— Вы ведь сейчас мне не верите, правда? — голос Чоён дрожал, но она продолжала, стараясь держаться спокойно. — И, кроме того, вы прекрасно осведомлены, в каком я положении. Да, большая часть денег, что вы мне даёте, уходит на Сурён, но, в зависимости от обстоятельств, иногда я вынуждена использовать их на иные нужды. Я всё это записываю, как долг. У меня есть учёт, я собираюсь вернуть до последней воны.

Юнджо не смог сдержать смеха — усмешка появилась сама собой.

— Долг, значит? — переспросил он насмешливо.

— Да, — твёрдо ответила она. — Эти средства предназначены для Сурён, не для меня лично.

— Тогда, по-твоему, выходит, что мои деньги — для ребёнка, а твои заработки — исключительно для тебя? Так?

Лицо Чоён резко побледнело. Губы едва заметно задрожали.

— Я... Я об этом не задумывалась.

— А хочешь, я скажу тебе, почему вообще позволил тебе остаться с ребёнком? — его голос вдруг стал ледяным. — Лишь по одной причине: потому что она ещё слишком мала.

Даже интонации Юнджо стали холодными, отстранёнными. Чоён словно оцепенела. Она не могла вымолвить ни слова — будто губы слиплись.

— Но если, как ты говоришь, только мои деньги ты готова тратить на ребёнка, то скажи — зачем мне вообще оставлять его с тобой? Разве не абсурд?

— П-пан Юнджо... — выдохнула она, теряясь от столь жесткого давления.

— Я не знаю, с каким намерением ты пришла ко мне с ребёнком в качестве аргумента, — продолжал он с прежним холодом. — Но всё по-твоему не пойдёт. Не в этот раз.

Он мог говорить это без страха. Всё, что имело значение, не менялось ни при каких условиях.

— Я... Я вовсе не хотела использовать ребёнка как предлог... — с трудом произнесла Чоён, не сводя с него тревожного взгляда.

— А если бы ребёнка воспитывал я? — голос Юнджо замедлился, стал спокойным и уверенным, почти мягким, но в этих нотах ощущалось что-то опасное. Чоён стало особенно тревожно.

— Я бы обеспечил ему всё, в чём он нуждается. Без малейшей тревоги о каких-то там ста тысячах вон. Я бы наполнил его жизнь всем самым лучшим и дорогим, что только есть в этом мире.

Он ненадолго замолчал, а потом, чуть склонив голову, продолжил:

— Я могу это сделать. А ты? Что ты можешь предложить, имея только мои алименты? Пока ты будешь на работе, ребёнок всё время окажется под присмотром чужих людей. А деньги, которые ты зарабатываешь, ты всё равно потратишь либо на себя, либо на что-то не связанное с ним. Так скажи — что ты в состоянии дать ребёнку, если именно ты его воспитываешь?

Руки Чоён дрожали, словно под порывом ледяного ветра. Её губы дрогнули, прежде чем она прошептала:

— Я... могу дать ему тепло сердца...

Юнджо вновь тихо рассмеялся, как будто услышал что-то наивное.

— Я тоже всегда думаю о тех, кому тяжело, — негромко произнёс Юнджо. — Именно поэтому и жертвую деньги: чтобы хоть немного передать тепло. Но скажи — чем моё тепло отличается от того, о котором говоришь ты? Более того… если речь идёт о моём собственном ребёнке, разве я не могу дать ему даже больше?

Чоён молчала. Её взгляд метался — слова были логичны. Он не был неправ. И всё же… что-то было иначе. Что-то важное. И вот теперь она это поняла.

Я не могла дать тебе ничего, Чоён, — когда-то сказала ей мать. — Вот почему я отправила тебя к отцу.

Но на самом деле… Она просто хотела остаться рядом с мамой.

Вот оно. Главное — не в том, что ты даёшь, а с каким сердцем. Именно это Чоён тогда почувствовала, когда покинула дом отца.

— Это не одно и то же, — выдохнула она. — Да, деньги нужны… Но никто не любит Сурёна так, как я.

Глаза Юнджо сузились.

— Уверена?

— Да. Вы не любите его так, как я.

— Я сам буду воспитывать ребёнка, — спокойно сказал он.

— Что?.. Почему вдруг...

— Ты ошибаешься, Чоён. Думаешь, раз родила её и ухаживала всё это время, значит, только ты имеешь право на любовь к ней. Но я тоже люблю Сурён. Она — мой ребёнок.

— Но вы же сами говорили, что не хотите ребёнка!

— Да. Тогда ситуация была иной. Но сейчас ребёнок есть. И я собираюсь быть рядом с ним. Любить его. Заботиться. И если ты считаешь, что я люблю его меньше только потому, что был далеко — значит, я докажу тебе обратное. Я сам возьму его к себе.

— Но Сурён не сможет без меня...

— Это лишь потому, что она привыкла быть с тобой. Если будет с няней — привыкнет. А я постараюсь возвращаться пораньше...

— Вы вообще понимаете, сколько времени прошло с тех пор, как я сюда приехала? — голос её дрогнул. — Больше месяца! И всё это время вы ни разу не зашли, не взглянули на дочь. Даже просто заехать после работы не сочли нужным. А теперь — вы говорите, что хотите заботиться о нём и любите его? Разве это не звучит… нелепо?

— Тогда было много дел… — пробормотал он, отводя взгляд.

— А если эти дела снова появятся после того, как вы её заберёте? — в голосе Чоён звучала усталость и боль. — Если вам срочно придётся лететь за границу? Если от вас будет зависеть судьба всей компании?.. А я, по крайней мере, каждый день буду рядом. Буду смотреть ей в глаза, укладывать спать, делить с ней завтрак. А вы… что из этого вы сможете ему дать?

Юнджо опустил глаза. Помолчал. Потом тихо сказал:

— Я тоже могу… стараться завтракать с ней.

— Завтракать с ней? Той едой, что приготовит домработница? — Чоён покачала головой. — А я буду кормить её тем, что приготовлю сама.

— Какая разница, кто готовит?

— А ребёнку не будет разницы?

Он не ответил. Потому что не мог. Она была права. Он действительно ни разу не стоял у плиты. Он не вставал на рассвете, чтобы сварить кашу, не проверял температуру воды в бутылочке. И представить, что начнёт — было сложно.

－…Может, раз мы оба так хотим заботиться о ребёнке, может, жить вместе будет проще?

Он ответил раздражённо — другого слова в тот момент не нашлось. И вдруг Чоён, только что говорившая без остановки, резко умолкла. Её зрачки дрогнули — в них читалось замешательство.

Юнджо залпом допил остаток алкоголя. Что-то в этой ситуации вновь вызвало досаду. С ней всё всегда шло не по плану.

Он взглянул на неё пристально. Лицо слегка покраснело, возможно, от гнева — но даже в таком виде она не вызывала у него отторжения.

Чёрт.

Наверное, я слишком долго её избегал. Потому-то даже во время ссор продолжаю видеть в ней женщину.

Он налил себе ещё одну рюмку. И, немного подумав, налил и ей.

— Пока есть с кем оставить ребёнка — выпей со мной.

Чоён замялась. Её взгляд остановился на рюмке, затем скользнул в сторону дома, где спала Сурён.

Словно взвесив все «за» и «против», она молча взяла рюмку в руку.

«Теперь я ведь уже не кормлю грудью…» — промелькнуло у неё в голове.

Юнджо наблюдал за тем, как она впервые пробует алкоголь. Губы её дрогнули от непривычного вкуса, но она не оставила ни капли. Потом подняла на него твёрдый, немного дерзкий взгляд.

— Я пью не для того, чтобы опьянеть. Я, возможно, крепче, чем кажусь. И… это вкусно.

Она умела пить. И это внезапно показалось ему притягательным. Возможно, с самой их первой встречи это было ещё одним поводом для симпатии.

Юнджо снова сделал глоток — по телу разлилось приятное тепло. После напряжённого разговора он чувствовал, как учащается пульс.

Он снова перевёл взгляд на Чоён. Та, хоть и держалась уверенно, начала ощущать действие алкоголя — лицо её раскраснелось, и она лениво обмахивалась ладонью.

— Тебе жарко?

— Нет, — тихо ответила она, едва заметно сжав губы.

Он легко снял с неё кардиган — почти игриво.

— Что вы… — начала было она, но договорить не успела.

Возможно, это был его способ упрямства — если словами не удаётся достучаться, остаётся язык прикосновений.

— Юнджо… — её голос сорвался на полувздох, когда он мягко коснулся её губ.

Он поцеловал её осторожно. Уже был момент, когда их губы встречались — да и теперь между ними был ребёнок, но… ничего уже не имело прежнего значения.

Она сначала напряглась, но потом — будто сдалась. Поцелуй стал глубже, мягче. Он чувствовал её дыхание, лёгкое дрожание тела.

Из её губ сорвался тихий вздох.

Он притянул её ближе, и она, запрокинув голову, тяжело выдохнула. Их взгляды пересеклись, и он, не удержавшись, вновь наклонился, вплетаясь в её дыхание.

Сначала это был его порыв. Но затем — её ответ. Поцелуй стал обоюдным. Лишь спустя мгновения они разомкнули губы. Чоён, часто моргая, чуть отступила, будто стесняясь.

Юнджо продолжал смотреть на неё, легко коснувшись губ большим пальцем.

«Сладко», — мелькнула у него мысль. Он помнил этот вкус и раньше. Сегодняшняя ночь лишь подтвердила: ничего не изменилось.

И всё же было горькое сожаление. Если бы не та беременность, если бы всё пошло иначе — возможно, между ними сложилось бы что-то совсем другое.

— Понравилось? — с лёгкой полуулыбкой спросил он.

Чоён приподняла веки, на щеках — румянец.

— Н-нет, конечно, — пробормотала она, отводя взгляд.

Огромная благодарность моим вдохновителям!

Спасибо Вере Сергеевой, ,Анастасии Петровой, Вильхе,Лиса Лисенок и Марине Ефременко за вашу поддержку! ✨Ваш вклад помогает создавать ещё больше глав, полных эмоций, страсти и неожиданных поворотов!

Вы — настоящие вдохновители!