— Н-нет… это не совсем так, но…

— Я ведь ясно сказал, — перебил он её холодным голосом, — я не собираюсь заводить детей.

— Да… — голос Чоён дрогнул, — это… правда.

Она не могла спорить. В его словах не было ни лжи, ни преувеличения — только суровая, беспощадная логика.

— Но… ведь всё произошло после той ночи…

— А с чего мне знать, — его тон стал ещё жёстче, — что ты не спала с кем-то до или после?

－Твоё слово — это не доказательство. Твоя уверенность, что я был первым, ничего не значит.

Голова Чоён склонилась. Грудь сжалась от чувства беспомощности и стыда.

Она и правда совершила ошибку — попыталась воззвать к ответственности человека, которому было проще оттолкнуть, чем услышать. С одной лишь справкой из женской консультации, с беременным животом и дрожащими руками… она надеялась на понимание.

— Похоже, прошло больше пяти минут, — произнёс он, отворачиваясь.

Он уже сделал шаг прочь, когда сзади, неожиданно уверенно и резко, раздался её голос:

— Если ребёнок родится… если он действительно окажется вашим…

－Вы проявите к нему интерес? Возьмёте на себя ответственность?

Хотя бы… на минуту всерьёз задумаетесь о его будущем?

Он остановился.

Юнджо почувствовал, что обращается уже не к той женщине, что дрожала перед ним мгновение назад.

Перед ним стояла мать, готовая защищать ещё не рождённое дитя.

Но его ответ был безразличным, ровным:

— Конечно.

Он сел в машину. Ни словом, ни взглядом больше не задержался.

Закрыл за собой дверь, и роскошный седан, взревев мотором, плавно скрылся вдали.

Только после его отъезда Чоён опустилась на колени — силы окончательно покинули её.

— Хаа…

Из груди вырвался тяжёлый, сдавленный выдох. Лишь теперь, когда всё кончилось, она позволила себе дрожь.

Спустя несколько мгновений она медленно поднялась. Открыла сумку и достала оттуда серебристую ручку.

Её взгляд был холодным и сосредоточенным.

С тихим щелчком она активировала устройство. Из неё раздался только что записанный голос Пан Юнджо:

— Есть ли у вас хоть малейшее намерение обсудить будущее ребёнка?

— Конечно.

Этого было достаточно.

Когда-то, в прошлом, Чоён была потрясена, узнав, что он записал их разговор. Тогда ей казалось — это предательство. Но теперь, оглядываясь назад, она понимала: в этом поступке скрывался и урок, и польза.

Запись — доказательство. А доказательства, как она уже уяснила, решают всё.

Разумеется, если он не осмелится использовать её против неё.

Она не верила, что он это сделает. Пан Юнджо мог быть холодным, бескомпромиссным, но не подлым. По крайней мере, в этом она надеялась не ошибиться.

И теперь, с собственной записью в руке, она чувствовала, что ситуация изменилась. Всё пошло иначе. Всё — иначе.

Во-первых, теперь у неё было подтверждение: он, отец ребёнка, пусть и нехотя, но ясно сказал — он признает ответственность.

Во-вторых, у неё появилось средство защиты. Если он когда-либо попытается выставить её в дурном свете, она просто нажмёт «воспроизвести».

Чоён медленно развернулась. Всё было закончено, всё прошло — и, казалось бы, должно было стать легче.

Но с каждым шагом ноги будто наливались свинцом.

— Всё в порядке. — Шёпот сорвался с её губ. — Ты справилась. Ты всё сделала правильно.

Слова звучали уверенно, почти ободряюще. Но где-то глубоко внутри пустота лишь ширилась.

Да, она поступила правильно. Разумно. Осторожно.

Но почему же тогда не становилось легче? Почему сердце по-прежнему болело?

Она заторопилась, словно хотела убежать от собственных мыслей. Качнула головой — будто старалась стряхнуть с себя тяжёлое предчувствие.

Дом. Дом поможет.

Это произошло весной — тогда, когда всё вокруг пробуждается к жизни, когда свежий ветер приносит перемены.

Начало нового года.

А у Пан Юнджо всё шло в гору. Он укреплял свои позиции в компании, день за днём, шаг за шагом.

Когда-то это была мечта двух друзей — Пан Хондо и Со Пхэка. Они создали компанию вместе, с нуля.

Но после скоропостижной смерти отца Юнджо всё изменилось.

Председатель Со будто бы стал другим.

Может, это была боль утраты…

А может, власть, вкус которой он почувствовал, ослепила его.

Поначалу всё казалось мелочами, но со временем сомнения Юнджо превратились в уверенность: председатель Со присваивал себе деньги корпорации. Медленно, методично, и — всё более нагло.

Но тронуть его было почти невозможно. Он не только был другом его покойного отца, он был ключевой фигурой в компании. Любая атака на него могла привести к обвалу всей структуры.

Юнджо знал это и действовал осторожно. Он собирал сторонников, укреплял свои позиции, продумывал каждый шаг.

Но даже те, кто поддерживал его, часто приходили с условиями. Директора, видевшие в нём будущее компании, предлагали браки по расчёту — союзы, где чувства были бы заменены контрактами.

Он отвергал всё это.

Он хотел справедливости. Не сделки.

И в это время, за кулисами всех этих интриг, женщина, которую он хотел забыть, несла в себе новую жизнь.

— Если это будет не исключительно моя заслуга... кто знает, в какую ещё беду может ввергнуться компания, — произнёс Юнджо с едва заметной усмешкой, холодной и твёрдой, как лёд.

Так он ответил Соха, когда тот в очередной раз попытался устроить ему «необязательное» свидание. Просто, чтобы отвлечься. Просто, чтобы передохнуть.

Но Пан Юнджо знал цену таким предложениям. Председатель Со, известный своей слабостью к женщинам, нередко использовал их как приманку. Иногда — чтобы испытать, иногда — чтобы заманить. Поэтому Юнджо держался от женского общества подальше, как от огня. Он слишком хорошо понимал, как легко один неосторожный шаг может обернуться катастрофой.

К счастью, усилия Юнджо начали приносить плоды. Доходы компании медленно, но неуклонно росли. И всё же — чтобы защитить её от алчного председателя, ему нужно было ещё немного времени. Немного тишины. Немного воли.

Однако за этот успех приходилось платить. И не только ему одному. Почти ежедневные переработки сказывались даже на секретарях, которые дежурили у его кабинета, вечно скрывая зевоту и недовольство. Их терпение трещало по швам, но никто не осмеливался пожаловаться.

И тот день не стал исключением.

Секретари, с усталыми глазами и покрасневшими пальцами, продолжали печатать, сортировать и подшивать. Но начальник секретариата — Соха — выглядел особенно измождённым. Его лицо стало бледнее обычного, а взгляд — каким-то отрешённым.

А потом всё произошло.

К вечеру Соха внезапно исчез, и все решили, что он, не выдержав, отправился домой. Но прошло всего несколько минут, и он снова появился — с тонким конвертом в руке и мрачной решимостью во взгляде.

Он прошёл мимо всех с прямой спиной, будто шёл не к двери, а на казнь.

— Все можете идти домой, — бросил он негромко, но отчётливо.

Секретари замерли. Кто-то переспросил, думая, что ослышался:

— Простите, вы сказали... всем?

— Да. Абсолютно всем. Без исключений.

И, не удостоив их больше ни словом, Соха зашёл в кабинет директора, захлопнув за собой дверь.

Несмотря на напряжённость момента, в воздухе повисла редкая возможность — уйти пораньше.

— Пока не передумал — беги!

— Подожди, только файл сохраню!

Через пару минут коридор опустел. Тишина поселилась в здании, нарушаемая только удалёнными звуками улицы за окнами.

В кабинете Юнджо стоял у окна. Он смотрел на город, где жизнь не останавливалась ни на миг, даже когда у кого-то рушился целый мир.

Сохаподошёл медленно. Он уже передал результаты расследования, но Юнджо сказал, что хочет увидеть всё собственными глазами. До конца.

— Господин директор...

Стоит ли называть его по имени? Или предложить выпить вместе — как делают друзья, когда всё рушится, и сердце больше не справляется?

Но Сохапо качал головой. Нет. Бумаги в его руках были не тем, что можно было запить вином. Не тем, что можно было забыть.

Он стоял, наблюдая за тем, как за окном полная луна скрылась за медленным пепельным облаком. Густая, тяжёлая тишина висела между ними.

— Юнджо-а... — наконец, тихо сказал он, решившись на близкое, почти дружеское обращение.

Только тогда Юнджо повернулся. В его глазах не было страха. Только усталость — глубокая, с годами накопившаяся тяжесть.

— Принёс? — спросил он, голосом, в котором всё ещё звучала сталь.

Его голос, как всегда, был спокоен и сдержан. Ни дрожи, ни тени сомнения. Но Соха знал — внутри всё кипело.

Он смотрел на эти бумаги, как на нож, который сам же должен был вручить. Хотел сжечь их прямо сейчас, разорвать в клочья, стереть с лица земли, будто тогда всё исчезнет — и правда, и угроза, и боль.

Но он не мог.

Он просто вложил документы в протянутую ладонь — в руку человека, который был ему ближе всех, старшего товарища, друга, брата по духу. И вместе с этим жестом — он отдал ему беду.

Юнджо не дрогнул. Его движения были выверенными, спокойными, почти медленными. Он открыл папку. Прочитал. Один раз. Этого хватило.

[По вашему запросу проведённый ДНК-тест показал вероятность родства 99,99%.]

Он столько лет от всего отказывался.

Откладывал свою жизнь. Не позволял себе слабостей. Работал, словно пытаясь вытеснить прошлое — потери, страхи, призраки. Всё ради одного — сохранить компанию, сохранить мечту своего отца.

— Я не могу просто стоять и смотреть, как разрушается то, что отец создавал всю свою жизнь, — тихо сказал Юнджо, всё ещё глядя в бумагу. — Он вкладывал туда не только деньги. Он вкладывал душу.

Честность. Прозрачность. Совместный рост. Принципы, которые его отец не просто провозглашал — он ими жил.

Но несчастный случай забрал его слишком рано.

А компания оказалась в руках человека, которому эти слова были пустым звуком — председателя Со.

Юнджо не мог это принять.

Он встал и пошёл вперёд. Без связей. Без протекции. Без лазеек.

Он завоевал всё своим трудом. Он держался подальше от искушений — от женщин, от роскоши, от фальши.

Он не позволял себе даже настоящей дружбы.

Но оказалось, что и одного неверного шага достаточно, чтобы всё пошло прахом.

— Что будешь делать? — спросил Соха.

Голос был ровным, но в нём слышалась бездна — усталость, сочувствие и безнадёжный поиск ответа.

— Встретиться, — коротко отозвался Юнджо. И замолчал.

Да и что ещё он мог сказать? Даже Соха, с его хладнокровием и стратегическим мышлением, не знал, как быть. Что уж говорить о том, кто оказался в самом центре этой воронки.

Сейчас поддержка совета директоров была на грани — почти паритет между сторонниками Юнджо и теми, кто стоял за председателем Со Чонбэком.

Одного-двух голосов хватило бы, чтобы всё качнулось в другую сторону.

Пока что проекты Юнджо приносили плоды, и число сторонников росло.

Но если история с внебрачным ребёнком всплывёт сейчас… всё будет перечёркнуто.

Председатель Со получит полный контроль, и компания утратит всё, что в ней было ценного. Она станет ещё одной игрушкой в руках алчного клана. Коррумпированной оболочкой.

— …Выпьем по стаканчику? — спросил Соха, нарушив затянувшуюся тишину.

— Нет, — коротко бросил Юнджо.

— Ну хотя бы по одной. Хуже ведь не будет…

— Где она живёт?

Юнджо накинул пиджак и уже шёл к выходу, когда Соха бросился за ним.

— Ты… хочешь поехать к ней домой?

— У меня есть адрес, который ты дал в прошлый раз?

— Есть… Но там даже приличного кафе нет. Давай я сам договорюсь. Назначим встречу где-то в центре…

— А ты иди домой, — перебил Юнджо. — Сегодня ты хорошо поработал.

Он даже не обернулся. Просто пошёл дальше.

— Юнджо-а…

Имя повисло в воздухе, словно попытка удержать.

Но тот уже не слышал — или сделал вид, что не слышал.

Огромная благодарность моим вдохновителям!

Спасибо Вере Сергеевой, Аяне Аскарбек-Кызыю,Анастасии Петровой, Ye Yang и Марине Ефременко за вашу поддержку! ✨

Ваш вклад помогает создавать ещё больше глав, полных эмоций, страсти и неожиданных поворотов!

Вы — настоящие вдохновители!