всей команды. И не просто так — сама же громко бросила вызов. Не расстроиться — было бы странно.

— Ты недооцениваешь Уми. Она смотрит дальше, — Мисаки-сэнсэй устало вздохнула.

— И всё же… почему я?

— Потому что в такие моменты принц должен прийти и забрать, — иначе сцена не завершится.

— Вы не замечали, что всё больше походите на назойливую тётушку?..

…Кррррк.

— Иду-у! Только не пытайтесь выдрать мне шейные позвонки, ладно?

＊

Сразу за спортзалом я без труда нашёл Аоми Хару. Она сидела на скамейке под перголой глицинии и рассеянно глядела на поле. В её поле зрения — бейсбольная секция, софтбол, футбол, лёгкая атлетика, теннис и гандбол. На не таком уж большом пятачке клубы толкутся плечом к плечу. «Такова уж доля обычной префектурной школы», — подумал я.

— Йо, малявка, — нарочно окликнул я её, облокотившись на спинку скамейки. В обратной ситуации мне самому было бы неприятно, если бы со мной неловко церемонились.

Хару, не вставая, запрокинула голову и, лёжа на спинке, посмотрела на меня. Следов слёз на лице не было.

— Не запоздал ли муженёк с утешениями?

— Хочешь, чмокну в лобик прямо так?

— Я не просила об изнасиловании достоинства, между прочим.

Я обошёл и сел рядом.

— Соперница у тебя — что надо.

Хару криво усмехнулась, но с досадой:

— «Соперница», да. Но то, что она даже имени моего не запомнила, — задело. Прямо до «в упор не видела»… ай!

Я щёлкнул её по макушке.

— Дура. Я и сам лица/имена соперников не всегда помню.

— Это у тебя просто память дырявая… ай!

— Зато игру помнят руки. Тодо Май сказала: «Почти не сталкивалась раньше, но чувствуется в три раза быстрее, чем ожидала». Не «на полуфинале», а «раньше». Так не говорят о противнике, которого совсем не помнишь.

Скорее всего, и наши встречи в младшей и средней школе она тоже не забыла. Хару чуть разомкнула губы:

— …Точно.

Со стороны корта теннисисток к нам, покатясь, прикатился мяч. Он остановился как раз на проходе, что делит школьный корпус и спортзал от площадки. Я поднялся, поднял мяч и мягкой «луной» кинул его девчонке, уже бежавшей к нам. Она ловко поймала его ракеткой и, кланяясь, пропела: «Спасибооо!»

Где-то в глубине корта нас заметила Хиираги Юко.

— Саааку! Хааару!

Она беззаботно помахала ракеткой. Я ответил коротким взмахом руки.

— Вот бы спорт всегда был вот таким — просто весёлым, — сказал я, усаживаясь. Это было чистой правдой. Я вспомнил, как Юко говорила, что ходит в клуб не за победами, а ради удовольствия. «Кто-то сочтёт это снисхождением», — промелькнуло. Но, клянусь, я никогда не презирал такой способ дружить со спортом. Да поначалу у всех одинаково: «Кинул дальше, чем вчера; выбил хит; чисто поймал флай» — и уже счастье.

— Не выйдет у нас так, — тихо сказала Хару. — «Душу уже в плен взяли».

Кому-то покажется пафосом. Но я понял её сразу. С детства — пока друзья играли — каждый день гнал тело к пределу, терпел поражения, не спал от злости… и всё равно хотел стать сильнее, выиграть, стать первым. А потом бросил — а душу спорт всё равно не отпускает. «Плен» — самое точное слово.

— Что думаешь про слова Май?

— Про «плюс двадцать сантиметров»?

Я переспросил; Хару кивнула.

— Безапелляционная правда.

— Я тоже так думаю.

— Я скептически отношусь к «таланту» и «врождённой координации», но габариты — точно дар родителей. Мышцы — быстрее/медленнее растут — это ещё можно частично добрать. А рост — особенно — собой не поправишь.

— Я же молоко литрами пила, — Хару усмехнулась.

— Но я всё равно не хочу завидовать чужому, — продолжила она. — Скажем, Май: при её росте бежать и прыгать со мной на одной скорости — это рядом с травмами. На неё сильнее идут в контакт, плотнее держат. В баскете она — топ, а как девушке ей могли говорить и гадости.

«Можно влюбиться», — чуть не сорвалось у меня. Уметь так думать — тем более сразу после того, как тебя размазали чужой удачей, — это редкая сила и редкая красота.

— Только одно, — сказала Хару. — Одно спрошу… можно?

— Если в моих силах — отвечу.

— Как думаешь, усилия всегда окупаются? Если бежать, не останавливаясь, прыгать, не уставая — я когда-нибудь смогу обыграть Май. И тех, кто ещё круче?

Это был до предела серьёзный, настоящий вопрос. Поэтому я ответил предельно честно:

— Банальность, но «усилия всегда вознаграждаются» — это миф. Точнее, всё зависит от того, что назвать «вознаграждением». Если это «я стал лучше, чем вчера», — тогда да, усилия окупаются всегда. Но если это «стать лучшей баскетболисткой Японии», — гарантии нет.

Это очевидно. Если сто человек погонятся за этой мечтой, минимум девяносто девять, как ни старайся, не достигнут её.

— Тем более у тебя есть ростовой минус. Спросишь у тех, кто «чуть играл» в баскет — посмеются: «сказки».

Произнося это, я вспомнил разговор с Асу-нэ и отцом Нисино. Их ответ был: «Гнаться за мечтой, пока не исполнишь». Если бы речь шла о чём-то с понятной точкой финиша — «выйти на Интерхай», «заиграть в корпоративной лиге» — я бы сказал то же. Но то, что несёт сейчас Хару, — куда более абстрактное и чистое желание. «Я правильно живу?» — словно это она спрашивала.

— Но так же, как нельзя никому доказать, что усилия обязательно окупаются, так нельзя и доказать, что они не окупятся, — я поднялся, уставился в сторону бейсбольного поля и продолжил: — «Если бы я бил по сто бросков в день сверх, бегал рывки… разве не стал бы сильнее? Разве не мог бы выигрывать? Не мог ли стать первым? А если по двести? По триста? — точно ли я «на стороне тех, кому не воздастся»?»

Я обернулся и прямо взглянул на неё:

— Увидеть конец этой дорожки можешь только ты. Все до тебя не смогли? Но они — не Хару. Хочешь узнать ответ по-настоящему — иди и проверь сама.

Я сказал это и криво усмехнулся. Хару на миг опешила, а потом ответила такой же вызывающей улыбкой:

— Хорошо, что спросила тебя. Это ровно мой стиль. Люблю тебя.

— Розовые сопли — после того, как пробьёшь Тодо Май.

— Значит, скоро.

Она вскочила и шандарахнула меня кулаком по плечу:

— Я тоже сражаюсь. И ты не смей сбегать, Читосэ.

Оставив многозначительную фразу, она повернула к спортзалу.

— Каки-и-ин!

С пронзительным, до дрожи приятным звоном перелетел через высокий защитный сет за бейсбольным полем громадный фол-бол. У биты — эйс команды и одновременно центральный бьющий. Я поймал мяч с одного отскока и со всей силы метнул его обратно на поле.

＊

На большой перемене на следующий день мы с Кадзуки, Кайто, Кэнтой и Аоми слиняли из школы и заглянули в забегаловку «Тако-Кю» неподалёку. Как ясно из названия, тут правят муко-блюда: такояки, окономияки и прочее тестяное. Но мы шли ради фирменной «Студенческой Джамбо» — суперпорции якисобы с именем из разряда «осили — герой».

Формально это «челлендж-меню»: не доел — плати штраф. Но прожорливые старшеклассники, особенно из спортклубов, сметают порцию играючи, так что по факту это просто дешёвый способ наесться до отвала. Ограничение «только для школьников и студентов» намекает, что хозяева с самого начала на это и рассчитывали.

Вообще-то выходить за территорию школы в обед «как бы нельзя». «Как бы» — потому что это правило существует лишь на страницах ученического билета: почти никто его строго не соблюдает. Многие бегают в ближайший конбини — там и с учителями пересекаются, и никто не ругает. До полноценного ланча вне школы — зона уже откровенно серая, но если без эксцессов, всё проходит. В крайнем случае свалю на «Кура-сэна», который как-то сам потащил меня «на воздух».

Пока что в тесном зале — несколько мест у стойки да приподнятая татами-платформа, где сидим мы — никого больше. Затеял всё сегодня Кайто; я с Кадзуки сразу поддержали, Кэнту фактически выдернули силком. Хару, как обычно, хотела было на дневную тренировку, но по просьбе команды сделали перерыв — и она тоже подняла руку: «Мне — Джамбо!» Нас с изумлением провожали Учида Юа и Нанасэ Юдзуки.

— Тётушка, четыре «Джамбо» с соусом! — крикнул Кайто в сторону стойки знаменитой хозяйке.

— Опять? Хоть раз закажите чего другого! Из-за ваших «Джамбо» мне бизнес скоро встанет, — отрезала она звонким голосом.

На вид ей за семьдесят, но прямая спина, коротко остриженная серебристая «ёжиком» голова и сухой, бесшабашный характер делают её заметно моложе.

— Вас ведь пятеро. А барышня что берёт?

— Я тоже «Джамбо», йо-о! — отозвалась Хару.

— Тогда тот тощий в очках? — кивнула тётушка на Кэнту.

＊

Диета сработала на все сто: он снова такой же худощавый,

как до ухода из школы.

— Э-э, мне обычную якисобу с соусом.

— Что за разболтанность у молодого-то? Бери «Джамбо», «Джамбо».

«Так всё-таки что из этого?» — невольно фыркнул я про себя.

Кажется, такие маленькие, старенькие забегаловки держатся как раз на характере тётушки-хозяйки. Ругается: «из-за ваших джамбо бизнес встанет», — а нам с Кайто и Кадзуки, старым завсегдатаям, молча наваливает сверх нормы ещё и «плюшку».

Поболтали — и вот уже пять гор лапши сваливаются на стол. Тут два вкуса: обычная соус-якисоба и фирменная «тарэ-яки»; у нас в компании в ходу вторая — умеренная остринка и сладость в идеальном балансе, подсаживает моментально.

— Саку, а Юко не позвал? — спросил Кайто, уже шумно втягивая лапшу.

Я звал — Юко не так уж следит за калориями, как Учида Юа или Нанасэ Юдзуки. Но отказалась по простой причине.

— Говорит, не хочет с аонори на зубах светиться.

Четыре мужских взгляда дружно уставились в одно место.

— Ну что вы, — Хару, подняв горсть лапши палочками, фыркнула. — Пойдём к раковине, прополощем — и норм.

С-з-з-з, с-з-з-з-з.

Вот теперь как-то спокойно стало.

— Кстати, — Кайто за пару минут умял половину «Джамбо», — Кэнта, у тебя есть кто-то, кто нравится?

— Буф-ф-ф!

Слишком резкий заход — Кэнта поперхнулся и выплюнул лапшу.

— Ты чего творишь, очкарик?! — тётушка метнула из-за стойки рулон кухонных полотенец.

Я поймал и сунул Кэнте. Он вытер стол, сделал пару глотков воды из кувшина и наконец заговорил.

— С чего вдруг, Асано?

— Да не паникуй. Ты в школу вернулся уже не вчера, а главное — лето же! Сезон любви, ЛЮБВИ!!

— П-правда?

— Ещё бы! В твоих любимых аниме так же: летние фестивали, фейерверки, бассейн, море — сплошные события. В прошлом году, помню, прямо перед каникулами пары расплодились… — Кайто зачем-то потер переносицу и уставился вверх, будто защипало в носу.

— Ну да, а к концу лета у многих любовь и кончилась, — вклинился Кадзуки.

— И поделом, — сухо бросил Кэнта.

— Хотя «выпуститься» кое-кто успел, — не удержался Кадзуки.

— Да сгинули бы, — буркнул Кэнта.

Вы двое в последнее время подозрительно сдружились.

— Так что там, Кэнта? — вернулся к теме Кайто.

— Я… я не привык такие вещи обсуждать.

— Да чего ты, тут одни пацаны.

— Простите, тут леди, — тут же вставила Хару.

— Ты про тётушку?

— Слушай, если будешь цепляться как первоклашка, тебя девушки любить не станут.

— Ай, больно ж по сердцу!..

Пока Кайто с Хару щекотали друг другу нервы, Кэнта собрался и несмело спросил:

— Не знаю, можно ли такое спрашивать… Но вот, допустим. Если человеку, который тебе нравится, нравится твой друг. Или вы с другом влюбились в одну и ту же… Что бы вы сделали?

Будто всё застыло. Не понять, это про самого Кэнту сейчас — или память о «Михимэ-тян и остальных» кольнула. Вопрос без подвоха и злого умысла — потому и слишком тяжёлый для шутки, и слишком лёгкий, чтобы рубить начистоту.

Кадзуки скосил на меня глаза; наши взгляды столкнулись — и на его лице на редкость мелькнуло «упс». Хару опустила взгляд в стол, точно пытаясь утрамбовать что-то под веками.

И прежде чем Кэнта успел окончательно перепугаться, тишину прорвал Кайто:

— О-о, да ты нам соперник? Ри-ва-л! Или, может, «боевой товарищ»?

— Н-не…

— О ком думал? Говори: Утти? Юдзуки? Эй, только не говори, что о Хару?!

— А кто-о-о «не говори», интересно, а? — Хару подняла голову и ловко подхватила тон. — Ямазаки-кун, ты на Хару-чан так «смотрел», да?

— Н-н-нет-нет-нет! Это вообще исключено, Аоми-сан, не переживай!

— …извини, Ямазаки, но такое «на полном серьёзе» — больно слышать, — наигранно обиделась Хару.

Мы дружно прыснули. «Хорошо, что Кайто начал» — и «плохо, что именно он». Имя, которое кто-то, возможно, невольно обошёл, так и повисло — как одинокие качели на закате, не зная, куда деться.

— Слушай, Кэнта, я человек простой, — сказал Кайто, отсмеявшись. — Конечно, хочу, чтобы на меня посмотрели так же. Если получится встречаться — вообще огонь. Но если сделать её счастливее может не я, а кто-то другой… тем более, если это близкий друг… я не полезу в середину. Потому что я влюбился в её улыбку — ту, что у них, когда они вместе.

Он почесал нос:

— Не слишком приторно?

— Да нет… — Кэнта будто и не знал, как отреагировать.

Кайто смущённо хмыкнул и добил:

— Вот потому, если уж захочется всё-таки изменить расклад — это будет тогда, когда я решу, что смогу дарить ей больше улыбок. Тогда — хоть силой отобью.

Хару насмешливо замечает:

— Слушай, говори уж так, будто собираешься завоёвывать не силой, а обаянием.

— Разве девчонок не тянет к сильным парням?!

— Ага-ага. В эпоху охоты, может, и был бы популярен.

— Каменного века, что ли?!

Когда все отхохотались, Хару, будто что-то вспомнив, тихо пробормотала. Кончик одноразовых палочек бесцельно собирал по краю тарелки остатки маринованного имбиря и крошечные крошки.

— Человека, который мне нравится, я хочу делать счастливым; хочу защитить от тяжестей; хочу быть рядом, когда ему захочется плакать. И мне не нравится мысль, что это будет делать кто-то другой. Не хочу, делая вид, что я такая благовоспитанная, изящно отходить в сторону, мол: «это не моя роль».

И широко улыбнулась.

— Шучу, наверное.

— Сильная ты, Хару, — сказал Кайто с каким-то мягким взглядом.

Повисло ощущение, что на этом разговор стоит закончить. Кэнта, всё это время боявшийся, не ляпнул ли чего лишнего, ухватился за шанс сменить тему:

— Не то чтобы это в духе Асано, но правда ведь, лето само по себе будоражит. Кажется, будто вот-вот случится что-то грандиозное. Хотя на деле всё и кончается тем, что валяешься в комнате под кондиционером.

На это отозвался Кадзуки. Он легко звякнул стаканом со льдом:

— Знаете, летом правда хочется сделать шаг вперёд. Не обязательно про любовь — клубы, учёба, да хоть что-то большое вроде самой жизни. У вас не бывает такого?

— Ага, пожалуй, понимаю, — откликнулась Хару. — Есть ведь выражение «одно лето». Весной, осенью, зимой я не так остро чувствую начало и конец — просто отмечаю: похолодало, потеплело, сакура зацвела…

Отпив воды, продолжила:

— А вот лето как будто по-настоящему начинается и по-настоящему заканчивается. Поэтому, когда проходишь через «одно лето», кажется, что и в тебе самом обязательно должно что-то измениться.

Непривычно — пусть это и прозвучит грубовато, — но слова вышли очень поэтичными.

Лето по-настоящему начинается и по-настоящему заканчивается.

«Может, я с прошлого года всё блуждаю в бесконечном лете — и потому не сделал ни шага вперёд», — мелькнуло у меня.

— Что ж, интересно, что изменится в этом году, — пробормотал Кадзуки, глядя в окно.

Полоска на ветряке у фурина колыхнулась, и зазвенело ясное: динь-динь.

Запотевший стакан оставлял на столе круглую лужицу.

Из-за стойки протянулся скучающий зевок тётушки.

Я посмотрел на пожелтевший циферблат настенных часов и уже собрался вставать, как…

— Гара-гара!

Разболтанная раздвижная дверь отъехала в сторону.

— Плохо дело, — лицо Хару, сидевшей лицом к входу, перекосилось.

Оглянулся — и, как назло, в проходе стоял Ватая.

Не то чтобы я так уж струхнул, как тогда в спортзале, но подумал: похоже, всем нам светит коллективная воспитательная беседа. Ватая придирается к правилам и на тренировках, и в школе. То ли это честная убеждённость, то ли просто ищет повод сорваться — но нарушителей он наказывает без скидок. Холодной частью головы отметил: если он начнёт орать здесь, тётушке будет неловко.

— Читосэ, да?

Голос Ватаи прозвучал неожиданно тонко и устало.

— Ага, — я на всякий случай слегка кивнул.

— Наверное, думаешь: «жалкое зрелище», да?

— …О чём вы?

Он будто опомнился и чуть покачал головой.

— Раз не слышал — и ладно. Тётушка, загляну ещё.

Сказав лишь это, он лязгнул и тихо закрыл дверь.

Впервые увидел тренера таким. Обычно он только морщится и рявкает.

Мелькнула мысль о моей заявке игрока, так и не снятой.

— Саку-бо, — позвала тётушка. — Всё ещё не отпустило?

— Не будет такого дня, — уклончиво усмехнулся я.

— Знаешь, после того как ты ушёл… — тарелки грустно звякнули. — Каждый раз, приходя сюда, он хмурился: мол, загубил большой талант.

Сжав в кулак вспыхнувшую злость, я ответил:

— Я не считаю, что он меня сломал. Как бы там ни было, решение уйти принял я. Пусть не тонет в саможалости.

Тётушка едва заметно покачала головой:

— Взрослые тоже не всегда могут быть «правыми взрослыми». Только это и хотела сказать.

«Хоть сто раз повтори — выхода из того лета мне всё равно не найти».

Я улыбнулся нынешним товарищам, смотревшим на меня с тревогой: мол, всё в порядке.

*

После уроков, так и не разогнав смутную тревогу, Хару уже было вышла из класса к клубу, но тут же вернулась:

— Читосэ, тебя зовут.

— Что, признание от милой девочки?

Я сострил, а она кивком указала на вход:

— Нравятся компании суровых парней вперемешку с наголо бритыми?

В стороне, куда показывала Хару, за нами наблюдали мои бывшие однокомандники. Я машинально ищу взглядом Юсукэ — нет его. Перекидывая рюкзак на плечо, говорю:

— Тяжела доля популярного мужчины.

В коридоре нас поджидали восемь человек — весь состав бейсбольного клуба, кроме первогодков и Юсукэ. Напряжение было такое, что проходившие ученики украдкой оглядывались.

— Поговорить надо, — от лица всех заговорил эйс-питчер Хирано Ёхэй.

— Здоров, Хирано. Видел вчера твой фри-баттинг. Всё ещё та же привычка перетягивать влево.

— Саку…

— Ну и что вам всем от меня нужно? На душную мужскую встречу выпускников не подписывался, — сказал я. Уголки губ у Хирано чуть дрогнули.

— Не меняешься.

— Так о чём разговор? Не вздумайте выдать то же, что и Юсукэ.

Хирано опустил глаза и прикусил губу:

— …Это как раз про Юсукэ.

«Наверное, думаешь: “жалкое зрелище”. Раз не слышал — и ладно».

Слова тренера всплыли в памяти. «Плохое предчувствие».

— Здесь неудобно. Пойдём в другое место, — сказал я и двинулся вперёд. Хару без колебаний встала рядом, и я неожиданно почувствовал облегчение.

＊

— Полное восстановление… две недели.

Я непроизвольно выдохнул. На крыше, под чистым небом, Хирано сообщил: на выходных в товарищеском матче Юсукэ травмировался.

— На стыке с кетчером на доме подвернул голеностоп.

То есть, скользя в дом как раннер, заделись и он повредился.

Травмы в бейсболе обычное дело, а две недели — не критично. Посидит на тренировках зрителем, покачает верх — и оклемается. Только вот сейчас…

Хирано, будто предугадав мои мысли, с горечью сказал:

— Первый раунд в этом году — в следующие выходные. Он не успеет.

— Что он творит, идиот.

Перед турниром — самое время беречься. А уж стык на доме — один из самых рискованных эпизодов. Это ведь всего лишь контрольная игра, нечего было лезть.

«Нет. Неправильно».

Как минимум к бейсболу он до конца честен и горяч. Он не из тех, кто сбавит обороты в решающий миг, думая о последствиях. Скорее всего, будь на базе я — тоже бы полез без раздумий.

Шанс попасть на летний Кошиэн даётся в школе всего трижды. Для Юсукэ, который в прошлом году не сыграл, это наконец-то шанс проявить себя.

— С кем в первом матче?

Если пройдём, второй круг — через неделю. С учётом втягивания после полного восстановления — ещё можно успеть.

Хирано криво повёл губами:

— С Эчи.

— Чёрт, ему и с жребием не везёт?

Хорошо ещё, что не третий-четвёртый сейт уже в первом раунде. Но Эчи, то есть старшая школа Эчидзэн, — старо-сильный госколлектив с опытом Кошиэна; порой проходят в четвёрку. В последние годы у них слабее бьющие, зато питчинг — отменный.

Я мотнул головой. «Толку переживать — всё равно не изменишь».

— И что, мне с букетом к нему в палату явиться?

Хирано глубоко вдохнул:

— Понимаю, как позорно это звучит. Саку, вернись в команду.

Он низко поклонился. Остальные, стоявшие в стороне, последовали примеру.

— Вы вообще понимаете, что говорите?

Не выпрямляясь, Хирано продолжил:

— Как понимаю. С Эчи будет питчерская дуэль. Я не собираюсь отдать ни очка, но без четвёртого бьющего Юсукэ мы и сами не наколотим. Нам нужна твоя помощь, Саку.

Это совпадало с тем, чего я опасался.

В средней школе во втором классе Хирано носил эйсовый первый номер в команде, вышедшей на Северо-синэцкий турнир. Тогда я спросил: «Почему к нам?» — а он рассмеялся: «Это моя реплика». Если у него по-прежнему резвая фастбол со своих 180, большой вертикальный карв и острый слайдер, то и с питчером Эчи он потянет на равных.

Проблема — линия бьющих. Прошлым летом он бил четвёртым, теперь, уступив место Юсукэ, — пятым; но честно говоря, как баттер он максимум «крепкий середняк». Я сидел на «четвёрке» лишь потому, что мне позволяли каприз: при трёх аутах лучший бьющий должен выходить третьим — в первом иннинге он гарантированно получит биту, и шанс застать базу занятой выше, чем у первого-второго. Такой у меня был давний принцип.

Да, за год Хирано и остальные выросли. Но пробить Эчи без Юсукэ — по-честному, очень тяжело.

— И всё же не настолько сладко, чтобы я, просидев год без матчей, вернулся и затащил. Не недооценивайте бейсбол.

Сказал жёстко. Про мои махи битой вы и так от Юсукэ слышали. Но живой мяч от питчера, да ещё против команды с сильным питчингом, — совсем другой разговор.

Хирано не отступал:

— Я прошу тебя именно потому, что ты меньше всех плевал на бейсбол.

— У вас же есть первогодки. Если вылетел основной, по справедливости шанс должны получить те, кто пахал. Не время посторонним соваться.

— Они только-только привыкли к жёсткому мячу. Да, дальше рассчитываем на рост, но сейчас до уровня официального матча не дотягивают.

«Так мы ни к чему не придём», — мелькнуло. Я сменил угол:

— Это по указке Юсукэ вы ко мне пришли?

— Нет, — Хирано, наконец, поднял лицо. — Он просил: только Саку ни слова. Иначе ты начнёшь мучиться по причинам, не связанным с тем, хочешь ли снова играть.

— ……

Не ожидал такого ответа — на миг онемел.

— Но мы всё равно пришли — это целиком наше решение, — он снова низко поклонился. — За то, что тогда было, готов извиняться хоть тысячу раз. Понимаю, что поздно. Если нужны условия — примем любые. Пусть даже только на этот первый матч. Мы хотим дать Юсукэ, с которым год стояли плечом к плечу, шанс сразиться. Пожалуйста, помоги нам.

«…Я… мой ответ…» Я сжал кулак до боли.

— Ловко…

— А?

— Ловко врёёёте-то-о-о!!

Сзади прорезался рёв — злость, что уже не удержать. Хару, молчавшая до сих пор, шагнула вперёд, грохнув подошвой, и, едва доставая ему до груди, всё равно грубо вцепилась Хирано в ворот:

— Почему вы не сделали этого, когда Читосэ уходил?!

Она взвыла так, будто горло вот-вот лопнет:

— Я не знаю всех деталей. Но если бы вы тогда остались его ребятами, разве Читосэ не гонялся бы сейчас за мячом вместе с вами?!

— Это…

— Если он вам настолько противен, что ни прикрыть, ни удержать не захотелось — окей, понимаю. Тогда не подходите к Читосэ больше никогда.

Хирано с шумом отшвырнул её руку:

— Не знаю, кто ты, но что ты понимаешь — ни бейсбола, ни игры рядом с Саку не знаешь!

— А-а-а, и знать не хочу, что творится в башке у лузеров, у трусов без яиц.

— Что?!

— Прошлым летом в турнире ты сдался по ходу, верно? И остальные тоже. «Для такой команды да против гранда мы неплохо держались» — ваши действия уже готовили оправдание. Единственный, кто горел желанием выиграть до последней секунды, был Читосэ.

— …Я по-своему рвал жилы. И весь год тренировался, помня ту горечь.

— Ха. Тогда чего вы тут делаете? Травмировался Юсукэ, да? Если ваш «год упорства» не враньё — скажи: «Дыру за него заткну я». А в итоге вы ещё и этот последний упрямый жест Юсукэ топчете…

Хару впилась в Хирано взглядом так, что, казалось, слышно было, как скрежещут зубы.

— Видеть, как тот, кто сильнее тебя, валится вниз, тешило твоё мелкое самолюбие?

Я мягко положил ладонь Хару на плечо — вложив в этот жест всё своё «спасибо».

— Прости. Моё решение не меняется.

— …Понял. Извини, что отняли время.

В спину, уже чуть сутулую от опущенного взгляда, я окликнул:

— Хирано.

— Пока порядок не пройдёт два круга, слайдер не показывай. У нынешней Эчи слабая линия бьющих: хватит «снятой» прямой, полной прямой и карва в смеси — этого им за глаза. С третьего круга не жмись и лови их слайдером. Урвите как-нибудь первый ран — к тому моменту, как они привыкнут к подаче, всё уже решится. Если ты правда стал лучше, чем год назад.

— …Мелкая права. Похоже, ты мне и правда не так уж нравишься.

— Знаю. Буду платок кусать от злости — так что идите уже, в Кошиэн.

Провожая взглядом их спины, нарочито бодро уходившие с крыши, я вдруг заметил, что стискиваю плечо Хару слишком крепко. Слова Юсукэ кололи изнутри, как занозы, и тупо нили.

«Только Саку — ни за что не говорить, значит».

Хару тихо накрыла мою руку своей:

— Читосэ, сегодня один не возвращайся.

Я, не поняв, молча кивнул: продолжай.

— Подожди, пока я закончу клуб. Есть место, куда хочу тебя отвезти.

Сказала — убрала руку и тут же саданула меня локтем в живот.

— Ай, больно, дура.

Рухнул на спину. Надо мной распласталось такое летнее небо, что хотелось взять да сбежать.

＊

Примерно через полчаса после того, как я встретился с Хару после клуба, мы почему-то оказались на вершине Асуваямы. Впрочем, «гора» — громко сказано: если захотеть, старшеклассник и после уроков одолеет; высота, кажется, около сотни метров. Полпути я сидел у неё на кросс-байке, а когда тянуть педали стало уж совсем тяжко, мы пошли рядом пешком.

Добрались до обзорной площадки с парковкой, закрытой чайной и каким-то временным полицучастком — не поймёшь, действующим ли. Две большие прямоугольные лавки без спинок стоят в ряд, лицом к ночному виду: на них можно и компанией кругом усесться, и при желании растянуться.

Здесь же есть природно-исторический музей и зоопарк; помнится, в детстве я приезжал сюда с семьёй.

Уже перевалило за восемь вечера. В будни в такое время народ сюда не валит. Чайная давно закрыта, кроме нас ни души. Редкий фонарь надсадно жужжил и подрагивал — «ж-ж», «ж-ж».

Я протянул Хару банку кофе из автомата и сел рядом.

— Классное место, правда?

Пшикнув кольцом, я ответил:

— И не вспомню, когда последний раз тут был. А вот чтобы на ночной вид — возможно, впервые.

— А я часто прихожу, — сказала Хару, встала и навалилась на невысокий поручень, глядя вниз на город. — Когда проваливаюсь на тренировках, когда душит досада, когда кажется, что проиграю самой себе… и когда будто больше не видно завтрашнего дня.

— Даже у тебя такое бывает.

— Я с этим ростом в баскетбол играю, знаешь? С малых лет так и живу. Поэтому…

Она сложила ладони рупором к губам:

— Прихожу сюда и кричу. Вон туда, в реку Асува, что течёт внизу, — во весь голос. «Море, бака-яро!»

— Не срывайся на реку, скажи морю.

Я понял, что это игра слов с её фамилией и корнеймом, и невольно усмехнулся.

— Лезть вверх — тяжело, — сказала она. Потом обернулась и твёрдо добавила: — Но мне везло на команду. И сейчас Нана, Сэн, Ёу — ворчат, а всё равно идут за мной. Как Май и говорила, я как игрок несовершенна. В одиночку возможностей мало. Но вместе с девчонками — в следующий раз мы точно не проиграем.

Хару уверенно это произнесла, снова села рядом и тихо накрыла мою руку своей. Этот узелок был отчаянно тёплым. Тёплым до боли.

— Читосэ, помнишь наше пари? Ну, на «закатных качелях».

— Проигравший когда-нибудь выложит победителю своё самое искреннее нытьё, да?

Не размыкая пальцев, Хару перенесла сцепленные руки себе на бедро — и на шаг придвинулась, закрывая промежуток между нами. В такт мигающему фонарю наши две тени то густели, то бледнели, пока не слиплись в одну.

Повернулась ко мне:

— Итак. Как победительница того дня Аоми Хару приказывает: прямо сейчас — выговорись.

И хищно улыбнулась.

«Клянц» — внутри перекатился стеклянный шарик. Очень тихий звук, который я годами держал закупоренным в бутылке.

— Всё будет хорошо, — Хару крепче сжала мою ладонь и мягко продолжила, бесконечно тепло: — Если Читосэ станет тяжело — я обязательно заставлю тебя улыбнуться. Захочется плакать — буду рядом. Разозлишься — буду злиться вместе с тобой.

— Когда тебе станет стыдно за себя, я тебя отругаю, а когда ты не сможешь подняться — подарю тебе смелость.

— Поэтому говори.

«Ах, всё-таки она ослепительна».

«Ношу, которую я так долго тащил один, этой девчонке, возможно, можно доверить».

«Ту тьму, что прилипла к сердцу и не отпускает, она, может быть, разгонит».

«Если это эта улыбка — яркая и сильная, как солнце».

＊

— Прошлый апрель.

В бейсбольный клуб Фудзиси пришли десять первогодок. Все — с софтбола, но почти все уже выходили в основе в средней школе: я, Юсукэ, Хирано — во главе.

После первого тренинга, когда мы закончили представляться, Юсукэ сказал, глаза горели:

— Словно сон. С таким составом можно всерьёз браться за вершину.

— Давай сделаем это, напарник, — кажется, так я ему ответил.

По правде, для сильной учёбы, никак не известной в бейсболе, мы набрались удивительно. Конечно, до элитных частных школ, таскающих звёзд со всей префектуры и из-за её пределов, нам было далеко; да и скамейка после ухода третьегодок — тонка. Но если укрепимся за счёт следующих наборов, потенциал на «поднять статус» у нас был.

Третьегодки в те дни тоже дрались десятком — по правде, не слишком-то сильная команда. Даже наш «эйс» до старшей школы вообще не был питчером — несложно представить, как они страдали в матчах. А второгодок не было вовсе: как услышал, что все восьмеро ушли разом, ещё раз поразился.

Но стоило начать нормальные тренировки — причина стала ясна. Тренер Ватая — редкий нынче олдскульный наставник. Не доходил до «не пить воду», но свято верил в свою «единственно верную» методику: навязывал смену позиций и стилей. Стоило возразить — орал в ярости и тут же сажал на банку. В наше-то время он мог и пнуть за ошибку; и во время матча, на виду у всех, гнал делать спринты или «заячьи прыжки».

Если бы любой ценой это вело наверх — ладно. Если бы можно было верить, что дорога так и выйдет к Кошиэну — ладно. Но чаще это была пустая софистика и голая эмоция.

Мы после тренировок зависали в парке, на набережной, в «№8», у «Такокю» — и, выговариваясь про тренера, всё равно мечтали.

— Слушай, Саку, — сказал Юсукэ, — потренировались вместе — понял: ты настоящий, — без тени фальши.

— Чего ты, Юсукэ, аж жуть берёт.

— Слушай. Пока Читосэ сидит третьим бьющим, нас даже «кошииэновский» эйс «в ноль» не закроет. Я пока лишь «середняк по Фукуи», но если стану четвёртым, который стабильно возвращает тебя с базы, — мы вдвоём будем делать очки. А дальше — твоя очередь, Хирано.

— Ага. Как бьющий я второсортный, но как питчер — ничего. Если вырасти до топ-уровня… вы двое забиваете, а я держу. Как тебе, Саку?

— Прекрасно тупой план. По нему и пойдём.

К концу мая, на начале июня, мы втроём закрепились в «клин-апе» — в ядре лайнапа.

Третий, правый аутфилдер — Читосэ。

Четвёртый, первый базовый — Эдзаки Юсукэ。

Пятый, питчер — Хирано。

Поначалу тренер хотел посадить меня четвёртым. Я выкатил свою «теорию сильнейшего третьего» — он, естественно, взорвался и на время выкинул меня из состава. Но в итоге, то ли понял, то ли просто отыгрался, — мы остались на этой расстановке.

Юсукэ и в моих глазах был бьющим, которому можно доверять; подача Хирано тянула на уровень верхних школ. Мы всерьёз верили: втроём мы вытянем к Кошиэну.

— Середина июня — и шестерёнки понемногу поехали. В какой-то день тренер заявил, что будет учить Хирано новой «брейкинг»-подаче.

— В нынешнем виде нам не потянуть верх. Раз не можем задавить силой, остаётся овладеть тонкостями. Сменим построение питчинга на «от изменения мяча».

К накопившейся злости добавилось это — и мы с Юсукэ взорвались. Помню, как прижали тренера:

— Как ни крути, сильнейшее оружие Хирано — прямая, брошенная сверху с его роста. Есть резкий карв и слайдер. Сначала шлифовать их — вот первоочередное.

Юсукэ подхватил:

— Игра «от брейкингов» бьёт по плечу и локтю. Если и учить — то в межсезонье, медленно. Во всяком случае, точно не за месяц до лета.

— Здесь тренер — я!! Не согласны — можете увольняться хоть сейчас!!

— …

— Не мни, что в такой-то команде вас не посадят. Как бы вы ни играли, смутьяны не нужны. Эдзакки пока что в матчи не выйдет.

Я сорвался:

— Подождите! Почему только Юсукэ? Если уж раздаёте наказания за ответ, меня наказывайте так же!

— От Читосэ даже закрыв глаза на кое-что нынче пользы больше. От Эдзакки — нет. Таков мой вывод.

— Да вы…

Я не знал, что сказать Юсукэ, который стоял растерянный. А Хирано — тот, о ком вообще-то шла речь, — не сказал ни слова.

— И вот пришли летние отборы. Юсукэ не в старте. С той истории его выпускали лишь на пинч-хиттера — ясно, что это продолжение «пены».

Первая игра — четвёртый сейт, Хокурику Сёгё: сильная частная школа, известная в префектуре. У них полно рекрутов из других регионов, почти все регуляры с детства играют в хардбол — «бойз», «синиор».

Внизу первой я вывел Фудзиси вперёд соло-хоумраном. До пятого вели ○:1. Во второй битке — сингл, в третьей — трипл; но уровень питчера у соперника — высокий: хвост гасили, очков не добавили.

Рвануло в шестом. Как только их лайнап приспособился к мячам Хирано — всё покатилось. Минус двенадцать за один заход. Хирано сняли, но и бывший эйс-третьегодка их не остановил — били в одни ворота. Внизу шестого я, назло, шарахнул второй соло; за мной Хирано — страйкаут. И — геймсет.

2:12, колд в шестом. Итог — разгром без оправданий. Мы — одна из тех слабых команд, что тут повсюду. И это стало конечной станцией моей мечты.

— Перестаньте уже!! — после матча я снова прижал тренера. — Сколько можно разыгрывать эту дурацкую «пену»? Будь Эдзаки Юсукэ четвёртым — мы бы взяли больше в начале. Тогда и ход игры поменялся бы!

Тренер смотрел на меня трезвым, холодным взглядом.

— Я смотрю и на следующий год, и на послеследующий. История с новой «брейкинг»-подачей для Хирано — из той же серии. Ты только что на собственной шкуре понял, можно ли тянуть на верх с прямой, брошенной сверху его ростом, и с резким карвом да слайдером.

— А при чём тут Юсукэ?!

Я непроизвольно повысил голос.

— Не распускайся! — перекрыл меня он. — Если бы тогда вы не огрызались, а тренировали новую подачу; если бы она вовремя «зашла» — результат сегодня мог быть иным. Нам нужно вбить вам в головы, чего стоит для команды нарушение согласия — с прицелом на будущие сезоны.

— Не валяйте дурака! Мы не пешки из игры про прокачку! Если бы вы как тренер уважали индивидуальность и взгляд игроков и создали для разговора нормальные условия, никто бы и не «огрызался». Больше всех рвёте командную «гармонию» как раз вы!

Я заговорил вразнос; тренер вдруг, будто что-то уловив, криво усмехнулся:

— Четыре выхода против эйса Хокурику Сёгё — четыре хита, два хоумрана, да? Хм. Неудивительно, что нос задрал.

— Ничего я не задирал! Я прошу только одного — дать играть по-честному. Мы всерьёз целим наверх! Для вас это эпизод в длинной тренерской карьере, а у нас шансов на летний Кошиэн всего три. И вы их вот так…

Я почти схватил его за грудки и заорал:

— Что такого страшного сделал Юсукэ?! Дайте ему играть в полную силу!

— Понял. Эдзаки вернётся, — коротко бросил он, как отрезал. И добавил: — А вот «вожди горы» мне не нужны. Тебя я больше не выпущу.

— ……

А дальше — полтора месяца, до конца лета, будто бродил по лабиринту без выхода. В отличие от Юсукэ, который, пусть и как пинч-хиттер, но выходил и тренировался с командой, мне на поле не давали даже коснуться ни мяча, ни биты. День за днём — только бег, длинные спринты, силовая. И то без какого-либо плана: единственное, что я услышал от Ватая, было: «В командных тренировках не участвуй». Так что оставалась одна «база».

За каникулы ребята на глазах менялись. По указке тренера Юсукэ «укоротил» свинг — хитов стало больше, но его врождённая мощь пропала. Хирано всерьёз принялся за новую «брейкинг»-подачу — из движения ушла прежняя размашистость.

Сначала парни — особенно Юсукэ, оказавшийся словно моим «заместителем» — пытались меня подбодрить после тренировки:

— Мне тоже было тяжко, но тренер остынет.

— Игрок уровня Саку не оставят в стороне.

— Если подумать, шанс заново построить базу.

— Ещё встанем рядом на поле, напарник.

Но никто — ни один — не пошёл к тренеру «в лоб», как это сделал я. Глядя на мой цирк, это и естественно: желающих стать следующей мишенью не нашлось. Постепенно все начали обходить меня, как больное место.

И вот — последний день августа. С тех пор, как я начал играть, ещё не было столь долгих и тяжёлых каникул. Хотелось со всей силы врезать по мячу, швырнуть из аута к кетчеру домой, взметая пыль, пролететь между базами. Честно — сердце уже почти трескалось. Но «останавливаться здесь нельзя», — твердил я. Нас ждут товарищи; те, с кем мы клялись карабкаться наверх. Хочу снова выйти на поле со всеми — теперь уже в лучшем составе, с Юсукэ. Значит, пока — терпи. Стисни зубы. До того дня.

Закончив клуб и выйдя из школы пораньше, я вспомнил, что забыл перчатку, и вернулся в раздевалку. Хоть вне тренировки снаряжение потрепать. Подойдя к двери, услышал голос Хирано — и застыл.

— …Интересно, сколько ещё продлится показательная порка Саку.

«Заставляю их волноваться», — стало неловко. Как и с Юсукэ тогда, смотреть на это — удовольствие сомнительное. «Они тоже терпят», — решил я.

Но следующее, что сказал Хирано, я даже представить не мог:

— А вдруг так мы только сильнее?

В раздевалке взорвался смех.

— Во! Ещё и сплотимся.

— Он один совсем другого уровня. Два хоумрана против Хокурику Сёгё, алё.

— Про «идём на Кошиэн» всерьёз твердит только Читосэ.

— Мы тоже для проформы говорим — как и положено любому кэндо… ну вы поняли, «по расписанию школьника».

— Это не цель, а мечта. Сказочка.

— Вначале тренер и сам тянул к нему. Юсукэ снял, а Саку продолжал ставить.

— Да и сам он зазвезделся местами. С тренером так разговаривать — перебор.

— И про «лучше третьим, чем четвёртым» — тоже.

— Он хороший, но когда навязывает свой «огонь»… мы же обычная академическая школа.

— Надо было идти в частный гранд.

— Предложений, говорят, было полно, а он отказал.

— «Намеренно в слабую — и к Кошиэн?» Манга какая-то.

— Думает: если он может, значит и все могут, да?

— Типично для гениев. Мы хоть убейся — не догоним.

Хихиканье не стихало. И тут, молчавший до того Юсукэ, наконец сказал:

— Ну да. Обладателям не понять тех, у кого не дано.

«Вот как», — подумал я. Чехол с битами сам выскользнул из руки, грохнув о дверь.

— Саку?! — Юсукэ распахнул створку. Девять пар виноватых глаз уставились на меня.

«Хрясь» — как будто что-то ломкое хрустнуло внутри. Дёшево и легко.

«Значит, место для меня тут изначально не было?»

На следующий день я подал заявление о выходе. Тренер молча его принял.

＊

Моя история закончилась.

Я выдохнул и уставился на крошечную россыпь огней внизу. Всё это время Хару молча держала меня за руку — не перебила ни разу. Тайна, которую я годами прятал, оказалась на удивление легко рассказанной. Я и не ждал, что станет легче, но сердце так и не прояснилось. Поднялась лишь тупая волна унижения.

Интересно, что чувствует Хару? Краем глаза смотрю на неё. Хочется услышать слова — и одновременно не хочется слышать ничего.

— …Хватит.

В мою ладонь впились ногти.

— Не издевайся надо мной, Читосэ-э-э-э-э-э!!

Мгновение я не понял её рыка. Лишь когда меня схватили за ворот, дошло: это в меня.

— Тренер — правда мерзавец. Те, кто тебя бросил, — такие же виноватые. — Хару задыхалась от ярости. — Но больше всех я злюсь на тебя!

Я опешил, а она не останавливалась:

— Разве ты не ставил на это всю жизнь? Разве не был первым? Что бы там ни несли остальные, ты сам знал, сколько вложил! Как ты мог вот так легко выбросить то, что было самым важным?!

— Не «легко»… — выдавил я.

— В прошлом году, — сказала Хару, — на отборе к Интерхай нас в «Аши» у Май размазали в кашу. Я упала на самое дно: «Малым всегда не победить больших? С детства разрыв лишь растёт. Как ни рвись — с моим ростом это навсегда? Может, это моя конечная?»

Хватка чуть ослабла.

— И тогда я увидела твой матч. Сначала подумала: «Ух ты, против гранда — и хоумраны, и хиты». Но в шестом, когда вас раскатали в нулину, когда даже новичку было ясно, что шансов нет…

Она снова впилась в меня взглядом:

— Читосэ всё равно улыбался. И это точно была не обречённая ухмылка. Это было лицо, которое верит: «Бейсбол начинается отсюда. Перевернём и выбьем дух у трибун. Мы можем». Ты будто всей душой орал и поднимал команду. Тем, у кого уже проступала сдача, ты говорил: «Всё нормально». «Твою подачу не так просто бить». «Швыряй уверенно». «Все — соберись и держи». «Поможем ему».

По щеке Хару капнуло, другая капля упала следом.

— Внизу того же иннинга ты ударил хоумран. Такой высокий, будто в луну полетел. Чистый, как небо. И будто сказал мне: «Можно не сдаваться. Можно быть горячим, отчаянным, грязным, безрассудным. Не трусь. Играй тем, что у тебя есть — это твоя пуля. Если есть что схватить — тянись». Поэтому я и встала. Поэтому бежала дальше. Да, в этом году Май снова раскатала меня — но я не сломалась.

Данッ — кулак Хару врезался мне в грудь.

— А ты… мой первый настоящий герой…

Будто по самой душе ударили.

— Не смей уходить со сцены вот так позорно!!

В груди вспыхнуло жаром.

— Тренер вычеркнул? Приползай и проси прощения хоть сто раз! Не сменит тон — стучи в школу, в совет по образованию! Не поможет — переведись! В худшем случае напади из-подтишка — я прощу! Товарищи «не горели»? Заставь их гореть своей жарой, своей игрой! Вбей им прямо в мозги, что с тобой это не мечта! Там… там—

— У тебя нет НИ ЕДИНОЙ причины бросать бейсбол!!!

«Вот оно как.

Мне не нужна была жалость. Не нужна была симпатия. Не хотелось, чтобы меня утешали словами: “найдёшь новую страсть”.

Я не хотел свалить всё на тренера. Не хотел поливать одноклубников.

Я просто…

— Хотел, чтобы кто-то отругал того слабого меня, который в тот день сбежал».

— А-а…

Рвущийся, беззвучный всхлип сорвался сам собой.

В следующую секунду Хару крепко прижала мою голову к своей груди. В нос обожгло — кисло-сладкий пот и дезодорант с морской нотой.

— Ничего, Читосэ. Я с тобой.

И долго, долго, очень долго —

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!

Вот так мне и хотелось плакать.

＊

Нам двоим, кажется, хватило слёз на целую жизнь. Очнувшись, я увидел: рубашка Хару мокрая насквозь. Заодно высморкался.

— Фу, гадость?!

— Дура, да шучу я.

— Да нет, у тебя реально сопли текут.

— Как же так — и это при моёй-то красоте?!

— А вот это уже шутка, йо-о-оп.

Мы расхохотались. Совсем выжатый, я рухнул на лавку. Рядом, следом, улеглась Хару. Сами собой переплелись пальцы.

Дрянной деревенский вид с дрянной смотровой, а над нами — россыпь звёзд, словно кто-то опрокинул ведро.

— Что будешь делать с бейсбольным клубом? — прозвучал спокойный вопрос.

— А ты чего хочешь, Хару?

— Вот такого тебя я не люблю.

— Если честно, меня всё ещё качает. В прошлом году Юсукэ тоже пострадал от произвола и лишился шанса. А Хирано с ребятами… чтобы прийти и поклониться, им потребовалась немалая смелость. Сказать, что не хочу им помочь, — значит соврать.

— А такого тебя я обожаю.

— И ни секунды не сомневаешься, что я, вернувшись, смогу быть полезен?

— Опять ты мне не нравишься.

— Если я вмешаюсь, шансы выиграть первый матч резко вырастут. Про «игровую практику» я им наговорил, но я отрабатывал махи и мысленно играл каждый эпизод; тело держу в боевой форме. Убьюсь неделю — и верну чувство мяча в руках.

— Люблю такого тебя.

— Но всё равно не выходит, Хару. Если спросить, смогу ли сейчас махать битой изо всех сил только ради Юсукэ и Хирано, — не смогу. С таким настроем врываться и выпадать обратно — это будет нечестно по отношению к самому бейсболу.

— Люблю.

— Дай мне ещё чуть-чуть. Ещё день, два. Хочу по-настоящему закончить прошлое лето.

Я крепче сжал тёплую руку Хару. В тёмно-синем небе мигали Денеб, Вега и Альтаир. Линии между ними были чистые и простые — словно наш давний «треугольный бейсбол без второй базы», в который мы играли с соседскими ребятами. Пластиковая цветная бита и такой же мяч — и ничего больше не надо.

— Давай загадаем желание? — будто вспомнив, сказала Хару.

— С чего вдруг?

— Сегодня же Танабата.

Точно. В начальной школе я, помнится, писал на танзаках: «Хочу стать профессиональным бейсболистом».

— Тогда я загадаю так: пусть Аоми Хару идёт своей дорогой, как Аоми Хару.

Она прыснула — сдержанно, но звонко:

— После такого рева — и снова пафос. А я загадаю, чтобы Читосэ ещё раз ударил хоумран.

Потом, чуть смутившись, добавила:

— Мы с тобой не из парочки Орихимэ и Хикобоси, да?

— Даже если я рядом, ты свой «ткацкий» баскетбол не бросишь.

— Могу разве что заставить тебя пас раздавать.

— Даже если встречаться будем раз в год?

— Тогда сыграем один на один.

— Справится ли Хикобоси со спартой — не сбежит?

— Переплыву Млечный Путь и поймаю, если что. Я-то уж точно.

Слишком уж «по-харушному» звучало — я усмехнулся. Пусть и Орихимэ с Хикобоси где-то так же держатся за руки и тихо проводят ночь.

Рии-ри, фуруруру, чи-чи-чи.

Неизвестные нам насекомые заливались вокруг. Ветерок шевелил листву — ticklish, как будто деревьям щекотно.

Звуки деревенской ночи.

Запах деревенской ночи.

Мечта, которой я собирался «дойти до моря», вдруг оказалась вот здесь, под ногами.

— Эй, Читосэ, — сказала Хару. — Поцелуемся?

Я чуть приподнял уголок губ и ответил, как будто заранее зная отклик — чужими словами:

— Вот такого тебя я не люблю.

Хару тихо хихикнула — будто знала, что я так скажу:

— …А такого тебя — люблю.

«Я ведь так и не сказал “спасибо”», — мелькнуло.

И тут же: «Не хочу бросаться тонкими словами».

Когда-нибудь скажу — как надо.

А пока просто укроюсь тёплым светом, который подарила Хару.

Чтобы внутри больше никогда не было пусто.

Продолжение следует…

* * *

На бусти будет находится скоро полный 5 том :

Бусти с ранним доступом : boosty.to/nbfteam

Телеграмм канал : t.me/NBF_TEAM

Поддержать монетой : pay.cloudtips.ru/p/79fc85b6