ГЛАВА ВТОРАЯ

НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ СПУСТЯ

ГДЕ-ТО В РУКОНГАЙЕ

Вечно Хисаги Сюхэйю приходилось гнать и ловить сразу двух зайцев[1]. Первым была общеизвестная служба на посту лейтенанта Девятого Отряда, вторым же — должность главного редактора «Вестника Сэйрэйтэйя».

[1] в оригинале 二足の草鞋を履く [ни соку но варадзи о хаку], букв. "надевать две пары соломенных сандалей". Это выражение изначально появилось в эпоху Эдо (17-19 вв.) и применялось к азартным игрокам, которые работали на полицию в качестве шпионов и доносчиков, т. е. означало выполнение двух несовместимых работ.

«Вестник» был продававшимся по всему Двору Чистых Душ (а порой — и в отдельных частях Руконгая) общественно-политическим журналом, чье издание, по существу, контролировалось Девятым Отрядом. Исходно издательскую деятельность следовало считать такой же обязанностью рядовых, но из-за существенных качественных отличий от естественных служб и заданий синигами населению она, фактически, представлялась подсобным предприятием.

Еще несколько веков назад «Вестник» выходил простыми письменными извещениями[2], оттиснутыми на глиняных досочках[3], но с тех пор, как Тосэна Канамэ назначили капитаном, его формат стремительно усовершенствовался одновременно с техникой книгопечатания Мира Живых.

[2, 3] 触れ書き [фурэгаки] и 瓦版 [каварабан], соответственно: первое [слово] — официальное послание сёгуната (или даймё) к народу, которое расклеивали на общедоступных досках объявлений по всей стране в эпоху Эдо, второе же — не только техника per se, но и газета, которую начали издавать в Японии в начале 17 века, причем только по значимым событиям, зачастую трагического или пикантного характера.

Благодаря своему серьезному и рассудительному нраву Тосэн мог самостоятельно редактировать журнал, и с того момента "Вестник" стал крупным информационным бюллетенем, в котором отдельными выпусками публиковались статьи, а также написанные капитанским пером эссе и повести. Спросом он пользовался во всем Сэйрэйтэйе.

Теперь же ответственным за журнал после ухода Тосэна из Общества Душ выступал Хисаги, его лейтенант. По умолчанию должность главного редактора должен был унаследовать восстановленный в капитанском звании Мугурума Кэнсэй, но тот ответил, что в свое время поручал данную задачу "салагам-рядовым[4]" и, откровенно говоря, это "не его конек", свалив все на Сюхэйя, до сих пор работающего, как ответственный редактор, над правками текстов.

[4] Кэнсэй уничижительно называет рядовых в их совокупности 連中 [рэнтю:], т. е. "компашкой", "сбродом", "шайкой".

* * *

— Ну-с, и что же от меня понадобилось уважаемому главреду "Вестника Сэйрэйтэйя", раз он специально пришагал сюда? — раздался с порога некой усадьбы голос озадаченной девушки.

— Интервью, конечно. Что же еще? — ответил Хисаги Сибе Кукаку, изготовительнице фейерверков, без сомнения слывшей в просторном Руконгайе местной заправилой.

— О чем же? Не о моих ли новых шедеврах? Да блин, здесь тебе не выставка. — Вопреки словам, девушка с гордостью посмотрела на каменные статуи знаменосцев, под которыми недавно прошел Хисаги. Оба громадных истукана были высечены с угрюмого мужчины, принявшего причудливую позу. Они стояли друг напротив друга, держа в руках прямоугольное полотнище, на котором читалось: «Добро пожаловать в усадьбу Сибы Кукаку».

— Эм… но в иных кругах их наверняка горячо обсуждают.

— Так почему бы тогда не поместить их на обложку следующего выпуска «Вестника Сэйрэйтэйя»?

— Что ж... я подниму этот вопрос на планерке, — ответил Хисаги, желая и не обидеть, и, отделавшись, перейти к основному вопросу. — Госпожа Кукаку, я, вообще-то, пришел попросить у вас помощи в написании мемуаров о Великой Обороне Короля Душ.

— А? Мемуаров? Когда прошло всего-то полгода?

— Именно поэтому мне и хотелось бы поточнее все задокументировать, пока есть возможность. — Трудившаяся над салютами и на виду, и в тени, Сиба Кукаку открыто заявляла, что все её взаимодействия с Нулевым Отрядом были "шабашкой", поэтому в плане положения Хисаги, как лейтенант Девятого Отряда, превосходил её, но от Кукаку удивительным образом веяло таким авторитетом, что большинство лейтенантов вели себя с ней почтительно, ведь клан Сиба, хоть и зачахший ныне, раньше был знаменитой семьей, наряду с Сихоин и Кутики входившей в Благородную Пятерку и породившей немало офицеров и капитанов. Кроме того, Сиба Кукаку могла похвастаться и силой. Хисаги слыхал, что она как-то раз одним кидо пристрелила могучего сэйрэйтэского привратника, так что в глазах юноши эта женщина являлась не просто пиротехником, а загадочным и влиятельным жителем Общества Душ.

Он пришел увидеться с ней именно по той причине, которую озвучил: ради интервью. В настоящий момент из-за проблем с издательской системой "Вестник Сэйрэйтэйя" временно не выпускался, но, дабы проинформировать народ о состоянии послевоенной реставрации, в каждый район небольшим тиражом были направлены его упрощенные версии. Поставив целью официально возобновить публикацию ко дню первой годовщины минувшей войны, Сюхэй понемножку подготавливал для этого почву.

Вслед за этим, орды подписчиков, томящихся в ожидании первого выпуска возобновленной серии, стали строчить в личную колонку Хисаги «Научите меня, г-н Сюхэй!» их просьбы в деталях описать "Великую Оборону Короля Душ". «Научите меня, г-н Сюхэй!» была нерегулярно печатающейся рубрикой[4], в которой Хисаги отвечал на вопросы читателей. Популярность у неё была "плавающей": возобновляясь по потребности, этот шаткий прожект порой сворачивался, чуть только вновь выходил в печать.

[4] в оригинале буквально ページ [пэ:дзи], "страница"

Но жители Сэйрэйтэйя не могли пока что обозреть войну целостным взглядом[5], поэтому оставались во власти беспокойства насчет того, окончена ли она вообще, не повторится ли нечто подобное вновь, и надеялись, что «Вестник Сэйрэйтэйя» рассеет их переживания. На самом-то деле, львиная доля комментариев содержала просьбы о том, чтобы полную картину им обрисовал журнал, а не только "Научите меня, г-н Сюхэй", но Хисаги решил, что запросы относились целиком и полностью к его колонке.

[5] в оригинале 全体像 [дзэнтайдзо:] — букв. "портрет в полный рост", перенос. "общая перспектива"

На "Вестник Сэйрэйтэйя" возложили масштабную задачу, которую отдать на откуп рядовым сотрудникам было нельзя, поэтому Хисаги самолично взял сбор информации под уздцы, чтобы с первым выпуском возобновленного "Вестника" параллельно возобновилась и "Научите меня, г-н Сюхэй!". Воодушевленный, он ежедневно бегал туда-сюда, ища респондентов среди Отдела Видеонаблюдения, Департамента Технологического Развития, экстренных санитарных команд Четвертого Отряда, но те сведения, на которые он рассчитывал, получить так и не смог.

Вероятность, что найдется хотя бы один человек, сумевший осмотреть все сражения с высоты птичьего полета, была крайне мала. Сколько же народных слухов, раздумывал Хисаги, придется собрать воедино, чтобы достичь необходимого качества? Наиболее широко обозревший бранное поле Яхве был предан забвению Куросаки Ичиго, а если так, то юноше оставалось лишь подбирать на ходу посвященные войне отрывки. Если же Хисаги разгласит[6] о том, как синигами, борясь, на каждом месте одерживали победу, он обнадежит трудящихся над восстановлением людей: Общество Душ теперь вступало в новую битву — послевоенную реконструкцию, а в такую пору человек особенно жаждет известий, могущих, насколько возможно, утишить его ум.

[6] оригинальный глагол 広める [хиромэру] можно перевести и как "пропагандировать"

— Иными словами, отныне и впредь эта битва будет под силу лишь мне! — После того, как Хисаги с жаром объяснил ситуацию, Кукаку, сложив руки на груди, ответила:

— Не к добру, чую, этот блеск в твоих суровых белесых[7] глазах... Но от меня и вправду мало что услышишь: я лишь запустила в воздух Нулевой Отряд вместе с Ичиго и компанией. — Хотя её тон был по-мужицки грубоват, но голос, как ни странно, проникал в самое сердце. Этого хватило, чтобы Хисаги понял: говорить здесь действительно было не о чем. Но, похоже, эта девушка не была против побеседовать прошлом: она просто создавала впечатление человека, считавшего необходимую работу одной из составляющих повседневной жизни.

[7] в оригинале 三白眼 [сампаку] — это термин из японской физиогномики, который переводится как "три белых". Сампаку указывает на особое свойство глаз, при котором белая часть (склера) видна не только по бокам от радужки, но также выше или ниже неё. В Японии и Китае такой взгляд считается предвестником несчастий, травм и даже смерти. Считается, что нижняя белая полоса сигнализирует о проблемах физического характера (истощённость, длительный стресс, аморальные поступки). Верхняя белая полоса указывает на психологические и ментальные проблемы (подверженность агрессии, внутренний кризис).

— Ладно... Хоть поздоровался с вами. Загляну тогда в другой раз.

— Заколебешься ты сюда раз за разом тащиться, да и мне смысла нет трепаться, с кем вы там, жнецы хреновы, бранились: не мое это дело. Если так хочешь с кем-то поговорить, поговори с моим братом Гандзю: пробрался ведь этот шкет с компашкой Ичиго в Рэйокю — может, что и расскажет.

— Что?! Во Дворец Короля Душ?! — Сиба Гандзю, о котором зашла речь, был известен как один из бунтарей-рёка, вместе с Ичиго и прочими показавшимся во время связанных с казнью Кутики Рукии беспорядков. Хисаги впервые слышал, чтобы кто-то из Руконгайя смог добраться до самого Дворца, ведь сам он отбыл с передовых позиций во время кульминации конфликта. “Если так подумать, я еще не общался ни с кем из окружения Куросаки”. Очевидно, ему следовало опросить Ичиго и других непосредственно вовлеченных в заключительный период войны личностей, но те были обитателями Гэнсэйя, а не Общества Душ, поэтому Хисаги пришлось бы получать разрешение от главнокомандующего, чтобы добраться до них и поговорить. “Получить-то разрешение от главнокомандующего я бы получил, да вот только Куросаки вряд ли захочет сотрудничать. Он ведь не из тех, у кого душа нараспашку”. На данный же момент, Хисаги, подумав, что в случае чего побеседует с его близкими, Иноэ или Садо, решил покинуть усадьбу. — Ясно. Тогда попробую поболтать сперва с вашим братом.

— Ага, давай. Гандзю, наверное, опять разъезжает на кабане по Западному Руконгайю. Если хорошенько поискать, можно будет в легкую его найти: этот болван такой суетной, что с первого раза угадаешь.

— Да-да, я его лицо примечал пару раз во время волнений, так что без проблем узнаю. — Взяв на вооружение столь полезный совет, чтобы опознать искомого человека, Хисаги единожды поклонился Кукаку и пошел прочь от её дома, притворившись, что не заметил пристроенную к ней стартовую площадку для фейерверков.

Пройдя чуть вниз по дороге, к обочине которой припарковал свой байк, Хисаги кое-что заметил: вокруг "этой штуки", которую он с большим трудом обратил в духовные частицы, дабы перенести из Мира Живых, собрались какие-то типы, причем их рэйацу было настолько плотным, что по свойствам его нельзя было спутать с присущим насельникам Руконгай, не говоря уже синигами или квинси.

— А что здесь забыл Kawasaki Z-II?.. — спросил мужчина с зализанными назад волосами до плеч. Высокий юноша, стоявший за спиной, лишь пожал плечами:

— Без понятия... — Перед ними стоял гэнсэйский мотоцикл, окрашенный в броский пунцовый цвет. Двое покойных мужчин, попав в Руконгай, уже успели привыкнуть к культурному уровню окружавшей их обстановки, создававшей атмосферу эпохи Хэйан или Эдо. С момента прибытия в Общество Душ им не довелось увидеть ни одного автомобиля, да и многие другие вещи, будь то наряды или постройки, казались весьма устаревшими; наверное, причина была в том, что в Обществе Душ, в отличие от Мира Живых, не случалось крупных социальных реформ. Находившийся позади джентльмен с повязкой на правом глазу с большим любопытством разглядывал мотоцикл, приговаривая:

— Хм… Говорят, по окончании Погребения Души даже мы, умеющие контролировать дух материи Фуллбрингеры, можем взять с собой только служащие, образно выражаясь, продолжением наших тел предметы, например, одежду или утварь. Либо же некто до такой степени любил этот мотоцикл, до какой всадник — своего скакуна[8].

[8] в оригинале 人馬一体 [дзимба-иттай] — термин, характерный для лучной стрельбы верхом (ябусамэ) и описывающий единство ездока с лошадью.

— А с бензином как быть?

— Насколько я знаю, в Обществе Душ в принципе не ведется добыча нефти, а значит все, что способно заменить топливо, преимущественно находится в обращении у Департамента Технологического Развития и аристократов.

— Выходит, этот байк — дворянская забава? — Мужчина с зачесанной шевелюрой, услышав, как юноша описывал обстановку в Обществе Душ, несколько помрачнел, однако раздавшийся позади голос опроверг его предположение:

— Хотите называть его забавой, зовите. Только я её на свои сбережения купил. — Зализанный, обернувшись в сторону нежданного гостя, Хисаги, довольно прищурился.

— Хо-хо. Как неожиданно: я-то пришел сюда на рев мотоцикла, который нечасто в здешних краях услышишь, а наткнулся на жнецовскую морду. — Хисаги, увидев лицо обернувшегося мужчины, насупил брови: больно оно соответствовало описанию внешности "опасного Убийцы Жнецов", многократно ходившему по Готэйю 13 в недалеком прошлом. Умерщвленное Ичиго в Гэнсэйе, его бездыханное тело какое-то время пребывало в Обществе Душ, хотя сам Хисаги его не видел.

— Гиндзё Куго... — Он был первым в истории временным синигами, но позднее отщепился и перерезал уйму преследовавших его Богов Смерти. По просьбе Куросаки Ичиго труп мужчины был захоронен в Мире Живых, но с компаку дела обстояли иначе: так как его обладатель тоже был некогда обитавшим в Гэнсэйе человеком, оно, выскользнув из тела, по всей вероятности очутилось в Руконгайе.

— Ого, какая честь, раз мое лицо знакомо носящему нарукавный значок лейтенантику. — Сихакусё Хисаги не имело рукавов, но юноша, когда появлялся на людях, оборачивал вокруг руки ткань и крепил на неё шеврон, а услышав, как Гиндзё вызывающе над ним насмехается, он понизил голос:

— До меня дошли слухи, что ты не попал в ад, но здесь-то ты что делаешь?

— Да ладно, разве так пялятся при первом знакомстве? Чем я тебе насолил, приятель?

— Дурачком решил прикинуться, тварь? Только попробуй сказать, что забыл, как поступил с нами, Богами Смерти, и Куросаки. — Хисаги метнул на бывшего временного синигами гневный взгляд прищуренных глаз. Гиндзё же прищурился в ответ и бесстыдно ухмыльнулся Сюхэйю:

— Ну и что дальше? Мне что, в ножки броситься и каяться? Слушай сюда: хоть я и в долгу перед Куросаки, с вами, жнецами, корешиться не буду и вообще ни капли не жалею, что восстал против вас.

— Ах ты подонок! Замышляешь что-то?!

— Ха-ха. Разве я похож на строящего козни? А если и так, что ты мне сделаешь? — фыркнул Гиндзё, а высокий юноша около него закрыл книгу, что держал в руках, и вытащил из страниц закладку.

— Уймись, Цукисима.

— Уверен? А то он так смотрит, как будто в любой момент готов с мечом наброситься, — с безмятежностью во взгляде высказался тот, кого звали Цукисимой. Услышав эту фамилию, Хисаги насторожился еще больше.

— Цукисима?.. А ты не тот ли парень, который ковырялся с прошлым Куросаки? — Долговязый цинично осклабился, взглянув на Хисаги.

— Что за жуть ты говоришь? Прошлое я не изменял, а вот меч его, признаюсь, однажды пришлось подправить. — Не понимая смысл сказанного, Хисаги удивленно посмотрел на юношу. Джентльмен с повязкой, наблюдавший за происходившим, вздохнул:

— Мистер Гиндзё, похоже, он не знает, что вы оказали поддержку Куросаки Ичиго.

— Оказали поддержку?! — “Постой-ка… Абарай ведь упоминал какую-то "негаданную помощь". Чёрт. Надо было с этого и начинать опросы". Последние полгода Хисаги надрывался, заменяя капитана Девятого Отряда Мугуруму, пока тот, будучи обращенным в ходячий труп, проходил медицинские процедуры. В результате, Хисаги не успел провести тщательный, подробный репортаж, пока тот не вернулся. Теперь же он сожалел, что упустил возможность проинтервьюировать партнера, полагая, что еще успеется, но безучастный к этому Гиндзё презрительно ответил джентльмену с повязкой:

— Поддержку оказали, скажешь тоже. Всего-то вернули мелкий должок. — Пока эти трое вели непринужденную беседу, Хисаги погрузился в раздумья: “Смогу ли я одолеть их один на троих? Не знаю, что это за мужик с повязкой, но, видимо, один из дружков Гиндзё. О его способностях я ничего не знаю... А вот про другого типа мне Мадарамэ и капитан Хицугая как-то раз обмолвились..."

Был ли этот человек тем самым противников, кого, если верить слухам, «Дзараки Кэмпати зарубил одним ударом»? Хисаги мыслил схоже, но не был настолько глуп, чтобы тут же списать мужчину со счетов лишь потому, что с ним это проделал Дзараки. Сюхэй прекрасно знал, что для такого существа, как Кэмпати, не было значительной разницы, кто перед ним: волк или волчонок. В любом случае, эти люди были врагами, убившими членов Готэйя 13. Куросаки, может, и простил их, но то было его дело, а Хисаги, как синигами, не имел права закрывать глаза на их присутствие. Придя к такому выводу, Сюхэй прикинул, что сначала нужно было узнать их планы, поэтому, не теряя бдительности, возобновил диалог:

— Почему ты предал синигами?.. Почему предал господина Укитакэ? — Осевший в глазах Гиндзё мрак тут же просветлел, на лице выступила смесь изумления с досадой, и мужчина заговорил:

— Вот те раз! А почему же синигами спрашивает у меня об этом лишь теперь?

— Я слышал, что капитан Укитакэ использовал твое удостоверение заместителя, чтобы держать тебя под надзором, но разве стоило из-за этого счесть своим врагом весь готэйский штат? Приятного, не спорю, было мало, но тебе следовало, как я считаю, выговорить все Укитакэ, когда ты это обнаружил.

— Когда я это обнаружил, говоришь?.. — пробормотал Гиндзё и на какое-то время умолк, а затем расхохотался так громко, как будто увидел развеселый клоунский номер. — Хах… кажется, дошло. Вижу, дебила ты из себя не строишь, а значит, даже стоящий на уровне лейтенанта о большем и не осведомлен.

— Что ты сказал?

— То, что мне предельно ясно: ты ни черта не понимаешь! — Его улыбка вдруг исчезла, и он принялся теребить висевший на его шее кулон. Хисаги ощутил колебания отталкивающего духовного давления, исходящего от него, и сделал шаг назад, схватившись за дзампакто. Воздух вокруг наполнился тягостным предчувствием готового вот-вот начаться конфликта[9], поэтому оба старались держать дистанцию, но вскоре напряжение было расколото в дребезги гулом от дрожи почвы и визгом дикого зверя.

[9] в оригинале 一触即発 [иссёку-сокухацу], ёдзидзюкуго, по формулировке практически идентичное английскому touch-and-go: смертельно опасная ситуация.

Мужчины обернулись на визг и увидели, что от близлежащего села к ним неслась громадная кабаниха, размером с легковушку[10]. Протиснувшись между противостоящими друг другу Хисаги с Гиндзё, она резко остановилась, из-за чего оседлавший её спину врезался головой в траву между соперниками.

[10] в оригинале 軽自動車 [кэйдзидо:ся] — японская категория "кей-каров", включающая малолитражные (до 660 кубических сантиметров и 64 лошадиных сил) пикапы, фургоны, легковые автомобили

— Буа-а-а! — потешно вскричал наездник, рухнув наземь, после чего кое-как поднялся на ноги и, пошатываясь, показал дикой свинье, на которой катался, «класс». — Хех... Как и ожидал, ты сегодня была просто шик, Бонничка! — Кабаниха же, словно проигнорировав его, со скоростью ветра умчалась вдаль. У Хисаги от этой комичной беседы глаза стали, как блюдца. Мужчина же, справивший взглядом вепря, повернулся к ним и принялся бойким голосом тараторить:

— Воу, воу, воу! Чё за дела, пацаны? Чё за шухер?

— Все путем, Гандзю. Так, захотелось чутарик поугарать над одним синигами, у которого молоко ещё на губах не обсохло. — Грознолицый мужик, которого Гиндзё назвал Гандзю, с ошеломленной рожей продолжил:

— Так ты со жнецом сцепился? Эх, слушай, я за твою неприязнь к ним секу, но нафига лихо лишний раз будить? Прошлое, конечно, по реке не сплавишь, но и драками на пустом месте ты себе чести не сделаешь! — Внимательно слушавший джентельмен с повязкой, слегка наклонив голову, спросил:

— Да ладно? Если верить рассказу леди Кукаку, ваше знакомство с мистером Куросаки тоже началось с ребячьей перебранки.

— Гах!.. Начерта ты это разболтала, сеструха?! — огорчился мужчина, чья физиономия было точной копией лика знаменосцев, увиденных Хисаги. Ошибки быть не могло: это был разыскиваемый им человек, при встрече с которым Сюхэй от неловкости нахмурился.

— Не знаю, уместно ли с моей стороны или нет, но…

— Ха-ах? А тебе чё надо?! Эй, ты же лейтенант какого-то отряда?.. Лейтенант Хи… Хис-с-с… — После неловкой паузы Гандзю уверенно кивнул и улыбнулся Хисаги, показав ему, как и кабанихе, большие пальцы. — Сколько лет, сколько зим[11]! Рад тебя видеть, лейтенант, знакомый с Кутики Рукией!

[11] Труднопереводимая игра слов: ひさしぶり [хисасибури] — одно из приветствий, обычно переводящееся как "давно не виделись", "сколько лет, сколько зим"

— Ой, да ладно тебе, там же все-лишь один слог прибавить. Хисаги я! Из Девятого Отряда! Хисаги Сюхэй! — Стоя рядом с вопящим Хисаги, Гиндзё спокойно вздохнул и убрал пальцы от ожерелья.

— А вы что, парни, знакомы? — В знак того, что тревожность окончательно сошла на нет, Цукисима вновь открыл книгу и опустил взгляд на её содержание.

— Эй, Сиба Гандзю, что тут вообще творится? Вы с госпожой Кукаку знаете, что это за люди?

— Ну конечно же! Как не знать этих приведенных сеструхой приживалов?

— Приживалов?.. — Не обращая внимание на Хисаги, ровным счетом ничего не понимавшего, Гиндзё и двое других мужчин попытались первыми убраться оттуда, но остроглазый Гандзю засек их и загадочно-властным тоном остановил:

— Эй-эй, а куда это вы намылились? Не шарю, что тут стряслось между вами и моим братаном-лейтенантом, но покуда Великий Я[12] жив, никаким мутным теркам между жнецам и родней[13] Сиба не бывать! — Гиндзё с товарищами из-за плеча глянул на него с раздражением на лице, Хисаги — обалдевше, а Гандзю, налившись самоуверенностью, звучным голос принялся диктовать решение конфликта: — Не парьтесь, со мной не пропадешь! Ведь я же славный Гандзю, самопровозглашенная "Красная Пуля Западного Руконгайя", самопровозглашенный "Всеми любимый босс[14] Западного Руконгая", семнадцать лет кряду пробывший на первом месте, и самопровозглашенный "Бывший ненавистник синигами", которому точно довериться можно!

[12] Гандзю высокомерно называет себя 俺様 [орэ-сама]

[13] оригинальное слово 身内 [миути] может обозначать как буквально кровных родственников, так и прочих побратимов, названных сестер и так далее.

[14] 西流魂街のアニキと呼びたい人 [Нисируконгай но аники то ёбитай хито] — букв. "человек, которого хочется называть "большим братом" Западного Руконгая".

Один только Гандзю был полон куража. Хисаги же, не зная как реагировать на эти чудные "самоназвания", которые мужик извергал в сторону Гиндзё и компании, его недавних знакомых, прикрыл наполовину глаза и попытался высказать хоть что-то разумное:

— А вот насчет последнего прозвища… Разве обязательно им нарекаться, если в нем есть слово «бывший»? — Тогда-то многолетний опыт службы жнецом душ подкинул юноше на ум нехорошее предчувствие. “Плохо дело... Как бы меня проблемы не захлестнули... Мало ли..."

НЕСКОЛЬКО ЧАСОВ СПУСТЯ

СЭЙРЭЙТЭЙ. КАЗАРМЫ ПЕРВОГО ОТРЯДА

— Да, новые хлопоты не могут не радовать... — Стоявшая перед главнокомандующим Кёраку пара лейтенантов, Нанао Исэ и Окикиба Гэнсиро, бегло переглянулись, услышав эти слова. Они стали почти что излюбленным выражением Сюнсуйя, но их тон заставил Нанао и Окикиба кое-что заподозрить. Разницу, конечно, мог осознать лишь тот, кто привык слышать данное выражение, но с таким оттенком главнокомандующий его бормотал, когда случалось нечто действительно плохое.

— Главнокомандующий, что-то не так? — Кёраку тяжко вздохнул в ответ на вопрос Нанао:

— Ох, прости, прости. Я тебя встревожил? Может, прильнешь к моей груди, чтобы унять дрожь?

— Я вас на полном серьезе спрашивала.

— М-м, ну, ладно... Незадолго до того, как ты, милая Нанао, пришла, меня посетила малышка Наюра в сопровождении охранников, чтобы доставить официальное обращение с просьбой от Совета 46.

— Его принесла госпожа Амакадо Наюра? Лично? — Нанао тоже знала о ней. Совет 46 был высшим органом судебной власти Общества Душ и представителем Рэйо, руководившим синигами, а также издававшим время от времени свои вердикты. Амакадо Наюра, самый младший член этой организации, была девочкой, видом напоминавшей примерно десятилетку.

Тем не менее, Кёраку и Нанао примечали, что житейского опыта у неё было не в пример внешнему облику. Сообразительная, девочка сыграла ключевую роль в постепенном изменении приоритезирующей дворян политики Совета 46. Благодаря совместным усилиям Наюры и Кёраку текущая пропасть в умонастроениях жнецов и советников потихоньку восполнялась. По крайнем мере, так думалось Нанао. И хотя еще оставалась проблема неравенства, Исэ питала надежды, что правосудие будет осуществляться благоприятным образом, удовлетворяющим и вельмож с синигами в их нынешнем положении, т, возможно, населявший Руконгай простой народ.

Конечно, Нанао бы хотелось, чтобы Кёраку не называл сотрудника Совета 46 "малышкой". Но так как она часто сопровождала Амакадо Наюру, когда та под личиной простолюдина отправлялась в инспекционную поездку, то сама едва удерживалась от обращения к ней просто по имени. Кёраку, упомянув эту девочку из Совета, с безрадостным выражением лица вздохнул:

— Недавно среди Четырех Благородных Семей стряслось одно малоприятное происшествие. Думаю, вы уже о нем в курсе.

— Да. Вы же о тех головорезах, что пробрались в дом Цунаясиро и прикончили главу семьи, правильно?

В мирное время крупный скандал вроде зверского убийства патриарха одного из Благородных Кланов и его родни мог всколыхнуть Сэйрэйтэй, но официально было объявлено, что дворянин «занемог от нервного срыва, пока шли битвы, а потом скончался от морового поветрия», так как еще не улеглась послевоенная смута. Именно поэтому подробности инцидента были доложены только вышестоящим. Среди Готэйя же лишь немногие личности — главнокомандующий Сюнсуй, его адъютанты и предводительница Оммицукидо Фэн Шаолин — знали о развитии событий.

— Полагаю, капитан Куроцути и Ёруити разведали обо всем через личные каналы информации. Вполне вероятно, о последствиях они узнали даже раньше меня.

— Не значит ли это, что есть какая-то проблема с наследованием титула главы?

— Малышка Наюра описала мне ситуацию в общих чертах, но тяжбы сродников аристократических семей лежат вне нашей юрисдикции. Этим занимается Дворянская Коллегия Золотой Печати, а не Готэй 13. Во всяком случае, пока что… — многозначительно выразился Кёраку, но Нанао, угадав смысл, прищурилась.

— А под «пока что» вы имеете в виду, что со временем в это дело ввяжется и Готэй?

— Дай бог, этого не случится. — С печалью и твердостью духа на лице ответил Кёраку, а затем, пробежавшись глазами по посланию Совета 46, продолжил: — О, и не могла бы ты вызвать ко мне Мугуруму и Хисаги?

— Из Девятого Отряда?

— Одного Хисаги хватило бы с головой. Но, мнится мне, будет лучше, если капитан тоже узнает, что к чему.

ТЕМ ВРЕМЕНЕМ

УСАДЬБА СИБЫ КУКАКУ

— Так вот, значит, только я подумал было, что эти каменные истуканы наконец-таки перестали лезть изо всех щелей, как вдруг позади нас объявляется этот полудурок Ичиго и такой, значит, говорит: «Ой, извиняйте, так получилось, что я первым спустился вниз, но теперь пришёл забрать вас!» — вот такие дела! А я-то, молодец такой, с Чадом спину гнул, чтобы ему обратный путь заранее проложить! Как он, черт подери, умудрился раньше меня сойти в Сэйрэйтэй?! — В подземной гостиной особняка Кукаку, а точнее — в её центре, Гандзю, хлестая сакэ, жужжал Хисаги в уши своим нытьем. — И прикинь, что?! Этот парень Чад такой: «А Ичиго у нас только путь вперед видит»! Но блин, я и представить не мог, что он, сволота такая, заставит меня на своей шкуре в этом убедиться!

— Ах… ну... тяжко, видать, было...

— А этот парень Чад — ну, он сущий chad: в такой-то обстановке возьми и болтни Ичиго: «Как погляжу... всё закончилось», а потом лыбу давит вдобавок! А я до тех пор без умолку бурчал, как хамло узколобое, получа-а-а-а!.. — Тираду Гандзю прервал удар в спину, впечатавший его лицом в пол. Треснувшей оказалась Кукаку, она же и начала топтать спину лежавшего ничком брата:

— Уа-уа! Хорош канючить! Дитё малое, в натуре! Мужества в тебе с гулькин нос!

— Но сеструха, больно ведь! Чё ты так жесто...

— Говно через плечо! Сучоныш… Я тебя годами натаскивала, чтоб ты мог на фронте до самого конца сражаться, а ты от товарищей отпал и потерялся?!

— Да кто тебе сказал, что я потерялся? Явно ведь Ичиго, этот мелкий гадё-ой-ой-ой-ой! Умоляю, остановись, сеструха! В порошок же мне все позвонки сотрешь! — продолжал вопить Гандзю, пока Кукаку его безжалостно избивала. Не зная, как реагировать на эту парочку, Хисаги растерянно глотнул свой напиток, попутно глянув краем глаза на сидевшего поодаль Гиндзё. Чуть ранее Гандзю насилу втащил Сюхэйя в гостинную, приговаривая, мол, "намахнем рисового, в нем же и обиды утопим", но только юноша решил поинтересоваться насчет их с Фуллбрингерами отношений, как влип в жалобы невесть когда успевшего захмелеть мужика. Цукисима, кстати, не принял участия в попойке, а, прислонившись к стене в углу комнаты, стал почитывать книгу; что же до мужчины с глазной повязкой, на пути туда назвавшегося Куцудзавой Гирико, — он удалился на усадебную кухню, сказав, что "сообразит какие-нибудь закуски",

— А вообще, Гиндзё с Цукисимой тоже те еще фрукты! Слыхал я, что вы, добираясь до Ичиго, нас обскакали. Это как понимать?! Вот так жулье! Ну, чем не жулье?! —Выкарабкавшись из-под ноги сестры, Гандзю обратил свои сетования на Гиндзё. Тот же, элегантно попивая спиртное и пожимая плечами, с бесстрастием на лице парировал слова собеседника:

— Напрямую до него мы смогли добраться благодаря способностям Юкио и Рируки и, чтоб ты знал, тоже шли через весьма опасный переход.

— Юкио и Рирука? — Гиндзё, услышав бормотание Хисаги, ответил, отведя взор:

— Ну да, я с ними зависал в Гэнсэйе. Только эти двое, в отличие от нас, пока не подохли, но специально прискакали на подмогу Куросаки.

— Куросаки?.. — Как редактор «Вестника Сэйрэйтэйя», Хисаги хотел расспросить поподробнее, но, опасаясь Гиндзё, не решался. Тогда Кукаку, следившая за его поведением, воскликнула:

— Да что ты пьёшь с такой угрюмой рожей? Я же все тебе объяснила! Мы с Гандзю приютили этих нахлебников и злобу на них, хоть в спину они нас руби, держать не станем.

— Но ведь они…

— Я и с Укитакэ это обкашляла.

— Ха?! —Хисаги хотел что-то возразить, но протест встал комом в горле; Кукаку же все продолжала:

— Правда, теперь это ничем не докажешь…

— Погодите-ка секунду… Выходит, Гиндзё тоже с ним виделся? — Когда Хисаги взглянул на Гиндзё, то, вертя пустую пиалу в руке, заявил:

— Лично — нет. Если быть честным, я вообще не хотел с ним встречаться, пока не придется кого-то благодарит за заботу.

— А разве сейчас что-то изменилось?

— Хм, как сказать. Думаешь, наша возможная встреча не переросла бы в резню?

— Зачем же так далеко заходить? — Что все-таки случилось тогда Гиндзё, первым в истории временным синигами, и Укитакэ? Во всяком случае, пока Хисаги это не выяснит, расслабляться было нельзя. Нет, не имело значения, что между ними было: все равно ничто не изменит тот факт, что перед ним был враг, Убийца Жнецов.

И всё же Хисаги чуял в груди то ли крошечное сомнение, то ли опасение. Если бы юноша сейчас скрестил клинки с Гиндзё и зарубил его, можно ли было сказать, что он просто убил недруга жнецов согласно с обязанностью члена Готэйя 13? Не преступно ли было вверять размахивание мечом чувствам, если он сам когда пытался отговорить капитана Тосэна от мщения. В памяти всплыли слова Айдзэна, услышанные полгода назад: «...то, что ты испытываешь, не ненависть, а просто душевная боль по Тосэну Канамэ и пройденному им пути». В каком-то смысле это утверждение было справедливым. Обвини Хисаги кто-нибудь, что его на его клинок осела хотя бы крупица чувственности, и парень решительно бы ответил "нет", но и Гиндзё нельзя было позволить задаром уйти. Если, соблазненный словами Айдзэна, он забудет, как обращаться с собственным мечом, то предпочтет цели средство[15].

[15] в оригинале 本末転倒 [хоммацу-тэнто:], "перевернуть корень с вершиной", ёдзидзюкуго, схожее с английским выражением "ставить телегу перед лошадью", то есть нарушать эффективный порядок действий, путая причину со следствием.

Осознав свои сомнения и страх, Хисаги постарался вернуть самообладание. Смахнув с лица все эмоции, он вновь обратился к Гиндзё Куго, как солдат Готэйя 13 обращается с допросом ко врагу Сэйрэйтэйя.

— Нет, я действительно ничего не знаю... Именно поэтому и прошу рассказать мне... Что жнецы… что мы сделали тебе, первейшему временному синигами? — Приглядевшись, Гиндзё слегка подивился и, подняв бровь, поставил пиалу на пол со словами:

— Ясно. Выходит, недаром тебя лейтенантом поставили. — Он помолчал немного, заинтересованно ухмыляясь, а потом медленно мотнул головой. — Я, конечно, благодарен, что ты воспринимаешь произошедшее всерьез, но, независимо от того, что я расскажу, ты ведь не станешь принимать слова "угрозы" за чистую монету, не правда ли? Почему бы тебе не поболтать с главнокомандующим?

— Разве так будет честно? Главнокомандующий не из тех, кто лжет, но и я журналист. Мне нужно выслушать каждую сторону, дабы соблюсти непредвзятость.

— Слово "журналист", да из уст Бога Смерти?.. И вообще, непредвзятость репортерская ничем не регулируется.

— У нас еще со времен бывшего главреда политика такая, что беспристрастность ставится во главу угла. — Гиндзё, услышав это, усмехнулся:

— Чудак ты, ей-богу. А на вид примерный синигами.

— Сочту второе предложение за комплимент.

— Ну так что? Если я расскажу, почему стал предателем, а ты не поверишь, что мне будет?

— Ты же сам знаешь. Если так случится, то… — Хисаги собрался было с решимостью ответить, но молчавшая доселе Кукаку его перебила:

— Я, конечно, вмешиваться в разборки нахлебников и синигами не собираюсь, но если захотите мочить друг друга, будьте так добры делать это вне моего дома.

— Как скажете...

— Мы поняли друг друга. Не буду вам мешать. — Хисаги послушно кивнул, а Гиндзё пожал плечами в знак согласия. Напряжение в общей атмосфере поколебалось, и спустя несколько секунд Гиндзё продолжил:

— Итак, я решился обмануть Куросаки Ичиго.

— А-а, знаю, слышал...

— Я велел Цукисиме изменить мое прошлое. В том варианте был полусинигами, помогавший искоренить силы Пустых из Фуллбрингеров, а Цукисима задумывал прикончить и полусинигами этого, и его закадычных друзей. — Подобных Гиндзё Фуллбрингеров объединяло одно обстоятельство: на их родителей когда-то напали Пустые. Хисаги слышал, что из-за этого в таких детях с рождения была замешана их сила, проявлявшаяся в уникальной способности — «Подчинении». — Но что же тогда открылось в истинном прошлом, когда я пришел в норму… Так вот: не было никакого полусинигами, подобного Куросаки, а временным Богом Смерти, осмелюсь сказать, работал я. Но, в таком случае, кто же прикончил моих корешей в том воспоминании?

— Подожди минутку… А разве они не были частью переписанного Цукисимой прошлого?

— Его умение, «Книга Конца», позволяет вставляться в прошлое других людей. Цукисима может вклинивать "воспоминания" и "следствия", в которые лично вовлечен, однако не способен запихивать туда вымышленных личностей. Таким образом, тот, кого считали полусинигами, был в действительности одним из жнецов, которого я зарубил в приступе ярости.

— Быть не может, — сглотнул Хисаги, предчувствуя неладное. Цукисима, сидя в уголке, оторвал взгляд от книги и стал наблюдать за Гиндзё и Сюхэйем. Гандзю, судя по всему, смекнул, что в такой обстановке лучше рта не раскрывать, посему безмолвно внимал их беседе. Кукаку же видом давала понять, что ей нет до этого дела, но пила они по-странному тихо. Вокруг воцарилась неприятная тишина. Нарушил её Гиндзё, взгляд которого заметно помрачнел:

— Моих товарищей прикончили... синигами, но в лицо я эту кодлу не знал. — И вновь гостиную наполнили молчание и холод, однако Хисаги, не позволяя им поглотить себя, встал и помотал головой.

— Стой… Так ты намекаешь, что им приказал это сделать господин Укитакэ?

— Откуда ж мне знать? Но именно тогда я и выяснил секрет удостоверяющего значка. Думаю, дальше без слов смекнешь, что к чему.

— Ах… — Хисаги припомнил их первый разговор: “...тебе следовало, как я считаю, выговорить все Укитакэ, когда ты это обнаружил". Всех обстоятельств Сюхэй не знал, но когда осознал, насколько неуместными были тогда его слова, его сознание пленил стыд. — Я понял… Не могу пока, признаюсь, усвоить сказанное… И все же извини за тот раз.

— Да не парься ты. Меня это даже позабавило, — заявил полушутя Гиндзё, продолжая: — Я, вообще, намеревался встретиться с Укитакэ в тот день, когда отдал должок Куросаки во Дворце Короля Душ: хотел выяснить, все ли было выполнено сугубо по его приказу? С какого перепугу он пошел на умерщвление — уж не будем говорить меня, которому изначально не доверял — моих приятелей-Фуллбрингеров? Сейчас это звучит так забавно… Я-то готовился к худшему, ища Укитакэ: думал, мы друг друга мечами зарежем, а он был тогда нем, как могила…

— Это… — попытался ответить Хисаги, но не смог подобрать слов. В его уме ожил эпизод, в котором Айдзэн лишил жизни Тосэна. В тот миг он наверняка еще мог напоследок обмолвиться с Хисаги, но не успели их пути снова пересечься, как Тосэн был жестоко зарезан рукою Айдзэна, навсегда лишившего Хисаги шанса поговорить со своим собеседником. Видя, как изменился в лице Хисаги от нахлынувшего воспоминания, Гиндзё, прищелкнув языком, вздохнул:

— Цк… Я слишком много наболтал. Перебрал, видать, с алкоголем.

— Постой... Если это все правда, то… — Звонок лежавшего в кармане данрэйсинки прервал Хисаги на полуслове. Вытащив устройство для проверки, он увидел знакомое уведомление о вызове. — Извини... Первый Отряд меня вызывает.

— А время-то как подгадал. Что, "верхушка" и тебя под колпаком держит? — Хисаги на колкий сарказм от Гиндзё ответил так:

— Возможно, приди уведомление от капитана Куроцути вместо главнокомандующего. Но держат ли они меня под контролем или нет, я все равно буду выполнять свою работу. — Встав, он сказал Гиндзё на прощание: — Как синигами, я не могу сходу принять твои речи на веру. Не хочется мне думать, что мои сослуживцы просто взяли и устроили в Мире Живых резню... но я разведаю подноготную этой истории. Хоть я и Бог Смерти, но в то же время — главный редактор «Вестника Сейретэйя». Мне-то ты можешь доверять.

— …

— Как бы там ни было, позже бы мы снова все обсудим. И да, Гандзю, с тобой я тоже хочу потом поболтать. В следующий раз выпивка за мой счет. — В заключение поклонившись Кукаку, Хисаги покинул усадьбу Сиба. Слыша вдалеке моторный рев байка, Цукисима, до сей поры молчавший, оторвался от книги и сказал:

— Ты, Гиндзё, о таком синигами поведал? Удивительно...

— Да уж. Видно, все больше дурею, — отшутившись, Гиндзё вперил тяжелый взгляд куда-то вдаль. — Ну, он жнец порядочный. Под стать, как чую, Готэйю 13. Мне интересно было, отнесется ли подобный ему парень всерьез к моим словам... Нет, наверное, просто хотелось завалить кого-то воркотней вместо сгинувшего Укитакэ. — В комнату вошел, поинтересовавшись, Гирико с тарелками в руках:

— О? Разве тот синигами успел уйти домой? А то я закуски как раз приготовил.

— Ага. Пунктуальный, походу, малый. Так спешил…

— Понял. Поистине феноменально: ни в Гэнсэйе, ни в Руконгайе, ни в Сэйрэйтэйе не меняется этот непреложный закон, поток времени. Разумеется, даже нарекающие себя "богами" мрачные жнецы ему повинуются. — Не обращая внимание на разговор Фуллбрингеров, Гандзю обратился к своей сестре, пившей без устали, но неестественно тихо:

— Эй, сеструха, а ты что думаешь насчет этого?

— А ничего. Я же говорила: смысл нам в их дело вникать, если мы не синигами?

— Я вот гадаю, знал ли об этом наш брательник?.. — Под «брательником» он имел в виду Сибу Кайэна, служившего адъютантом под началом Укитакэ незадолго до падения клана Сиба. Ввиду его кончины, а также побега Иссина Сибы, родственника из побочной ветви, семья была лишена аристократического статуса, но для Гандзю Кайэн так и оставался гордостью рода. Вспомнив лицо её давно почившего брата, Кукаку опустила взор к пиале.

— Без понятия… Синигами так бдят над защитой Сэйрэйтэйя от опасности извне, что в упор не замечают подлецов, которых он сам же порождает, вроде того мудака Айдзэна.

ПОЛЧАСА СПУСТЯ

КОМАНДНЫЙ ПУНКТ ПЕРВОГО ОТРЯДА

— Ты что-то поздно, Сюхэй. Далеко отлучался?

— Прошу прощения, капитан. Я ходил в Западный Руконгай, чтобы устроить интервью с Кукаку Сиба.

— Кукаку?.. А, младшей сестрой Кайэна?.. — Когда Хисаги вошел в служебный кабинет, его там уже поджидал Мугурума Кэнсэй, капитан Девятого Отряда, а вслед за ним из-за двери напротив показался Кёраку.

— Привет вам двоим. Простите уж, что оторвал от дел. — Увидев, как главнокомандующий в своей обычной манере поднял руку, громко поздоровался:

— Ну, Сюнсуй, в чем дело? Что за веская причина была у Твоего Превосходительства вызвать Девятый Отряд, то бишь нас?

— Ах, да... видишь ли... она немножечко связана с «Вестником Сэйрэйтэйя».

— Хах? И каким боком тут я? — Хотя Мугурума и был капитаном Девятого Отряда, редактура журнала его не касалось; собственно, мужчина вообще не знал о его нынешнем состоянии, поскольку до недавнего времени пребывал на покое, пока его зомбифицированный организм проходил лечение.

— Теперь насчет этого... "Сверху" передали, чтобы мы непосредственно в "Вестнике Сэйрэйтэйя" кое-что обнародовали. Вот я и подумал, что будет лучше поговорить об этом с тобой, раз ты капитан. Ну, так, на всякий пожарный.

— Обнародовали? А "сверху" — в смысле Нулевой Отряд передал?

— Нет, Совет 46. Точнее, дворяне, им прикрывающиеся, — пояснил Кёраку, мимолетно глянул на Хисаги, а затем продолжил: — Если говорить прямо, у одной из Четырех Благородных Семей вскоре появится новый глава. В административном участке уже все знают, поэтому технически претендент получил пост, однако требует, чтобы весть о его вступлении в должность разлетелась по всему Обществу Душ.

— Так это все ради барской блажи? — скучающе спросил Кэнсэй. Мугурума никогда не скрывал, что не ладил с дворянами (кроме Сихоин Ёруити), а раз разговор еще был на тему «Вестника Сэйрэйтэйя», быстро потерял всякий интерес. Хисаги же, хотя и не до конца смекал, продолжил беседу.

— Хм... И сколько же страниц должна занять публикация? До первого номера переиздания по плану еще несколько месяцев, плюс начата работа над спецвыпуском, посвященном обзору минувшей Великой Обороны Короля Душ... как же все успеть в равной степени?

— А он желает экстренный выпуск, который нужно разослать повсюду, вплоть до Руконгайя.

— Экстренный?! Да если бы мы сейчас и отладили безукоризненно печатную систему, где бюджет-то брать?.. — Избрание нового главы семьи было по-своему важной новостью, но выпуски, освещавшие празднования или похороны Четырех Благородных Семейств, выходили крайне редко, ведь высший чин в Сэйрэйтэйе имел Рэйо. Естественно, возникнут непредвиденные статьи расхода в смете, а если нужно будет распространять журнал по Руконгаю, затраты вполне себе взлетят до годовой нормы. Хисаги взвыл от мысли, что ему придется лихорадочно придумывать, где найти средства на производственные издержки, но Кёраку, чуть улыбнувшись, похлопал его по плечу.

— Не переживай так. Дворянская семья пообещала, что все расходы возьмет на себя.

— Серьёзно?! — Почему бы тогда, думалось Хисаги, не привлечь экстренным выпуском внимание к возвращению «Вестника» на полки магазинов, ведь благодаря этому появится шанс пополнить страту постоянных подписчиков? В голове парня вновь заиграли расчеты, но уже с коннотацией, отличной от той, что была недавно. Только вот… Будто возвращая Хисаги из грез в реальность, Кёраку добавил без улыбки:

— Только вот, что касается нового главы дома…

— А что с ним не так, главнокомандующий?

— Тебе имя "Токинада из рода Цунаясиро"... говорит о чем-нибудь? — Кровь зашумела в ушах Хисаги.

— Цунаясиро Токинада ?… — "Шурх"[16], — со всей силы запульсировали сосуды в теле Хисаги. Конечно, ему было знакомо это имя. В надежде вернуть сбившегося с пути Тосэна к "своим", Хисаги попытался глубже вникнуть в его прошлое и узнать хоть чуточку больше о своем капитане. Подробности инцидента со смертоубийством его подруги были ужасающими, особенно тот факт, что её супруга не покарали или хотя бы заточили, а оставили в живых. — Минуточку… Насколько я помню, он должен быть заурядным выходцем из побочной семьи?

[16] в оригиналеドクリ [докури]; скорее всего, от ономат. ドクドク [докудоку] — ручьём, потоком;

— Должен, однако, воспользовавшись кровавой расправой Айдзэна над Советом 46 и послевоенной сумятицей, он сумел выбиться в люди. А кроме того, на прошлой неделе экс-патриарха дома Цунаясиро и его близких одного за другим выкосили душегубы.

— Капитан… — нарушила тишину стоявшая рядом с ним Нанао, которая до сих пор не проронила ни звука: о скандале из-за тайного убийства семьи Цунаясиро было приказано помалкивать, поэтому беспечно разбалтывать про это Хисаги, пусть и занимающему положение лейтенанта, не казалось ей хорошей идеей, но Кёраку, подняв руку, осек девушку и продолжил: — Без лишних силлогизмов, это Цунаясиро Токинада собственноручно разгромил киллеров, и подвиг сей послужил поводом перевести его из боковой ветви в высший ранг, особенно если учесть то удобное обстоятельство, что в главном доме не осталось ни души... вот и вся история. — Ход повествования, несмотря на вступление, был таков, что каждый слушатель мог понять, кто был истинный преступник, повинный в шокирующем убийстве, и какова была его цель. Разумеется, Сюхэй не был исключением, и по мере того, как рассказ шел к развязке, все сильнее хмурил брови.

— Мне он тоже известен. Думаю, вы сами успели скумекать, что этот парень со спокойной душой готов на такое пойти. — Не только Хисаги, но и Нанао с Мугурумой были несколько фраппированы этими словами, а в гробовом молчании со стороны Окикибы Гэнсиро усматривалось единодушие с Кёраку. Нанао с Хисаги, впрочем, потрясла больше нетипичность в поведении редко кого-либо злословящего Кёраку. Возможно, заметив это, последний с корявой (можно даже сказать, самоуничижительной) ухмылкой объяснился:

— Ну, я ведь тоже не святой. Случается, и со мной один-два человека не поладят. — Улыбка Кёраку вновь пропала, и он, буравя взглядом Хисаги, спросил его: — В общем и целом, нам предписано подготовить экстренный выпуск в честь его, Цунаясиро Токинады, престолонаследования. Друг мой Хисаги... сможешь ли ты с этим справиться?