Стоило ему ступить в просторный холл с высоким потолком, как сверху, с лестницы, ведущей на второй этаж, послышалось движение.

— Это правда, что господин Ровель вернулся?!

Услышав этот пронзительный, неприятный голос, Ровель нахмурился.

Женщина, спускавшаяся по лестнице, была облачена в огненно-красное платье и увешана безвкусными драгоценностями, словно новогодняя ёлка. Украшения терлись друг о друга, издавая назойливое бряцанье. Этот безвкусный набор, сколь бы дорогим он ни был, выглядел вульгарно. Сомневаюсь, что у человека с хорошим вкусом возникнет желание обвешаться побрякушками так, что они скрежещут друг о друга.

Её золотые волосы были уложены в высокую причёску, в которую была воткнута роза. Словно она собралась на бал.

Единственное, что связывало её нынешний облик с воспоминаниями десятилетней давности — это всё тот же вызывающий головную боль пронзительный голос.

В свои пятнадцать лет Агиэль была, скажем так, полноватой, но сейчас она раздобрела до такой степени, что от её прежнего облика не осталось и следа. Платье изобиловало оборками, призванными скрыть плоть, выпирающую сверху и снизу из тугого корсета. Тёплые цвета и без того полнят, а из-за обилия оборок казалось, будто она окутана трепещущим пламенем.

Колышущиеся складки жира и тяжёлые шаги при каждом её движении по лестнице вызывали отвращение.

Спустившись до середины, она, наконец, заметила Ровеля.

— О, а вы кто так...

Её глаза, утопавшие в пухлом лице, расширились до предела.

— О боже, неужели это вы, господин Ровель?! Какое чудо, ваш облик!..

— Ты ещё кто такая? — выплюнул Ровель, не скрывая своего презрения.

Лицо женщины исказилось от изумления.

— Это госпожа Агиэль, супруга господина Саувеля, — вмешался дворецкий.

— Агиэль?..

Ровель смерил её недоверчивым взглядом с ног до головы, но не нашёл ничего, что совпадало бы с его воспоминаниями.

— От неё и следа не осталось.

— Господин Ровель... — укоризненно произнёс дворецкий, но в его голосе слышалось скрытое согласие.

— Ах, вы совсем не изменились, господин Ровель! Ваша холодность всё та же!

Её недалёкий ум, как и прежде, не распознал сарказма и, похоже, унёсся в какие-то свои воспоминания.

Ровель невольно цыкнул языком, но и этого она не поняла.

— Я так счастлива! Вы пришли за мной!

— ...О чём ты говоришь?

— Хоть мой отец и заставил меня выйти замуж за вашего брата, вы ведь не смогли забыть несчастную меня и пришли, чтобы забрать, не так ли? О, как это прекрасно!

Дворецкий и стоявшие рядом горничные в ужасе уставились на женщину, произносившую эти слова с мечтательным видом.

Лицо Ровеля стало непроницаемой маской. Он сверлил Агиэль ледяным взглядом. Стоявший рядом Альберто начал медленно бледнеть. Температура в холле стремительно падала.

— Ах, да! Я представлю вам вашу дочь! Она так же прекрасна, как и я. Амиэль, спускайся сюда!

Ничуть не замечая, что все смотрят на неё как на умалишённую, Агиэль позвала кого-то на втором этаже.

***

Мы с мамой, наблюдавшие за этой сценой в водном зеркале, лишились дара речи.

В тот самый миг, как Агиэль заявила, что папа пришёл за ней, в руке у мамы появился огненный шар.

— Мама, мама! Прекрати, не надо! Ты же замок сожжёшь!

Я в панике крепко обняла её. Мама, опомнившись, погасила пламя и обняла меня в ответ.

— Эта свинья... и есть та женщина по имени Агиэль...

Мне показалось, что из-за её спины поднимается чёрная аура, и я забеспокоилась ещё больше.

— Ой-ой-ой! Мама, это оскорбление для свиней! Успокойся!

— Твоя дочь?! У Ровеля нет и не может быть другой любимой дочери, кроме Эллен!

А, так вот что её разозлило, — подумала я, и мне стало немного приятно.

Глядя на поведение отца и впервые увидев Агиэль, я с облегчением выдохнула. Оказывается, волноваться было не о чем. Услышав «принцесса», я воображала себе какую-нибудь несравненную красавицу, способную соперничать с мамой. Я даже переживала, как бы папа не попался в медовую ловушку. Как же глупо это было с моей стороны.

Хоть я и выгляжу так же, как она, но именно моя мама — несравненная красавица. А всё потому, что у неё огромная грудь. А папа просто обожает большую грудь. Я сразу поняла, что у Агиэль грудь плоская. Прямо как у меня в прошлой жизни. У Агиэль нет ни единого шанса на победу. Всё в порядке.

Когда-то давно у меня был период, когда я думала, что если потолстеть, то и грудь пропорционально увеличится. Но, глядя на Агиэль, я поняла: хоть грудь и состоит из жира, но вместе с размером чашки растёт и обхват под грудью. Эти пышные формы — просто жир со спины. Подделка! Мои глаза не обманешь!

***

Дочь Ровеля, наблюдавшая за сценой в водном зеркале, и не подозревала, что исход этой битвы решается такими критериями. Тем временем девочка, которую позвала Агиэль, спустилась со второго этажа.

Она была точной копией Агиэль в юности. При виде неё лицо Ровеля едва заметно дёрнулось.

— О! Какой прекрасный господин! Матушка, кто это?

— Это твой настоящий отец. Он — герой. Он наконец-то пришёл за нами. Поздоровайся.

— Так это вы мой настоящий отец! Как чудесно! Я Амиэль Ванкрейфт. Рада знакомству, отец!

Амиэль покраснела, глядя на красивое лицо Ровеля. Он же смотрел на неё совершенно бесстрастно.

— Кто это?

— Это госпожа Амиэль, дочь госпожи Агиэль, — ответил дворецкий.

— Разве это не ребёнок Саувеля?

— ...Я не могу ответить на этот вопрос.

Что это значит? — Ровель посмотрел на дворецкого. Эта девочка назвала его своим настоящим отцом. Дворецкий уклоняется от ответа. Значит ли это, что она может быть и не дочерью Саувеля?

— Ну и паразитка, — выплюнул Ровель, и все присутствующие молча с ним согласились.

***

Я, наблюдавшая за этим в водном зеркале, сидела с каменным лицом.

— А-а-а, Эллен, деточка! Перестань! Ты же замок разрушишь!

Крик мамы привёл меня в чувство.

Оказывается, я заставила элементы в воздухе вибрировать с такой высокой частотой, что от трения повсюду с треском полетели искры.

— Прости, мама.

— Ничего, деточка, я тебя прекрасно понимаю!

— Да! Только Эллен может называть папу папой!

— Верно! Только Эллен!

Мы с мамой крепко обнялись.

— Какая досада, что мы не можем быть там... — вздохнула мама.

— Зачем же мы дали папе такое обещание... Теперь не получится устроить им локальный ад.

— И не говори!

Согласие мамы немного успокоило меня.

А вот остальные духи, находившиеся в замке, в панике кричали, умоляя нас остановиться.

Остановить этих двоих, когда они в ударе, мог только один человек — Ровель.