— Чо Соха.

— Что? Что с домом? Этот дом — мой!

— Знаю. Кто говорит обратное?

— Тогда почему ты… почему ты хочешь…

— Одолжи мне дом.

— Ты всё равно пока не собираешься там жить.

— О чём ты вообще говоришь? На самом деле я собирался как раз переехать туда! Так что не могу тебе его одолжить!

Юнджо резко встал с места.

— Ты ведь собирался уехать за границу. Всё равно не сможешь там жить. И, в конце концов, это ещё и мой дом.

— Пан Юнджо…!

— Свяжись с Ли Чоён.

— Я потерял её номер. Пусть просто живёт там! Она выглядела счастливой! Жила с ребёнком, всё у них было хорошо!

В глазах Юнджо промелькнуло презрение.

— По-твоему, это и есть — хорошо жить?

— Нет, я имею в виду, если ты платишь алименты…

Голос Соха, который сначала повышался, тут же стих, когда он бросил взгляд на дверь.

— Если ты платишь достаточно алиментов, этого должно быть достаточно!

— Нет. Если приучить её к этому — будет только хуже.

— Пустить их в этот дом — куда большая ошибка!

— Всё равно, если дом долго пустует, он приходит в негодность. Рано или поздно ты опять кого-то туда пустишь. Я прошу всего лишь немного — просто ненадолго…

— Нет! Я сказал — нет!

Соха продолжал кричать, но его слова эхом разлетались в пустоте — никто не собирался их услышать.

Юнджо оттолкнул руку Соха и поспешно накинул пиджак.

Он быстрым шагом покинул кабинет. Соха поспешил за ним, не желая терять ни минуты.

***

Позже трое снова сидели в кафе, ставшем теперь гнетуще тихим. На этот раз даже Соха, уловив настроение Юнджо, держался сдержанно и не нарушал тишину без необходимости.

К счастью, Сурён мирно спала в новой коляске, которую они купили по указанию Юнджо по пути сюда — специально для встречи с Чоён. Стоило малышке оказаться в коляске, как она почти сразу уснула, будто паря в невесомости. Владелец кафе, получив оплату за помощь, тихо перекатывал коляску туда-сюда, стараясь не разбудить ребёнка.

— Сегодня ты выглядишь получше, чем в прошлый раз, — холодно бросил Юнджо.

Соха метнул в его сторону острый взгляд.

С недавних пор, когда рядом была Чоён, Соха уже не скрывал свою неприязнь к Юнджо. Конечно, не последнюю роль в этом играло и всё, что касалось дома.

— У меня было достаточно времени, чтобы спокойно собраться, — спокойно ответила Чоён.

— Простите, что связался с вами так внезапно. Просто господин директор… проявил непредсказуемость. — Соха пытался объясниться, но Юнджо перебил его.

— У меня есть предложение.

Юнджо словно не слышал его слов. Всё его внимание было приковано исключительно к Чоён. Между ними витало напряжение — будто они обсуждали международную сделку.

— Какое ещё предложение? — спросила Чоён, напрягаясь.

— Как ты сама сказала, — начал он спокойно. — Если Сурён действительно мой ребёнок, я собираюсь быть частью её жизни. Я также намерен обсуждать её будущее с тобой, как с матерью.

В голосе Чоён проскользнула нотка облегчения. Она по-прежнему опасалась, что он вновь заговорит о том, чтобы забрать ребёнка. Но в этот раз всё звучало иначе — спокойнее, чётче, почти надёжно.

— Спасибо вам... за то, что изменили своё решение. И простите за мои слова тогда... Я просто... — она запнулась, не решаясь завершить фразу.

— Но это — при одном условии. Я должен видеть своего ребёнка. Регулярно. Постоянно, — отчеканил Юнджо.

— Что вы имеете в виду? — спросила Чоён, напрягшись.

По молчаливому жесту Юнджо Соха достал из сумки папку с документами и аккуратно передал их Чоён.

— Прошу прощения за поспешность, — вежливо начал он. — Из-за внезапного изменения планов нам пришлось действовать на ходу. Разумеется, позже мы оформим всё официально. Сейчас — просто ознакомьтесь...

— Переезжайте в этот дом, — прервал его Юнджо коротко и жёстко.

Он даже не удостоил взглядом Соху, который явно с трудом сдерживал раздражение.

— Я не позволю своему ребёнку расти в таком захолустье. И сам я не смогу постоянно приезжать сюда.

Чоён, слегка нахмурившись, взглянула в документы. Адрес был хорошо знаком — один из самых элитных жилых комплексов Сеула, почти недоступный даже для состоятельных людей без связей. И не просто квартира — пентхаус.

— Простите, но, может, это ошибка? Это место...

— Это соседняя квартира с моей, — спокойно пояснил Юнджо.

— Простите... Что?

— Сейчас моя первоочередная задача — обеспечить безопасность. Этот жилой комплекс закрыт для посторонних, конфиденциальность соблюдается строго. Квартира свободна. Так что пока — живите там.

Чоён была потрясена. Ещё недавно он угрожал отобрать у неё ребёнка, а теперь предлагает пентхаус? Настоящий контраст. Слишком резкий. Слишком внезапный.

— Вы серьёзно? Это не шутка?

— Абсолютно. Как я уже сказал — это временно. Мы не можем вечно встречаться в кафе. Я хочу быть рядом, видеть, как растёт моя дочь​. Я не позволю, чтобы она росла в среде, которую я не могу контролировать.

— Я... — она моргнула, не находя слов.

Соха осторожно вмешался:

— Вообще-то… квартира должна была вскоре перейти в мою собственность…

— Я человек занятой, — отрезал Юнджо. — У меня нет времени на поездки. Мне нужно знать, что с ребёнком всё в порядке. Это просто рационально.

— Понимаю вас. — Чоён кивнула, голос её звучал тише. — В таком случае, действительно будет проще обсуждать всё, если мы будем... ближе.

— Именно, — с безапелляционной уверенностью сказал Юнджо. — Так что просто переезжайте. Можете даже не брать ничего с собой — всё необходимое приобретём на месте.

Соха кивнул. На этот раз в его движении не чувствовалось протеста — скорее, поддержка.

Чоён колебалась. Слова Юнджо были логичны, почти разумны. Но что-то внутри неё протестовало. Всё это казалось слишком навязчивым, слишком контролирующим. Её не покидал страх: а вдруг однажды он и правда заберёт у неё ребёнка?

— Я дам тебе карту, — произнёс Юнджо, снова уверенно и спокойно. — Купи всё, что понадобится.

— Почему вы вдруг… стали так хорошо ко мне относиться? — Чоён задала вопрос с неподдельной искренностью.

На её серьёзный тон Юнджо ответил с той же холодной отстранённостью, что и всегда:

— Это ты называешь «хорошо»? Интересно, с какими мужчинами ты вообще встречалась до меня?

Чоён промолчала. Потому что кроме него у неё никого и не было.

— Видел, ты взяла академический отпуск. Даже если хочешь продолжить учёбу — подожди, пока ребёнок подрастёт.

— Я и сама об этом думала.

— Потом я помогу тебе закончить университет. Но… всё это — при одном условии.

Взгляд Чоён стал серьёзнее.

— Говорите. Какое условие?

— В ближайшее время никакой связи с кем-либо, кроме тех, кому я разрешу. Конечно, и с родительским домом — ни ногой.

— Я и не собиралась. — Она сразу поняла, что у него даже такие вещи не остаются без внимания. Она снова ощутила трепет: находиться напротив человека, который, казалось, знает о ней абсолютно всё, было одновременно странно и страшно.

— И никаких выходов из дома.

— Я и так особо никуда не хожу — только в поликлинику…

— И это — только с моего разрешения.

Юнджо не оставлял места для компромиссов. Он был человеком, для которого всё делилось на «можно» и «нельзя». И если нарушить его правила — исход ясен как день.

После череды бессмысленных попыток сопротивления, она поняла: в итоге он просто заберёт Сурён. И тогда она останется одна.

— А… до каких пор?

— Пока я не скажу «можно».

Слишком… слишком жестко.

— Сейчас главное — ребёнок, — продолжил он. — Я всё ещё волнуюсь. Где-то может притаиться папарацци, кто-то может сделать фото тебя или ребёнка. А возможно, этот директор кафе уже сливает информацию журналистам. Ты хочешь, чтобы фото твоей дочери продавались, чтобы люди обсуждали её внешность и родословную?

— Я понимаю, о чём вы говорите… Но Сурён нужно делать прививки, а лёгкие прогулки на свежем воздухе полезны для развития…

— Прививки пусть делает помощница. И прогулки — тоже. Главное, чтобы ты сама из дома не выходила.

Когда речь пошла о благополучии ребёнка, Чоён уже не знала, что возразить. Но действительно ли можно полностью отгородиться от внешнего мира?

— Возможно, ты слишком мала, чтобы помнить… — сказал он, и атмосфера потяжелела. Чоён смотрела на него, не отводя глаз.

— Хочешь, я расскажу, как мир воспринял твоё рождение? Что говорили о тебе и твоих родителях, когда ты только появилась на свет? Подумай, в какой жизни в итоге оказались ты и твоя мать. Тогда поймёшь, к чему я клоню.

Лицо Чоён побледнело. Слова Юнджо были не лишены истины, но звучали слишком жестоко. Соха нахмурился, не в силах этого скрыть.

— Всё, что я делаю — ради ребёнка. Не ради себя.

— Хорошо… — выдохнула она. — Я сделаю всё, что вы скажете.

Она сдалась. И подчинилась.

— Есть ещё что-то?

— Говорят, ты матери деньги шлёшь.

От упоминания родной матери лицо Чоён стало ещё мрачнее.

— Вы… действительно всё знаете. Это унизительно…

Огромная благодарность моим вдохновителям!

Спасибо Вере Сергеевой, Аяне Аскарбек-Кызыю,Анастасии Петровой, Вильхе и Марине Ефременко за вашу поддержку! ✨Ваш вклад помогает создавать ещё больше глав, полных эмоций, страсти и неожиданных поворотов!

Вы — настоящие вдохновители!