╾──╼ ⟡ ╾──╼

Старец защищал измерение Делькроса с незапамятных времён.

Он своими глазами видел закат эпохи трёх древних драконов, после заключения «Изначального пакта» совершил немало великих деяний как хранитель измерения, а после основания Священной Империи Делькрос лично создал и возглавил «Совет Шести».

Прожив столь долгую жизнь и повидав бесчисленное множество вещей, даже этот старец считал стоящего перед ним юношу невероятно загадочным созданием.

Необыкновенный принц, которого предыдущий Оракул оставил ценой собственной жизни. Юноша, одарённый бесчисленными талантами, будто безраздельно завладел любовью самого Бога.

Поначалу старец лишь надеялся получить от этого мальчика хоть крупицу помощи, но когда опомнился, тот уже превратился в опору, способную в одиночку удерживать целое измерение. Более того, он прикоснулся к самому краю божественной силы, которую даже старцу ещё не довелось постичь.

«...И всё же это дитя остаётся человеком».

К сожалению, человеческие ограничения этого юноши были очевидны. Он не умел придерживаться нейтральной позиции, подобающей трансцендентному существу, и ни капли не колебался, используя своё могущество ради личных целей.

«Совет Шести», уставший закрывать глаза на череду его выходок, в итоге принял вполне закономерное решение накинуть на него ограничения хотя бы в форме договора.

Однако недавнее происшествие расставило всё по своим местам.

Оно показало, что этот опасный юноша, стоит ему только пожелать, готов без колебаний принять любые грядущие беды и скомкать договор в бесполезный клочок бумаги.

В конечном счёте у мудрого старца не оставалось иного выхода, кроме как мягко задабривать обе стороны, «Совет Шести» и этого юношу, стараясь сохранить текущее положение вещей.

— Что ты натворил? Берсеус в ярости рвёт и мечет. Он требует немедленно созвать совет и отобрать у тебя все полномочия.

Однако в ответ на мягкий упрёк старца лицо Нэйта осталось совершенно безучастным.

— Будь у него такая возможность, он сделал бы всё молча, без лишних слов. Но поскольку сам он бессилен, ему остаётся лишь прикрываться авторитетом совета, разве не так?

— Дело не только в Берсеусе. Твои опрометчивые действия встревожили всех членов совета.

— Правда?

— Многие уже открыто говорят, что нам следует назначить твоего преемника прямо сейчас. Пусть даже он не сможет в полной мере проявить божественную власть монарха, это всё равно лучше, чем смотреть, как ты творишь всё, что вздумается. Если бы ты только вовремя принял во внимание их тревогу, до этого бы дело не дошло.

Произнеся это, старец задержал взгляд узких вертикальных зрачков на золотой короне, ярко сиявшей над головой Нэйта.

Заметив этот взгляд, император одарил его лёгкой насмешливой усмешкой.

— Забавно. Почему бы вам не попробовать? Я сам буду только рад такому исходу.

— Послушай, Нэйт.

— Созывайте совет и назначайте преемника. Тогда я тотчас же передам титул хранителя, заберу своих жён и детей и покину это измерение. Заодно оставлю вам [Бедствие] на попечение, пусть гуляет по миру и делает, что взбредёт.

— ...

— Тогда вы все снова соберётесь здесь, как в прошлый раз, и будете беспомощно наблюдать за гибелью целого измерения. Почему бы вам заодно не поднять тост? Будет в самый раз откупорить то знаменитое пойло Митры.

Услышав столь ядовитый ответ, старец тихо вздохнул.

Когда они встречались лицом к лицу во плоти, Нэйт производил впечатление человека невозмутимого и отстранённого. В обычных обстоятельствах он никогда не выдавал своих истинных чувств и держался равнодушно, не проявляя ни малейшего волнения.

Даже старцу, прожившему бесчисленные века, редко удавалось разгадать мысли этого человека. Однако в форме души всё менялось. В бестелесном состоянии скрыть чувства и помыслы было попросту невозможно.

Именно поэтому старец предпочитал встречаться с ним, когда тот пребывал в виде духа... Хотя платой за это становилась необходимость терпеть неприкрытый сарказм и язвительные насмешки, неизменно сопровождавшие искренние излияния его души.

— Скажу вам вот что, старейшина.

Уголки губ Нэйта приподнялись в кривой усмешке.

— Я откликнулся на ваш зов и молча ждал здесь исключительно из уважения к вашим былым заслугам перед этим миром, не более и не менее.

По всей видимости, призвав его сюда, старец хотел показать остальным членам «Совета Шести», что всё ещё сохраняет влияние на него. Он рассчитывал успокоить членов совета, а заодно вынести Нэйту лёгкое предупреждение, создав благопристойную видимость согласия.

Будь он во плоти, то мог бы сделать вид, что неохотно уступает. Однако сейчас Нэйт не мог скрыть клокочущего внутри протеста, да и не имел ни малейшего желания это делать.

— Я принял тот договор, полный нелепых ограничений, лишь потому что вы уверяли меня, будто сохранение «Совета Шести» пойдёт на пользу измерению Делькроса. И каков же итог? Что решил и что сделал «Совет Шести», когда грянуло [Бедствие]?

— ...

— Знай я заранее, что вы начнёте связывать меня по рукам и ногам в каждой мелочи...

Видя, как юноша изливает неподдельную ярость в адрес «Совета Шести», старец решил, что пришла пора сгладить углы.

— Разве обстоятельства тогда не были слишком сокрушительными? Теперь каждый из нас понимает, что твоё решение было единственно верным.

Эти слова были чистой правдой.

Когда [Бедствие] вышло из повиновения, лишь один Нэйт настаивал на насильственном разрыве двух резонировавших измерений, чем навлёк на себя гнев остальных членов совета.

Разумеется, он встретил яростное сопротивление, однако этот безрассудный юноша заявил, что у него нет времени на уговоры, и без лишних разговоров продавил своё решение грубой силой. Благодаря этому один лишь Делькрос чудом избежал взаимного уничтожения и уцелел, прикрывшись несовершенным, надтреснутым барьером.

Теперь все осознали отсутствие иного выхода, но истинной проблемой стало то, с какой пугающей лёгкостью Нэйт подавил сопротивление совета своим сокрушительным могуществом.

То воспоминание запечатлелось в памяти членов «Совета Шести» как неисчезающая угроза.

— Но то время отличается от нынешнего. Сейчас ты поддался уловкам нечистых сил и ступил на заведомо порочный путь. Именно поэтому все так тревожатся из-за твоих непредсказуемых поступков.

Старец терпеливо и мягко отчитывал его.

— Умерших следует отпускать, но ты этого всё никак не поймёшь. От того существо, которое ты вовсю лелеешь, сейчас меняет естественный порядок вещей. В глазах любого он несёт погибель для этого мира!

— Ещё хоть слово, и даже вам, старейшина, я этого не спущу.

— Умоляю тебя, остуди голову и взгляни на последствия своих деяний. Посмотри, что творит существо, выпущенное на волю по твоей прихоти! До меня дошли слухи, будто оно даже распахнуло врата в мир демонов прямо посреди столицы?

— ...

— Возьми хотя бы недавний случай. Разве демоническое древо появляется само по себе? Неужели ты не понимаешь, что из-за этого ни в чём не повинный торговый караван погиб в полном составе!

В глазах Нэйта, свирепо взиравшего на старца, на мгновение блеснул холодный серебристый свет.

— Вы вздумали рассуждать со мной о причинах и следствиях? Тогда я скажу вам со всей определённостью. Если бы то демоническое древо не пробудилось раньше времени по вине того ребёнка, неизвестно, где бы оно пустило корни и сколько ещё жизней унесло бы с собой.

— Но ведь это...

— В отличие от вас, бездействующих перед лицом надвигающейся беды, поступки этого ребёнка приносят миру хоть какую-то пользу.

Старец замолчал.

Перед ним стоял Оракул, который дерзнул похитить взор самих богов. В его словах не могло быть ни малейшей ошибки.

— Всё это лишь рассуждения задним числом. Спасение большего количества людей не оправдывает гибель других. Человеческими жизнями нельзя играть, как сухими цифрами. К тому же ничто не изменит того, что то существо по-прежнему искажает бесчисленные причинно-следственные связи этого мира.

В итоге старец сумел выдавить из себя лишь столь жалкое нравоучение. Ответ Нэйта прозвучал леденяще холодно.

— Если вы намерены говорить подобные глупости, просто верните меня назад. Беспокоиться вам не о чем. Всё будет в точности как тогда. Что бы я ни сделал ради этого ребёнка, законы причинности этого мира будут вынуждены с этим смириться. Разве вам это неизвестно?

Его взор, встретившийся с глазами старца, источал пронзительный холод.

— Мир, в котором этот ребёнок не дышит, попросту не имеет права на существование.

Старец мгновенно осознал жуткий смысл, таившийся в этих словах. Ибо это и было подлинным рассуждением о последствиях.

╾──╼ ♰ ╾──╼

Святой Император открыл глаза лишь ближе к вечеру.

— Ваше Величество!

— Ваше Величество! Вы пришли в себя?

Жена, с тревогой дежурившая у постели, с облегчением в лице поспешно взяла его за руку.

— ...Мэлоди?

Святой Император растерянно моргнул и огляделся по сторонам.

Позади неё он увидел преисполненного беспокойства Льюиса и чем-то недовольного Франциска. Тот прищурился, окинул правителя долгим взглядом и деловым тоном заговорил:

— Наконец-то вы соизволили вернуться, Ваше Величество. Из-за вашей долгой спячки госпоже Катрине вместе с рыцарями приходится без толку караулить двери молитвенного зала. Официально считается, что вы до сих пор находитесь там.

Ворчание заместителя, не выносившего, когда его командир хоть каплю перетруждается, было делом привычным. Святой Император тихо вздохнул.

— Понимаю. Передай Катрине мою благодарность за труды.

— Слушаюсь. Тогда я пойду к командиру, чтобы положить конец этому бессмысленному спектаклю.

Поправив очки, Франциск отвесил короткий поклон и с явным облегчением покинул покои. Раз уж Святой Император пришёл в чувство, дальнейшая охрана утратила всякий смысл.

— Государственное собрание благополучно провела Её Величество Императрица. Официальная аудиенция слегка затянулась, но она обещала закончить все дела и немедленно прибыть сюда.

Услышав доклад Льюиса, Святой Император лишь молча прикрыл глаза. Мэлоди, знавшая его много лет, заметила промелькнувшую на его лице тень облегчения.

В комнате воцарилась недолгая тишина.

Она не знала подробностей, но догадывалась, что он, как и всегда, ведомым лишь ему способом принимал доклады через мысленное каналирование и раздавал указания.

Пока он разбирался с неотложными делами, Мэлоди протянула руку и принялась ласково перебирать волосы лежащего императора. Эта привычка осталась у неё ещё от общения с дочерью, когда они проводили время вместе.

— Что-то произошло? Я так сильно беспокоилась, — осторожно спросила Мэлоди у поднимающегося с постели монарха, когда тот открыл глаза.

— Всё благополучно разрешилось. Тебе не стоило сидеть здесь подле меня.

— Вы ведь почти никогда не отлучались так долго без предупреждения. Все ужасно волновались за вас, Ваше Величество.

Уловив что-то в её голосе, Святой Император медленно поднял руку и обнял Мэлоди за плечи. Эта рука надёжно поддерживала её в моменты смертельной опасности с самого первого дня их встречи. Чувствуя, как последние капли тревоги тают без следа, она тихо прислонилась головой к его плечу.

— Нечистые силы опять устроили переполох? Право же, они никогда не устанут творить бесчинства.

— ...

— Ваше Величество так мучаетесь, а конца и края этому не видно. Всякий раз, когда Сисли отправляется с визитом, моё сердце замирает от страха. Настанет ли когда-нибудь день, когда мы сможем покинуть столицу и спокойно путешествовать...

Святой Император ничего не ответил, но Мэлоди поняла его без слов, почувствовав, как рука на её плече сжалась чуть крепче.

— Хе-хе, не принимайте близко к сердцу. В этом нет вашей вины.

— Я ведь обещал однажды показать тебе город каналов.

— Не думайте об этом. Всё хорошо.

Это были искренние слова Мелоди.

В изумрудном дворце, где она жила, раскинулся огромный сад, обустроенный с куда большей заботой, чем в любых других покоях. Там возвели самую большую оранжерею во всём императорском дворце и разбили прекрасный пруд, изрезанный затейливым лабиринтом узких водных протоков.

Этот дивный сад, постепенно расширявшийся с годами, служил лучшим доказательством того, что Святой Император помнит данное обещание. Мэлоди считала, что сейчас для счастья ей вполне достаточно и этого.

— Раз уж зашёл разговор, признаюсь: тогда мне было совершенно всё равно, покажете ли вы мне город каналов или виноградники.

Выдав эту маленькую тайну, Мелоди тихо прыснула со смеху.

В этой улыбке сквозило поразительное сходство с Сисли.

— По правде говоря, меня пленили не обещания, а ваше красивое лицо.

— ...

И эта её привычка неожиданно ошарашивать посреди разговора тоже ничем не отличалась от выходок дочери.

Мелоди мягко улыбнулась и ласково потрепала волосы слегка опешившего императора.

╾──╼ ⟡ ╾──╼

В то же самое время в Рубиновом дворце поднялась неожиданная суматоха.

Причиной тому послужила императорская супруга Лизабет, вышедшая из своих покоев с тяжёлыми ожогами на руках.

— Госпожа Лизабет! Как же так!

— Вы в порядке?

— Я немедленно позову придворного лекаря!

Однако супруга лишь покачала головой с бесстрастным лицом.

— Не докладывайте Его Величеству. Тихо приведите лекаря из города, за пределами дворца.

— Но госпожа...

— Ты меня поняла? Я не желаю тревожить Его Величество по пустякам.

Услышав её непререкаемый тон, старшая служанка покорно склонила голову.

Пока старшая служанка спешила исполнить приказ, а личная горничная побежала за холодной водой, Лизабет вернулась в комнату и долго вглядывалась в крышку стола.

Там валялась маленькая фигурка «Святого Аврелиона», у которой наполовину обуглилась голова.

Та самая статуэтка, которую то неведомое существо прислало Лизабет некоторое время назад.

Одарив жалкую обугленную фигурку тяжёлым взглядом, женщина отвела взгляд и тихо закрыла глаза. Если содеянное уже невозможно вернуть назад, остаётся хотя бы дойти до самого конца.

Вероятно, лишь это станет единственным доступным ей способом покаяния.