Скомканные и мятые десять миллионов вон катались по полу кафе. Чоён даже не попыталась поднять деньги. Вместо этого она подошла к Соха и протянула ему носовой платок. Юнджо, молча, продолжал смотреть на конверт с деньгами, который валялся у него под ногами. 

— Простите, не могли бы вы подложить это под голову ребёнка? — спросила она, мягко. 

— Я… я должен? — немного растерянно отозвался Соха. 

— Да, это не сложно. Просто немного приподнимите её голову и подложите туда, где слюна капает, — спокойно ответила Чоён. 

— Мне кажется, она проснётся… Я боюсь, — с тревогой произнёс он. 

— Всё в порядке, — успокоила его Чоён. — Она крепко спит, не проснётся. 

Пока Чоён и Соха тихо обсуждали ребёнка, Юнджо не отрывал взгляд от конверта с деньгами, который так беззастенчиво валялся на полу. Это были те самые деньги, которые он отдал — и теперь они просто валялись у его ног, в то время как весь разговор вертелся лишь вокруг слюнявого младенца. 

Это его раздражало. Кто вообще эта женщина? 

— Она и правда не просыпается. А ребёнок такой милый, — сказал Соха, поглаживая малыша. 

— Правда? Когда она родилась, у неё были такие чёрные волосы, — сказала Чоён, улыбаясь. — Даже медсёстрам она очень понравилась. 

— Похоже на то… — Соха наклонился, чтобы взглянуть на ребёнка, а затем, немного стесняясь, добавил: — А можно потрогать её щёчку? 

— Конечно, — ответила Чоён. 

В этот момент резкий, предостерегающий голос Юнджо заставил Соха отдёрнуть руку, не дотронувшись до щеки младенца. Атмосфера вокруг внезапно стала напряжённой. Чоён, почувствовав это, медленно подошла к столику, за которым сидел Юнджо. 

Он всё ещё смотрел на конверт с деньгами, валяющийся на полу. Когда она заметила его взгляд, то заговорила: 

— Простите, не могли бы вы поднять этот конверт? Видите ли, я с ребёнком на руках. 

Юнджо, всё ещё стоя, взглянул на женщину, а затем снова опустил взгляд на конверт. В его теле невольно появилось чувство напряжения, и его спина медленно сгибалась. Он опустился низко, наклонив голову в её сторону. В жизни он никогда не опускался так низко, чтобы поднять что-то с пола, кроме как на учёбе. Но сейчас ему не оставалось выбора. 

Это было унизительно. Но ещё больше его раздражало то, что у него не было другого выхода. 

С усилием он положил конверт на стол, почти бросив его. 

— Спасибо, — сдержано сказала Чоён, забирая конверт и аккуратно убирая его в карман. 

— Этот карман — будто волшебный, оттуда всё достаётся, — язвительно заметил Юнджо. — Но если ты носишь туда-сюда один и тот же носовой платок, которым вытираешь рот ребёнку... Как же насчёт элементарной гигиены? 

Его укоризненный взгляд, направленный снизу вверх, заставил лицо Соха перекоситься. В глазах мужчины на мгновение вспыхнула немая реплика: «Какой же ты мелочный ничтожество». А Юнджо всё продолжал смотреть исключительно на Чоён, будто ожидая — что она скажет теперь? 

— Я выбежала в спешке, — спокойно произнесла Чоён, сдержанно, но твёрдо. — Не успела собрать всё необходимое. Подумала, что хотя бы один платок пригодится, поэтому и сунула его в карман. 

— Значит, если бы я не появился, ничего бы не изменилось? — сквозь усмешку произнёс он. — Но если бы ты была действительно ответственной матерью, то с самого начала привыкла бы собирать всё, как положено. Это ведь не первая твоя прогулка, не так ли? 

— В следующий раз постараюсь быть лучше подготовленной, — коротко отозвалась Чоён. Ни оправданий, ни лишних слов. 

— Как же это жалко, правда, — холодно бросил Юнджо. 

На его очередной выпад глаза Соха вспыхнули: «Сам ты жалкий и мелочный». Но Чоён, будто не услышав, промолчала. Молчание было её выбором, её щитом, её признанием вины. Или усталости. 

И почему-то именно это молчание вызвало у Соха непрошеное чувство… жалости. 

Когда он успел начать ей сочувствовать? 

— Садись. Давай поговорим спокойно, — смягчился Юнджо. 

Чоён бросила короткий взгляд на Сурён и медленно села на стул. Но и на этот раз не полностью — только на самый край. Видно было, что ей тяжело всё время держать ребёнка на спине. 

— Чо Соха, возьми ребёнка, — произнёс Юнджо, с оттенком приказа. 

— Я?.. Я должен?.. — растерянно переспросил тот. 

Неловко, будто впервые оказавшись в подобной ситуации, Соха подошёл ближе. Чоён немного замялась, но затем развязала слинг. 

— Вот, подержи его. 

— Т-так… правильно? — Соха осторожно обнял ребёнка. 

— Да, отлично, — слабо улыбнулась она. 

— Правда?.. Ха-ха… 

Юнджо молча наблюдал за их лёгкой, почти непринуждённой беседой, но в его взгляде по-прежнему теплился холод и внутреннее раздражение — слишком много всего произошло, а ответы так и не прозвучали. 

Раздражение вновь поднималось, как медленно закипающая вода. Он сам ведь велел ей отдать ребёнка Соха — и тем не менее что-то внутри сжималось от глухой злости. Почему-то злило, что эти двое разговаривают так непринуждённо, почти... тепло. 

Чем дольше Юнджо наблюдал за ними, тем сильнее внутри клокотало. Его терзало: Чоён, с ним — холодная, сдержанная, будто стеклянная, — при взгляде на Соха вдруг оживает. На её лице появляется та самая мягкая, по-настоящему тёплая улыбка. И именно он, Соха, держит на руках ребёнка — не Юнджо. 

«Как будто… — словно бы это их ребёнок. Их двоих.» 

Зрачки Юнджо резко расширились. 

Что это было сейчас? 

Что вообще только что промелькнуло у него в голове? 

Да, формально — это его ребёнок. Но он ведь и не собирался его воспитывать. Как Чоён и говорила: малыш будет расти под её единоличной опекой. Он пришёл только затем, чтобы расставить все точки, закрыть вопрос раз и навсегда. 

И вдруг — «наш ребёнок»?.. 

Он резко встряхнул головой, словно пытаясь стряхнуть с себя наваждение, вернуть разум в привычные рамки. Глаза следили за тем, как Соха уносит ребёнка подальше, а Чоён, то и дело оборачиваясь, идёт к нему. 

В дальнем углу кафе Соха держал малыша на руках и с искренней нежностью улыбался. К ним подошёл владелец заведения — похоже, сейчас в кафе не было больше ни одного посетителя, — и с умилением заглянул в лицо младенцу, смеясь вместе с Соха. 

Ребёнок, которого он сам отверг... вызывал улыбки у других. 

Юнджо опустился на стул, будто прячась от всего происходящего — от этой сцены, от собственных мыслей, от самого себя. 

— Простите, что заставила вас волноваться, — тихо сказала Чоён, опускаясь напротив. — Теперь я полностью сосредоточусь на разговоре. 

Он поднял глаза и пристально посмотрел на неё. 

Уставшая. Тихая. С достоинством. 

Когда она держала ребёнка на спине, в ней чувствовалась та ноша, которую она взвалила не только телом, но и душой. 

Но это ведь был его ребёнок. 

И она, несмотря на усталость, на холод в его голосе, извинилась перед ним. 

Всё это заставляло чувствовать себя... 

Как будто он — самодовольный, авторитарный глава семейства. 

Как будто только он здесь имеет право говорить и судить. 

Это было отвратительно. 

Он ведь не ради этого прожил столько лет, подавляя желания, вытравляя в себе даже слабые ростки чувств, — не ради того, чтобы в итоге вот так… потеряться в них. 

Чоён глубоко вздохнула, будто собираясь с силами, и прямо встретила его взгляд. 

— Изначально я хотела поговорить только об алиментах, — произнесла она. — Но вижу, что вы проявляете больше участия, чем я ожидала. Поэтому хочу добавить ещё кое-что. 

— Что именно? — его голос стал тише, но внимание — острее прежнего. 

— Пожалуйста, дайте мне письменное обязательство. О том, что вы никогда не попытаетесь отобрать у меня ребёнка. Ни сейчас, ни в будущем. 

На лбу Юнджо проступила глубокая морщина. 

— Ты хочешь, чтобы я подписал официальный отказ от родительских прав? 

— А почему бы и нет? 

Чоён расширила глаза в изумлении. 

— Что значит «почему»? Разве это не само собой разумеется? Вы ведь даже не признаёте Сурён своим ребёнком. Разве не так? 

— Не припомню, чтобы я говорил такое. 

Она замерла, потеряв дар речи. 

— Ч-что?.. Всё это время вы спрашивали, действительно ли ребёнок от вас... 

— Да. Я хотел убедиться, что он мой. Но я никогда не говорил, что отказываюсь от него. Ни слова. 

Она лихорадочно перебирала в памяти их прошлые разговоры. И правда. Он не лгал. Он задавал вопросы, требовал доказательств, но ни разу прямо не сказал, что не признаёт ребёнка. 

— Тогда… выходит, ты сегодня пришёл, чтобы... 

— Поначалу — да. Я намеревался поговорить только об алиментах. Как ты и предлагала. Я и не думал затрагивать вопрос опеки. Но теперь, побыв рядом с ребёнком, моё мнение изменилось. 

— Изменилось?.. Что именно изменилось? 

Её руки, лежавшие на столе, едва заметно дрожали. Юнджо был холоден, словно мрамор. 

— Я больше не могу тебе доверять. 

— Что? 

— Ты всё время изображаешь из себя заботливую мать, и я действительно поверил — решил, что ты справляешься. Но теперь вижу: ты скрываешься в каких-то убогих местах, носишь ребёнка в грязной переноске, вытираешь его помятыми бумажными платками... Я не могу доверить тебе Сурён. 

— Что ты только что сказал? 

— Посмотри на себя. Не все женщины после родов выглядят так, как ты. Кожа в ужасном состоянии, волосы — когда ты в последний раз мыла голову? И мне даже не нужно видеть твой дом, чтобы представить, в каком он состоянии. Думаешь, я позволю своему ребёнку расти в таких условиях? 

— Господин Пхан Юнджо... 

Её голос сорвался на высокий тон. Соха и владелец кафе обернулись. К счастью, Сурён, похоже, продолжала спокойно спать. 

Чоён с трудом сдержала себя, глубоко вдохнула и, сцепив пальцы, вернулась к разговору: 

— И что вы теперь собираетесь делать? 

— Забрать ребёнка с собой. 

— Простите, что вы сказали? 

Она резко поднялась, но, бросив тревожный взгляд в сторону Сурён, снова опустилась на стул, сжав губы. 

Глаза Чоён сверкнули гневом. 

— А вы вообще имеете на это право? 

— Почему бы и нет? Я — отец этого ребёнка. 

— А вели себя всё это время так, будто ребёнка и вовсе не существует! 

— Но теперь всё иначе. Ты ведь предоставила доказательства. 

Чоён сжала кулак так сильно, что побелели костяшки. Губы дрожали. Она проглотила ответ и вместо него тихо сказала: 

— Хорошо, что я поняла, с кем имею дело, до того, как стало слишком поздно. 

Юнджо чуть наклонил голову. Он явно не понял, к чему она клонит. И тогда Чоён достала телефон и включила голосовую запись. 

Из динамика раздался её тихий, напряжённый голос: 

— Если после рождения ребёнка выяснится, что он действительно ваш… вы заинтересуетесь им? Хоть немного? Хотя бы будете платить алименты? Подумайте о будущем ребёнка и поговорите со мной серьёзно об этом? 

Огромная благодарность моим вдохновителям! 

Спасибо Вере Сергеевой, Аяне Аскарбек-Кызыю,Анастасии Петровой, и Марине Ефременко за вашу поддержку! ✨ 

Ваш вклад помогает создавать ещё больше глав, полных эмоций, страсти и неожиданных поворотов! 

Вы — настоящие вдохновители!