Конечно, в особняк семьи Бернадетт часто наведывались гости.

От путешественников, зашедших по дороге, до множества людей с личными или деловыми делами. Но все они лишь проходили мимо — ни один не оставил следа в моей жизни.

А вот если этот незнакомец называет моё имя с такой теплотой…

Тут всё меняется.

— Боже мой, неужели эта прекрасная леди — Либерата Бернадетт?

Что? Я?

Я моргнула, не в силах вымолвить ни слова после слов этого незнакомца.

«Что за… кто ты вообще такой?»

Сколько ни думала — не могла понять, кто он такой. Но больше всего меня сбило с толку то, что я вообще сомневалась — человек ли он.

Он был… слишком красив.

Мягкие и элегантные пепельно-каштановые волосы, глаза цвета глубокого индиго, в которых хотелось утонуть… Их прозрачность будто звала выложить ему всю свою прошлую жизнь.

Пока я колебалась, стоящий передо мной мужчина мельком посмотрел сначала на меня, потом быстро окинул взглядом Жерлака.

— Адриан! — неожиданно тепло произнёс отец, и в следующий миг заключил мужчину в объятия.

«Что?.. Адриан? Кто вообще это такой?»

Сколько ни копалась в памяти — пусто.

Вот бы раньше хотя бы повнимательнее читала роман… Явно стоит винить себя из прошлого.

— Как вы поживали?

— Ах да, конечно, всё хорошо! Боже мой, Адриан… каким же прекрасным юношей ты стал!

Похоже, отец действительно не видел этого Адриана уже очень давно.

— Сколько же лет прошло?

— Столько, что Либе меня уже не помнит, — с лёгкой усмешкой ответил тот.

И посмотрел на меня каким-то странным взглядом, в котором смешались десятки эмоций, не поддающихся описанию. Но сколько бы ты на меня так ни смотрел — я тебя правда не помню, извини.

— Подожди-ка, Адриан. Я как раз провожал гостя.

Отец, приведя лицо в порядок, представил Адриану Жерлака.

— Это Его Светлость герцог Сигнус, который прибыл в Мютен.

— Ваше Светлейшество.

При этих словах Адриан, как его назвал отец, учтиво поклонился.

Голос был ровным, осанка безупречной, манеры — безукоризненные. Но лицо Жерлака при этом оставалось напряжённым.

— Сэр Адриан Уотфорд.

— Добро пожаловать в Мютен.

— Очень приятно — коротко ответил Жерлак.

На этом их обмен репликами закончился.

— После того как я провожу Его Светлость, мы сможем продолжить наш разговор. Луис, подготовь чай.

Отец с воодушевлением обратился к слуге, но в этот момент Жерлак, уже стоявший у выхода, вдруг повернулся.

— Разве можно упустить такую встречу? Я тоже останусь.

Что? Серьёзно?..

***

Я не понимала, кладу ли я еду в рот или в нос.

Атмосфера за столом была вроде тёплой, но смеяться от души у меня совсем не получалось.

Во-первых, я совершенно не могла вспомнить, кто такой этот Адриан. А во-вторых, всё время невольно косилась на Жерлака.

Он же вроде собирался уйти… Почему вдруг передумал?

Как всегда, он спокойно пил чай с тем самым бесконечно хладнокровным лицом. Будто ему и в голову не приходило, как неловко мне сейчас.

«Меня аж передёргивает от неловкости…»

Когда ещё мне было так неудобно пить чай?

В доме оказались сразу два странных человека:

Один — тот, кого я вообще не знаю, а второй — с кем мне категорически нельзя иметь ничего общего. Я лишь натянуто улыбалась, стараясь уловить настроение за столом.

«Адриан?.. Адриан, говоришь?..»

Судя по тому, как с ним обращаются отец, мать и прислуга — он вовсе не случайный гость.

Может, он как-то связан с семьёй Бернадетт? Но если так, почему я ни разу его не видела?

«Может, он друг брата?»

Мой брат, Оливер Бернадетт, в оригинальном романе не играл большой роли. Он был дипломатом, часто уезжал и редко бывал дома.

«Хм… судя по разговорам, этот мужчина тоже долгое время отсутствовал в Мютене.»

И всё же одно ясно точно: за все девятнадцать моих перерождений я ни разу не слышала имени «Адриан».

Возможно, он появляется только в новой линии событий, связанной с моим участием в жизни Жерлак. Или же он всегда должен был появиться позже, но не успевал, потому что я до этого умирала.

В конце концов, как бы я ни думала, пришла к выводу: в романе уж точно не стали бы подробно описывать личные связи злодейки.

— Давненько я не видел вас двоих вместе, — сказал отец с ностальгией.

А как вообще реагировать на то, чего ты не помнишь?

К несчастью, мои эмоции всегда отражаются на лице.

— Но, маркиз, для меня это совершенно незнакомое лицо, — заметил Адриан.

И, увы, похоже, он очень наблюдателем. Отец, заметив мою неловкость и волнение, решил прийти мне на помощь.

— Либерата.

— Да, отец?

— Разве ты не хранила как сокровище закладку из лепестков роз, которую Адриан сделал для тебя своими руками?

Я?

— И никому не позволяла к ней прикасаться, даже мне.

О, нет. Отец точно не помощник в этой ситуации.

— Ту… самую закладку, вы имеете в виду?

Я закатала глаза, будто пытаясь вспомнить, но врождённая неспособность лгать делала своё дело.

Я — человек, у которого всё написано на лице, и любая эмоция — как на ладони.

— Боже мой, Либе, ты и вправду ничего не помнишь.

А у людей в этом мире — просто феноменальная проницательность.

Смущённая, я сделала глоток чая. Взгляды, летящие со всех сторон, заставляли меня ёжиться на месте. Вкус чая я даже не чувствовала.

— Хватит уже дразнить Либе, — сказал Адриан, скользнув взглядом по Жерлаку, а затем повернувшись ко мне.

— Тебе было всего пять лет. Не помнить — это нормально.

Пять? Значит, мы были знакомы, когда мне было всего пять лет?

— Но Либе, совсем ничего не помнить — это уж чересчур. Мне обидно, знаешь ли.

Он взглянул на меня с лукавой усмешкой.

— Ах, ну… простите, правда…

Я отложила печенье и сложила руки перед собой. Но Адриан явно не собирался так легко отступать.

— Ха! А ведь ты так упрямо заявляла, что обязательно выйдешь за меня замуж.

Что?.. Я?

Это же было в возрасте, который я вообще не помню. Наверняка я такое действительно сказала… в каком-нибудь бреду.

Адриан, кажется, просто наслаждался моим смущением. Или, может, у него просто такая манера — вечно улыбаться.

— Извините. Это было так давно…

— Извинения — и всё? А ты знаешь, какую рану ты оставила в душе?

— Р-рану?

— Да! У меня аж сердце разрывается на части. Как ты собираешься это компенсировать?

Простите, но ваше сердце разрывается — а вы всё это время так весело улыбаетесь?

Я едва не тонула в неловкости и растерянности, и именно тогда руку помощи мне протянул Жерлак.

— Если не видел человека так долго, что не можешь его вспомнить, то он тебе фактически незнаком. Говорить о «компенсации» — это уж слишком.

Он лениво бросил эту фразу и изящно пригубил чай.

С этими словами у Адриана, сидящего напротив, тут же исчезла улыбка с губ.

— Вы так считаете?

— Загонять леди в угол — не слишком рыцарское поведение, не находите?

Простите… Кто это прошлой ночью глядел на меня с таким жаром, что я чуть не сгорела? И кто это совсем недавно назвал меня бесстыжей и не дал даже вздохнуть?

— Ха-ха, Ваше Светлейшество. В угол? Это всего лишь выражение симпатии.

Он мягко улыбнулся, но…

— Выражение симпатии? — раздался сухой голос Жерлака.

А…

Вот это уже звучит как начало чего-то нехорошего.

Жерлак бросил на меня взгляд, словно собирался сказать ещё что-то, но я только широко раскрыла глаза и сделала растерянное лицо.

«То… только не говори сейчас про то, что было на днях. Пожалуйста…»

Я сжалась в ожидании, но, похоже, он немного остыл и заговорил вновь:

— Является ли это выражением симпатии или грубостью — Решать должен тот, кто это слышит.

После его слов оба мужчины одновременно посмотрели на меня.

— ………

О, Боже…

— Бернадетт, — произнёс Жерлак. — Теперь твоя очередь ответить.

Команда — RoseFable.

Переводчик — TheWindRose.