Признание пришло и ушло, принося с собой лишь сильное недомогание.

— Я не виноват. Это вина нашего больного общества.

Этими словами Такуру признаётся, что был тем, кто дёргал за ниточки «Возвращения Безумия Нового Поколения». Этими словами он сознаётся, что убил трёх знаменитостей: Оотани, Такаянаги и Ватабэ. Убил Какиту, чтобы попрактиковаться на обычном человеке. Заставил своего друга убить его младшую сестру. А затем, в качестве завершающего штриха, убил девушку, которая была его сводной старшей сестрой.

Он высокомерно утверждает, что сделал вызов обществу — поистине банальный мотив — и всё это со стойкой аурой гордости, сияющей на его лице.

Кто несёт ответственность за эту отвратительную ложь? Кто-то показывает это мне через контроль разума? Или Такуру заставили это сказать?

Такуру — жертва. Виновниками являются Оноэ Сэрика и Сакума Ватару. И всё же Такуру говорит так, будто он действительно всё время был виновником.

Стоп... Происходит что-то странное...

Время от времени странные вспышки света падают мне в глаза... Словно они пытаются привлечь моё внимание...

◇ ◇ ◇

28 марта 2016

— О-она проснулась, наверно?..

Я помню, как давным-давно меня ударил этот свет.

— Не «наверно» — она точно проснулась! Она реагирует! Уки, поторопись и приведи Куносато-сан! Или медсестру — не важно кого, только поторопись!

Медсестру?.. О, теперь я вспомнила... Это тот самый свет, которым меня снова и снова обжигали в том больничном подвале много лет назад…

Но тогда медсестры не было видно.

— Нашла!

— Ради бога… Неужели никто из вас никогда не слышал о кнопке вызова медсестры?!

Я слышу чей-то сердитый крик, и в следующий момент меня окутывает свет. Когда мои глаза привыкают к нему, он кажется мне загадочной картиной, которую я никогда раньше не видела. Рассмотрев ближе, я понимаю, что это рисунок Роршаха.

С небольшим щелчком, оборудование, прикреплённое к моей голове, снимается. Теперь, когда моё зрение больше не ограничено, я смотрю вверх над собой.

Незнакомый потолок.

Я лежу в кровати. Подумать только, ад достаточно милостив, чтобы предоставить своим грешникам постель...

— Ты проснулась. Честно, я уже была готова бросить тебя, но… Эй. Посмотри на меня. Ты помнишь меня?

Передо мной стояла девушка в медицинском халате поверх униформы Хэкихо. Она пристально смотрит на меня.

— ...Демон? — ответила я в оцепенении.

— Пф-ф-ф! — девушка со светлыми хвостиками хихикает рядом с ней.

— Э-это грубо, Аримура-сан, — ругает маленькая девочка. На носу у неё очки, а волосы собраны в боковой хвост.

Что происходит?.. Все люди здесь кажутся такими знакомыми…

— Смеяться сейчас — грубо, наверно…

Когда я слышу голос другой девушки, меня охватывает шок. Ведь она тоже в очках, только, в отличие от предыдущей, у неё короткие волосы.

— Казуки?! Ты только что говорила?! – спросила я, вздрагивая. Казуки, ранее общавшаяся простым мычанием, сейчас нормально разговаривает. Её голос оказался для меня лучшим будильником...

В ответ Казуки кивнула головой. Рядом с ней стоят Уки-чан, Аримура-сан и Куносато-сан. Друзья из клуба журналистики, а также моя семья — или, ну, люди, связанные с этим делом, окружили мою кровать.

— Что же. Посмотрите, кто наконец решил стряхнуть с себя туман. Каково это снова оказаться в сознании? — пока она говорила, Куносато-сан снимала различные шнуры, прикреплённые к моей голове и телу. Её движения были точно такими же, как у врача. Я знала эту девушку как исследователя без малейшего намёка на сострадание.

— Где я?..

— Больница общего профиля AH Токио, — беспечно ответила Аримура-сан.

— Что? — меня охватила дрожь.

— Ой, нет. Так, начну по порядку: подвал опечатан, а персонал недавно уволили. И ещё: тебя зарезали на крыше Академии Хэкихо 4 ноября, и сразу же перенесли сюда. Это было в прошлом году. Другими словами, ты дремала месяцами — и к тому же была в критическом состоянии.

— Это действительно произошло?... — моё замешательство росло. Я была уверена, что Сэрика проткнула меня... и я умерла.

— Если бы меч проник хотя бы на пару сантиметров глубже, ты бы, скорее всего, погибла. Можно считать это либо полной и абсолютной случайностью, либо настоящим чудом, — объяснила Куносато-сан.

— Или, может быть, кто-то сотворил чудо с помощью своих фантазий.

Кто-то сотворил чудо... своими фантазиями?.. Как Гигаломаньяк?!

— Что с Такуру?! Нет, что случилось после этого события?!

Такуру здесь нет, а Аримура-сан только что сказала, что ноябрь был в прошлом году. Это значит, что с момента моей схватки с Сэрикой прошло несколько месяцев — и сейчас 2016 год.

— Как бы нам ни хотелось пойти по порядку, сначала нужно прояснить одну важную вещь, — говорит Куносато-сан.

— Ладно, э-э... Я просто скажу, что больше не могу определить ложь, — ответила Аримура-сан. Это огромное откровение, но она говорит это с относительной лёгкостью.

— Что ты? Хочешь сказать, что ты потеряла свои силы?

— Думаю, да. О, я также не вижу ДИ-мечей. То же самое касается и Уки. Похоже, что все, кто получил силы во время землетрясения, на самом деле не были настоящими Гигаломаньяками. Наши силы всё это время являлись фальшивыми.

Уки-чан кивнула, и, как ни странно, Казуки тоже. Если подумать, истинные Гигаломаньяки, о которых я много слышала, не ограничены одной способностью, как, например, Аримура-сан... Насколько я понимаю, настоящие Гигаломаньяки кажутся почти всемогущими. Между тем, люди, получившие свои силы во время Землетрясения в Шибуе, теперь теряют их...

Мои глаза широко открылись, и я сразу же начала осматривать своё тело. Отбросив очевидные последствия пребывания в коме на протяжении нескольких месяцев, мои ноги, ступни и тело в целом стали слишком стройными, а грудь и ягодицы — намного меньше. К тому же я стала тоньше и короче.

— Извините? Не могли бы вы передать мне зеркало?

Уки-чан почти мгновенно передаёт мне ручное зеркало, как будто зная, что я собиралась его попросить.

Я слегка приподнялась на кровати и посмотрела в стекло. В его отражении — девушка с простым лицом и мрачными глазами, совершенно непохожая на вечно сияющую Курусу Ноно. Даже её волосы — они потеряли пигментацию и выглядят совершенно иначе, чем гладкие тёмно-русые волосы Ноно.

— Так. Кто же вы на самом деле? — спросила Аримура-сан. В этот момент я осознала, что она не называла меня по имени с тех пор, как я открыла глаза.

Я...

— Я… Минамисава Сэнри — я наконец-то произношу своё настоящее имя.

Я самозванка, носившая лицо Курусу Ноно. Фальшивка, взявшая себе жизнь человека, который на самом деле погиб во время землетрясения.

Это моя настоящая личность.

◇ ◇ ◇

Минамисава Сэнри

Это было за несколько лет до землетрясения в Шибуе. Моя мать приняла определённую религию и стала регулярно возить меня в учреждение, расположенное в подвале больницы общего профиля AH Tokyo — место, которым управляет та самая религиозная организация. За время моего пребывания там выяснилось, что я обладаю необходимыми качествами, которые они искали... тогда всё и началось... С того дня меня подвергали ужасным, мучительным экспериментам, цель которых — превратить меня в бога.

Бога, известного как Гигаломаньяк.

Мой отец, который поначалу был против всего этого, вскоре бросил меня ни о чём не задумываясь. В то время я училась в начальной школе и с каждым днём всё больше и больше впадала в депрессию. У меня не было друзей: все избегали меня из-за моих странных хирургических шрамов и следов от инъекций.

Меня все бросили.

— Привет. Ты здесь одна? Не хочешь поиграть со мной?

Все, кроме одного. Единственным человеком, который не бросил Минамисаву Сэнри, — единственная, кто не отверг её, кто считал её человеком – была самая популярная девочка в моём классе, Курусу Ноно.

Ноно-чан относилась ко мне как к другу. Даже когда она играла с ребятами, она всегда придумывала, как сделать так, чтобы меня взяли вместе. Несмотря на то, что все остальные ненавидели меня, Ноно-чан всегда относилась ко мне как к другу, по простой доброте душевной.

Затем произошло Землетрясение в Шибуе.

По пути домой из больницы я была охвачена хаосом разрушения. К счастью, я не получила серьёзных травм, но... Я была свидетелем смерти моей матери прямо у меня на глазах.

Сотрудники больницы пришли забрать меня — забрать своего подопытного, но я смогла убежать. Во время побега я слышала их голоса — они кричали о том, что мой отец тоже мёртв.

А потом... я нашла своего лучшего друга. Умирающей. Её раздавило обломками, она так сильно плакала... Я старалась изо всех сил спасти её, но такой маленький ребёнок, как я, ничего не мог сделать.

Медленно Ноно-чан перестала двигаться, и... через несколько мгновений я стала по-настоящему одинокой.

Почему я, ненавидимая всеми, выжила, а Ноно-чан, любимая всеми, — умерла? Я презирала это.

Я презирала несправедливость мира.

— Если кто-то и должен был умереть… Это должна была быть я… Я… Я должна была умереть… А не Ноно-чан!.. — погрязнув в горе, я прокричала своё желание в ночи. Именно тогда я впервые увидела ДИ-меч, полностью окутанный ярким белым светом.

Внезапно вдалеке снова появился персонал больницы. Они приближались всё ближе и ближе, пока... не пробежали мимо меня. Я была в недоумении до тех пор, пока не заглянула в лужу.

Что-то странное произошло со мной. Благодаря силе, которую я внезапно пробудила, я превратилась в девочку, которой так восхищалась — Курусу Ноно.

Я стала Ноно-чан.

Если... если Минамисава Сэнри не может быть счастлива... тогда, Курусу Ноно точно сможет...

Охваченная поистине ужасной мыслью, я почувствовала, что тело Ноно-чан пылает огнем. Но... было уже слишком поздно.

Затем Ноно-чан похоронили как Сэнри, а я свидетельствовала о её смерти… человек, выдававший себя за Ноно-чан. Самозванка.

Я никогда не смогу её вернуть.

В тот день, в тот момент... началась моя ложь.

Когда меня госпитализировали в лице Ноно-чан, ко мне приходили многие из моих выживших одноклассников. Используя различные оправдания, такие как шок и потеря памяти, я смогла выдать себя за неё. Эти лица, которые они мне тогда показали, — мне бы никогда не удалось увидеть их, будь я Сэнри.

Я могла быть счастлива вот так. Я чувствовала себя отвратительно, но всё равно позволила этой мысли увлечь меня... пока однажды я не осознала кое-что.

Какой девушкой была Курусу Ноно?

Она была позитивной, весёлой... и всегда была очень доброй. Если я собралась быть ею, то больше не могла оставаться собой.

С этого момента я делала всё, чтобы вспомнить, какой была Ноно-чан, и жить так, как хотела она.

Ноно-чан поступила бы именно так.

Ноно-чан определённо взяла бы на себя эту ответственность.

Но в обмен на вновь обретённое счастье я начала терять себя прежнюю.

После того как меня приняли в приют Аоба и я стала доброй старшей сестрой для Юи и Юто, в дом прибыл мальчик. Это был поворотный момент в моей жизни.

Он тот самый мальчик, которого я мельком увидела в подвале больницы до землетрясения. Хотя он значительно вырос, у него остались некоторые отличительные черты — это действительно был он. Я побледнела.

Тогда я умоляла его помочь мне, но он сбежал. И всё же, несмотря на то, что он бросил меня, я не чувствовала к нему ни злости, ни обиды.

Что мог сделать один-единственный мальчик? Я думала реалистично.

Но... смотря на этого мальчика, лежащего на кровати в приюте Аоба, я начала бояться. Бояться мальчика, который видел во мне Сэнри. Бояться мальчика, который видел, как она испытывала этот ад. Ощущение, будто похороненное прошлое пыталось вырваться из могилы обратно к жизни.

«Подожди-ка... это ты была в той больнице?»

Мысль о таком вопросе от него привела меня в замешательство… но теперь, когда я изменила свою внешность, это не должно меня тревожить. Он даже не был в сознании. И всё же страх так и не исчезал.

Когда он впервые прибыл в клинику, именно я предложила позаботиться о нём. Простая причина: испуг потерять его из виду. Через год он наконец-то проснулся, а я была неожиданно счастлива — это была награда за все мои старания.

Прежде чем лечь спать той ночью, я кое-что поняла: хотя существовала вероятность того, что у меня появятся проблемы из-за его пробуждения, я всё равно чувствовала искреннюю радость, увидев его открытые глаза. Для меня это было поистине странное чувство, но, естественно, я продолжила помогать ему — на этот раз с его реабилитацией.

Его выбешивала неспособность перевернуться в постели — он считал себя жалким. Конечно, поскольку я всегда была рядом, меня часто посещали мысли, что я принимаю на себя тяжесть его гнева. Тем не менее, я пыталась использовать различные методы, чтобы помочь ему справиться с этим — успокаивать, отвлекать, заботиться о его нуждах... Я продолжала поддерживать его, играя роль Ноно-чан. Но что бы я ни делала, реабилитация не давала результатов.

Что мне делать, если он начнёт вымещать своё разочарование на Юи или Юто?..

Однажды, словно мои тревоги материализовались, произошёл инцидент. Когда я стояла у входа в клинику, по всему зданию прозвучало громкое эхо, и я сразу же побежала к источнику. Там я нашла Мияширо-сана на полу. Он упал с кровати. Вместо шока меня переполняла чистая радость. Он наконец начал двигаться.

Я обняла его. Не думая ни о чём — я просто обнимала его от чистого, ничем не сдерживаемого ликования. По крайней мере, до тех пор, пока Мияширо-сан… точнее, Такуру не разозлился на меня за слишком крепкие объятия.

Поддержав этого мальчика, я наконец освободилась от огромного давления в попытках быть Ноно-чан.

Вскоре после этого я начала спорить с учителями по различным вопросам, касающихся столовой, и в конце концов заняла пост президента ученического совета. С тех пор как Такуру проснулся, не только доброта Ноно-чан, но и её сила стали для меня естественными.

Через некоторое время произошло то, чего я больше всего боялась: Такуру впервые заговорил о подвале больницы под конец его реабилитации.

— Если вспомнить, я ходил в подвал этой больницы, когда был ребенком… Однако теперь, когда я оглядываюсь назад, думаю, мне не следовало даже приближаться к тому месту…

— Чего?! — я удивлённо вскрикнула. Затем он рассказал, что пробрался в подвал больницы и в её глубинах обнаружил девушку, переживающую ужасные эксперименты. В конце концов он убежал, ничего не сделав, чтобы помочь ей.

Хоть его пересказ и был расплывчат, но он точно совпадал с моими воспоминаниями. Итак... Такуру действительно был тем мальчиком, который видел меня в подвале...

Пока он рассказывал свою историю, его лицо становилось болезненным, а из глаз текли слёзы.

— Я до сих пор вижу её во сне... Она всегда спрашивает: «Почему ты меня не спас?».

Это тревожило его даже больше меня…

— Такуру, рассказывал ли ты кому-нибудь ещё эту историю? — тихо спросила я его.

— Хм? ...Думаю, ты первая, кому я это сказал, Ноно.

— Понятно, — я села рядом с Такуру на кровать. — Послушай, Такуру. Я уверена, что эта девушка нисколько не винит тебя за это, и я не думаю, что она затаила на тебя обиду. Ведь ты помнишь её, даже спустя столько времени.

Будучи Ноно-чан, я имела много возможностей встретиться с одноклассниками. Каждый раз они всё больше забывали о Сэнри, точнее, активно пытались о ней забыть. Некоторые из них даже советовали и мне стереть её из памяти. Но Такуру... он вспомнил её спустя столько времени... и не только помнит, но оплакивает и винит себя. Умри я в тот день в подвале, в загробной жизни я узнала бы, что Такуру питал ко мне такие чувства... Наверное, я бы чувствовала себя по-настоящему счастливой.

Благодаря Такуру я смогла остаться Ноно-чан. Его чуткость и доброта спасли меня. ...И поэтому глубоко внутри меня родились чувства. Чувства, которые я осознала только в тот момент на крыше.

В тот момент, когда я думала, что потеряла всё.

◇ ◇ ◇

28 марта 2016

Признание в своём бесконечном эгоизме фальшивой Курусу Ноно заставило других выглядеть обеспокоенными.

— И что мне сказать? Какое-то безумие… — медленно сказала Аримура-сан. — ...Уверена, если бы вы сказали мне это в ту ночь, когда нас загнал в угол призрак Сэнри, я бы очень разозлилась.

— Мне очень жаль… — я извинилась перед ней. Вполне естественно, что она рассердилась. Всё-таки с тех пор, как мы встретились, я намеренно следила за своей речью, чтобы её способность не обнаружила мою ложь.

— Эх, не волнуйтесь об этом. Мало того, что ваша история слишком безумная, но и человек, с которым я общалась, была Минамисавой-сэнпай, не Курусу-сэнпай, так что...

— Оставьте свою безмозглую мыльную оперу на потом, — добавляет Куносато-сан.

— Безмозглую? Ах, конечно, конечно — там совершенная пустота. При себе мозгов у меня нет, как и кошачьих ушей, в отличие от некоторых личностей, у которых они были во время небольшого обмена информацией.

— Я же сказала забыть об этом. Хочешь, чтобы я раскрыла тебе череп и удостоверилась в «совершенной пустоте»?

— А-а-а, вы такая страшная! Но прежде чем вы это сделаете… что насчет того фото, которое сделала горничная с кошачьими ушами, когда мы были в Акихабаре? Эта милая девушка прислала мне его на память. Вы ведь помните? Как думаете, следует ли мне отправить это всем своим контактам? Наверное, да.

— Эта чёртова!..

Аримура-сан и Куносато-сан продолжали ссориться, и хотя Казуки и Уки-чан казались отстранёнными, атмосфера вокруг двух девушек значительно изменились.

По крайней мере, это не похоже на те типичные отношения, которые можно увидеть между исследователем и объектом эксперимента.

— Мы уладим это позже, — сказала Куносато-сан, стиснув зубы. — В любом случае не мы будем судить тебя и твою историю. Мияширо Такуру — единственный, кто сейчас имеет значение в этом деле.

— Такуру?! Он в безопасности?! — как бы я ни была рада услышать его имя, остальные смотрят на меня с ужасно мрачными выражениями.

— Мияширо Такуру — подозреваемый... нет, он заключён в этой больнице, как виновник «Возвращения Безумия Нового Поколения», — медленно произнесла Куносато-сан.

Понятия не имею, о чём это она.

— Этого не может быть! Виновник — Сэрика!..

— Ноно-сан… вообще-то…

— Я знаю, Уки-чан, — говорю я, перебивая её. — Папа… Сакума Ватару был её сообщником. Это то, что ты собиралась сказать? — Уки-чан выглядит невероятно удивлённой — сомневаюсь, что она ожидала мою осведомлённость о событиях, произошедших за месяцы моей комы.

Кажется, моё видение будущего — или теперь уже прошлого — всё-таки было реальным.

— Сакума Ватару умер. Оноэ Сэрика… фактически непричастная девушка, — продолжила Куносато-сан. — Ваши чувства не имеют значения — она не в том состоянии, чтобы нести ответственность за какое-либо из преступлений, и нынешняя ситуация не позволяет ей этого.

— Вы врёте...

Я могу признать, что инциденты с Гигаломанией закону не подвластны, но почему Такуру должен брать на себя ответственность за преступления, которые он не совершал? Как они могли думать, что я приму это?!

— Такуру-сану не навязывали преступления... он пожелал быть преступником... — грустно говорит Уки-чан.

— Почему?! — крикнула я. Извиняющиеся лица каждого в комнате пронзили моё сердце. Думаю, все они уже выплеснули свой гнев, пока я спала, — они понимали, насколько это несправедливо.

— Уверена, он сделал это, чтобы спасти нас всех… наверно… — сказала Казуки.

— Минамисава-сэнпай. Как видите, в этой больничной палате четыре койки. До недавнего времени Хана, Уки-чан и я спали на этих кроватях. Мы были в коме, как и вы, — начала Аримура-сан.

Аримура-сан, Уки-чан и Казуки тоже были в коме? Как это произошло?

— Проще говоря, вы, мы и все в Академии Хэкихо — то есть большинство детей Шибуи — жили в море лжи.

Всего несколько минут назад Аримура-сан говорила о безумии моих слов... но то, что она говорит мне сейчас… звучит ещё безумнее.

— Ты последняя осознала ложь, — добавила Куносато-сан. — Главным образом потому, что ты находилась в посттравматической коме — она лишь усилила коматозное состояние.

— Знаете, я собиралась сказать что-то вроде: «Блин, я так завидую, что вы проспали самые тяжёлые моменты во всём этом движе». Но, полагаю, по правде у вас всё было не так, да? — сказала Аримура-сан. — Это был своего рода бросок монетки или что-то типа того: подействует ли наше лечение на вас, пока вы находитесь в коме. Причина всего... Внимание, спойлер: это синдром Chaos Child. Это не просто какая-то форма посттравматического стрессового расстройства, как мы думали...

Пока Аримура-сан весело мне всё объясняла, я на мгновение заметила несколько морщин на её лице. Внимательно посмотрев на Казуки и Уки-чан, я заметила, что они обе выглядят истощёнными... Однако я понимаю, что это всего лишь их кожа — она выглядит так, словно прошло несколько лет с тех пор, как я видела их в последний раз.

— Человеком, который осознал ложь и спас детей Шибуи, был никто иной, как Мияширо Такуру. Думаю, тебе стоит услышать это лично от него, — сказала Куносато-сан. — Можешь двигаться? Если да, то отправимся прямо в его больничную палату.

Я хочу пойти туда прямо сейчас, но мне трудно произнести это вслух. Теперь, когда меня разоблачили как лжеца и труса, что мне сказать ему? Теперь, когда я больше не Ноно-чан, а Сэнри, моя доброта и сила, кажется, полностью исчезли.

— Серьёзно? Неужели вы не верите в него? — гневные слова Аримуры-сан пронзили мои сомнения.

— Ноно-сан... Онээсан, Такуру-сан не из тех, кто не простит твою ложь, — сказала Уки-чан.

— Я уже встретилась с ним, поэтому хочу, чтобы вы сделали то же самое, сэнпай. Он простил мою ложь... так что вам тоже стоит попробовать. Пожалуйста…

Сначала все злились, но в конечном итоге они меня простили.

Конечно. Он должен услышать моё признание именно из моих уст.

Если для меня существует такая вещь, как истинное искупление, то мне придётся сказать ему об этом лицом к лицу.

— Извините, Куносато-сан, но... не могли бы вы отвезти меня туда? — собрав всю свою силу, я обратилась с просьбой к Куносато-сан.

— Кх... Хорошо. Мияширо Такуру всё равно ждал, пока ты проснёшься, так что всё должно быть в порядке… — Куносато-сан ведёт себя слегка раздражённо… но в то же время кажется, что она по-своему счастлива...