ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

КАЗАРМЫ ДЕВЯТОГО ОТРЯДА

— ... — Хисаги сидел за своим лейтенантским столом, задумчиво просматривая прошлые выпуски «Вестника Сэйрэйтэйя», и услышал позади себя голос своего капитана, Мугурумы:

— Эй, Сюхэй, чего такой кислый?

— Ох, капитан…

— Из-за прошлой беседы поди? Да ладно, было бы из-за чего беситься.

— Простите, не знал, что по моему лицу заметно... — Юноша думал, что ему удавалось подавлять свои эмоции, но, похоже, у него это плохо получалось. Глубоко вздохнув, Хисаги спросил Мугуруму: — Капитан, вы знаете что-нибудь о прошлом капитана Тосэна… нет, Тосэна Канамэ?

— Думаю, немного... — Хисаги всё никак не мог отделаться от привычки называть Тосэна «капитаном», когда расчувствуется. Он понимал, как невежливо это было по отношению к нынешнему начальнику, Мугуруме, но когда разговор касался Тосэна, словно лишался рассудка. Кэнсэй же — возможно, понимая его чувства — не бранил парня. — Я не из тех, кто беспокоится о прошлом своих подчиненных. Тосэна я с пристрастием о нем не допрашивал, да и не нужно было, так как его деловое поведение не вызывало подозрений. Наверное, мне следовало тогда поглубже закопаться в этот вопрос...

— А про инцидент с дворянством Цунаясиро?..

— Аналогично: разговоры о дворянах и всем в этом духе мне до лампочки. Одно дело — Кёраку, Ёруити и Кутики, но обычные вельможи не тот сброд, с которым захотелось бы сходиться. — Хисаги и сам осознавал, какими кичливыми и несправедливыми были синигами-аристократы. И ладно, если бы речь шла о забавных[1] гордецах вроде Омаэды, но поступки элиты, как недавно показал Совет 46, были бесчеловечными.

[1] 愛嬌のある [айкё:-но ару] — допустим также перевод "обаятельный", "любезный"

Он, конечно, слышал, что Совет 46 изменил свои взгляды после войны, однако, многие из жителей Дворянского Квартала по-прежнему не скрывали своего презрения к "третьему сословию" и выходцам из Руконгайя.

— Вот бы все они стали, как госпожа Ёруити...

— Боюсь, кругом бы царил напряг… — Мугурума, представив скачущую по Дворянскому Кварталу ватагу Ёруити, нахмурился. — Мне, кстати, вспомнилось, как мило истерил, еще будучи малявкой, этот Бякуя, когда Ёруити дразнила его, а теперь вымахал туз тузом, черт возьми.

— Что поделаешь... Он ведь все-таки глава одной из Четырех Благородных Семей.

— Ёруити раньше тот же пост занимала... — С этими словами Кэнсэй взял со стола «Вестник Сэйрэйтэйя» и, перелистывая, спросил Хисаги: — Так ты, получается, реально взял задачу на себя? Не лучше ли было, учитывая обстоятельства, отказаться или переложить её на другую команду?

— Да, я тоже колебался...

ЗА ПОЛЧАСА ДО ЭТОГО

КАЗАРМЫ ПЕРВОГО ОТРЯДА

— Вас понял. Экстренный выпуск беру на себя.

— Ох? Правда?.. А ты уверен? — удивился Кёраку, на что Хисаги уверенно кивнул.

— Да, просто… для меня «Вестник Сэйрэйтэйя» — как унаследованный от прошлого главредактора дворец, так что я собственноручно разузнаю об этом типе, дабы решить, стоит ли готовить "молнию".

— Вышло даже круче, нежели я представлял... Ла~дно... Сразу скажу, что Дворянская Коллегия Золотой Печати будет зорко следить за тобой, если ты начнешь поднимать дела минувших лет. Что до Совета 46 — думаю, малышка Наюра как-нибудь уж прижмет его к ноготку, если попросить.

— Нет, я не в прошлом собираюсь копать материал, а в нынешней жизни этого мужчины, после чего добросовестно опишу свои наблюдения, как они есть. Если вас это устраивает, будьте любезны поручить мне экстренный выпуск.

— Не питаешь ли ты к нему личную злобу?.. — испытывающим тоном поинтересовался Кёраку, на что Хисэй после недолго продлившегося молчания признался.

— Конечно, питаю... как же иначе?.. Нет... Питаю, только не к нему конкретно... В любом случае, искажением статьи в угоду собственным чувствам я бы оскорбил капитана Тосэна. — Опять он назвал Тосэна "капитаном", но, пусть Нанао и прищурилась слегка, указывать ему на это никто не стал. Смерив Хисаги серьезным взглядом, Кёраку лишь слегка пожал плечами, продолжая беседу.

— Понятно. Что ж, поручу. Но смотри не перетрудись: разбираться предстоит с вожаком дворян, руководствующимся принципами, отличными от наших, готэйских. А вдруг во время сбора данных тебя подловят на какой-нибудь слабинке?

— Я ко всему готов. Иначе как можно браться обозревать собаку на коварстве съевшего жнеца, если трусишь перед ним?

— Да ну? А выстоишь ли, если тебя попытается охмурить[2] молоденькая кокетка вроде Рангику?

[2] 色仕掛け [иродзикакэ] — прост. притворная любовь

— Э? То есть я похож на того, кто на это поведется?.. — Хисаги растерянно обратил взор к Нанао, но та деликатно отвернулась. Тогда он обратился к Мугуруме.

— Ну, скажу так: из всех лейтенантов ты после Омаэды самый падкий, — честно признался последний.

— После Омаэды?!

— А, он же при деньгах, поэтому наверняка привык кутить и с девчонками заигрывать. Выходит, впереди планеты всей у нас ты...

— Нет, нет, нет! А как же Абарай? Да он в разы… — Хисаги отчетливо припомнил всякие случившиеся в прошлом события, особенно их с Рэндзи реакцию на заявление Маюри о его умении менять пол дзампакто, и пришел к выводу, что был с ним два сапога пара. — Может, лучше закончим разговор?! Работа ведь, так или иначе, уже была мне поручена, верно?!

— Конечно. Впредь держи голову такой же холодной, иначе туго тебя придется с дворянами: их же хлебом не корми, дай только на нервах поиграть.

— Капитан Кёраку… — Хисаги осознал, что Кёраку сказал это с целью ослабить его невесть чем нагнанную нервозность, посему, поблагодарив мужчину, добавил: — Да, я понимаю. Клянусь добрым именем "Вестником Сэйрэйтэйя", что к работе подойду ответственно. Благодарю за доверие.

— Идёт. Если потребуется моя помощь, пожалуйста, дайте мне знать. У главнокомандующего, правда, задач на удивление много, так что постоянно быть рядом я не смогу.

— Спасибо вам огромное! Оу… — Тут-то Хисаги вспомнил, что собирался лично спросить главнокомандующего кое о чем.

— Хм? Что-то не так? — Удивленно склонил голову Кёраку, и Хисаги, посерьезнев, озвучил вопрос:

— Капитан Кёраку... могу ли я уточнить еще один момент, только по другой теме?

— Какой? Надеюсь, у меня найдется ответ.

— Насчет капитана Укитакэ и Гиндзё Куго… — Черты Кёраку омрачились. Немного помолчав, он ответил:

— Батюшки… А почему именно сейчас?

— Я сегодня встречался с Гиндзё.

— А! Ну, за него не переживай: что до его содержания[3], Укитакэ попросил меня продлить ему отсрочку настолько, насколько возможно. — Кёраку молча уставился куда-то в пустоту, вспомнив лицо покойного друга.

[3] 処遇 [сёгу:] — обращение, отношение; режим (в тюрьме)

— Капитан Укитакэ?..

— Официально, конечно, помиловать Гиндзё нельзя, так что мы, фактически, молча терпим его[4] и ждем у моря погоды[5]. — Горько ухмыльнувшись, Кёраку спросил у Хисаги самое главное: — Получается... он тебе рассказал?

[4] 黙認 [мокунин] — молчаливое согласие, допущение, признание

[5] 様子見 [ё:суми] ≈ выжидающая позиция, "поживем — увидим"

— Да, но я не мог принять его слова на веру, не спросив и другую сторону.

— Какой ты щепетильный в этом плане. Думаю, так даже лучше, да... — Утешившись подходом Хисаги к работе, Кёраку улыбнулся, а затем, чуть вздохнув, начал разъясняться: — Уделишь мне, тем не менее... чуточку времени?

— Времени?

— Укитакэ хотелось оставить этот инцидент при себе[6]. Во всех подробностях данная история не известна и мне. Полагаю, впрочем, что с настоящей должностью я смогу разобраться в её неясностях. Если получится, Гиндзё Куго выпадет шанс на помилование. — Сказав это, Кёраку прищурился одним глазом. — А нам, в свою очередь, — найти преступника среди синигами.

[6] 抱え込む [какаэкому], букв. "носить под мышкой". Можно перевести как "обремениться", "взять на себя", "понести ответственность самому"

— Вас понял... До тех пор я готов подождать. — Получив "разрешение интервьюировать" на этом скромном брифинге, Хисаги покинул казарму Первого Отряда, размышляя на обратном пути об инструкции к публикации экстренного выпуска. “Цунаясиро Токинада …” — Хисаги чуть ли не зубами вцепился в это многократно избороздившее мозг имя, стараясь обуздать свои чувства по дороге к баракам. Посуровевшего лица юноши с лихвой хватило напугаться проходившему мимо Ямаде Ханатаро.

НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ

КАЗАРМЫ ДЕВЯТОГО ОТРЯДА

— Ой-ой, сколько времени-то... Извините, капитан, мне пора идти информацию собирать.

— И куда ж ты теперь попрешься, занятой такой?

— В Одиннадцатый Отряд. Хочу расспросить Мадарамэ с Юмитикой об одном типе по имени "Левая Рука Короля Душ".

ПОЛЧАСА СПУСТЯ,

РЕКРЕАЦИЯ ОДИННАДЦАТОГО ОТРЯДА

— Вот... и все, что мы увидели. Сгодиться хоть маленько?

— По правде говоря, мы преимущественно лишь наблюдали за битвой. Скукотища одним словом. Зато Нэму сражалась прелестно, как ни трудно мне это признавать... — Как только Мадарамэ с Юмитикой изложили ему все в общих чертах, Хисаги, понурившись, ответил им:

— На данный момент я понял только, что капитан Куроцути, как обычно, безумствовал. Надеюсь, Нэму благополучно поправится.

— Скорее, не "поправится", а обзаведется новым телом. Акон говорит, еще пару лет, и она сможет ползать в сюмпо.

— Любопытно будет понаблюдать[7]... — Хисаги задумчиво наклонил голову, но представить себе ничего не смог, поэтому, не останавливаясь на глубоких размышлениях, решил перейти к следующему вопросу. — Так вы уверены, что капитан Куроцути упоминал именно Левую Руку Короля Душ, да?

[7] 絵面 [эдзура], букв. "впечатление от картины"

— Именно так. Я, правда, тоже не понял смысл. — Юноша специально пришел услышать от тех двоих подробности сражения из-за одного слуха: Хисаги пытался выяснить, есть ли связь между "Правой Рукой Короля Душ", обитавшей в капитане Укитакэ, и "Левой", по некой причине оказавшейся в лагере "Ванденрайха". В Укитакэ скрывалось местночтимое божество по прозванию «господин Мимихаги». Если оно действительно было правой рукой Короля Душ, то почему же его руки оказались отделены от тела? Эта молва при определенных обстоятельствах могла поставить под удар честь Укитакэ, поэтому Хисаги старался провести между ней и правдой четкую границу, но интервью привнесло в ситуацию еще больше путаницы. — А потом оно сменило пластинку и ляпнуло что-то странное... что-то вроде "Аз[8] искони бых квинси"...

[8] Пернида употребляет формальное, свойственное больше для книжной или ораторской речи местоимение 余 [ё]. В современных аниме его можно услышать из уст императоров, короля или высокопоставленных существ, например, Меруэма или Токугавы Сигэсигэ.

— ?... — Нахмурился Хисаги, услышав неожиданное замечание Юмитики. — Нет, что-то нескладно выходит. Как могла Левая Рука Короля Душ всегда быть квинси? Должно быть, некий квинси завладел ею и, подобно Укитакэ, внедрил в своей тело?

— Без понятия. Весь разговор мы не слышали.

— Мадарамэ, а ты что думаешь?

— Ну, если Юмитика логику не вывозит, что мне-то говорить? Спрашивай капитана Куроцути. — Совет был разумен, однако Хисаги вздохнул.

— Я подавал прошение насчет беседы о Кире и прочих, не связанных с ним проектах... но капитан последние полгода был занят и от интервью отказывался: говорил, дескать, новых исследований у него выше крыши. — Хисаги вдруг поймал себя на нытье и, понурившись, попробовал его прикрыть. — Конечно, почти все они связаны с восстановлением Сэйрэйтэйя и Нэму. Как тут выход найдешь?..

— В натуре паршиво. Особенно, когда ты для канцелярщины не годишься.

— Не в том дело, гожусь, не гожусь. Мадарамэ, вот ты бы прислушался, скажи тебе кто-то, мол, не годишься ты для битвы, брось это?

— Ага, щас. Мигом бы этого шутника хренова покромсал! — Вздохнув из-за тревожного ответа Мадарамэ, Хисаги кое-что припомнил:

— М-м, а у тебя часом нет младшей сестры? Я, выясняя фамилию нынешнего патрульного Каракуры для будущего опроса, наткнулся на «Мадарамэ», что меня удивило.

— А-а... Сино-то? Ес'честно, не знаю, кто она мне: сестра или кузина. Знаю только, что в первый же день высадки в Каракуре девчонку отметелил десяток Огромных Пустых, а потом выручил Ичиго. Да, ей ещё учиться и учиться. Правильно я тогда сказал, что не выйдет у неё с Одиннадцатым Отрядом. Не затасовалась[9] бы она в нашу дебоширскую братву.

[9] 混ぜる [мадзэру] — смешивать, добавлять в раствор, тасовать.

Мадарамэ, несмотря на грубоватый ответ, казался обеспокоенным. Юмитика же заместо Хисаги деликатно указал ему:

— Знаешь, от десятка Огромных Пустых и простой рядовой из Одиннадцатого Отряда помереть может, если будет с ними биться в одиночку. Это естественно.

— Согласен, Мадарамэ. Не все вокруг такие же, как ты или капитан Дзараки, — уклончиво поддакнул[10] Хисаги, потупив взор. На ум юноше пришло студенчество в Академии Духовных Искусств: во время тренировочной сессии с младшекурсниками на него напал Огромный Пустой, лишив его впридачу подруги Канисавы. Тогда Хисаги был бессилен что-либо предпринять, но впоследствии пришли Айдзэн с Итимару Гином и, расправившись с тварью, легко уладили инцидент.

[10] 合いの手を入れる [айнотэвоирэру] — буквальнее "сделать жест или сказать что-либо во время перерыва в разговоре, исполнении песен и т. п."; можно также перевести как "вклинился"

Раздумывая, стал ли он таким же сильным, как Айдзэн с Итимару в ту пору, парень вовремя напомнил[11] себе, что сила — не то, что он стремился заполучить. После той битвы он еще раз убедился, что именно Тосэн подсказал ему "правый путь", когда он боялся сражаться; в то же время Хисаги вспомнил названное Кёраку имя одного мужчины. Цунаясиро Токинада. Причина, по которой Тосэн сбился с пути. "Неужели этот гад теперь взаправду глава Четырех Благородных Семей?"

[11] 自戒する [дзикай суру] — предостерегать самого себя; проявлять сдержанность; быть дисциплинированным.

— Эй, Хисаги, чё с тобой?

— А? Прости. Просто задумался малость. — Голос Мадарамэ отрезвил его, посему Хисаги, отругав себя, вернулся к разговору о Левой Руке Короля Душ. — А кроме вас кто-то еще застал эту битву? Хотелось бы по возможности собрать побольше информации.

— Да, кое-кто застал.

— И кто же? — В Хисаги, полагавшем, что единственными очевидцами были Иккаку и Юмитика, вспыхнул интерес. Мадарамэ без труда сообщил имя и фамилию того человека:

— Как сейчас помню, рядом с нами грохнулся Ямада. Этот, который в Четвертом Отряде третьим офицером служит.

ПОЛЧАСА СПУСТЯ

КАЗАРМЫ ЧЕТВЕРТОГО ОТРЯДА

— Ой, м-м… Меня тогда парализовало, вот я и слег. — Ханатаро отчего-то трусливо всматривался в лицо Хисаги, так что задумчиво склонившему юноше показалось, что он зря теряет время. В течение сражения с квинси по имени Пернида — предположительно, Левой Рукой Короля Душ, — все мышцы подпавшего под влияние дзампакто Куроцути Маюри Ханатаро обездвижились.

— Ты лучше скажи, чем тебя испугало мое лицо?

— Эм, ну, просто… У тебя был такой жуткий видок, пока ты бежал по дороге… Я подумал, может, ты не в духе.

— А, извини. Меня немного выбило из колеи. — Учтя[12], как выдавало лицо его чувства, Хисаги попытался разговорами отвлечь внимание Ханатаро. — Видишь ли, мне нужно было сходить в Дворянский Квартал за расследованием, но я не знал, с чего начать, вот и психанул.

[12] 反省する [хансэй суру] — [критически] смотреть на себя, рефлексировать, заниматься самоанализом.

— Хах? В Дворянский?

— Да, я, если коротко, получил право на вход, однако непонятно было, какое учреждение первым опросить... Капитан Кутики и госпожа Ёруити, похоже, заняты, а все эти формальности вокруг Советом 46 или Дворянской Коллегией — та ещё морока. — Вторая часть предложения была озвучена искренне, а не ради красного словца. Конечно, Хисаги был допущен Кёраку к свободному посещению Дворянского Квартала с целью опроса одного индивида по имени Токинады, но ему еще требовалось получить частные разрешения для интервьюирования каждой аристократической организации. Начинать непосредственно с дома Цунаясиро было, как думалось Хисаги, рановато, поэтому он решил начать с изучения документов в Великой Галерее Духовных Книг, которой заведовала Амакадо Наюра, вот только...

— Э-э-э, есть один человек, знающий Дворянский Квартал вплоть до мелочей.

— В Четвертом Отряде?..

— Н-нет… не в нем… Но раз он сказал, что у него сегодня выходной, то, вероятно, не будет против помочь...

— И кто же это? — Ханатаро, виновато повесив голову, неуверенно ответил Хисаги:

— Ах, д-да... Его зовут Ямада Сэйноскэ... Он мой, вроде как, старший брат. Он только что ушел и сейчас, возможно, находится в родительском доме или Фармацевтическом Медцентре.

— О-о! Так "Ямада" же фамилия его представителя! И он, оказывается, был старшим братом Ханатаро! Когда я еще не был главредом, он засветился в нескольких статьях — оттуда я про него и узнал. Но что значит "вроде как"?..

— Брат, в отличие от меня, отлично владеет кайдо, так что… иногда я волнуюсь, родственники ли мы вообще…

— Да брось, разве стоит из-за этого волноваться?.. — Вздохнув, Хисаги попытался подбодрить Ханатаро: — Не парься. Не знаешь разве, что, согласно опроснику "Вестника Сэйрэйтэйя", о твоем кайдо отзываются наилучшим образом.

— Что?.. А-а... Это, наверное, брат из жалости всех подкупил, чтоб за меня проголосовали! Мне так жаль, так жаль!…

— Почему и ты, и капитан Котэцу, "золотые руки" Четвертого Отряда, так себя не уважаете?.. — Или, думалось Хисаги, это реакция на факт, что у госпожи Уноханы стержень куда потверже был, чем у большинства синигами? Те не менее, навык Ханатаро в кайдо виделся парню более чем достаточным. Как бы Ханатаро ни отрицал, до нынешнего уровня он добрался благодаря упорному труду, а значит, в его таланте к целительным заклинаниям сомневаться не приходилось.

В действительно же, несмотря на то, что некоторые из полученных "Вестником" отзывов на Ханатаро содержали комментарии вроде "От его мрачной рожи под ложечкой сосет", большинство положительно оценивало его врачевание, опытность и поведение. Даже по окончании великой волны Ханатаро, не малодушничая, вместе с Иноуэ и остальными мотался по фронту, ухаживая за ранеными, поэтому все признавали в нем достойного синигами.

Хисаги, бывший когда-то одним из тех недужных, теперь обдумывал предложение Ханатаро. Есть этот парень заведовал лечебницей в Дворянском Квартале, высока была вероятность, что он много знал о взаимоотношениях и репутациях аристократов. В таком случае установить с ним контакт было неплохой идеей, тем более, как простодушно предположил Хисаги, что старший брат Ханатаро должен быть дружелюбным человеком. Настроившись на позитив, он решился принять предложение Ханатаро.

— Прости, Ханатаро, но не мог бы ты представить меня своему брату? Очень выручишь тогда. — Не осознавая, как разительно переменит это выбор его судьбу.

В ТО ЖЕ ВРЕМЯ,

КАЗАРМЫ ПЕРВОГО ОТРЯДА

Пока Хисаги встречался с Ханатаро, в казарме Первого Отряда разыгрывалось драматичное воссоединение.

— Давно не виделись, Сюнсуй. С тех самых пор, как меня сослали в Гнездо Личинок, если не ошибаюсь. — Всеблагороднейший Цунаясиро Токинада, прибыв к казарме Первого Отряда в сопровождении многолюдной свиты, разогнал её, дабы встретиться и поговорить с главнокомандующим Готэйя 13 тет-а-тет.

— Да неужели? Просто я слышал, что ты несколько веков просидел под домашним арестом.

— Бестолковая вышла затея. Главной семейке было проще убрать меня с глаз долой, из сердца вон, а не, взвалив груз вины за преступление, опозориться. Чем так поступать, лучше бы меня казнили в рамках официального суда либо изгнали. Они все никак не решались выгнать преступника из дому, а теперь погляди на результат: этот преступник отобрал у них все. — На слух данные слова можно было принять за самоукорение, но Кёраку, судя по его улыбке до ушей, сообразил, что Токинада от всего сердца насмехался над каждым из членов клана Цунаясиро.

— То есть ты признаешь, что хитростью избавился от своего предшественника, я правильно понимаю?..

— Вовсе нет. Разве не очевидно, что это был сарказм и — только? — лукаво ухмыльнувшись, прищурившийся Токинада прибавил: — Но даже если бы так и оказалось, я уже стал главой семьи. Что бы там в будущем ни всплыло, я с легкостью положу это обратно под спуд и не просто отделаюсь смягчением наказания, как в случае с убийством товарища и супруги, а так все устрою, что самого преступления, почитай, сроду не совершалось.

Арт от группы

— Думаешь, все пройдет как по нотам? Ты в курсе, что Совет 46 успел измениться?

— Однако же знать осталась прежней. Или я не прав?

— …

— Большинство сэйрэйтэйских дворян, прятавшихся по домам от полчища квинси, которое их чуть не выкосило, увы, не посчитало нужным поработать над собой. Измениться смогли немногие: например, ты, кланы Кутики, Сихоин, кого мирская волна испокон веков трепала. Не смехотворно ли, что из Четырех Благородных Семей на передовой сражались только две? Или три из Пяти, если учесть семью Сиба. — Пять Благородных Семей. Четыре из них вместе с кланом Сиба, за последние годы окончательно пришедшим в упадок, составляли "Пять Семей-Основателей", принимавших участие, как поговаривали, в сотворении Общества Душ. Семья Цунаясиро слыла главенствующей над остальными Пятью и, не беря в расчет отстранившихся от политики Рэйо с Нулевой Отряд, слово[13] её во всем Сэйрэйтэйе было наиболее решающим. Её нынешний глава скривил губы в неприличной ухмылке: — Разумеется, я остался тем же, что и раньше. То же касается моей обиды на тебя, Кёраку Сюнсуй.

[13] 発言力 [хацугэн-рёку] — "сила речи"

— Напрасно ты точишь на меня зуб. Я всего лишь не позволил тебе пуститься во все тяжкие[14].

[14] 凶行 [кё:ко] — жестокость, убийства, страшное преступление

— Что было в высшей степени неожиданно. Я-то намеревался отвести подозрения, прикинувшись несчастным супругом, преданным другом и женой... но и представить не мог, что ты, охотник за девичьими подолами, окажешься настолько проницательным. Воистину, мое преступление ты разоблачил превосходно. — Токинада, все так же криво склабясь, равнодушно вспоминал события далекого прошлого.

— Ничего я не разоблачал. К выводу о том, что ты в ссоре зарубил товарища, а потом и укорившую тебя жену я пришел, когда ключевые моменты еще оставались в тени[15]. — После этих слов Кёраку стал "каяться": — Но кое за что я бы хотел попросить прощенье.

[15] 薮の中 [ябу-но нака] — "в чаще" (по названию рассказа Рюноскэ Акутагавы)

— Чего?.. Просить у меня прощения?.. Неужели за раскрытие моих грязных делишек извиняешься? Что-то не верится. — Кёраку чуть покачал головой и уставился на выходца из Четырех Благородных Семей холодным взором. Если бы рядом была свита дворянина, они бы подняли гвалт из-за одного только "неуважения", с которым Кёраку смотрел на него, но Кёраку бесстрастно пояснил собственный проступок:

— Это насчет казни крошки Рукии... До того, как узнать правду, я в некоторой степени подозревал тебя, полагая, что ты, манипулируя исподтишка Советом 46, хотел навлечь на неё наказание, посуровее заслуженного.

— Ох-ох-ох, так на меня еще грех Айдзэна повесить хотели? Но с чего тебе было так думать? Разве имел я резон принудительно умерщвлять Кутики Рукию, не будучи с ней знаком?

— Когда Бякуя женился на красавице Хисане, жительнице Руконга, и взял в сестры Рукию, недовольные голоса раздавались... не только со стороны Кутики, но и Цунаясиро. Откуда мне было знать, не "насоветовал"[16] ли ты чего клану, пока реабилитировался, чтобы обрести возможность дергать его за ниточки.

[16] 口添えをする [кутидзоэ суру] — рекомендовать кого-л.; поговорить (с кем-л. насчёт чьего-л. места и т. п.), замолвить словечко, поддержать (кандидатуру, проект); учитывая явно ироничную коннотацию, можно перевести как "науськивал", "подговаривал".

— Какой, опять же, мне резон был что-то ему "советовать"? — пожал плечами Токинада, на что Кёраку возразил:

— В нем не было необходимости. Навредить зацепившему твой взгляд дворянину ты мог и на досуге.

— …

— Ты на все пойдешь, лишь бы напакостить. Такова твоя суть, Токинада, верно?

— Укроти-ка свой норов, Сюнсуй. Думаешь, какому-то готэйскому главнокомандующему позволено болтать обо мне, что в голову взбредет? — Токинада, вопреки сказанному, расплылся в широкой улыбке, будто хваля каждое слово Кёраку, но последний, не улыбнувшись в ответ, сухо спросил:

— Допустим, и? Ради какого дела ты потрудился прийти сюда? Если хочешь подать жалобу на Готэй 13, будь добр обратиться в Дворянскую Коллегию Золотой Печати или Совет 46.

— О, причина проста. Я бы хотел кое с кем связаться.

— Связаться?

— О Кутики говорить не буду, а вот Сихоин Ёруити отправить весточку по дворянской сети сообщений я не могу. Коллегия установить её местоположение тоже не в состоянии... но, быть может, ты знаешь, как выйти на эту упрямую кобылку[17]? — сказав это, Токинада передал Кёраку бумагу с посланием для Ёруити. Тот взял его, пробежался глазами, а потом с каменным лицом спросил собеседника:

[17] ジャジャ馬 [дзядзяума] — прост. норовистая лошадь; обр. упрямая баба, упрямый осёл.

— Она уже передала титул главы семьи своему брату Юсиро... опять ты что-то замышляешь?

— Ничего особенного. Всего-то планировал высказать дельное предложение по поводу обеспечения гармонии в Обществе Душ. Да что там в Обществе Душ, — и Мире Живых, и в Уэко Мундо тоже. — Кёраку еще больше насторожился, потому как речи Токинады не вызывали даже малейшего доверия.

— За этим ли ты явился?

— Ну, я и тебя хотел повидать, ведь наши сверстники из Академии Духовных Искусств в конец поредели к нынешнему дню. Спасибо за встречу: теперь-то моя злоба забурлила через край. — Из-за непрестанной улыбки нельзя было понять, шутил ли Токинада либо же говорил всерьез, но вдруг, словно вспомнив что-то, присовокупил: — О, чуть не забыл: Укитакэ, значит, окочурился?

— …

— Не много ли чести выпало руконгайскому бедняку ютить в своем поганом тельце десницу Владыки Рэйо? — Высказывание Токинады несло провокационный характер, но, Кёраку, не поддавшись, продолжил беседу:

— Тебе знакомо имя "Гиндзё Куго"?

— Если память не изменяет, он был самым первым Временным Синигами... По слухам этот психопат[18] предал Сэйрэйтэй, но именно благодаря данному прецеденту мы приобрели героя по прозванию Куросаки Ичиго. Дешево же обошлась эта выгодная сделка по меркам Укитакэ, согласись? Но почему ты спросил о подобном ему человеке?

[18] 狂犬 [кё:кэн] — "бешеная собака"

— Да так, удостовериться в одной мелочи хотел... И решимость[19] Укитакэ, между прочим, подороже стоила, чем ты думаешь. — Токинада, услышав это, вновь пожал плечами и повернулся к Кёраку спиной, как бы намекая, что разговор себя исчерпал.

[19] 覚悟 [какуго] — вариант перевода: "готовность [к худшему]"

— В этом мире нет ничего ценного, особенно в Обществе Душ, где все фальшиво. — Пройдя пару шагов вперед, он внезапно остановился, направив взор на один из углов капитанской комнаты. — Ах да, смею добавить, что я не причастен к смерти твоей матушки, Исэ Нанао.

— [————] — В глубинах казавшего пустым пространства того уголка у кого-то перехватило дыхание.

— Не настолько длинны мои руки, чтобы всеми закулисно[20] управлять. Вообще, будь у меня власть тогда... быстрой казнью она бы не отделалась. Да, я бы её хорошенько помучил[21], как помучили Кутики Рукию, затем картинно прикончил на Холме Сокёку, а Кёраку позвал занять первый ряд во Дворе Правосудия! — Токинада, безжалостно ухмыляясь "пустоте", продолжал тираду: — Интересно, попытался бы Кёраку спасти твою мать, как Кутики Рукию, даже если бы пришлось разломать эшафот? Попытался бы он спасти её, даже если бы пришлось, как Куросаки Ичиго, настроить против себя Сэйрэйтэй? Боюсь, что нет. Кёраку бросил бы твою мать. Бросил. Чтобы защитить тебя, Исэ Нанао, и никого другого!

[20] 黒幕 [куромаку] — черный занавес, в переносном же смысле — тайный зачинщик, вдохновитель.

[21] 焦らす [дзирасу] может означать как просто "дразнить, издеваться", так и держать в неизвестности.

— Не соблаговолите ли вы, господин Токинада, патриарх дома Цунаясиро, прекратить сей монолог? — На слух эти произнесенные обыденно-беспечным тоном слова воспринимались как шутка, но стоявший перед мужчиной Токинада почувствовал сквозь притворную вежливость студеное, как под замерзшей водной гладью, рэйацу. Угадав его настроение, Токинада прищурился и, возложив ладонь на дзампакто при талии, продолжил:

— Ой, боюсь-боюсь... Нет, погружаться на морское дно с перерезанным горлом как-то не хочется. Прошу прощения, на сегодня вынужден удалиться. — Убедившись, что Цунаясиро со своей свитой покинул казарму, Кёраку подошел к углу капитанской комнаты, слегка провел рукой вдоль пространства, которое в ту же секунду смялось подобно ткани, и позади содранной завесы[22] появилась бледная лицом Нанао. Кёраку приобнял за плечи дрожавшую, покрывшуюся холодным потом девушку, окутывая успокаивающим, теплым рэйацу.

[22] 風景 [фу:кэй] — букв. сцена, пейзаж, ландшафт

— Нанао, милая, ты в порядке?

— Д-да… п-простите меня… главнокомандующий.

— Ну и ну, как же ты выросла, раз сумела навострить ушки, а я и не заметил. Это Лизонька на тебя так повлияла? — Он, видно, вспомнил Ядомару Лизу, некогда лейтенанта, а ныне кандидата на пост капитана Восьмого Отряда, чтобы утешить её разговорами об их общей знакомой. Почувствовав заботу Кёраку, Исэ Нанао, восстановив силу духа, со вздохом взяла себя в руки. — Испугалась? Конечно, с его-то жутким рэйацу.

— В прошлый раз, когда на меня излилось духовное давление главнокомандующего Ямамото, я не могла и пальцем шевельнуть... но с этим мужчиной все было совсем по-другому... — Если перед лицом гнева Ямамото Гэнрюсайя Нанао чувствовала себя, как лягушка, на которую воззрился змей, то сейчас, рассудилось ей[23], как змей, по которому полз, разъедая, слизняк[24].

[23] 自己分析 [дзико-бунсэки] — "самоанализ"

[24] намек на игру "мусикэн", игру-аналог "камень-ножницы-бумага", в которой змея бьет лягушку, лягушка — слизняка, слизняк — змею.

Нанао разозлило, что и её саму, и её мать использовали как средство для глумления над Кёраку, но еще сильней её сердце подточил безграничный ужас, однако напугало девушку не только таинственная натура этого мужчины, но и его сила, позволившая разглядеть её сквозь индзюцу[25], на которое даже Кёраку не обратил внимание. Нанао, голос которой еще слегка дрожал, высказалась:

[25] 隠術 [индзюцу] — скрывающие чары

— Капитан… я против того… чтобы он становился главой Четырех Благородных Семей! — Кёраку же, молча посмотрев на небо, задумался, когда в последний раз она делилась с ним личным отношением к житейским делам.

— И в этом я с тобой полностью солидарен. — А потом, вспомнив о поручении связаться с Ёруити, буркнул себе под нос: — Вот спасибо: еще хлопот привалило...