Продолжая безмолвную войну со своим учителем, Аримура Хинаэ перебирала в памяти содержание романа, лежавшего в её сумке.

Это была её особенно плохая привычка. Всякий раз, когда Хинаэ думала о романе, который читала, вместо того, что писала, это было знаком, что она чувствует себя далеко не лучшим образом. А учитывая, что она не могла написать ни единого слова с тех пор, как закончилось дело, она так себя ощущала уже долго. С тех пор, как убийства прекратились, она могла лишь читать, и это давно начало её тяготить.

В данный момент Хинаэ была в учительской. Она стояла рядом со своим классным руководителем, который сидел за столом и постукивал ручкой по гладкой деревянной поверхности. В центре стола лежал пустой бланк — анкета, в которой ученики расписывали свои планы на будущее.

«Придётся просто перетерпеть…» — подумала про себя Хинаэ. Глядя на большое окно, Хинаэ нахмурилась, увидев своё отражение. 

— Да ладно, у меня же ещё есть время? Сдавать надо только на собрании в конце семестра, — сказала она учителю.

— Уже все сдали, кроме тебя. В лучшем случае могу тебе позволить выбрать два вуза вместо трёх, — ответил он.

— Я ещё не решила, буду ли вообще поступать!

— Ты же понимаешь, что все твои одноклассники уже выбрали именно это?

«Знаю», — выразила Хинаэ раздражённым кивком.

В анкете ученикам требовалось обвести либо «получение высшего образования», либо «поиск работы», и среди одноклассников Хинаэ никто не выбрал второе. Из-за этого все ученики должны были вписать как минимум три разных университета или училища, в которые планировали поступить.

Осознав, что её ответ не изменился, учитель Хинаэ на мгновение перестал стучать ручкой, чтобы посмотреть на неё. Затем, явно раздражённый, он вернул ей анкету.

— У тебя есть время до конца недели. Займись этим.

Собрание должно было состояться только в понедельник, но, несмотря на это, Хинаэ без возражений убрала бланк в сумку и просто сказала:

— Хорошо, — а затем, перебирая в голове различные мотивирующие фразы, чтобы подбодрить себя, она с благодарным поклоном направилась к выходу из учительской.

— Ах да! — окликнул её учитель. — Лучше на полную выложись в речи, которую вы с комитетом готовите. Родители учеников многого от вас ждут.

Обернувшись к нему, Хинаэ быстро сказала:

— Да-да, коне-е-ечно, — а затем закрыла дверь учительской. И, не теряя ни секунды, сразу же высунула язык. «Спасибо, мне не нужно, чтобы мне кто-то это говорил».

Прибыв на привычное место встречи — в комнату клуба журналистики, ставшей теперь комнатой УУАУУ, — Хинаэ застала Сэнри, яростно печатающую на клавиатуре ноутбука. Рядом с ней громоздились стопки бумаг — куча, которая, казалось, стала ещё выше, чем была, когда Хинаэ вызвали в учительскую.

— Чао, народ! Я вернулась! — воскликнула Хинаэ, но тут же что-то заметила. — Где Хана?

— Она бросила стопку бумаг с запрошенными отзывами и сразу ушла, — ответила Сэнри.

— А. А Мидзуки с остальными?

— Они тоже стали свои бумаги, но у них тренировка по теннису. Похоже, когда вернутся, они принесут ещё больше…

Редко можно было увидеть, как Сэнри ворчит на дополнительную работу. Её явные признаки усталости для Хинаэ было чем-то инопланетным.

Изучив бумаги, Хинаэ поняла, ей не показалось — стопка и правда стала больше. Наугад взяв несколько листов, она переместилась к компьютеру, который уже стоял в комнате до создания комитета, и запустила Macrosoft Axcel. Затем, хоть и чувствовала, что никогда не покончит с этим листком, она стала вводить в программу содержимое взятых ею документов.

— Мой классный руководитель снова сел мне на уши из-за моей речи. Сказал, что куча родителей её с нетерпением ждёт, — сказала Хинаэ.

— Полагаю, это означает, что школа всё ещё получает много звонков, — ответила Сэнри.

С момента основания УУАУУ прошло несколько недель, и объём работы значительно превзошёл ожидания группы — все они были чрезвычайно заняты. Но объём работы был необычным для кружка или комитета — он был характерен именно для УУАУУ, и его можно было проследить до довольно невинного вопроса: став президентом, Хана первым делом сказала: «Я хочу знать, что все в школе думают о Синдроме дитя хаоса. Хочу знать их мысли и чувства о нём». Не задумываясь, Хинаэ и Сэнри дали согласие. Комитет изначально был создан для улучшения жизни и защиты прав жертв синдрома. Идея Ханы показалась уместной как первый шаг.

Итак, с разрешения школы всем участникам объявили о создании комитета, а вскоре каждому раздали анкету. Вопросы были довольно расплывчатыми — просто просили учеников расписать всё, что они хотят сказать о синдроме. И тем не менее, новообразованный комитет получил неожиданно много ответов. Заполнение было полностью добровольным, но в первый же день в комнату собраний доставили кучу листов. Возможно, дело в том, что ученики чувствовали гораздо больше, чем предполагалось изначально, а может, всё из-за влияния Императрицы, чья простая просьба «пожалуйста, найдите время, чтобы заполнить это» воспринималась более принудительно, чем предполагалось.

С каждым днём стопки бумаг становились всё больше. С каждой новой анкетой члены комитета сокрушались, что не попросили заполнять их в электронном виде. Как и следовало ожидать, поток ответов через несколько недель стал стихать, но даже после этого не было конца ученикам, просившим ещё один лист, чтобы вместить весь объём своих мыслей — хоть и уже использовали обратную сторону.

Комитет также начал проводить личные интервью с учениками — либо чтобы проверить достоверность сомнительных или преувеличенных ответов, либо просто чтобы узнать больше. Где-то по ходу дела распространился слух, что по школе ходит некий исследовательский комитет, берёт интервью и отвечает на вопросы о Синдроме дитя хаоса. По мере того как слух распространялся, членов клуба стали всё чаще останавливать случайные прохожие. Хотя слух был не совсем правдив, они решили, что от него больше пользы, чем вреда, и не стали его опровергать. Однако из-за такого бездействия школьное руководство узнало о происходящем и, заметив, как сильно разрослось исследование, немедленно потребовало, чтобы комитет объявил результаты своего исследования на итоговом собрании в конце года — обязательно.

Чтобы справиться с таким объёмом работы, Хинаэ и остальные разделились на две группы. Первогодки — Хана, Хацуяма Мидзуки и ещё одна вступившая в комитет девушка, Нитани Мати, отвечали за интервью, а Хинаэ и Сэнри были заняты переводом результатов интервью и анкет в измеряемые, наблюдаемые данные. Хана печатала гораздо быстрее Хинаэ, так что настаивала на том, чтобы делать эту работу вместо неё. Но быстро сдалась, когда Сэнри сказала: «Ты президент этого комитета. Ты должна руководить интервью и остальными задачами».

Стало очевидно, что либо школа, либо сами ученики сообщили родителям о том, что на собрании будут объявлены результаты исследования, так как комитет бесконечно получал телефонные звонки с просьбами о подробностях.

Не переставая печатать, Хинаэ нарушила тишину:

— Эй, ну, а-а, странный вопрос, но… Что все старшеклассники планируют делать после выпуска?

— В смысле? — ответила Сэнри.

— Ну, типа, они собираются в колледж? Или большинство планирует работать?

— Вроде, в основном идут в колледж. Тех, кто говорит, что сразу будет работать, можно пересчитать по пальцам одной руки, — Сэнри на мгновение замолчала, а затем продолжила. — Честно, я не знаю, чего ожидать, когда наступит выпускной.

Был декабрь 2016 года. То есть, Хинаэ была второгодкой, а Сэнри — третьегодкой. Если бы они вели до этого нормальную жизнь, Сэнри бы уже в марте окончила школу, а Хинаэ в апреле пошла бы в третий класс. Однако из-за синдрома и необходимой реабилитации, когда Академия Хэкихо вновь открылась, всех учеников оставили на том же году, на каком они были до госпитализации. А так как между проявлением синдром и выпуском было мало времени, Сэнри и другим третьегодкам пришлось учиться в школе дополнительный год.

— К тому же, как наступит выпуск, ученикам моего года будет по двадцать. Уверена, к тому моменту у каждого будут какие-то планы на будущее, — продолжила Сэнри.

— Кстати, вам так никто и не придумал название. Как вас называть? Четверогодки? То есть, когда апрель наступит, — сказала Хинаэ.

Сэнри пожала плечами.

В апреле 2017 года ученики третьего класса средней школы должны были перейти в первый класс старшей. Это значило, что временно в ней будет четыре разных года обучения. 

— Безумие, да? Что мы с тобой выпускаемся одновременно, — сказала Хинаэ.

— Скорее всего, это коснётся только нашего года. Не знаю, как со временем всё будет развиваться. Будь то в отношении законов и в принципе. Но вполне возможно, что и вам придётся учиться четыре года.

— Может, ты будешь одной из первых пятигодок.

— Надеюсь, нет… — проворчала Сэнри, и Хинаэ ответила такой же мрачной улыбкой.

Причина, по которой ситуация стала такой сложной, была в том, что законодатели ещё не решили, как именно следует поступать с бывшими пациентами с Синдромом дитя хаоса. Многие ученики выбирали высшее образование исключительно из убеждения, что столкнутся с меньшей дискриминацией, чем если бы сразу пошли работать. Кроме того, хотя наличие в прошлом «психического заболевания» вряд ли повлияет на их приём в университеты и училища, того же нельзя сказать о попытках трудоустройства.

Синдром дитя хаоса был плохо изучен, и широкая общественность воспринимала его лишь как некое психическое заболевание. Некоторые даже ставили под сомнение, можно ли ставить Академию Хэкихо полноценной частной школой, ссылаясь на то, что она существовала исключительно для меньшинства с этим синдромом.

Взглянув на свою стопку бумаг, которая, казалось, нисколько не уменьшилась, Хинаэ тяжело вздохнула.

— Что же нам делать?.. — сказала она.

— Хороший вопрос… Я не знаю, — ответила Сэнри.

Посидев в тишине несколько мгновений, Сэнри встала, чтобы заварить кофе. Вероятно, усталость давала о себе знать. Когда кофе был готов, она протянула чашку Хинаэ, и та коротко сказала «спасибо». Однако почему-то Сэнри, казалось, намеренно избегала встречаться взглядом со своей коллегой. Кроме того, вместо того, чтобы вернуться на своё место, она предпочла остаться рядом с Хинаэ, попивая кофе.

Хинаэ посмотрела на уставшую девушку, снова про себя подумав, как необычно она себя ведёт, — она почему-то колебалась, будто не была уверена, как подойти к какой-то теме. Это заставило Хинаэ почувствовать себя несколько мрачно — хотя Сэнри часто играла роль надёжной старшей сестры, в такие моменты она, казалось, могла мгновенно переключаться на противоположную сторону. Несмотря на свой возраст, она была похожа на очаровательную младшую сестру — и это было просто нечестно.

— Что такое? — спросила Хинаэ. Сэнри не сразу ей ответила, всё ещё выглядя так, будто её что-то сильно тревожило.

Наконец, Сэнри крепко обхватила руками чашку с кофе, направила взгляд на тёмную жидкость и заговорила:

— Ну, а-а… Ты ответила парню, который тебе вчера признался?

— Что?.. — внезапность этого вопроса заставила глаза Хинаэ широко раскрыться — эта реакция удивила и саму Сэнри. — Стой, что? — сказала она.

— Что? Тебе же вчера признались?

— Ну да, но… — Хинаэ не договорила.

Признание было от парня с её параллели. Он был другом друга, и хотя они были в разных классах, Хинаэ уже давно знала о его существовании.

— Ну, а-а… Просто… мне вчера тоже кое-кто признался, — рассказала Сэнри.

— Кто?!

Сэнри уточнила, что после того, как он ей признался, парень сказал: «Ах да, Императрица-сама? Я, кстати, не единственный, кто сегодня признаётся в любви своей возлюбленной. Мой друг на год младше тоже собрался. Он без ума от твоей подруги Аримуры — он, наверное, уже с ней поговорил». Два парня планировали признаться одновременно, чтобы в эти выходные устроить двойное свидание.

Хинаэ была ошеломлена.

— Так, и что?

— Ты ему отказала? — спросила Сэнри.

— Ну, а как же. И ты тому отказала, да?

Сэнри неловко отвела взгляд, что только усилило шок Хинаэ. Выражение её лица полностью изменилось, и она подалась вперёд на стуле, широко раскрыв глаза.

— Я… сказала ему, что подумаю, — смущённо сказала Сэнри.

«Быть не может…» — подумала Хинаэ, лишившись дара речи. Она за миллион лет бы не подумала, что Сэнри примет такое решение.

— Серьёзно? — сказала Сэнри. — Ладно… И что ты будешь делать? Что думаешь?

— Я… думала, что, может, попробую с ним сходить на пару свиданий.

— Он тебе, а-а… нравится?

Говоря это, Хинаэ заметила, что её голос значительно упал как по тону, так и по энергичности, — но она ничего не могла с этим поделать. Любой разговор о любви для неё был непосильным в эмоциональном плане.

— Не особо… — ответила Сэнри.

— Ладно, а тогда зачем? — теперь тон Хинаэ стал откровенно агрессивным, из-за чего лицо Сэнри омрачилось. Вместо того, чтобы ответить, она медленно отпила кофе, спокойно села на ближайший стул и стала теребить руки. Возможно, она сама не знала ответа.

Через несколько мгновений она наконец нашлась с ответом.

— Это трудно… Я не могу придумать, что сказать. Я не знаю.

В этот момент в её голосе не было тех уверенности и силы, что всегда в нём были.

— Думаю… это мысль о том, что… хоть я столько пережила… даже после всего в этой школе есть люди, которые принимают меня такой.

— Какой? — спросила Хинаэ. — Ты про… это тело?

Сэнри кивнула.

В течение долгого периода, когда она страдала от синдрома, помимо характерных для него признаков быстрого старения Сэнри пережила уникальное явление — она физически изменила свою внешность на вид своей покойной подруги Курусу Ноно. Когда она выздоровела, её старение значительно замедлилось, но в дополнение к этому она вернулась к своему первоначальному телу. С тех пор перед ней была дилемма: все в её жизни знали её только как Ноно, и потому она не знала, сможет ли вообще жить как первоначальное «я».

В глазах Хинаэ было абсолютно обоснованное беспокойство. В конце концов, даже те, кто знал о ситуации Сэнри, с огромным трудом принимали правду о её личности, а также о сопутствующем деле — так что она, конечно, была права, беспокоясь о том, захотят ли её принимать те, кто ничего не знает.

Чтобы этому противостоять, Сэнри начала понемногу искать понимания среди своих сверстников. Она начала с друзей из своего класса, продолжила теми, кто одновременно с ней проходил реабилитацию. Каждому она объяснила, что, хоть она не может рассказать всей правды, её тело изменилось из-за синдрома. Хинаэ и остальные делали всё возможное, чтобы ей в этом помочь.

К тому времени, как её выписали из больницы, Сэнри сделала достаточно, чтобы хотя бы в школе те, кто был ей близок, больше не называли её прежним именем.

— Его зовут Масуда. Он мой одноклассник, — объяснила Сэнри. — Раньше он видел во мне только Ноно, но теперь видит Сэнри — и только Сэнри… Ну, он всё ещё называет меня «Императрицей», сколько бы я ни просила этого не делать… — Сэнри на мгновение заколебалась. — И… ну… это первый раз, когда парень мне сказал, что я ему нравлюсь. Сказал Сэнри.

— Хм… — промычала Хинаэ.

— Поэтому я хотела немного подумать перед тем, как дать окончательный ответ, и поэтому рассматривала возможность свидания, — лицо Сэнри озарила сложная улыбка. — Признаюсь, я сама не до конца понимаю, но, по-моему, такова моя логика.

Чувствуя себя всё более неловко, Хинаэ попыталась посмотреть на Сэнри, но тут же снова отвела взгляд. Её мысли вернулись к тому моменту, когда ей самой признались. Вспоминая его, Хинаэ чувствовала себя так, будто находится совершенно в другом мире, отличном от того, где была её подруга. Ей даже казалось, что Сэнри рассказывала ей это в качестве демонстрации своих силы и решимости. Всё это кружилось в её голове.

— Сэнри? — стараясь, чтобы её голос звучал как можно более нейтрально, задала Хинаэ вопрос. — Если бы я тебя спросила, что ты чувствуешь к Такуру-сэмпаю, как бы ты ответила?

Ни на секунду не задумываясь, Сэнри ответила:

— Я бы сказала, что очень сильно его люблю.

— Как брата?.. Или как-то по-другому?

— Хм… Я сама не знаю.

— Правда не знаешь?

— А ты? Что ты о нём думаешь?

Хинаэ резко отшатнулась. Затем, мгнвоение помедлив, она сказала:

— Я не то чтобы люблю его.

— Имеешь в виду… как потенциального романтического партнёра? Или как хорошего друга?

Это был очень внезапный вопрос с очень конкретным подбором слов — нюанс которых Хинаэ отлично понимала.

С решительным кивком Хинаэ твёрдо ответила:

— Как хорошего друга. Он не просто обычный друг — он больше, чем друг. А насчёт романтики… я не знаю.

Улыбка Сэнри стала глубже.

— Ну, как его старшая сестра, могу сказать, что ты имеешь полное благословение, — сказала она. — Спасибо, что была к нему так добра, Аримура.

* * *

Вернувшись домой, Хинаэ застала тётю и дядю за обеденным столом. Взглянув на предложенную еду, она увидела, что там был только мисо суп с редиской и грибами, и сразу вздохнула — но незаметно. Они третий день подряд ели одно и то же.

— Школа, наверное, тебя сильно загружает.

— Там рассказали об этом новом комитете. Ты же в нём состоишь, да?

Каждый раз, когда дядя и тётя пытались завести с ней разговор, Хинаэ отвечала одной и той же улыбкой и короткими, безобидными фразами. Она прекрасно понимала, что они внимательно следят за её ответами. Даже выбор блюда, должно быть, был связан с тем, что, с её слов, оно было её любимым. Правда ли это было так — не то чтобы. В первый раз, когда его приготовили, — три дня назад — они спросили, нравится ли ей вкус, и она без раздумий ответила, что это её любимое блюдо.

Вернувшись в свою комнату, Хинаэ легла на кровать. Достав телефон, она открыла контакты парня по имени Исивата Кэйскэ. Это был тот, кто ей признался. Она не помнила, когда они обменялись номерами. Скорее всего, ещё при Синдроме дитя хаоса, когда она могла определять, лжёт человек или говорит правду.

Признание произошло за школьным двором после окончания занятий. Губы парня дрожали, пока он пытался набраться смелости, но в конце концов он выдавил из себя слова, которые так долго хотел сказать:

«Аримура, ты мне уже очень давно нравишься. Пожалуйста, давай встречаться!»

«О… ужас… Прости, но у меня уже кое-кто есть. Уверена, ты замечательный, но…»

Вспоминая, что она сказала бедному парню, Хинаэ яростно зарылась лицом в подушку. Давя так сильно, что не могла дышать, она дрыгала ногами на кровати.

Это была ложь. На момент признания Хинаэ никто не нравился романтически, — но она всё равно это сказала. Парень явно был шокирован её словами, что у неё уже кто-то есть, и его лицо исказилось от страдания.

— Что со мной не так? — простонала Хинаэ в подушку. 

С тех пор, как Академия Хэкихо снова открылась, Хинаэ общалась с друзьями так, будто и времени не прошло. Однако, хотя внешне она была такой же жизнерадостной, как и раньше, внутри неё всё было совсем не так. Возможно, она настолько привыкла к синдрому, что теперь, когда не могла определить, лжёт ли человек, она оказалась в незнакомой ситуации.

Раньше Хинаэ редко проявляла искренность, предпочитая общаться почти исключительно шутками и сарказмом. Однако теперь, когда больше у неё не было способностей, ей представлялось гораздо больше возможностей показать свою истинную сущность и углубить отношения — хотя этот процесс шёл медленно. Единственными людьми, с которыми она могла общаться без колебаний, были её друзья, пережившие вместе с ней то дело, и особенно легко ей было с Ханой. Но, несмотря на эти колебания, ей всё же удалось построить гораздо более близкие отношения с другими. Раньше с теми, кто не был связан с этим делом, её отношения были поверхностными и фальшивыми, но теперь они превратились в гораздо более глубокие, настоящие дружеские отношения. Для Хинаэ это изменение было значительным.

Расстояние между Хинаэ и её тётей и дядей после синдрома также сократилось. Все трое всегда друг о друге заботились, но только на базовом уровне — это не сильно изменилось, но когда Хинаэ страдала от синдрома, даже малейший шаг за пределы этого был невозможен. Раньше она и не мечтала о том, что они втроём попытаются стать ближе, не говоря уже о том, чтобы она не сопротивлялась. В конце концов, отношения, существовавшие только благодаря социальным установкам и традициям, — с людьми, которым ты даёшь роботизированные ответы и такие же получаешь в ответ, — те, что Хинаэ когда-то ненавидела сильнее всего.

Даже её родители, которые были ей полностью чужими, начали иногда звонить ей по телефону.

Хинаэ думала, что уже оставила своё прошлое — свою прежнюю себя. Но когда она услышала признание того парня, её первый ответ не содержал ни капли искренности. Это был просто случайный набор слов, который она выдала, не задумываясь.

— Боже, как я это ненавижу… — прошептала Хинаэ.

Точно так же, как она вела себя раньше. Отбрасывая правду, она подчинялась настроению и течению любого разговора, в котором оказывалась, максимально дистанцируясь от себя и своих истинных чувств. Именно так она выживала. Но в этом больше не было необходимости.

И всё же, даже так, она дала парню лишь шаблонный ответ, быстро всплывший в голове, — лишённый всяких эмоций и чувств. И когда парень услышал это от неё, его лицо исказилось от настоящей, душераздирающей боли.

Она причинила ему боль.

Хинаэ начала думать, что же на самом деле думала в тот момент. Возможно, она бессознательно сравнила того парня с другим, о котором её спросила Сэнри. С её хорошим другом Такуру. Однако Сэнри была к нему гораздо ближе, чем Хинаэ, и всё же, столкнувшись со своим воздыхателем, дала ему достойный ответ. Она подумала о своём нынешнем состоянии и о том, сможет ли дать ему ответ, который был бы одновременно честным по отношению к нему и отражал бы её собственные чувства.

Затем мысли Хинаэ обратились к Уки — и к тому, как та всегда сокрушалась, что никогда не сможет сравниться со своей старшей сестрой.

Энергично вскочив с кровати, Хинаэ снова взяла телефон и нажала кнопку вызова.

— Алло? Исивата? Это Аримура.

Она быстро объяснила ему причину звонка и сразу же повесила трубку. Затем по привычке достала из сумки книгу, которую читала, и стала водить глазами по строкам текста. В книге главная героиня испытывала чувства к двум разным мужчинам и оказалась в центре любовного треугольника. Ирония ситуации от Хинаэ не ускользнула.

И всё же, сколько бы строк она не просматривала, ни единое слово в её сознании не откладывалось.

* * *

Прибыв на место встречи с Сэнри, как только Хинаэ заметила её вдалеке, она прищурилась от явного замешательства.

— А, Сэнри? — сказала Хинаэ, подходя к ней.

— Да?

— Что с одеждой? И, а… с макияжем…

— Ну, понимаешь… Комори-сан сегодня была особенно воодушевлена, и… боюсь, Уки вместе с ней увлеклась. Вот результат.

Обычно лицо Сэнри было частично скрыто чёлкой, но сегодня оно было полностью открыто. Собранные резинкой волосы были уложены набок и спадали спереди, свисая ниже груди. Касательно макияжа, Сэнри обычно пользовалась только праймером и помадой, но сегодня на ней была не только тушь, но и лёгкие румяна на щеках — в совокупности они придавали ей гораздо более взрослый вид. Кроме того, хотя на ней было то же пальто, что и всегда, видневшаяся из-под ворота одежда была яркой и выглядела дорогой — и то, и другое для неё было нетипично. И в довершение всего, на ней были высокие сапоги на каблуке — тоже нетипично для неё. Очень, очень нетипично.

Сэнри пришла рано — как обычно, — но почему-то её плечи были опущены. Должно быть, она была измотана.

— Я даже не знала, что у тебя такое есть, — заметила Хинаэ.

— Ну, ты не ошиблась. Кроме пальто, это всё вещи Комори-сан. В том числе макияж, — объяснила Сэнри. — Это безумие… Она вчера даже специально купила эти ботинки. Не знаю, что на неё нашло.

Оглядев с ног до головы её наряд, Хинаэ спросила, не попала ли она вчера под торнадо, на что Сэнри ответила, что почти весь вчерашний день и сегодняшнее утро провела в роли куклы для Уки и Комори. Это поставило Юто в крайне неловкое положение, так как девушки несколько раз заставляли его высказывать своё мнение о внешности Сэнри. От этой мысли Хинаэ хихикнула.

Как только часы пробили назначенное время, на месте появились двое парней: Масуда Кота, признавшийся Сэнри, и Исивата Кэйскэ.

Кота — довольно бестактно — был крайне удивлён, увидев её.

— А, Императрица? Что с тобой? Даже причёску сменила… — сказал он. — Хотя, знаешь? Мне даже нравится.

Кота был среднего роста, но довольно коренастым. На его носу сидели очки в чёрной оправе, за которыми скрывались большие глаза-бусинки. В сочетании с волосами, которые было почти невозможно отличить от взлохмаченных, он был в целом симпатичным.

— Пожалуйста, не надо… Это со мной семья сделала. И перестань называть меня Императрицей, — раздражённо сказала Сэнри.

Кэйскэ, с другой стороны, был гораздо более опрятным. Он был почти ходячим определением «хорошей внешности». Выше ста восьмидесяти сантиметров, высокий и стройный, а волосы его были аккуратными и ухоженными — несмотря на то, что он к этому не прилагал особых усилий.

С улыбкой смирения Кэйскэ посмотрел на Хинаэ.

— Эй, Аримура? Я так понимаю, ответ всё ещё «нет»? — сказал он.

— Ага. Прости, но Хинаэ не нужны мужчины, — коротко ответила Хинаэ.

При вопросе «как они познакомились?» парни рассказали, что дружат с начальной школы. Они с детства жили довольно близко друг к другу, и их семьи хорошо друг друга знали.

— О, да, наверное, стоит извиниться… Мы бы сводили вас в какое-нибудь место получше, но мы, а… на самом деле не знаем других мест… — смущённо сказал Масуда. Кэйскэ, соглашаясь, склонил голову в знак извинения.

Место, где четверо встретились ранним днём, было прямо перед всегда людной станцией Сибуя. Время и место, а также любые дальнейшие действия в течение дня были полностью на усмотрении парней. Они выглядели искренне сожалеющими, что не смогли придумать ничего лучше, поэтому Хинаэ решила снять напряжение улыбкой и словами «Да ладно, нормально».

Первым делом парни повели девушек в планетарий примерно в пяти минутах ходьбы от станции.

— Увлекаешься космосом? — спросила Хинаэ у Кэйскэ.

— Не-а, просто мы подумали, что фильм был бы слишком долгим, а сеанс здесь будет не так уж плох. К тому же, тут не так людно, — ответил он со смущённой улыбкой.

«Хм», — подумала Хинаэ. — «Забавно. Именно об этом я обычно и думаю, когда планирую свидание…»

* * *

Выйдя из планетария, Хинаэ призналась себе, что внутренне ей было совсем неплохо. Возможно, потому что она не была там с начальной школы, но всё равно она получила гораздо больше удовольствия, чем ожидала. Это было даже освежающе.

Следующими в списке были универмаг и музыкальный магазин. Когда Хинаэ услышала о планах, то задумалась, интересуются ли парни вообще шопингом. Подумав, что они выбрали это из уважения к ней и Сэнри, она решила просто принять это и получить удовольствие.

По дороге в магазин разговор Хинаэ с Кэйскэ оказался довольно приятным. Хинаэ ожидала, что он будет более напористым — задавать много вопросов и всё такое, — но с удивлением обнаружила, что он на самом деле довольно сдержан. Хинаэ это понравилось. В этом не было ничего натянутого.

У Сэнри и Масуды динамика была совсем другой: в основном говорил Масуда, когда Сэнри, казалось, просто закатывала глаза и отмахивалась от него. Кроме того, Масуда был довольно энергичным и много дурачился, поэтому Сэнри просто вздыхала и повторяла: «Ты дурак…» Они друг с другом выглядели очень комфортно, словно их отношения давно сложились — возможно, за время учёбы в школе.

Универмаг находился на верхнем этаже здания рядом с Иию Коикава-дори, улицей по другую сторону станции. Примерно в десяти минутах ходьбы от планетария.

Войдя в здание, четверо направились к лифту. Однако в тот момент, когда его двери открылись — когда они увидели, что висит на его задней части, — четверо подростков сразу же поморщились. Причина была очевидна.

Почуяв на себе любопытные взгляды посетителей, ожидающих позади, Хинаэ вздохнула и зашла в лифт. Остальные трое последовали за ней, не говоря ни слова.

— Итак. Зачем мы здесь? Вы двое — тайные шопоголики, или что? — с насмешкой спросила Хинаэ у Кэйскэ.

— Странно это признавать, но нет. Я раньше никогда не был в таких местах, — ответил он. Все слегка рассмеялись.

Когда они наконец вошли в сам магазин, Хинаэ и Сэнри стали рассматривать различные товары. Вскоре внимание Хинаэ привлекла подставка для заметок с кроликом. Затем она спросила у Сэнри, пытаются ли всё ещё Уки и Юто «развести её на кролика», на что та вздохнула и сказала: «Да… Они даже составили список придуманных для него имён — и для мальчика, и для девочки».

Касаемо парней, как Хинаэ и предсказывала, им было нечем занятсья. Поэтому, используя их явно скучающие лица как повод, все четверо вышли из универмага раньше запланированного времени.

На выходе они молча решили воспользоваться лестницей. Никому не хотелось снова ехать на том лифте.

Побродив по музыкальному магазину, расположенному недалеко от универмага, они отправились немного севернее, к этническому ресторану вдоль Коэн-дори. Это было довольно стильное место с диванами разных размеров, беспорядочно расставленными по залу. Помимо нескольких мест у стойки, они служили единственными сиденьями для посетителей. В целом, декор и довольно тихая фоновая музыка создавали приятную, уникальную атмосферу. Кэйскэ утверждал, что заходит в этот ресторан довольно часто.

Изначально Хинаэ не была уверена, что это лучшее место, но, взглянув на меню, передумала. Цены были немного высоковаты для ежедневных посещений школьниками, но почти к каждому блюду была приписка, дающая понять, что порции очень большие. Возможно, испытывая те же мысли, Сэнри повернулась к Хинаэ и криво улыбнулась.

Было около трёх часов дня, а значит, время обеда давно прошло. Однако, несмотря на это, несколько молодых людей — как пары, так и одиночки, — всё ещё сидело на диванах. Это было особенно удивительно, учитывая, что по выходным ресторан работал до полуночи, но люди предпочли прийти именно сейчас.

В конце концов Хинаэ заказала тако с рисом, но по настоятельному совету Кэйскэ решила разделить его с Сэнри из-за невероятно большого размера порции.

— Так… как вы познакомились? — спросил Кэйскэ.

— А как думаешь? В школе, балбес, — ответила Хинаэ.

— Ну, очевидно, вы в одном комитете. Но, типа, до этого. Вы давно дружите?

— Не-а. Только со старшей школы.

— Аримура — президент литературного клуба, а я — ученического совета. Мы должны были рано или поздно пересечься, — рассудила Сэнри.

В этот момент Хинаэ поняла, что Сэнри намеренно дополняет рассказываемую ей историю. И ей удалось это сделать, даже не солгав.

— Понял, — Кэйскэ кивнул. — Кстати, о комитете. Ты неожиданно серьёзно к нему относишься, Аримура.

— В смысле «неожиданно»? — парировала Хинаэ.

— Ну, ты никогда не казалась человеком, который стал бы таким заниматься. Или, по крайней мере, относился бы к этому так серьёзно.

Хинаэ громко проворчала. Сэнри тем временем с довольным видом вставила:

— Видимо, кое-кто за ней очень внимательно наблюдает.

Смущённый Кэйскэ почесал затылок, пытаясь уйти от обвинения.

— Ну, наверное, в Хэкихо нет никого, кто хоть немного бы не изменился…

Все замолчали.

Через несколько мгновений Масуда тихо сказал:

— Справедливо, — его лицо сильно напряглось, и Хинаэ предположила, что она выглядела точно так же.

Отпив из большого стакана ласси, Хинаэ услышала, как за соседний столик села пара. (прим. пер.: ласси — традиционный индийский кисломолочный напиток, похожий на йогурт) Повернувшись, она увидела двух человек примерно её возраста, то есть старшеклассников. Затем она услышала, о чём они говорили: о высшем образовании, работе и будущем.

Желудок Хинаэ начал сжиматься. Возможно, это отразилось на её лице, так как вскоре она почувствовала, как Сэнри легонько толкнула её локтем. Протерев глаза, Хинаэ вернула взгляд к компании. Оба парня выглядели несколько неловко.

После ещё нескольких мгновений молчания Кэйскэ сменил тему.

— Так, а… вам от наших родителей ничего не передавали? — спросил он, подразумевая своих родителей и родителей Масуды. — Ну, то есть, они же ни о чём не просили комитет?

Хинаэ ответила громче обычного, пытаясь заглушить голос пары.

— Да, нам постоянно звонят. Сегодня нам повезло — видимо, они из тех, кто обращается напрямую в школу… Все любят мамочек из родительских комитетов.

— Да… Прости…

— Что? За что?

— За мою маму. Она всегда такой была. Просто с ума сходит по такому. Собрала кучу других родителей, организовала какую-то глупую группу, и теперь они делают, что хотят. Вот только на днях она… — голос Кэйскэ прервался, и его лицо исказилось. Он быстро схватил стакан с водой и отпил, пытаясь скрыть свою оплошность.

— Стой, договори, — потребовала Хинаэ.

— Нет, неважно. Забудь, что я сказал. Мы на свидании, так что давай не будем об этом.

— Не глупи, — вмешалась Сэнри. — Ты просто говоришь о комитете и Синдроме дитя хаоса. Для нас это не что-то из ряда вон, так что скажи, что хоетл.

Кэйскэ всё ещё колебался, но когда Сэнри подтолкнула его жестом руки, он сдался.

— Да, ладно… Серьёзно, это не так уж важно, — сказал он. Затем сделал вдох. — Итак, недавно мы с Ко искали подработку и нашли круглосуточный магазин.

— Ко? — переспросила Хинаэ.

Масуда указал на себя.

— Это я. Кота Масуда. Ко. Понимаешь?

— Ага. В общем, это довольно хорошее место. Хозяин, кстати, довольно молодой. Нам бы подошло. Так что когда мы сказали, что хотим там работать, нас сразу же наняли. У них, наверное, нехватка персонала, так что они были рады заинтересованным, — сказал Кэйскэ. — Затем сказали, что нам понадобятся резюме и согласие родителей, чтобы продолжить. У меня они как раз с собой были, так что проблем не возникло. Но… когда я их передал…

Сэнри уже поняла, что он собирался сказать. Торжественно кивнув, она произнесла тихое «А…» Хинаэ пришла к тому же выводу.

— Она неожиданно сказала: «Ой, забыла, мне нужно позвонить», — и достала телефон. Затем отправила нас домой и сказала, что перезвонит, чтобы сообщить, взяли нас или нет.

— Так понимаю, она вам не перезвонила? — печально спросила Сэнри.

Кэйскэ кивнул.

— Да, ну, мы уже знали. Когда она узнает, что мы из Хэкихо, всё пойдёт наперекосяк, так что не особо удивились… Но моя мать — совсем другое дело. Она сразу позвонила в магазин, когда я ей рассказал, и стала на них давить, требуя объяснений, почему нас проигнорировали. Как-то так.

— Ого. Мама молодец, — сказала Хинаэ.

Сэнри тем временем выглядела гораздо мрачнее.

— Похоже, она хорошая мать… — сказала она.

— Логично. Мать-одиночка с одним ребёнком. Он — всё, что у неё есть, — вмешался Масуда.

«Ага… Логично», — подумала Хинаэ. Она была не в том состоянии, чтобы проявлять особый интерес к семейным ситуациям других, но ей всё равно было любопытно, что несколько парней постарше так откровенно говорят о своих матерях. Она задалась вопросом, была бы её жизнь другой, если бы её воспитывала мать-одиночка.

— Эй, Императрица? Об этом случае лучше рассказать комитету? Ну, в плане, не просто за едой, — спросил Масуда.

Сэнри исполнила уже надоевший ритуал — начала с фразы «Перестань называть меня Императрицей», а затем перешла к ответу.

— Трудно сказать. Очевидно, это была бы очень сильная история — особенно учитывая, что, насколько мне известно, в Хэкихо сейчас нет учеников, ждущих собеседований. Проблема в том, что если мы поднимем этот вопрос в комитете, это может… хм…

Увидев, что Сэнри погрузилась в размышления, Хинаэ тоже начала представлять различные сценарии того, что может произойти дальше. И вскоре поняла её нерешительность.

— Ты в сложном положении, — сказала она. — Если бы кого-то взяли на работу, а потом уволили без уважительной причины, тогда другое дело… но тут всё иначе.

— К сожалению, я пришла к тому же выводу. Не скажу, что знаю все тонкости, но не думаю, что у нас есть основания, раз ваш наём был основан только на устной договорённости.

Заметив серьёзные выражения лиц девушек, Кэйскэ отчаянно замахал руками.

— Эй, эй! Всё в порядке! Я особо ни на что и не надеялся — я даже не собирался ничего делать. Я просто… ну, знаешь… — лицо Кэйскэ помрачнело. — Фух, и почему всё так?..

Заглушая затихающее бормотание парня, голоса сидевшей рядом пары снова стали громче. Они смеялись, вероятно, закончив серьёзный разговор о будущем.

«Почему всё так?..» — повторялось бормотание Кэйскэ в её голове. Затем, чтобы не просто развеять мрачную атмосферу, а разрешить её, она подняла в воздух свой напиток.

— Как насчёт тоста?

Остальные трое растерянно посмотрели на Хинаэ.

— Что, никогда не поднимали тост? — поддразнила Хинаэ. — За нас, задающих вечный вопрос: «Какого чёрта всё так?» — игнорируя их нерешительность, она звонко чокнулась с их бокалами.

— За нас!

* * *

Четверо учеников вскоре после тоста покинули ресторан, посетили караоке-бар и на этом решили закончить день. Хинаэ была к этому решению совершенно нейтральна, но Сэнри всё ещё была слегка недовольна. 

— Полагаю, это довольно разумное место для такого свидания… но всё же… — сказала она. Похоже, пять с половиной часов, на которые Хинаэ заточила её в караоке несколько дней назад, всё ещё не выходили у неё из головы.

Попрощавшись с парнями, Сэнри задала Хинаэ вопрос:

— Мне интересно… Что ты сказала Исивате, чтобы он согласился на свидание? Разве ты ему не отказала?

Слегка смущаясь, Хинаэ ответила:

— Я, наверное, завуалированно сказала ему, что ещё подумаю… И что мне нужно время. Так что я не говорила что-то вроде: «Я передумала! Возьми меня, Исивата!» — это было просто… ну, свидание, но типа… не свидание?..

— Хм. Ну, он, кажется, хороший парень. И довольно симпатичный.

— Ты так думаешь? Я бы сказала, у Масуды есть потенциал. Он очень энергичный.

Пока говорила, Хинаэ рассматривала довольно тонкое выражение лица Сэнри. Она не могла точно объяснить, что оно должно было выражать, но в то же время каким-то образом понимала, что она чувствует. И не могла не рассмеяться.

— Фу-ух. На самом деле мне противно от этого. Свидание в стиле «девичника», где мы «оцениваем потенциальных женихов». Что-то такое. Меня от этого тошнит. Если бы парни знали, они бы не захотели с нами встречаться, даже если бы мы их выбрали.

— Справедливо. Нам не обязательно относиться к этому так, как другие, — сказала Сэнри. — Правда, мне любопытно… Ты в подобной ситуации раньше оказывалась?

— Ты ещё спрашиваешь? Конечно нет. Даже звучит невыносимо.

* * *

Возможно, из-за того, что день оказался гораздо более насыщенным, чем она ожидала, Хинаэ чувствовала себя особенно уставшей, когда вернулась домой. В результате, как только вошла, она сразу направилась в свою комнату, и слова не сказав дяде и тёте.

Лёжа в кровати, она думала о сегодняшнем свидании. Однако на ум ей приходили не парни, с которыми она этот день провела, а другое. Сцена в лифте. Пара, сидевшая в ресторане. Собеседование, о котором рассказал Кэйскэ.

Хинаэ было трудно полностью понять свои мысли, но она знала, что слова Кэйскэ, возможно, придали голос тем чувствам, что она испытывала ко всей ситуации.

«Почему всё так?..»

Внезапно в голову пришла анкета. Завтра первый день учебной недели — иными словами, её нужно сдать меньше чем через сутки.

«Почему всё так…» — прошептала Хинаэ. — «Почему всё так…» — затем она заставила своё уставшее тело подняться с кровати и направилась к столу.

* * *

На следующий день в УУАУУ работы было даже больше, чем обычно. Итоговое собрание в конце года, на котором они должны были представить все свои наработки, должно было состояться в следующее выходные. Из-за этого было решено, что они обязаны внести все ответы в электронную таблицу к концу недели, чтобы не потерять время. Чтобы уложиться в срок, Хинаэ и Сэнри продолжали вносить данные в ускоренном темпе. Мидзуки и Мати полностью взяли перерыв от теннисного клуба, чтобы сосредоточиться на интервью, а Хана стала составлять презентацию, параллельно готовясь отправить её в школу на утверждение. Остальное отошло на второй план.

Работая над черновиком на принесённом ноутбуке, Хана повернулась к коллеге.

— Прости, что отвлекаю, Сэнри, но… у меня вопрос, — сказала она. — У меня готов черновик, но… но…

— Но что? — спросила Сэнри.

— М-м-м… Я просто подумала, что, возможно, было бы лучше, если бы в речи было несколько дополнительных частей. Например, одна у президента, одна у кого-то ещё… Тогда было бы легче понять, что это коллективная работа. К тому же, уверена, всем было бы интереснее услышать это от кого-то из ученического совета, а не от меня…

— Хана… — Сэнри сразу перестала печатать и уставилась на Хану. — Хочешь, чтобы это всё я сделала?

— А-а, нет, неважно. П-прости, это было глупо. Забудь.

— Нет-нет! Я не расстроилась. Это отличная идея, Хана. И я не просто впечатлена, что ты до этого додумалась. Я полностью уверена, что это лучшее решение.

Закончив, Сэнри встала и направилась к выходу из комнаты комитета, и, несмотря на крики Ханы «Подожди, я не говорила, что это нужно прямо сейчас делать!», она ни разу не обернулась.

Хинаэ тоже была особенно впечатлена своей коллегой. Сама того не замечая, она не сводила с неё глаз, пока та не начала говорить.

— Ладно, это я с ума схожу, или ты изменилась, Хана? — сказала она.

— Что? О чём ты?

— Ну… как бы сказать… Не знаю, ты просто изменилась.

Хана фыркнула, видом говоря: «И что это значит?» — а затем поспешно встала.

— Я пойду за Сэнри, заодно заберу новые анкеты у Мидзуки и Мати. У них их, наверное, полно…

Хинаэ всё ещё не переставала смотреть на Хану. Она не пыталась ей ничего сказать, но в то же время её глаза что-то Хане говорили — что-то, на что ей нужно было ответить.

— М-м-м, я не думаю, что изменилась. Это как ты тогда сказала, Хина. «Чем больше чем-то дорожишь, тем больше будь готов с этим расстаться — иначе твоя привязанность начнёт разрушать то, что тебе дорого…» Правильно сказала?

— Подожди, что?.. О! Д-да, правильно, — запинаясь, ответила Хинаэ, чрезмерно энергично кивая. Она была застигнута врасплох — ей было довольно трудно вспомнить, что именно она тогда сказала, учитывая, что придумала она эту цитату на ходу почти месяц назад. Если правильно помнила, она это сказала в кинотеатре, когда Хана переживала за Мидзуки.

— Мне очень понравилась эта цитата, наверно… И мне нравится так думать, так что… да, — слегка покраснев, Хана вышла из комнаты.

Оставшись в комнате комитета совсем одна, Хинаэ неподвижно сидела, пока ответ подруги эхом отдавался у неё в голове. Её руки больше не могли двигаться — она даже не могла заставить себя прикоснуться к клавиатуре, оставив работу незаконченной. Она была полна беспокойства и неуверенности, словно заблудилась в огромном лабиринте собственного разума.

В конце концов она достала из сумки анкету и прошептала:

— Чёрт. Хорошо сказала, я.

* * *

Хинаэ сдала полностью пустой лист.

В конце концов, она не смогла ничего написать. Ей удалось избежать последствий, солгав классному руководителю, что она слишком занята комитетом. Но хотя это и было правдой, не в этом была настоящая причина, по которой она не смогла заполнить анкету.

Сэнри, тем временем, свою сдала без проблем, чётко и лаконично заявив, что хочет стать медсестрой. Хана же ответила, что хочет поступить в университет. Она ещё не решила, какую конкретно карьеру хочет выбрать, но, по крайней мере, знала, что для любой цели ей понадобится высшее образование.

У всех был свой путь.

«У всех… кроме меня», — подумала про себя Хинаэ. — «И вот так все меня оставили…»

До того, как настало время писать анкету, Хинаэ была уверена, что просто напишет, что собирается поступить в колледж и что у неё на примете есть университет, соответствующий её академическим способностям. Но не из-за того, что это совпадало с её реальными намерениями. Скорее, потому что она бы просто не придала этому особого значения. В конце концов, это был просто листок бумаги. Даже если бы она написала, что собирается получать высшее образование, это не означало бы, что она и правда должна следовать этому плану. Потом всё могло измениться ко множеству разных вариантов. Но теперь она не могла себя заставить так думать.

Она не могла себе позволить так к этому отнестись.

Хинаэ позволила своим мыслям вернуться ко множеству романов, которые она за эти годы прочитала. Должно быть, через те же трудности проходила целая армия персонажей. Какие же решения они в итоге приняли? Какие мысли проносились в их головах, когда они их принимали?

И… что проносилось в его голове?

Внезапно мысли Хинаэ прервал звонок мобильного телефона. Взглянув на экран, она увидела имя, от которого её глаза широко раскрылись. Она быстро ответила.

Пытаясь вырваться из уныния, Хинаэ изо всех сил старалась, чтобы её голос звучал как можно бодрее.

— Чао, Исивата! Что нового?

— Привет. Прости, что так внезапно, но мне надо с тобой кое-что обсудить.

* * *

Прибыв в Токийскую больницу общего профиля AH в Ёёги, она застала ожидающего её в вестибюле Кэйскэ.

С виноватым лицом он сказал:

— Фух, прости за всё это. Я правда не хотел тебя втягивать, но просто…

— Всё нормально. Да, это отстой, но я всё равно рада, что ты позвонил, — ответила Хинаэ.

Для неё, как и для всех пациентов с Синдромом дитя хаоса, это была хорошо знакомая больница. В конце концов, она специализировалась на исследовании и лечении этого синдрома. Даже сейчас многие пациенты всё ещё в ней проходили лечение. Особенно это касалось тех, кто ещё не оправился психически. Сама Хинаэ спала на одной из тамошних коек меньше полугода назад.

Кэйскэ объяснил, что это случилось всего пару дней назад. У него был назначен обязательный медосмотр, и его мама, всегда водившая его на приёмы, пошла с ним. Однако, когда они прибыли на осмотр, несколько репортёров — скорее всего, из какого-то еженедельного журнала, — уже его ждало. Это само по себе не было необычным, так что Кэйскэ просто их проигнорировал и прошёл осмотр, как и всегда. Но выйдя из смотровой, он с шоком обнаружил, что его маму опрашивают.

Отвечая на град вопросов, она рассказала репортёрам, что был создан родительский комитет, чтобы помочь решить различные проблемы, с которыми сталкиваются пациенты. В частности, группа, состоящая из родителей детей, находящихся на стадии восстановления. Она также упомянула УУАУУ, объяснив, что это ученическая инициатива и что вместе с родительским комитетом они будут работать над решением проблем — в том числе потенциальных. Репортёры комитетом очень заинтересовались, и мать Кэйскэ ухватилась за этот интерес. Она сказала, что если они хотят узнать о нём больше, можно организовать интервью с учениками, которые им руководят, связавшись со школой. Это также позволит комитету напрямую просвещать общественность о текущем состоянии синдрома.

Кэйскэ отчаянно пытался остановить мать, но она отказалась слушать. Вместо этого она ему сказала, что такие возможности выпадают нечасто, и ему оставалось лишь обратиться к Хинаэ — члену комитета.

— Что в итоге в школе сказали? — спросил Кэйскэ.

Хинаэ нахмурилась.

— Нам сказали быть осторожными со словами. То есть, что нам вообще говорить? Комитету ещё и месяца нет. И это я скажу репортёрам? Они же наверху с твоей мамой?

— Ага. Рядом с психиатрическим отделением на пятом этаже. Ну, знаешь, тот душный коридор, где заставляют ждать перед осмотром.

— Фу-ух… — театрально простонала Хинаэ. Журналистам пришлось бы преодолеть множество препятствий, чтобы попасть в больницу, поэтому, несмотря на раздражение, Хинаэ была даже впечатлена тем, что они зашли так далеко.

После короткого вежливого кивка медсестре на стойке регистрации — женщине, чьё лицо им стало слишком знакомым, — Хинаэ и Кэйскэ направились по лестнице на пятый этаж. Этот путь стал для них привычным, они раз за разом его проходили во время реабилитации.

— Правда, я очень-очень извиняюсь, что втянул тебя в это, — повторил Кэйскэ.

— Я же сказала, всё нормально. Хватит уже извиняться, — ответила Хинаэ. — К тому же, было бы гораздо хуже, если бы твоя мама позвонила напрямую в школу. То есть, представь: школу штурмует сотня репортёров, или что-то такое. Комитет был бы в полной заднице. А это? Это только чуть-чуть бесит.

Поднявшись вверх по лестнице, они вышли в холл с несколькими скамейками приглушённых тонов. В углу комнаты стояла женщина в костюме и пара мужчин в возрасте — они друг с другом говорили.

«Эти двое — репортёры?» — спросила Хинаэ взглядом, и Кэйскэ кивнул.

Когда она подошла к ним, Хинаэ охватило удивление. Она представляла мать Кэйскэ как типичную назойливую мамашу, но та была прямой противоположностью. Она была красива, с длинными волосами, мягко спадающими до плеч, и стройной фигурой, словно сошедшей со страниц журнала. Вела она себя очень тепло и дружелюбно — что ещё сильнее подчёркивалось мягкой причёской. Поскольку она была матерью Кэйскэ, ей должно быть не меньше сорока, но по виду этого сказать было нельзя. Хинаэ дала бы ей не больше тридцати с небольшим.

— Привет, мам. Я привёл её, — сказал Кэйскэ. Услышав это, его мать повернулась, и её взгляд сразу устремился к Хинаэ. Спереди она была так же красива. На мгновение Хинаэ потеряла дар речи, но быстро сказала себе, что нужно произвести хорошее впечатление, и заставила себя произнести первое слово.

Хинаэ поклонилась.

— Здравствуйте. Меня зовут Аримура Хинаэ, я подруга вашего сына, — сказала она. — Я член Комитета учеников за улучшение автономии и условий в академии Хэкихо. И я… а-а… я здесь, чтобы… — на несколько мгновений она заколебалась, не зная, с чего начать. Но прежде чем она успела найти слова, мать Кэйскэ внезапно обхватила Хинаэ руками и притянула к себе. Она её практически обняла.

— Посмотрите сюда, ребята! Посмотрите, какая она очаровательная! Даже не скажешь, что у неё была эта ужасная болезнь, да? И посмотрите — совсем не заразно! — сказала она, практически обнимая Хинаэ. Затем она соединила её руки со своими, сжала их так крепко, словно от этого зависела её жизнь, и подняла, чтобы показать двум репортёрам. — Видите? Я совершенно здорова!

— Мам! — сердито крикнул Кэйскэ, и его мать быстро отпустила Хинаэ. Та была ошеломлена. Не зная, как реагировать, она просто улыбнулась, изо всех сил стараясь не показывать бурлящие внутри неё эмоции.

Такой тип социального взаимодействия Хинаэ оценить было особенно трудно. В этот момент она подумала, что если бы у неё всё ещё были силы, она бы первым делом их использовала, чтобы определить, лжёт мать Кэйскэ или нет. Затем, основываясь на ответе, действовала бы соответствующе, чтобы максимально угодить его матери. Она не осмеливалась показать, что её улыбка была натянутой, и всё же лицо матери Кэйскэ слегка напряглось.

Решив проигнорировать перемену в настроении женщины, Хинаэ снова заговорила, и на этот раз она особенно подчеркнула свой профессиональный тон.

— Мы только что получили подтверждении от школы по поводу возможного интервью. Боюсь, что школа — или, скорее, комитет — на данный момент ничем не может поделиться с общественностью. Приношу свои извинения.

Двое репортёров выглядели скептически, но прежде чем они успели что-то сказать, заговорила мать Кэйскэ:

— Простите? Что значит «ничем не может поделиться»?

— Именно это и значит, мэм. Комитет всё ещё находится в процессе сбора историй и других откликов от учеников, так что мы ещё не собрали их в функциональный отчёт, который можно было бы представить. В конце концов, комитет существует ещё недолго, так что иметь что-то такое наготове мы бы не могли.

— Хорошо… А какие именно истории? Можете хотя бы это сказать?

— Мы всё ещё в процессе их сбора, поэтому, боюсь, не могу.

Сразу после этого заявления вмешался один из репортёров с фразой «Если можно?» и, бесцеремонно сунув диктофон в сторону Хинаэ, спросил:

— Нам сообщили, что комитет был основан исключительно учениками. Это правда?

— Да, — кратко ответила Хинаэ.

— И вы возглавляете этот комитет?

— Нет, я просто участник. Приношу извинения, но школа попросила меня высказываться как можно короче, так что, если хотите задать дополнительные вопросы, пожалуйста, обратитесь напрямую в школу. Спасибо.

Репортёры продолжали настаивать, задавая вопросы и тыча в неё диктофонами, но Хинаэ просто повторяла одно и то же: «Без комментариев».

Это был не первый раз, когда у Хинаэ таким образом брали интервью, так что она умела с ними обращаться. Она знала: нельзя давать прессе то, что она хочет, будь то истории, показания или даже что-то столь абстрактное, как её эмоции.

— Простите, юная леди, — сказала мать Кэйскэ. — Даже если у вас нет ответов, вы уверены, что вам нечего спросить у этих двух джентльменов из прессы?

Дело было не в том, что она хотела связать все концы, — нет, мать Кэйскэ была просто недовольна отношением Хинаэ и её реакцией на ситуацию. Очень недовольна. И это чувствовалось в каждом её слове.

— Нет, — мгновенно ответила Хинаэ.

— Я полагала, что вы являетесь членом комитета, посвящённого решению социальных проблем, вызванных Синдромом дитя хаоса? Я прекрасно понимаю, что важно выслушивать личные истории и мнения, но это не единственное, на чём вы должны сосредоточиться. Эти джентльмены здесь, потому что это их работа. Что бы вы им ни сказали, вы их не побеспокоите. У вас есть возможность, и вам было бы разумно ею воспользоваться. Хорошо, дорогая? — мать Кэйскэ улыбнулась, и двое мужчин последовали её примеру, энергично кивая. — Мы, родители, наконец начали действовать, — продолжила она. — Мы предпринимаем всевозможные меры, и одна из них — сотрудничество с больницей для проведения регулярных семинаров, способствующих пониманию всех аспектов синдрома. Мы как раз недавно подали эту идею. Как думаете, почему здесь репортёры? Так что было бы очень полезно, если бы мы могли работать вместе — мы и ваш вдохновляющий комитет.

Хинаэ впервые услышала об этой идее.

— Прошу прощения, но мне правда пора. Может, в следующий раз, — сказала она.

— Аримура-сан, да? Прежде чем принять это решение, вам следовало бы подумать о том, как сейчас к вам относится школа. Это хорошая возможность, и я советую вам не сглупить и не упустить её…

— Мам, хватит, — будучи не в силах больше это терпеть, Кэйскэ перебил мать и схватил Аримуру за руку. — Мы уходим.

Не сказав больше ни слова, Хинаэ подчинилась и направилась к лестнице вместе с Кэйскэ. Однако прежде чем они успели уйти, один из репортёров подошёл и протянул ей визитку. Не желая показаться грубой, Хинаэ взяла её — и мужчина сразу воспринял это как команду к разговору.

— Вы уверены, что хотите всё так оставить? Вам стоит послушать его маму — в таких делах нужно быть на высоте. Не упускайте свой шанс, малышка, — сказал он.

Хинаэ была парализована. Его слова были ужасно покровительственными.

Поняв, что девушка не сможет ответить, мужчина вновь заговорил:

— Что ж, если передумаете, знаете, кому звонить, — затем он развернулся.

— Аримура?

Голос Кэйскэ доносился словно за миллион километров.

Прозвучавшей ранее вопрос громко звенел в голове Аримуры.

«Вы уверены, что хотите всё так оставить?»

Уверена ли она? Хочет ли она всё так оставить?..

Конечно же нет.

Закусив губу, Хинаэ покинула психиатрическое отделение и направилась вниз по лестнице.

* * *

Когда они вернулись в Сибую, солнце уже село. Хинаэ планировала вернуться в Хэкихо, чтобы продолжить работу комитета, но Кэйскэ настоял, что в качестве извинений ей что-нибудь купит. Решив, что нельзя упускать такую возможность, она выбрала ближайший круглосуточный магазин, где взяла булочку с красной фасолью и стакан горячего чая. Затем они направились в парк Миясита — очень дорогое сердцу Хинаэ место. Место, где они наконец могли отдохнуть.

— Ты уверена, что это было правильное решение? — спросил Кэйскэ, пока они шли.

— Тихо. Не обижай булочку. Это наше время, — сказала Хинаэ, вонзаясь зубами в сладкую выпечку.

Придя в парк, они сели рядом на скамейку. Ночную тьму разгоняли яркие огни. Бездомные выстроились вдоль тротуара. А в дальнем конце парка группа волонтёров готовилась открыть на сегодня бесплатную столовую, вероятно, понимая, что в холодную погоду она будет особенно нужна.

Заметив, как неловко чувствует себя Кэйскэ, Хинаэ решила разрядить обстановку.

— Ладно, это я схожу с ума, или твоя мама и правда горяченькая?

— А-а… она… неплохо выглядит, наверное, — ответил Кэйскэ несколько встревоженным тоном. Затем он вздохнул. — И она это знает. Её уверенности в себе можно позавидовать. Чёрт, она раньше была моделью, а сейчас — менеджер в одном развлекательном агентстве.

— Да, я заметила её уверенность, — кивнув, сказала Хинаэ. Она заметила, что мать Кэйскэ во время разговора с двумя репортёрами определённо использовала свою внешность как оружие. Возможно, причина, по которой она относилась к собственному сыну как к другу или даже брату, была в том, что она сама выглядела и чувствовала себя молодой. Возможно, поэтому Кэйскэ говорил о ней так спокойно и без лишних эмоций.

— Ну, судя по тому, что я от неё услышала, рискну предположить, что она ещё не закончила с той работой, на которую вы пытались устроиться, — усмехнулась Хинаэ.

— Да… Она всегда была такой. Она всегда ведёт себя так, будто всё, что она говорит и делает, — правильно. И в большинстве случаев так и оказывается! Бесит! — Кэйскэ сделал паузу. — Я просто… просто не могу перестать думать…

Слова Кэйскэ затихли — но Хинаэ поняла, что он хотел передать, даже без них.

— «Почему всё так?» — сказала она.

Она повторила его слова, и, поняв это, он рассмеялся.

— И правда, — заметил он с улыбкой, затем сделал большой глоток своего напитка. Хинаэ ответила на его улыбку и в этот момент впервые почувствовала, что парень ей немного симпатичен. Вглядевшись в его лицо, она поняла, что Сэнри была права — он и правда довольно привлекательный. Возможно, это тоже было заслугой его матери.

Внезапно их взгляды встретились.

Пытаясь быстро выйти из неловкого момента, Хинаэ поспешно спросила:

— Ах да, а-а… Исивата, ты сдал ту анкету о планах на будущее?

— Ту, что давали на классном часе? Ага, но я особо не задумывался. Просто написал, что собираюсь работать, и всё.

— Подожди, правда? Ты не собираешься в колледж?

Хинаэ была удивлена. Подавляющее большинство учеников как с её параллели, так и с параллели Сэнри ответило, что собирается получать высшее образование, и, если она правильно помнила, те, кто так не отвечал, либо были самозанятыми, либо помогали с семейным бизнесом. Очевидно, это был не случай Кэйскэ.

— Не-а. Лучше найду что-то, что смогу делать уже сейчас, — ответил Кэйскэ. — А ты?

— Я ещё не закончила. Мне правда нужно за неё взяться…

— Что, ещё не определилась, что выбрать?

— Я… — Хинаэ заколебалась, а затем решила ответить честно. — Да. Типа того.

— Ты не одна.

— Что?

Кэйскэ пожал плечами.

— Ага. Может, я и написал в бланке, что собираюсь работать, но… скажу прямо: моя мама написала это за меня. А я что думаю? Не знаю — я ничего не хотел бы изучать. Всё, что я знаю, — что я устал быть обузой для мамы. Так что я более чем рад просто найти работу.

В этот момент Хинаэ вспомнила, что Масуда говорил: Кэйскэ единственный ребёнок матери-одиночки, и у него в итоге развился Синдром дитя хаоса. Конечно, Хинаэ не могла знать, считает ли его мать обузой, но она знала, что вырастить сына в одиночку — нелёгкая задача, особенно с учётом синдрома.

— Она сама тоже не училась в колледже. Сколько себя помню, она мне говорила, что простая подработка будет бесконечно полезнее, чем пара кредитов на колледж или профессиональное училище. Чёрт, устроиться в круглосуточный тоже её, — объяснил Кэйскэ.

— Хм… — задумалась Хинаэ.

— Так что да, меня вполне устраивает моё положение. Но, Аримура, ты бы где-то хотела дальше учиться? У тебя есть на примете специальность?

Хинаэ не смогла сразу ответить. Она любила книги, так что работа в издательском деле могла бы быть интересной — может, редактором или издателем. Но она никогда об этом не задумывалась. Никогда не рассматривала, что именно хотела бы профессионально изучить и куда бы её это привело.

Если бы она сдала анкету с ответом «получение высшего образования», ей бы пришлось написать целевой университет и специальность. Самым честным ответом, который она могла бы в этом случае дать, вероятно, был бы филологический факультет. Если бы она после этого искала работу, то, скорее всего, это было бы издательство. Однако она также понимала, что круг фирм, которые возьмут выпускницу старшей школы, будет сильно ограничен. Она также задавалась вопросом, будет ли аттестат Хэкихо вообще считаться полноценным документом.

— Слишком много всего нужно обдумать… — бесцельно пробормотала она. Затем встала со скамейки. Если она в скором времени не вернётся домой, шансы закончить назначенный объём работы по систематизации данных будут малы. Кэйскэ не стал продолжать тему.

Когда они подошли к выходу из парка, Хинаэ остановилась. Место, где она стояла, когда-то служило въездом на парковку — как она слышала. Но теперь оно было пустым.

Хинаэ замолчала. На том месте когда-то стоял фургон. Полиция недавно его изъяла, и теперь там ничего не осталось. Даже конусов или оградительной ленты. И всё же, несмотря на множество бездомных, которым нужно было лишь место для ночлега, никто не переступил эту невидимую черту.

— Аримура… Аримура?

Хинаэ с трудом пришла в себя.

— Что? Ты что-то сказал?

— Я спросил, что думаешь.

— Что? О чём?

Кэйскэ, должно быть, спрашивал её мнение о чём-то, но она пропустила это мимо ушей. Она поспешно замахала рукой, пытаясь сгладить оплошность.

— Прости, я задумалась. Можешь повторить?

— Нет, ничего… Не обращай внимания, — пробормотал Кэйскэ. — Прости, что испортил тебе день. Увидимся в школе, — отказавшись от вопроса, он ушёл в ночь.

Хинаэ собралась развернуться, чтобы вернуться в Хэкихо, но снова остановилась. В центре пустого парковочного места лежала пустая банка. Хинаэ наклонилась, чтобы поднять её, но в этот момент из её кармана что-то выпало. Это была визитка, которую ей дали.

Была ли она готова так всё оставить?

Хинаэ вздохнула и выбросила пустую банку в ближайшую урну. В этот момент она заметила проходящего мимо бездомного — знакомого. Она его окликнула.

Его звали Гэн. Это был очень бодрый мужчина с многослойным прошлым, которое менялось каждый раз, когда он его рассказывал. После короткого обмена любезностями Хинаэ попросила у него зажигалку. Он провёл её в специальную зону для курения в парке. Затем Хинаэ взяла визитку, подожгла её и бросила в пепельницу.

Пламя осветило её глаза, пока она смотрела, как визитка сгорает дотла.

* * *

Когда она вернулась в школу и рассказала Сэнри и Хане о событиях в больнице, Хинаэ уже забыла имя репортёра с визитки. Остаток недели после их разговора она провела в основном за систематизацией данных. Только в воскресенье, после прихода остальных членов комитета, она вспомнила о событиях в больнице, и только тогда она проверила, не связывались ли со школой репортёры. И, к удивлению, не связывались.

Так было до начала следующей недели.

Когда она готовила речь для итогового собрания, которое должно было состояться в эти выходные, в школу поступил звонок.

— В Хэкихо придёт издатель журнала, чтобы осветить презентацию комитета на собрании, — сообщил ей классный руководитель. Они находились в учительской после уроков. Хинаэ пришла, чтобы сказать, что не может заполнить анкету, и попросить подождать до собрания — последнего момента, когда она могла её сдать.

Глядя на своё отражение в окне, она нахмурилась от новости.

— Родитель одного второгодки связался с ними напрямую. Журналисты были настолько очарованы, что пообещали сделать полноценную статью на целую страницу, — продолжил учитель.

— Простите, вы о ком? Какой родитель? — спросила Хинаэ, ощущая, как от плохого предчувствия у него начало скручивать живот.

— Вы, наверное, догадываетесь. Это мать, с которой вы столкнулись в больнице на прошлой неделе.

Это дурное предчувствие быстро подтвердилось. Не в силах скрыть свои истинные чувства по этому поводу, Хинаэ нахмурилась ещё сильнее. Увидев это, учитель улыбнулся, будто говоря: «Я понимаю, что вы чувствуете», — и взял из-под стола стопку бумаг.

— Энергии ей точно не занимать. Не хотел бы оказаться у неё в немилости на собрании родительского комитета, — пошутил он. — Кстати, видишь эту стопку? Это предложение, которое она подготовила для школы и комитета. Мне его просто на стол положили.

— Вы шутите.

— Я понимаю, что ты чувствуешь. «Фу, лучше бы своими делами занималась». Но поверь мне: нет ничего плохого в том, чтобы принимать помощь от родителей. Просто пролистай, это хорошее предложение. Очень хорошее. Школа его точно поддержит. Осталось только, чтобы ты сказала, будем ли мы двигаться в этом направлении.

— Под «школой» вы кого имеете в виду? Директора?

— Хм? А, да, точно. Он в этом очень заинтересован.

Хинаэ была несколько удивлена тем, как быстро это было одобрено. Если мать Кэйскэ только что принесла бумаги, как же директор и классный руководитель успели их обсудить и прийти к такому выводу? Возможно, потому что они оба были мужчинами.

— Дайте взглянуть, — сказала Хинаэ.

— Конечно. Вообще-то, можешь оставить — это копия для тебя и комитета, — ответил учитель.

Хинаэ посмотрела на стопку бумаг. Предложения за предложениями, подробные рекомендации за подробными рекомендациями — и так на каждой странице. В конце концов, когда она это всё рассматривала, её взгляд упал на раздел, написанный более крупным шрифтом. В нём было два предложения для комитета.

«Мы предлагаем, чтобы наша группа проводила регулярные семинары в сотрудничестве с больницей для передачи правды, трагедии и реальности, стоящих за синдромом».

«Мы предлагаем создать средства массовой информации, которые будут противостоять дезинформации о синдроме, распространяя при этом реальные факты, полученные в сотрудничестве с квалифицированными медицинскими специалистами. Целью этого предприятия будет создание организации, которая будет полностью управляться и контролироваться бывшими пациентами с Синдромом дитя хаоса».

— Хм, — протянула Хинаэ, а затем произнесла то же самое про себя: «Хм».

Школа поддерживала эти предложения.

Они были готовы двигаться в этом направлении.

«Хм».

* * *

— Ты опоздала.

Вернувшись в комнату комитета, Хинаэ сразу же столкнулась с укором Сэнри. Взглянув на неё, Хинаэ увидела, как та печатает на клавиатуре. Она работала над их презентацией для собрания. Они с Ханой и двумя первогодками уже определились с конкретными историями и другими данными, которые хотели представить, — им оставалось лишь связаться с теми, кто их предоставил. Затем они должны были подтвердить, согласны ли эти люди на распространение своих историй, а также совпадают ли нюансы, которые комитет хотел передать через их рассказы, с настоящим мнением авторов.

— Прости. Просто я не могу справиться с этой дурацкой анкетой, — сказала Хинаэ. Плюхнувшись на ближайший стул, она швырнула анкету на стол перед собой. Единственное, что на ней было написано, — её имя. Всё по-настоящему важное оставалось пустым.

Сэнри взглянула на пустую страницу и мягко кивнула Хинаэ. Ответ, который она дала, был более чем достаточен для её понимания.

— Ясно. Что ж, сейчас меня не волнует, что говорят другие, — тебе нужно использовать всё оставшееся время, чтобы принять решение, даже если это будет в последнюю секунду. Если на тебя давят, помни: твой учитель сказал, что у тебя есть время до собрания. Так что советую его использовать, — сказала она.

«Хех. Императрица снова в деле», — слова подруги были резкими, но обнадёживающими — за что Хинаэ была очень благодарна.

Почувствовав себя немного лучше, Хинаэ перешла к следующей теме.

— Угадай, что у меня? — сказала она довольно бодрым тоном.

— Что? — ответила Сэнри.

— Скажем так. Мама Исиваты — та ещё штучка.

Затем Хинаэ рассказала Сэнри о произошедшем в учительской и передала ей копию предложения.

«Мы предлагаем, чтобы наша группа проводила регулярные семинары в сотрудничестве с больницей для передачи правды, трагедии и реальности, стоящих за синдромом».

«Мы предлагаем создать средства массовой информации, которые будут противостоять дезинформации о синдроме, распространяя при этом реальные факты, полученные в сотрудничестве с квалифицированными медицинскими специалистами. Целью этого предприятия будет создание организации, которая будет полностью управляться и контролироваться бывшими пациентами с Синдромом дитя хаоса».

Закончив быстрое чтение предложений, Сэнри издала знакомое бормотание:

— Хм.

Хинаэ тихо усмехнулась. Ей стало интересно, было ли у неё самой такое же лицо, когда она это читала.

— Ну? Что думаешь? — сказала она.

— Не знаю, что и думать… Дай мне время это переварить, — сказала Сэнри. Перечитывая документ снова, она медленно сформировала своё мнение. Сложное, но она решила поделиться своими истинными чувствами по этому вопросу с Хинаэ, и только с Хинаэ.

Та кивнула.

— Я на сто процентов согласна, — сказала она.

— Ясно. 

— Как нам тогда действовать? Мы же не можем просто проигнорировать предложение такого масштаба… — говоря это, Сэнри выделила содержимое своей рукописи и удалила её. Она собиралась полностью её переписать. — Хотя должна сказать… Я больше не удивлена, что она связалась с тем круглосуточным.

— Правда? Я сказала Исивате то же самое.

— Кстати о нём… Что у вас там?

Хинаэ не ожидала такого вопроса. Правда в том, что ничего не было. С тех пор, как они разошлись в парке Миясита, они лишь здоровались друг с другом, когда проходили мимо в коридорах. Она попросила его дать ей ещё немного времени, чтобы подумать над ответом на его признание, но, честно говоря, у неё не было ни времени, ни умственных сил, чтобы даже думать об этом.

Передавая эти чувства Сэнри, она продолжала без устали печатать на клавиатуре. Даже не останавливаясь, она ответила:

— Полагаю, это справедливо. У тебя правда много дел.

— А ты? Что у тебя с тем, как его там? Ух, как же его звали… А! С Масудой?

— То же самое. Абсолютно ничего.

— Правда? Хм, а я думала, вы пару дней назад вместе обедали.

Руки Сэнри мгновенно замерли.

— Откуда ты знаешь?

— А, я просто на днях встретила Масуду в коридоре, и он рассказал мне самую удивительную вещь… Он сказал, что они с Императрицей собираются вместе пообедать! Представь моё удивление — Императрица обедает с простым смертным? Немыслимо! У меня чуть сердце не остановилось!

— Боже… О чём он вообще думает… если вообще о чём-то думает… — сказала Сэнри, раздражённо вздохнув, — с чувством, которое Хинаэ в некоторой степени понимала. — Но даже так, это не значит, что между нами что-то есть. Это просто…

Слова Сэнри внезапно прервал стук в дверь.

— Войдите! — крикнула Хинаэ в сторону двери. Затем та открылась, и внутрь вошла женщина.

— Простите. Это комната комитета по Синдрому дитя хаоса?

Увидев вошедшую в комнату женщину, Хинаэ вскочила со стула. Это была мать Кэйскэ. На ней был тот же костюм, что и в прошлый раз, а в руке она держала довольно дорогую на вид сумочку.

Как только их взгляды встретились, Исивата улыбнулась.

— А, я просто пришла навестить учителей и директора. Они были так любезны, что показали мне школу, и, раз уж проходили мимо, я подумала занести вам немного вкусненького, — сказала на.

— А-а, спасибо, — запинаясь, ответила Хинаэ, принимая пакет из её рук. Так как Сэнри не знала эту женщину, Хинаэ выступала в роли посредника.

— Не хотите кофе? — предложила Сэнри.

Исивата, отказываясь, махнула рукой.

— Спасибо, не нужно. Я просто хотела это занести, вот и всё. Уверена, вы очень заняты, — однако, несмотря на слова, взгляд её блуждал по комнате, оценивая размер и масштаб, — прежде чем в конце концов упасть на стол Хинаэ, где лежало предложение. — О, вам его уже передали. Замечательно. Вы уже прочитали?

Хинаэ кивнула.

— Ну? Что думаете?

— Мы, а-а, — с запинкой начала Хинаэ.

Сэнри быстро вмешалась и ответила за неё:

— Предложения определённо имеют потенциал, — сказала она.

— Д-да. Именно так и сказали ответственные лица, — вставила Хинаэ.

При этих словах лицо женщины помрачнело.

— То есть… вы с ними не согласны?

Слова застряли в горле у Хинаэ. Не зная, что сказать, она умоляюще взглянула на Сэнри. Сразу поняв намёк, та заговорила, чтобы прикрыть её.

— Ну, на данный момент трудно сказать. Мы ещё не изучили предложения так детально, как нужно. Мы надеялись дать вам ответ от имени комитета, когда обсудим это с остальной командой. Вы можете ждать нашей презентации на собрании — уверена, к тому времени у нас будет ответ, — затем Сэнри сделала паузу. — Однако, пока вы не ушли, могу я задать вам один вопрос?

— Что? — раздражённо спросила Исивата. Было ясно, что она не заинтересована в любезностях и хотела, чтобы Сэнри уже перешла к делу. Та же, казалось, это поняла, но вместо смены поведения продолжила как обычно, не осмеливаясь встретиться взглядом с женщиной.

— В предложении о проведении семинаров в сотрудничестве с больницей… говорится, что мы также будем просить помощи у пациентов с синдромом, всё ещё лежащих в больнице. Они сами это предложили? Или вы вмешались и предложили это за них? Без согласия?

— Конечно, я получила их согласие, — возмущённо сказала она. — Хотя, полагаю, я не спрашивала каждого ребёнка в больнице. Но знаю, что те, чьи родители входят в нашу группу, более чем готовы поучаствовать!

— Простите, что?! — закричала Хинаэ. Её голос звучал гораздо громче, чем намеревалось, испугав и Сэнри, и Исивату. Но вскоре удивление женщины сменилось раздражённым недоумением.

— Что с вами, Аримура-сан?

— Я, а-а… я… — запинаясь, начала Хинаэ, а затем взяла себя в руки. — Я не думаю, что вы справедливы по отношению к пациентам. Они и так не в лучшем психическом состоянии, а вы ещё собираетесь что-то от них требовать. Как думаете, почему они вообще ещё в больнице?

— Я понимаю, что вы чувствуете… — сказала Исивата, и Хинаэ с Сэнри одновременно вздрогнули. Но она, казалось, не заметила. — Однако эти дети должны встретиться со своими трудностями и преодолеть их. К тому же, очевидно, их родители будут с ними каждую минуту. Кэйскэ — мой сын — был выписан из больницы лишь потому, что преодолел синдром. Уверена, вы двое точно такие же.

Взгляд Хинаэ превратился в острый, колючий. Стараясь изо всех сил не повышать голос, она ответила:

— Мы все, включая вашего сына, уже испытываем огромное чувство вины из-за нашей болезни. Мы уже чувствуем себя огромным бременем для всех вокруг. Это не поможет, — начала она. — И теперь вы говорите, что получили согласие. Что, каждая пара родителей подошла к своим детям — к своим больным детям — и спросила, готовы ли они помогать?

— Да?..

— Хорошо, допустим, на бумаге они согласовались. Но вы учли тот факт, что ваша просьба пользуется именно этим чувством вины? Мы чувствуем, что обязаны компенсировать неудобства, что причиняем другим, и мы все уже потеряны из-за того, как мало понимаем о своей болезни. Наши родители — наши единственные опекуны — это всё, что у нас есть. Вы правда думаете, что кто-то при таких обстоятельствах своим собственным родителям или опекунам может сказать «нет»?

Исивата явно расстроилась. Её губы скривились в напряжённой улыбке, пока она сверлила Хинаэ взглядом. Но та не отвела глаз.

Они продолжали смотреть друг на друга, но в колнце концов Исивата сдалась. Её рука поднялась к шее и начала растирать её взад-вперёд, словно сетуя на неловкую ситуацию.

— Забудьте. Скоро вы всё поймёте, — бросила она и повернулась, чтобы уйти. 

Но перед тем как успела выйти, остановилась. 

— О боже, Аримура-сан? — сказала она после мгновения молчания. — Вы всё ещё не определились со своим будущим?

Её взгляд был устремлён на один из столов — стол, на котором лежал лист бумаги. Анкета с одним лишь именем Хинаэ.

В её голову пришла лишь инстинктивная мысль: «О нет…»

— Я не собираюсь с вами спорить. Я прошу лишь понять, что чувствуем мы, родители.

Хинаэ не ответила. Очевидно, она не могла понять, что в этой ситуации чувствует родитель.

— Мы все были в отчаянии, когда наши дети внезапно превратились в этих… существ. И мы не могли к кому-то обратиться за помощью — что бы они сделали? Вы понятия не имеете, сколько мы выстрадали. Как думаете, почему мы так хотим решить эти проблемы? Чтобы покончить с ними раз и навсегда? — Исивата сделала паузу. — Но, полагаю, ребёнок, который не может решить даже собственное будущее, вряд ли сможет увидеть, что находится прямо перед ним.

И, выплюнув эти слова, она немедленно вышла из комнаты.

Тишина.

Казалось, всё здание вокруг них рухнуло и остались лишь неподвижные, оглушительно тихие руины. Стул всё громче скрипел под тяжестью Хинаэ, едва удерживаясь, когда она откинулась на спинку.

— Не хочешь кофе? — предложила Сэнри, нарушив тишину.

Через несколько мгновений Хинаэ ответила:

— Да, конечно. Мерси, — затем взяла чашку, высыпала в тёмную жидкость побольше сахара и залпом её выпила. Она чувствовала себя абсолютно опустошённой.

— Ты в порядке? — спросила Сэнри.

— А с чего мне быть не в порядке? — ответила она.

— А с чего тебе быть в порядке? — сухо усмехнувшись, сказала Сэнри.

Услышав эти слова, Хинаэ наконец, хоть и не сразу, смогла расслабиться. Затем она налила себе стакан горячей воды. На этот раз, однако, пила его медленно, позволяя тёплой жидкости смыть глубоко сидящие внутри неё чувства.

— Ну… она не заблуждается. Я понятия не имею, что делать со своей жизнью, — сказала Хинаэ, подняв анкету со стола за уголок. Дав ей повиснуть в воздухе, она дунула на нижний край, заставив её развеваться.

Через несколько мгновений Сэнри, отпив глоток обычного подслащённого кофе, ответила:

— Ты правда так считаешь?

— А?

— Ты правда чувствуешь, что понятия не имеешь, что делать со своей жизнью? То есть, понимаешь, что ты только что сделала? Ты накричала на взрослого человека ради тех, чей голос не слышат. Ради людей, у которых нет никого, кто бы их защитил.

— О… О боже, как так… — Хинаэ и сама была удивлена своим поведением. Казалось, её рот двигался сам по себе, а мысли вырывались наружу.

— В больнице всё ещё так много детей с Синдромом дитя хаоса… многие из которых в ближайшее время выписаны не будут, — Сэнри опустила глаза, пытаясь сдержать эмоции.

Внезапно Хинаэ кое-что вспомнила. Она посмотрела на Сэнри.

— Один из них… Кавахара-сэмпай?

— Боюсь, что да… Я скоро собираюсь его навестить.

— А…

Кавахара Масаси был одноклассником Сэнри и её другом детства. Он был вице-президентом ученического совета до Возвращения Безумия нового поколения, после чего попал в больницу. Однако во время его работы на этой должности Сэнри существовала в образе Курусу Ноно, так что, хотя он долгое время был её правой рукой, это была Ноно, а не Сэнри.

Хинаэ не спрашивала, как Сэнри объяснила ему правду о своей личности и как именно он это воспринял. Это, должно быть, для них обоих было непросто, даже если в итоге они смирились. Тот факт, что Кавахара всё ещё не мог покинуть больницу, давал некоторое представление о ситуации.

Неважно, как именно человек принимает правду, — главным фактором в этом всегда будет время.

— Ладно, и как же мой крик на какую-то даму имеет к этому отношение? — спросила Хинаэ.

— В смысле?

— Ну, мы говорим о том, что я не знаю, что делать со своей жизнью. При чём тут крик на какую-то даму?

— Ах, теперь поняла, — сказала Сэнри с кивком. Затем, будто переключаясь на другую тему, она отпила кофе и снова положила руки на клавиатуру. — Я просто думаю, что раз у тебя достаточно страсти, чтобы так горячо с кем-то спорить, значит, у тебя есть причина считать, что тебе есть за что бороться. Есть что-то, ради чего двигаться вперёд… или, может, к чему стремиться.

— Хм, — даже если слова Сэнри были лишь попыткой утешить её, Хинаэ всё равно почувствовала себя счастливой.

Пытаясь скрыть покрасневшее лицо от подруги, она уронила голову на стол и снова начала дуть на анкету. Та тихо развевалась. Хинаэ знала, что не сможет сосредоточиться на работе, — и Сэнри не могла её за это винить.

На столе Хинаэ лежал пакет с гостинцами, оставленный Исиватой. Рассеянно глядя на него, она мысленно вернулась к её сыну, Кэйскэ. Но слова его матери не покидали её головы.

Гнев Хинаэ — её разочарование — был ощутим. И всё же даже тогда был кто-то, кто страдал гораздо, гораздо сильнее, чем она.

Кэйскэ.

* * *

Четверг, 22 декабря 2016 года.

День собрания.

Для всех, кто стал периодически посещать школу после окончания лета, это был последний учебный день перед зимними каникулами — первым длительным отдыхом с момента возобновления занятий. В спортзале собралось меньше семидесяти процентов учеников, что были до временного закрытия школы, и всё же атмосфера была необычайно оживлённой — возможно, из-за скрытого чувства свободы, связанного с перерывом в привычном распорядке.

Основными темами разговора среди учеников были планы после собрания и различные замечания о большом количестве собравшихся в задней части спортзала родителей. Причиной тому было то, что все зарезервированные для родителей стулья были уже заняты и подавляющему большинству приходилось стоять. Кроме того, вероятно, поскольку это первое собрание после возобновления работы школы, несколько учеников судачило о комитете, выражая своё волнение в предвкушении предстоящей презентации. Эта тема была настолько распространена, что невозможно было не услышать о ней разговоры — что некоторых несколько огорчало.

Комитет должен был скоро выйти на сцену для своей презентации.

— Я не могу. Я иду домой, — говорила Хана, но, несмотря на кучу попыток сбежать, Хинаэ каким-то образом её удерживала.

— Слушай, я не меньше твоего хочу домой — если не больше, — сказала Хинаэ. — Но мы не можем. И ты знаешь, что мы не можем. Мы должны выстоять.

— Мне не говорили, что будет так много людей… Я сейчас упаду в обморок… наверно… — выдавила Хана. — Я домой!..

Хинаэ и другим членам комитета заранее сказали ждать в подсобке, расположенной рядом со сценой. Им полагалось оставаться внутри, пока не объявят их название, но Хана не удержалась и быстро выглянула в спортзал. Когда её взгляд скользил по морю людей, оно становилось всё шире и шире, а её лицо — всё бледнее и бледнее, пока наконец её ноги не начали дрожать так сильно, что та едва могла на них стоять.

— Слушай, я понимаю, что ты хика, только и играющая весь день в игры. И я знаю, что просить кого-то вроде тебя выступать перед такой толпой — безумие, но… — попыталась сказать Хинаэ.

— Нет. Я ухожу. Я не могу выйти и принять на себя столько агро. Не могу, — сказала Хана.

— Ой, да ладно тебе, просто послушай! Хватит, всё ты сможешь!

Их презентация была запланирована на самый конец собрания. Из любопытства Сэнри спросила учителя, почему именно так, и тот объяснил, что речь фактически для большинства родителей будет главным событием. Школа произнесёт вступительную речь, затем последует объяснение учебной программы на следующий семестр, затем демонстрация новых подходов к управлению школой. И только после этого должна начаться презентация комитета, и, по мнению некоторых, лишь эта речь действительно имела значение.

— Тише, вы двое!.. Нас могут услышать!.. — шёпотом крикнула Сэнри. Она только что вернулась после проверки оборудования, которое они планировали использовать для презентации. Мидзуки и Мати были с ней, и, увидев Хинаэ и Хану, они выдавили натянутые улыбки. Вероятно, они прекрасно знали, что происходит.

— Мидзуки, замени меня. Я не могу, — умоляла Хана.

— Не могу! Ты же лидер! — запротестовала Мидзуки.

— Ладно, тогда ты, Мати.

— Что?! Я?! Ты серьёзно думаешь, что я смогу? — сказала Мати.

— А-ага, ладно, тогда можете вдвоём выйти! Д-да, так и сделаем. Я домой, так что удачи вам…

— Кадзуки, — внезапно Сэнри протянула руку и крепко схватила Хану за щёку. Не сдвинувшись с места ни на шаг, с силой, сильно противоречащей её небольшому росту, она притянула Хану к себе за щёку и приблизила её лицо к своему.

С устрашающей улыбкой, растянувшейся до ушей, и максимально чётко выделяя слова, она сказала:

— Так, повторяю в последний раз. Нас могут услышать. Через стены. Вам нужно. Быть. Тише.

— Хорошо!.. — попыталась Хана пискнуть, но из-за того, как крепко держали её лицо, она смогла лишь беззвучно прошевелить губами.

— Теперь. Слушай меня, Хана, — продолжила Сэнри. — Ты председатель комитета. Президент. Ты должна провести эту презентацию. Я выйду после тебя и буду представлять ученический совет. Я возьму на себя основной удар. Если у тебя что-то пойдёт не так, я сделаю всё, чтобы это исправить. Всё будет хорошо. Поняла?

«Лучше бы поняла — или хотя бы скажи, что поняла», — дала Хинаэ Хане знак глазами, и та с бешеной скоростью закивала в знак согласия. Мидзуки и Мати тем временем сделали несколько испуганных шагов назад. Они ещё не привыкли к истинной сущности Императрицы.

Когда её отпустили, Хана бесшумно подкралась к ближайшему углу и начала бить кулаком по стене. Звук эхом разнёсся по комнате.

— Кадзуки? — сказала Сэнри, и Хана сразу остановилась.

— Хочу умереть… — сказала она. Её плечи поникли, а затем она полностью замерла.

— Оборудование настроено? — спросила Хинаэ у Сэнри.

— Да. Всё должно быть готово. Но… — она заколебалась. Затем подозвала к себе Хинаэ. Подойдя вместе с ней к двери, Сэнри приоткрыла её ровно настолько, чтобы можно было заглянуть внутрь, и указала взглядом в сторону спортзала. — Посмотри.

Озадаченная Хинаэ проследовала за взглядом Сэнри. Позади секции для учеников, в первом предназначенном для родителей ряду сидела женщина, которую они уже хорошо знали, — Исивата. Её руки и ноги были скрещены, и она пристально смотрела на пустую трибуну.

— Похоже, она готова создать проблем… — сказала Сэнри, и Хинаэ кивнула. Именно тогда она заметила кое-что ещё: прямо рядом с ней сидели ещё два репортёра. В руках у них были ручки и блокноты, и они явно горели нетерпением.

Хинаэ одновременно была удивлена и ощущала безразличие. Ей казалось, что Исивата загипнотизировала репортёров и теперь те следовали каждому её слову. Это было впечатляюще, и Хинаэ это признала.

Внезапно взревели громкоговорители, и учитель, который должен был вести собрание, начал говорить.

— Дамы и господа. Настало время начать знаменательное итоговое собрание академии Хэкихо. Пожалуйста, садитесь — если для вас есть места, — сказал учитель. — Начнём со вступительной речи заместителя директора.

* * *

С самого начала речи Хану мучил бушующий поток пробегающих по спине мурашек.

В тот момент, когда назвали её имя и она вышла на сцену, цвет её лица перешагнул через бледность и перешёл в зеленоватый оттенок. Лист с текстом, что она держала, был скомкан дрожащими руками, ноги тряслись, и, что ещё хуже, конечности были пугающе напряжены. К её ужасу, даже до того, как добралась до трибуны с микрофоном, она уже привлекла к себе достаточно внимания.

Не задумываясь, Хана съязвила:

— Ого, не знала, что роботы будут такими реалистичными… — и Сэнри толкнула её локтем.

Презентация началась с такой скоростью, которой от Ханы никто никогда не слышал.

— Здравствуйте, меня зовут Кадзуки Хана, я президент комитета «Ученики за улучшение автономии и условий учащихся», поэтому, для начала, пожалуйста, взгляните на экран, спасибо. На экране представлен график, обобщающий информацию, содержащуюся в брошюре, которую мы раздали перед началом. Эта круговая диаграмма показывает основные проблемы, волнующие людей с Синдромом дитя хаоса, причём самой распространённой является тревога о повседневной жизни, за которой следуют возможности для карьеры…

Внезапно по спортзалу пронёсся громкий удар, заставив Хану замереть. Это была Сэнри. Заняв позицию не на сцене, а рядом с ней, она резко стукнула по установленному там микрофону.

Ошеломлённая Хана уставилась на аудиторию, словно ослеплённый фарами олень, — пока с резким «О!..» до неё не дошло осознание своей оплошности. Проектор ещё не был включён.

Сэнри слегка кивнула Хане, и медленным, обдуманным движением рук коснулась подготовленного планшета. На экране проектора за её спиной появилась круговая диаграмма, о которой Хана упомянула в речи.

В зале послышался смех и хихиканье. Как бы сильно это не разозлило Хинаэ, громко одёрнуть толпу она не могла. Повернувшись к Хане, застывшей на сцене, она беззвучно произнесла: «Всё в порядке! Продолжай!»

Через мгновение Хана каким-то чудом смогла отмереть и кивнуть Хинаэ. Затем она взглянула на содержимое проектора и снова заговорила — в этот раз гораздо медленнее.

— Н-на экране представлен график, обобщающий информацию, содержащуюся в брошюре, которую мы раздали перед началом. Эта круговая диаграмма показывает основные проблемы, волнующие людей с Синдромом дитя хаоса, причём самой распространённой является тревога о повседневной жизни, за которой следуют возможности для карьеры, проблемы со здоровьем и так далее.

Её голос дрожал, но всё, что ей нужно было сказать, было написано в сценарии, который она держала в руках, так что, хоть она и запиналась время от времени, серьёзных ошибок не было. Пока Хана продолжала презентацию, Сэнри, привыкшая к подобному благодаря своей должности в ученическом совете, управляла слайд-шоу на экране. Она отвечала за смену слайдов и паузы в самые подходящие моменты, чтобы усилить заявления Ханы.

Вскоре первоначальные бормотания и хихиканья затихли, и все разговоры прекратились. Теперь все пристально смотрели на проектор, пока Хана говорила.

— Т-теперь я хотела бы воспользоваться возможностью, чтобы ответить на несколько вопросов, которые нам задавали во время сбора данных. Для начала позвольте мне рассказать о том, как люди с Синдромом дитя хаоса могут реагировать на представителей прессы. Когда репортёр задаёт любому пациенту — независимо от того, выздоровел он или нет, — вопрос о синдроме или связанном с ним опыте, пациент не обязан отвечать. То же самое касается и медицинских работников. Если настойчиво продолжают спрашивать, пациент может просто сказать: «Боюсь, я не могу на это ответить. Пожалуйста, обратитесь в школу с любыми вопросами».

Хана на мгновение запнулась.

— Эм… если… а-а… А! О-относительно физических симптомов, которые часто приписывают синдрому, — например, головных болей, мышечных болей и так далее, — мнение медицинских специалистов таково: ни один из них нельзя с уверенностью связать с Синдромом дитя хаоса. Более того, было много пациентов, которые обращались в больницу с жалобами на головные боли и другие физические симптомы, но в каждом случае им ставили чисто психологический диагноз. Так что, хотя о синдроме и правда ещё много неизвестного, мы просим вас, принимая решения, быть терпеливыми и следить за последними исследованиями.

Вглядываясь в зал, Хинаэ видела, как внимательно все слушали презентацию Ханы. Это вправду находило у них отклик.

Хинаэ вспомнила, что Сэнри сказала, когда готовила сценарий. «Когда хочешь донести что-то до аудитории, тебе на самом деле нужны лишь история и несколько конкретных примеров для её подкрепления».

Хинаэ также чувствовала от аудитории лёгкое беспокойство — ведь они слушали презентацию, созданную из их собственных голосов. Родители, тем временем, казались гораздо менее вовлечёнными и восприимчивыми. Хотя они не разговаривали, Хинаэ казалось, что они просто не слушали.

По мере того как Хана продолжала, примерно на середине презентации она сделала небольшую ошибку, из-за чего Сэнри пришлось вернуться на несколько слайдов назад. Это привело к значительному увеличению времени выступления. Однако, несмотря на это, речь в конце концов окончилась без серьёзных происшествий.

— Это… На этом первая часть… нашей презентации заканчивается. Спаси… Спасибо… за… внимание… — почти задыхаясь, Хана наконец завершила свою часть.

Из зала раздались аплодисменты. Хана поклонилась со сцены, и другие члены комитета последовали её примеру. Затем, как только освободилась, пошатываясь, она направилась к краю сцены, словно воскресший мертвец. Чтобы переключить внимание аудитории, Сэнри громко кашлянула. Настало время второму — и последнему — докладчику выйти на сцену.

Однако, как раз когда Хинаэ собиралась сказать: «Иди закончи это», — её прервал ведущий собрания.

— Большое спасибо, президент УУАУУ, — сказал он. — У нас остался ещё один выступающий, но перед этим мы сделаем небольшой перерыв. Спасибо.

«Что?!» — практически закричали глаза Хинаэ ведущему. Её не предупреждали о каких-то перерывах. Однако её озабоченный взгляд ведущий не заметил — он был полностью сосредоточен на множестве родителей, расположенных в задней части спортзала. на их лицах была заметна усталость, а те, кто стоял, уже прислонились к стенам позади.

— Мы продолжим через десять минут. Если кто-нибудь из родителей захочет уступить свои места, пожалуйста, уступите их прекрасным семьям сзади. Спасибо.

«А. Теперь поняла», — кивнув, подумала Хинаэ. Ведущий принял правильное решение — презентация затянулась.

Сэнри тихо вздохнула.

— Ну, работаем с тем, что есть. Аримура, принеси Кадзуки что-нибудь попить.

— Что? Ей нужно?

— Конечно. Она к нам не вернулась, так что, скорее всего, прячется в углу подсобки, — Сэнри сделала паузу. — Хотя… технически здесь нельзя есть и пить… так что аккуратнее. Хорошо?

Сэнри была права — Хана не вышла из подсобки после того, как покинула сцену. По крайней мере, она не била по стенам — ни одна из девушек не слышала глухих ударов.

Кивнув, Хинаэ направилась к выходу из спортзала. Однако, как только сделала первый шаг, её взгляд встретился с сидящей Исиватой. Остановившись, Хинаэ ахнула.

Она улыбалась. Отчётливо. И, как Хинаэ могла судить, это была не обычная улыбка — а зловещая, злая усмешка. Усмешка, словно говорившая: «И это всё?» Она сидела неподвижно, скрестив ноги. Скорее всего, она не собиралась уступать своё место.

Руки Хинаэ сжались в кулаки, и она опустила голову. Ей нужно было сосредоточиться на текущей задаче: купить лучшей подруге необходимый напиток.

Итак, уставившись прямо в пол, Хинаэ вышла из спортзала.

* * *

— Аримура?

Внезапно, когда Хинаэ покупала бутылку чая в школьном автомате, она услышала, как её окликнули. Обернувшись, она увидела, кто это был.

Кэйскэ.

Подойдя ближе, он нахмурился.

— Что-то случилось? — спросил он.

Глубоко вздохнув, Хинаэ ответила:

— Что? Не-а, всё нормально. Как дела, Исивата?

— Мне понравилась презентация. Мне правда кажется, что я много узнал.

— О, серьёзно? Классно! Хана будет в восторге, когда я ей скажу.

— Ах да, о Хане — она отлично выступила. Даже если ей понадобилось время, чтобы собраться, — со смехом сказал Кэйскэ. Хинаэ улыбнулась — он был прав, он и правда отлично справилась.

Хинаэ собралась развернуться, чтобы направиться обратно в спортзал, но, сделав это, она поняла, что Кэйскэ не делает того же. Он просто смотрел на неё, не поднимая головы от пола. Похоже, ему было трудно решиться что-то сказать.

— Что-то случилось? — спросила Хинаэ.

— А, а-а… просто… — сказал он, колебаясь. — Моя мама… сказала тебе что-нибудь?

— Что?

— Прости, я знаю, что должен был спросить раньше, но ты казалась такой занятой… Но когда я как-то вечером пришёл домой — кажется, пару дней назад? — она внезапно заявила: «Этот комитет, в котором состоит твоя подруга, — это шутка».

— А. Вот о чём ты. Если правильно помню, вроде, это было в понедельник.

Вероятно, это произошло в тот же день, когда Исивата приходила в комнату комитета с подарками.

— Я предположил, как она с тобой говорила. Она не вдавалась в подробности, когда я спросил, но я просто почувствовал это, — сказал Кэйскэ.

— Да, ты прав. Это был не особо долгий разговор — она просто зашла и спросила о комитете и о моём будущем.

— Ты шутишь… — неловко почесав затылок, Кэйскэ тихо пробормотал: — Боже, мне так жаль… — затем его голова внезапно поднялась, как будто его что-то осенило. — Подожди… Это про то?

— Что?

— Помнишь, я говорил, что собираюсь после выпуска устроиться на работу?

— Ага?

— Ну, я собираюсь работать на маму.

Хинаэ ахнула.

— Боже, ты же не скажешь то, о чём я думаю?

— Моя мама работает в офисе, так что я пойду туда же. Она уже обо всём договорилась с руководством… и сказала, что не может больше ждать, пока комитет начнёт нормально работать.

Хинаэ замолчала. До тех пор, пока…

Глубоко внутри её черепа отчётливо раздался звук. Её рука крепко сжала бутылку с чаем.

Её следующий вопрос был очевиден.

— Ты правда готов оставить всё как есть? — сказала она.

— Готов ли я… Пф. Ладно, понял. Хорошо, — сказал он со смехом. — «Почему всё так», да?

Звук хруста продолжался.

— Да… Почему всё так? — повторила за ним Хинаэ. Даже после всего абсурдность ситуации вызывала у неё сильную злость.

«Почему всё так?» «Почему всё так?..» Это то, что ты скажешь в будущем, когда наконец выберешь свой путь? Ты просто смиришься со своей ситуацией, ничего не делая, чтобы её изменить?

— Исивата, — твёрдо сказала Хинаэ. — Я не позволю, чтобы всё так и осталось.

Однако, даже если бы Кэйскэ ответил, Хинаэ не смогла бы его услышать. Она уже бежала на полной скорости к спортзалу.

* * *

— Мне нужно выступить с презентацией! — заявила Хинаэ, ворвавшись в подсобку, где её ждали Сэнри и остальные.

— Что случилось? — с хмурым видом спросила Сэнри. Она всё ещё заботилась о Хане, которая явно была истощена как морально, так и физически. Однако она, Мидзуки и Мати, похоже, чувствовали то же, что и Сэнри: с Хинаэ что-то случилось.

— Неважно. Сэнри, пожалуйста, позволь мне провести презентацию, — сказала Хинаэ.

— Стой, минуточку. Что-то случилось, и я хочу это знать.

Хинаэ на секунду заколебалось.

— Мать Исиваты. Вот что случилось.

— Что? Она что-то сказала?

Хинаэ попыталась объяснить, что только что произошло, но не могла найти слов, чтобы оправдать свои действия. Внутри неё разгорелся огонь, и слово, идеально описывающее бушующее пламя, пришло к ней сразу.

Ярость.

Это была одна из главных причин, по которой она хотела взять бразды правления в свои руки.

— Помнишь, что случилось в понедельник? Когда она пришла в комнату комитета? — сказала Хинаэ.

Сэнри кивнула.

— Не помню дословно, что она нам говорила, зато одну фразу я помню отлично: «Я понимаю, что вы чувствуете».

Сказав это, Хинаэ вспомнила улыбку смирения на лице Кэйскэ, которую она видела всего мгновение назад. Возможно, он так же, как и Хинаэ, понимал, что его мать действует из заботы о нём, и только о нём, — и потому просто принял эти обстоятельства. Он собирался сидеть сложа руки и принимать будущее, которые решили за него.

— Это безумие. «Я понимаю, что вы чувствуете». Она сказала это. Нам! Мне! — в ярости закричала Хинаэ.

Её хороший друг, живший где-то далеко-далеко… действовал ради того, кто ему был дороже всего. Он отложил своё будущее и всё, что хотел сделать, ради одного человека.

Слова, вырвавшиеся изо рта Хинаэ, были сырыми, не отфильтрованными.

— Как она смеет утверждать, что знает, что я чувствую? Причина, по которой мы сейчас здесь, обсуждаем наши проблемы, а не гниём на больничных койках, — это тот, кого она даже не знала! И всё же она сказала мне это — человек, у которого никогда не было Синдрома дитя хаоса! И да, возможно, я несправедлива. Возможно, я нелепа. Или истерична. Или ещё какая. Но у тебя серьёзно хватает наглости не только подходить ко мне так, будто всё знаешь, но и говорить, что знаешь, что я чувствую? Да нихрена ты не знаешь!

Хинаэ услышала, как её крик эхом разносится по маленькой комнате. Её зрение начало затуманиваться от слёз — она только сейчас это осознала. Мидзуки и Мати смотрели на неё с испугом. Сэнри и Хана же выглядели совершенно иначе. На их лицах сияли сочувствие и понимание.

Приняв решение, Сэнри с решительным кивком протянула сценарий своей дорогой подруге.

— Разорви их, — сказала она.

На мгновение Хинаэ даже не могла осознать, что обращаются к ней. Её эмоции закипали.

— Держи. Туда включена сводка, которую я собиралась зачитать как президент ученического совета. Обязательно пропусти эту часть, — сказала Сэнри, пытаясь вывести её из оцепенения. — Тебе нужно использовать только подходящее тому, что ты хочешь сказать. У нас мало времени, так что тебе придётся импровизировать — но у тебя это всегда отлично получалось. Мы обе знаем, что твой рот никогда не закрывается — не говоря уже о том, что ты президент литературного клуба.

— А…

Только когда Сэнри всё это выложила, Хинаэ осознала: в этом сценарии и правда были строки, предназначенные для выступления президента ученического совета.

Как будто прочитав её мысли, Сэнри продолжила:

— Всё в порядке. Это передаст то, что нужно, и без меня. К тому же, даже если бы у меня было время выступить, ведущий уже сказал, что следующий выступающий будет последним, так что работаем с тем, что есть. Не волнуйся. Говори всё, что считаешь нужным.

Хинаэ замолчала. Глядя на Сэнри — на Императрицу, — она не могла не восхищаться тем, насколько та была невероятна.

Внезапно Хинаэ вспомнила, зачем вообще выходила. Она протянула Хане бутылку чая, но та сразу же отказалась.

— Нет, — сказала она. — Я хочу, чтобы её выпила ты. А затем… чтобы их разорвала.

— Хех… Грасиас, Хана, — с улыбкой сказала Хинаэ. — Я бы тебя поцеловала, но мне нужно бежать. Пожелай мне удачи!

По комнате разнеслось объявление, просачиваясь сквозь щели в двери: перерыв закончился.

Хинаэ посмотрела в написанный Сэнри сценарий и была очень удивлена его содержанием. Сэнри уже собиралась выйти из комнаты, но Хинаэ её остановила. Затем указала на листок.

— Эй, Сэнри? — сказала она. — Ты правда… Ты правда собиралась это сказать?..

Сэнри с улыбкой ответила:

— Наверное, мои слова немного пересекаются с твоими?

Хинаэ кивнула. Она никогда не могла представить, что такие слова выйдут из уст Сэнри, особенно учитывая её положение как президента ученического совета.

— Хотя я ничего тогда не сказала, должна признаться, что чувствовала — и чувствую — то же, что и ты. Когда она сказала, что понимает, что мы чувствуем… Давно я не испытывала такую злость. Прости, что говорю это, но… я хотела лишь вырубить её с одного удара.

— Хотела вырубить её с одного удара.

Это была необычная для Сэнри фраза, и то, как она это сказала, делало её ещё очаровательнее. На лице Хинаэ появилась улыбка.

— Следующая речь будет на сегодня последней. Пожалуйста, поприветствуйте на сцене вице-президента комитета «Ученики за улучшение автономии и условий учащихся», Минамисаву Сэнри.

Когда по спортзалу разнёсся голос ведущего, Хинаэ вышла из подсобки и подошла к трибуне. В толпе разнеслись лишь перешёптывания. И родители, и ученики поняли, что объявленное имя не соответствовало стоящему на сцене лицу. Толпу охватили смятение и подозрение.

Находившийся рядом со сценой вместе с Ханой и остальными ведущий собрания поспешно что-то прошептал Сэнри. Однако та не сдвинулась ни на миллиметр. Она просто посмотрела на Хинаэ и подала ей глазами сигнал.

Итак, кивнув, Хинаэ поклонилась толпе и подошла к трибуне.

— Здравствуйте, — начала она. — Меня зовут Аримура Хинаэ, и я являюсь членом комитета «Ученики за улучшение автономии и условий учащихся». Хотя я состою в этом замечательном комитете всего месяц, сегодня я выхожу на трибуну вместо моей хорошей подруги, Минамисавы Сэнри. Сегодня моя цель — донести до вас мысли, эмоции и опыт, которые мы как общество разделили за последние несколько лет.

Гул в толпе усилился, и несколько учителей с приглушёнными криками окружило Сэнри. Но она всё равно не отвечала им с такой же поспешностью — вместо этого она сосредоточила всю свою энергию на Хинаэ, энергично ей жестикулируя. «Не обращай внимания! Просто продолжай!» — кричало всё её тело.

Остановить её теперь было невозможно.

Однако как раз когда Хинаэ собиралась начать свою речь, среди учеников её взгляд привлёк очень расстроенный парень.

Кэйскэ.

«Вот оно. Начну с него».

Независимо от того, сколько переживаний сегодня привело сюда Хинаэ, чувства, в этот момент в ней тлеющие, были вызваны в значительной степени именно Кэйскэ и его матерью.

Переведя взгляд на женщину, которая зажгла в ней огонь, она пристально посмотрела на секцию, где сидели она и двое репортёров. Все трое в ответ смотрели на неё с недовольством.

В голове Хинаэ всплыли слова Сэнри: «Когда хочешь донести что-то до аудитории, тебе на самом деле нужны лишь история и несколько конкретных примеров для её подкрепления».

«Да, идеально», — подумала Хинаэ. А затем начала. Горячее пламя внутри неё разгорелось, и речь полилась из неё всей её сущностью.

— На днях я проводила время с тремя своими друзьями — двумя парнями и одной девушкой. Хотя, если честно, это была не просто встреча — это было свидание. Двойное свидание, — сказала она.

Хинаэ внутренне извинилась перед Кэйскэ и Масудой — второй, вероятно, тоже был где-то в зале — за то, что создала историю из их общего опыта. Затем она бросила взгляд в сторону Сэнри и заметила её мрачное выражение лица.

Голоса, явно сомневающиеся в её способности произнести достойную речь, снова начали рости. Однако Хинаэ решила не обращать на них внимания.

— Девушка, с которой я была, — член комитета и моя очень хорошая подруга. Мы с ней провели бесчисленное количество часов за обходом практически всех магазинов и ресторанов, что только можно себе представить. Но в тот день я впервые была с этими двумя парнями, — продолжила она. — Мы решили встретиться в Сибуе, и когда мы вчетвером собрались перед главным вокзалом, один из парней мне сказал: «Ах да, наверное, стоит извиниться. Мы бы привели вас в место получше, но мы, а-а, на самом деле не знаем других мест». Вы даже не представляете, как виновато они выглядели — на самом деле, уверена, что ученики передо мной это понимают. Но не могу сказать того же о родителях и учителях. И это одна из тех вещей, ради которых я сюда вышла: я не думаю, что они действительно понимают, что мы чувствуем.

Внезапно большинство учеников замолчало.

— В наши дни довольно редко можно встретить ученика Хэкихо, который выберет Сибую как место встречи. Как думаете, почему? Я вам скажу. Потому что, пока вы находитесь в Сибуе, неважно, куда вы идёте, — всё напоминает вам о вашем состоянии. Вы не можете от этого убежать. Всё кричит вам о том, как Синдром дитя хаоса разрушил вашу жизнь. Вы оглядываетесь вокруг, и все воспоминания о том, как вы были больны, — о всех тех ощущениях, которые вы так, так старались забыть, — возвращаются. Даже пейзаж напоминает вам об этом. Для конкретного примера… возьмём книжный магазин в Сибуе. Неважно, какой, они все до краёв заполнены книгами и журналами об этом синдроме. У вас нет даже роскоши оставить реальный мир и сбежать в хорошую книгу — то есть туда, для чего они, собственно, и созданы. И не помогает то, что Сибуя — любимое место для туристов, ведь это «место, где всё началось». Но вернёмся к свиданию.

Хинаэ посмотрела на Кэйскэ. Встревоженное выражение его лица исчезло. Было ясно, что он внимательно слушает каждое её слово.

— В общем, я сказала парням, что это не проблема, и мы продолжили день. Мы вчетвером выбрали один магазин, но он был не на первом этаже, поэтому нам пришлось воспользоваться лифтом. Но когда мы в него зашли… каждый из нас… на секунду замер. Никто не проронил ни слова, но мы все знали, что чувствуем. Хотите знать, почему мы так замерли? — Хинаэ сделала паузу. — Зеркало. В самом центре лифта висело огромное, пугающе большое зеркало. И на какое-то время мы буквально оцепенели. Никто из нас не хотел видеть в нём себя. Я никогда не забуду, как впервые посмотрела на себя в зеркало в больнице, и уверена, что далеко не только я. Некоторые из нас из-за этого момента приобрели глубокую боязнь зеркал, и некоторым до сих пор, чтобы справиться с этим, нужно лечение. У некоторых всё настолько плохо, что они даже не могут покинуть больницу. Некоторым мозг больше не позволяет воспринимать отражения. Неважно, насколько оно большое и что именно отражает. Это может быть стекло, может быть лист металла, отполированный до зеркального блеска, — они ничего не видят. Вот степень травмы, с которой мы имеем дело. И знаете, я всё думала: заметил ли хоть кто-то из учителей в зале, что с тех пор, как мы снова начали ходить в школу, жалюзи и шторы почти всегда закрыты?

Сказав это, Хинаэ указала в сторону учителей. Многие ученики проследовали за её взглядом. Учителя, стоявшие рядом с Сэнри, внезапно почувствовали себя крайне неловко. Затем, словно пытаясь уйти от вопроса, который им задали, они сделали несколько шагов назад.

— Но к делу это не относится. Итак, вечером мы сходили в один дорогой ресторан, который парням нравилось иногда посещать, — продолжила она. — Рядом с нами за соседним столиком сидела пара примерно нашего возраста. Судя по их разговору, это были старшеклассники из двух разных школ. В частности, они говорили о своём будущем. Девушка сказала, что собирается в колледж, а парень всё ещё не определился. Я до сих пор помню, что он сказал. С ухмылкой он говорил: «Если честно, мне всё равно. Даже если закончу колледж и получу неплохую работу в приличной компании, всё равно стану таким же рабом зарплаты, как и все. А если пойду работать без образования, почти гарантированно, что меня будут по полной эксплуатировать. Я в любом случае в пролёте, так зачем париться?» И знаете, когда я это услышала, то подумала: «О, посмотрите-ка, ещё один неудачник, который в своих проблемах винит мир, а не себя. Он что, ожидает, что весь мир будет к нему приспосабливаться? Вот так избалованный». И ещё подумала: «Ну и ладно, рада, что мы не такие». А на днях школа провела среди нас, старшеклассников, опрос. Опрос о том, собираемся ли мы получать высшее образование или же планируем сразу искать работу. Подавляющее большинство учеников выбрало первый вариант, и причину тому моя коллега по комитету вам уже объяснила: мир ещё не готов к тому, чтобы мы, бывшие пациенты с Синдромом дитя хаоса, интегрировались в общество — как с точки зрения должной осведомлённости и этикета, так и с точки зрения законодательства. Теперь, имейте это в виду, когда я скажу вам: когда я услышала разговор той пары, то разозлилась гораздо сильнее, чем показывала. То есть, как они могут так шутить о своём будущем, будто оно не имеет значения? Нем такое точно не по карману. Почему они могут быть счастливы? Я подумала: «О, бедняжка. Должно быть, так трудно, когда у тебя есть бесконечные возможности».

Выплюнув это, Хинаэ перевела дух.

— Я не горжусь тем, какой я могу быть озлобленной. Я завидовала. Я хотела бы сказать, что это не так, но реальность такова, что я так себя чувствую далеко не впервые. Все мы, пациенты с Синдромом дитя хаоса, сталкиваемся с этими мыслями. Вот как проходит каждый наш день. Свидания должны быть весёлыми. И для всех остальных они весёлые. Но для нас? Сколько из вас сидящих здесь не могут сходить на дурацкое свидание, не столкнувшись со всем тем дерьмом, что вам подкидывает ваш мозг?

Ни один ученик больше не разговаривал.

Хинаэ посмотрела в написанный Сэнри сценарий. Найдя своё место среди строк, она преобразовала мысли Сэнри в свои собственные и продолжила.

— Как ранее изложила Кадзуки Хана, председатель нашего комитета, когда мы создавали УУАУУ, то получили множество комментариев от родителей. Так много людей высказывало своё мнение о том, как нам следует действовать и на чём конкретно комитету следует сосредоточиться. Например, вот два предложения, которые мы получили: «Мы предлагаем, чтобы наша группа проводила регулярные семинары в сотрудничестве с больницей для передачи правды, трагедии и реальности, стоящих за синдромом». Это первое. И второе: «Мы предлагаем создать средства массовой информации, которые будут противостоять дезинформации о синдроме, распространяя при этом реальные факты, полученные в сотрудничестве с квалифицированными медицинскими специалистами. Целью этого предприятия будет создание организации, которая будет полностью управляться и контролироваться бывшими пациентами с Синдромом дитя хаоса». Когда я впервые их прочитала, мне на ум пришло только одно слово: «Хм». Даже не слово. Затем я спросила мнение учителей, и каждый, кого я спрашивала, сказал, что одобряет их и хочет двигаться в этом направлении. Это тоже вызвало у меня только «Хм».

Хинаэ подняла взгляд от сценария, который держала в руках. Когда она это сделала, её взгляд устремился на Исивату. Она смотрела на неё в ответ, и все родители вокруг неё одобрительно кивали, соглашаясь с предложением.

— И, возможно, некоторых из вас это шокирует, но если вы хотите узнать моё мнение об этих двух предложениях… Что ж, со всем уважением, я подумала не просто «Хм». Я подумала: «Хм. Эти люди понятия не имеют, через что мы проходим».

В тот самый миг, когда эти слова слетели с её губ, родители и учителя взорвались негодованием. Выражение лица Исиваты мгновенно превратилось в чистейшую, неостановимую ярость. Она резко разжала скрещённые ноги, и на мгновение Хинаэ была уверена, что она вот-вот вскочит со своего места.

Переведя взгляд на Сэнри, Хинаэ увидела, что та незаметно заняла позицию перед трибуной ведущего. Скорее всего, это было сделано для того, чтобы никто из преподавателей не смог прервать Хинаэ и заставить её замолчать.

Слова, написанные Сэнри, и то, как их адаптировала Хинаэ, было практически идентично. Когда Хинаэ спросила Сэнри о её мнении по поводу предложений Исиваты, Сэнри ответила лишь: «Я на сто процентов согласна».

— Теперь я хочу повторить, что только что сказанное было не более чем моим личным мнением. Позвольте мне объяснить, — продолжила Хинаэ. — Когда я была в больнице на реабилитации, медсёстры постоянно повторяли мне: «Если будешь изо всех сил стараться — если просто возьмёшь себя в руки, — всё в конце концов вернётся в норму». И я могу сказать с абсолютной уверенностью: каждый, кто хотя бы раз это слышал, сразу понимал, что это ложь. Простите меня за цинизм, но пока на вас висит ярлык «бывшего пациента с Синдромом дитя хаоса» — пока на вас висит ярлык «ученика академии Хэкихо» — ваша жизнь никогда, никогда не вернётся в норму. Мы никогда не станем снова похожими на тех двух обычных старшеклассников, сидящих за обычным столиком в обычном, дороговатом ресторане. А затем в этих предложениях есть части, где говорится о «правде, трагедии и реальности, стоящих за синдромом» и о том, что «целью этого предприятия будет создание организации, которая будет полностью управляться и контролироваться бывшими пациентами с Синдромом дитя хаоса». Видите здесь проблему? Это почти полная противоположность того, что говорили нам медсёстры в больнице. Итак, подведём итог: для бывших пациентов с синдромом всё вернётся в норму, но также они являются трагическими маленькими жертвами, о которых все коллективно поплачут некоторое время, а когда их время в центре внимания закончится, мы тихо отделим их от остального общества, чтобы никто больше на них не смотрел. Так в чём же тут смысл? Зачем добиваться очков сочувствия с помощью того, чему люди, у которых нет синдрома, физически не могут сочувствовать? Как мы должны разделять эту «коллективную печаль», если они понятия не имеют, каково это — быть на нашем месте? Вы ожидаете, что мы, пациенты с синдромом, будем просто жаться друг к другу, словно животные в зоопарке? А что потом? Все остальные — наши враги? Посторонние глазеют на нас, пока фотографируют из безопасного места? Нет. Итак, позвольте мне выразить своё мнение ещё яснее: у меня нет и никогда не будет намерения двигаться в направлении этих предложений. Точка.

— Подождите минуту! — из толпы раздался женский голос. Хинаэ предположила, что это будет Исивата, но это была совсем другая женщина. Со строгим выражением лица, сверлящая Хинаэ взглядом. Возможно, это был один из родителей или опекунов, работающих вместе с Исиватой.

Из толпы донеслись похожие крики: «Что она только что сказала?!» и «Что это значит?!» Однако, насколько Хинаэ могла судить, ни один из этих возгласов не исходил от учеников.

— Все, замолчите!

Внезапно из громкоговорителя раздался очень, очень твёрдый голос Сэнри. Она взяла микрофон и встала за трибуну.

Когда шум в зале немного стих, Хинаэ коротко кивнула Сэнри и вернулась к своей речи.

— Повторю ещё раз: это моё личное мнение. Если среди учеников есть те, кто полностью согласен с предложениями и хочет их реализовать, можете прийти на заседание комитета и высказать это мнение. Мы будем рады вас видеть. Однако, если таких людей нет — тех, кого эти предложения действительно затронут, — я отказываюсь двигаться в этом направлении. Идея о том, что мы должны действовать, основываясь исключительно на предложениях родителей и учителей, — это то, что я решительно отвергаю. Возможно, некоторые из вас думают: «Да как ты смеешь решать, что лучше для моего ребёнка?!» Но я прошу вас учесть следующее: хотя вы и можете быть нашими опекунами — нашими защитниками, — мы живём своей жизнью. Мы живём в своих телах. И мы — не вы. Каждый день я слышу, что должна быть как любой нормальный человек, и при этом слышу, что должна жить так, как нормальный человек никогда бы не жил. Эти два голоса постоянно кричат в моей голове, и пока они борются друг с другом, я вынуждена пытаться жить среди моря нормальных людей — людей, которые показывают мне, насколько я далека от нормы. Поэтому, по этим и многим другим причинам, я не могу согласиться с этими предложениями.

Хинаэ снова посмотрела на Кэйскэ. За всё время с тех пор, как она начала говорить, он ни разу не оторвал от неё взгляда.

— Пока я была на том свидании, парни, с которыми я была, рассказывали мне, как они провалили собеседование на подработку в местном круглосуточном магазине. Владельцы так и не назвали им конкретной причины, но оба были уверены, что это из-за того, что с ними было, от чего они никогда не смогут избавиться. Они были бывшими пациентами с Синдромом дитя хаоса. Когда они мне об этом рассказали, я сразу спросила свою подругу — ещё одного члена комитета, если вы забыли, — может ли комитет что-то с этим сделать. И мы обе почти сразу пришли к одному и тому же выводу. Нет. Мы ничего не можем сделать. Его не взяли на работу, а затем несправедливо вывели — не дали даже возможности. Из-за этого не было реального вреда, а значит, нельзя было завести дело. Возникает вопрос: «Какой тогда смысл в комитете? Что мы вообще можем сделать?»

Хинаэ посмотрела на Исивату. Её лицо выражало одновременно гнев и недоумение. Вероятно, она впервые слышала о том, что Кэйскэ вообще с кем-то встречается.

— Мой ответ прост. Более того, он был указан как одна из основных причин создания комитета: «УУАУУ создан, чтобы рассматривать возможности улучшения среды вокруг жертв Синдрома дитя хаоса». Это не значит, что мы просто сидим и что-то «рассматриваем», ничего не меняя. Однако это не значит, что эта часть процесса не нужна — совсем наоборот. На самом деле это и всегда будет первым шагом, который мы, ученики академии Хэкихо, должны сделать, чтобы улучшить мир. Я завидовала той паре. Казалось, каждая клетка моего тела хотела того, что было у них. И, честно говоря, если бы я увидела их сейчас, уверена, чувствовала бы то же самое. «Как они могут быть такими беззаботными? Почему им можно быть счастливыми, а мне нет?» Даже вспоминая это, я ловлю себя на таких мыслях. Почему я им так завидую? Почему я не могу перестать думать о том, как сильно хочу быть на их месте? Возможно, потому что у них никогда не было Синдрома дитя хаоса. Возможно, потому что они ничего не знают о моих страданиях и моей жизни. Или, возможно, потому что, в отличие от меня, они могут делать всё, что захотят, будь то поступление в колледж или просто случайная работа, которую найдут на улице. На самом деле, скорее всего, всё это вместе. Но я должна осознать: я не знаю этих людей. Я не знаю их имён, не знаю, сколько им лет. У меня нет возможности узнать, действительно ли они беззаботны в отношении своего будущего. Действительно ли они счастливы. Если бы мне сказали, что у этих двоих есть своя история — что они оба страдают неизлечимой болезнью, но однажды им повезло, они вошли в ремиссию, и теперь они снова вместе, — возможно, я бы не завидовала. Конечно, вряд ли это их ситуация, но моя мысль в том, что если моё впечатление о них может измениться при выяснении одной маленькой детали об их жизни, тогда зачем вообще завидовать? Вот о чём нам нужно думать. Если мы позволим себе бояться зеркал, стекла или всего, что нас отражает, — если мы не хотим, чтобы настроение было испорчено на всю неделю, когда мы видим нормальных людей нашего возраста, — тогда мы должны всё изменить. И мы должны совершить эти изменения сами. Но единственный способ это сделать — дать себе время и пространство для первого шага: полностью переосмыслить наши обстоятельства. Даже если трудно признать, это правда: что бы мы ни делали, мы всегда будем в невыгодном положении в сравнении со средним человеком. И да, люди любят нам говорить: «Вы могли бы умирать на улицах», «В Афирике дети голодают» или «Есть миллионы детей, которым повезло меньше, чем вам». Понятно, что на это можно ответить: «И что? Что я должна с этим делать?» — но что это меняет? Теперь примените это к остальному миру. Если мы будем просто выставлять напоказ свои страдания, бесконечно сравнивая себя с теми, кому повезло больше, ничего никогда не изменится.

На этом сценарий Сэнри заканчивался. В спортзале стояла гробовая тишина.

Подняв взгляд от бумаг, которые держала в руках, Хинаэ глубоко задумалась над словами, которые могли бы выразить её чувства… и в конце концов она их нашла.

— Ученики академии Хэкихо. Мы не знаем, почему возник Синдром дитя хаоса. Возможно, мы никогда не узнаем. Но мы знаем, что все мы абсолютно не осознавали своих симптомов, когда болели. Мы все просто сидели сложа руки и притворялись, что ничего не случилось. Мы прятали голову в песок. И даже если это само по себе вызвано синдромом, неужели мы позволим этому случиться снова? Я не хочу быть тем же человеком, каким была, когда у меня был синдром. Это был человек, который слышал только то, что хотел слышать, — человек, который никогда ничему не позволял бросать вызов ему или его мировоззрению. Я не позволю себе снова стать такой. Мы не можем позволить себе снова попасть в эту ловушку. Вот о чём нужно думать. Как нам встретить своё будущее и что мы хотим делать в этом будущем? Каждый из нас должен обдумать каждую деталь нашей повседневной жизни. И когда мы это сделаем, со всей обретённой перспективой, мы найдём ответы на эти вопросы. Вместе. Потому что это единственный способ двигаться вперёд.

Приближаясь к концу своей речи, Хинаэ обвела взглядом спортзал. Каждый человек в зале пристально смотрел на трибуну.

Впитывая все эти взгляды, она перешла к последней мысли, которой хотела поделиться.

— Родители и учителя. Я знаю, что за время этой речи я сказала много грубых слов. Однако я всё равно хочу вас попросить… Пожалуйста, помогите нам достичь нашей цели. Пожалуйста, помогите нам обдумать все возможные варианты, пока мы движемся вперёд, чтобы преодолеть эти трудности и построить лучший мир, — она низко поклонилась в сторону секции. — На этом моё выступление заканчивается. Большое спасибо за внимание.

Глубоко вздохнув с облегчением, Хинаэ снова посмотрела на зал. В спортзале было так тихо, что можно было услышать, как падает булавка. В воздухе висела густая, непроницаемая пелена напряжения. И всё же, как раз когда Хинаэ собиралась спуститься со сцены, из толпы раздался один маленький хлопок.

Удивлённая Хинаэ остановилась и посмотрела в сторону звука.

Это был Кэйскэ.

А затем, всего через несколько секунд, тишину пронзил громкий свист, сопровождаемый дальнейшими аплодисментами. Посмотрев на источник этих звуков, она увидела приложившего пальцы ко рту Масуду. Он сидел в самом дальнем ряду, и Хинаэ раньше его не замечала.

На её лице появилась улыбка, и она не могла удержаться, чтобы не помахать парням рукой. Однако как только её рука начала двигаться, толпа внезапно взорвалась аплодисментами.

Это были, пожалуй, самые громкие аплодисменты, которые она слышала в своей жизни.

Под влиянием свиста Масуды одноклассники подхватили его ритм и начали скандировать: «Аримура! Аримура! Аримура!» — в море возбуждённых, звонких голосов.

Придя в себя, один из учителей бросился к микрофону, который Сэнри вернула на место, и закричал: «Успокойтесь, все!» — но симфония аплодисментов, свиста и криков не прекращалась.

Сойдя с трибуны с игривым прыжком, Хинаэ проигнорировала, что сначала должна была пройти к краю сцены, и вместо этого направилась прямо к Сэнри и остальным. Сэнри не могла не улыбнуться, удивлённая и обрадованная этим вопиющим пренебрежением к правилам.

— Я это сделала! Я правда это сделала! — с радостным криком Хинаэ подняла руку в воздух.

Вздохнув и слегка покачав головой со словами «И что мне с тобой делать?», Сэнри подняла руку в ответ, и они звонко хлопнули по ладоням друг друга. Вскоре и Хана, и остальные подняли руки, и Хинаэ с не меньшей скоростью обменялась с ними хлопками.

Родители были ошеломлены невероятным уровнем воодушевления, исходящим от толпы. Учителя продолжали кричать в микрофон: «Успокойтесь, кому сказали!» — но всё было напрасно. Ни один из учеников, включая Хинаэ, не слушал.

* * *

— Хм. Похоже, кто-то всё-таки решил поступать в колледж.

Вскоре после окончания торжественного собрания Хинаэ вызвали в учительскую. Сэнри и Хану также вызвали их классные руководители, и теперь им читали нотации по поводу проведённой презентации.

В анкете, которую Хинаэ только что сдала, она отметила пункт «Высшее образование». Это решение она приняла всего несколько мгновений назад.

— Простите, но я ещё не выбрала учебное заведение, — сказала она.

До самого конца учебного дня она ещё не решила, хочет ли продолжать обучение или искать работу, и собиралась пойти к классному руководителю просить ещё немного времени. Однако после того, как произнесла ту большую речь, Хинаэ поняла, что её чувства по этому поводу, что были для неё почти загадкой, полностью укрепились.

Всё было так, как она сама сказала: ей нужно было гораздо больше обдумать, чтобы построить себе правильное будущее. И для этого ей нужно было немного больше времени на размышления и среда, в которой это можно было бы сделать, — среда, которая могла бы научить её всему необходимому и расширить её мировоззрение в десять раз.

— Учителя всё равно здесь будут ещё пару дней, да? Я смогу принять решение к тому времени, — сказала Хинаэ.

Но её классный руководитель покачал головой.

— Нет, Аримура, — сказал он. — Тебе не нужно спешить. Ты можешь сдать её и в следующем году… То есть, после зимних каникул. Не торопись, обдумывай выбор столько, сколько тебе понадобится.

Хинаэ моргнула.

— Что? — сказала она, глядя на него с недоумением.

Возможно, не зная, что делать дальше, учитель почесал затылок. Затем, будто его внезапно осенила мысль, он встал со стула и подошёл к окну. Не оборачиваясь к ней, он сказал:

— Хочешь кое-что знать? После твоей большой речи на собрании несколько учеников подошло ко мне и задало вопрос. Каждый один и тот же. Знаешь, какой? «Можно мне забрать мою анкету?»

— Вы шутите.

— Когда они мне это говорили, я всегда отвечал: «Ладно, уговорили…» — и возвращал. Затем я давал им знать, что не буду требовать её сдачи до конца зимних каникул. Так что ты можешь последовать их примеру.

С этими словами классный руководитель закрыл шторы. И вот так отражение в окне было заперто.

— Большое спасибо! Я этого не забуду! — сказала Хинаэ с поклоном. Затем, не теряя ни секунды, она вышла из учительской с анкетой в руках.

Позволяя анкете раскачиваться взад-вперёд на ходу, она вспомнила сцену из книги, которую читала. В ней один персонаж держал в руках документ, похожий на тот, что сейчас был у неё, а затем решил сложить его в бумажный самолётик и выбросить в окно.

Конечно, она прекрасно понимала, что у неё нет такой свободы — в конце концов, её учитель закрыл шторы.

«Значит, начну с этого», — подумала она.

* * *

На следующий день — на первый день зимних каникул — Хинаэ стояла в том же модном ресторане, где проходило двойное свидание. Незадолго до прихода она позвонила Кэйскэ, так что он тоже был там. И хотя она рассматривала вариант пойти куда-то за пределы Сибуи, Кэйскэ сказал, что у него на сегодня есть планы, и потому предложил очевидное — место поближе.

— Слушай, Исивата. Я много думала, но… Прости. Я не могу с тобой встречаться… — глядя прямо на Кэйскэ, Хинаэ виновато склонила голову, произнося свой отказ. Вокруг них витал тяжёлый воздух боли и неловкости, но она знала, что больше не может водить парня за нос, как делала это раньше.

— Ах… — тихо сказал он. Подняв голову, чтобы посмотреть на парня, Хинаэ увидела на его лице слабую улыбку. — Хех. Ничего. Я ведь уже знал, что ты это скажешь.

— Что?

Хинаэ была удивлена тем, как хорошо он воспринял отказ. Они ведь вместе много пережили из-за его матери, и было очевидно, что они стали ближе.

— Помнишь тот день, когда я позвал тебя в больницу? Ну, когда мы шли домой, остановились в парке. Тогда… Думаю, тогда я понял, каким будет твой ответ, — объяснил Кэйскэ.

— Боже, что я сказала? — с ужасом спросила Хинаэ.

— Ты ничего. Это… из-за Миясиро, да?

— Ах…

Его слова вызвали в памяти то, что произошло в парке перед их расставанием. Когда она смотрела на место, где раньше стоял фургон Миясиро, Кэйскэ попытался ей что-то сказать.

— Когда ты там стояла и смотрела, я хотел снова извиниться, но на этот раз искупить вину, пригласив тебя на свидание в выходные. Я тогда спросил: «У тебя есть планы на эти выходные?»

— О нет… Исивата, я не хотела…

— Нет-нет, всё в порядке, — заверил Кэйскэ. — Я прав… ведь так? Миясиро за всем этим стоит. Все знают, что он жил там, куда ты смотрела. И когда я увидел твоё лицо… Не знаю, думаю, я просто это понял.

— Нет-нет-нет, ты всё неправильно понял.

— Неужели?

Его выражение сомнения заставило Хинаэ потерять дар речи. Это правда было неверное заключение — или, по крайней мере, не единственная причина, по которой она решила ему отказать. Нет, истинная причина была в том, что Хинаэ просто не могла представить себя в её нынешнем состоянии встречающейся с кем-то. Да, она всё ещё думала о своём хорошем друге, который находился где-то далеко-далеко, — но она никогда не сравнивала Кэйскэ с ним. Она его сравнивала лишь… с собой.

— Ладно, может, ты прав. Наверное, это из-за Миясиро, — с лёгкой ноткой смирения в голосе Хинаэ улыбнулась.

Кэйскэ кивнул.

— Понятно. Тогда я, наверное, пойду, — сказал он, вставая.

Хинаэ чуть не сказала: «Подожди, ты уже уходишь?» — но остановилась. Она знала, это не лучшее, что она могла в этот момент сказать.

Выражение лица Хинаэ было трудно прочитать, что заставило Кэйскэ поспешно замахать рукой, пытаясь разрядить обстановку.

— Нет-нет, я не… а-а… я на тебя не злюсь или ещё что. Мне просто надо в мамин офис, — сказал он. — Я собираюсь посмотреть, как там, и понять, что я чувствую.

— Подожди, что? Правда?

— Ага, — сказал Кэйскэ с улыбкой. — Я вчера поговорил с мамой. Я попросил её дать мне немного времени, чтобы подумать, хочу ли я в будущем работать на неё. Забавно — это была наша первая ссора за долгое время. Но, когда всё улеглось, я попросил её отвезти меня на её работу и всё показать. Я подумал, может, если туда схожу, то увижу что-то, что поможет мне понять, чего я хочу. Что, возможно, я изменю своё мнение, пока буду там, и решу, что на самом деле хочу поступить в колледж.

— Хм. Молодец, чувак.

— Серьёзно, я даже не могу передать, насколько хорошей была твоя речь. Конечно, моя мама была в полной ярости, но… не знаю, ты серьёзно заставила её задуматься. Я помню, как она кричала на репортёра по телефону, когда мы вернулись домой. Она говорила, что хочет, чтобы он дословно опубликовал стенограмму твоей речи.

— Ты шутишь.

Хинаэ впервые об этом услышала. Для неё это было большим сюрпризом — в конце концов, её слова были далеко не добрыми.

«Это будет целая история, да?..» — подумала она.

Кэйскэ помахал рукой на прощание.

— Ну, увидимся в школе.

— Ага. До встречи, — сказала Хинаэ. — А, и, а-а… спасибо за то, что ты когда сделал.

— Что? Когда?

— Во время презентации. Ты первым захлопал.

— А… — его лицо окрасил лёгкий румянец. — Я же ничего такого не сделал.

— Вот тут ты не прав, месье, — сказала Хинаэ. — Быть первым… Никому больше не бывает так трудно.

Хинаэ знала это очень хорошо. Она так отчаянно хотела сказать это своему хорошему другу, — но она знала, что, что бы ни случилось, она никогда этого сделать не сможет. Лично ему.

— Ты сделал больше, чем думаешь, — сказала она.

На мгновение комнату наполнила тёплая тишина. Затем Кэйскэ тихо сказал:

— Ладно. Ты права.

— Я всегда права.

— Хах. Увидимся, Аримура.

— Ага. Адьос грасьяс.

Помахав рукой, Хинаэ проводила парня, и он тоже в ответ поднял руку. Выходя из ресторана, она достала телефон и направилась в сторону станции. Она начала писать сообщение Сэнри — рассказала, что отказала Кэйскэ. Однако, печатая, поняла, что ещё не знает, что было между её подругой и Масудой, — поэтому добавила в сообщение вопрос об этом.

Воздух был ледяным, но небо — ясным. Идеальная погода для первого дня зимних каникул. В этом году канун Рождества, назначенный на следующий день, выпадал на выходные, что делало переполненные улицы Сибуи ещё многолюднее обычного. Море красно-белых украшений выстилало каждый магазин, делая рождественское настроение ещё более ощутимым.

Пока она шла по зимнему дню, Хинаэ почувствовала внезапное желание сорваться в радостный бег — закричать с крыш так громко, чтобы даже небеса её услышали. Этого чувства она не испытывала много-много лет, и её мгновенно охватило чувство тепла.

Возможно… сегодня она впервые за долгое время сядет за стол и начнёт писать.