ПЯТНАДЦАТАЯ ГЛАВА

ДВОРЯНСКИЙ РАЙОН

ГЛАВНЫЙ ОФИС ФАРМАЦЕВТИЧЕСКОГО МЕДЦЕНТРА

— Так, так, кто у нас здесь? Не ожидал, что к нам пожалует главнокомандующий Готэйя 13, его превосходительство Кёраку. Достаточно ли вам будет одного падения ниц? — съязвил в адрес нежданного гостя Ямада Сэйноскэ, управляющий фармацевтической клиники, обслуживающей исключительно дворян, которая хоть и была вычурной на первый взгляд, однако отдавала приоритет качественной работе, а не дизайну.

Во взгляде левого глаза его собеседника, Кёраку Сюнсуйя, проскочила искорка цинизма. Тот мужчина ответил:

— А ты всё тот же, да, Сэйноскэ?

— Премного благодарен, что позаботились о моем младшем брате. Ничто так меня не радует, как весть о том, что после моего ухода в Четвертом Отряде дела идут гладко. — Закончив формальное приветствие, Сэйноскэ прищурился и добавил: — Или мне лучше сказать, после ухода оттуда Уноханы?

— Ты в обиде на меня? — поинтересовался в ответ Кёраку, не уклоняясь от вопроса.

Сэйноскэ, бывший старшим братом Ямады Ханатаро из Четвертого Отряда, раньше в течение долгого времени служил там лейтенантом. Хотя он временам шел наперекор капитану Унохане Рэцу, Кёраку знал, что их связывали доверительные отношения.

Теперь же Уноханы было не сыскать в Сэйрэйтэйе.

Согласно замыслу Кёраку, для высвобождения силы Дзараки Кэмпати, она должна была пожертвовать собой. Сюнсуй прекрасно знал, что те, кто обожал Унохану, не простили бы ему такое. Тем не менее, приняв решение спасти не только Сэйрэйтэй, но и остальные два мира — мир живых и Уэко Мундо — он приготовился взять на себя весь груз людского осуждения. Унохана, в свою очередь, на всё согласилась.

Сэйноскэ тихо помотал головой на вопрос Кёраку, выглядевшего так, словно он ждал обвинений:

— Нет, что вы. Такова была натура Уноханы. Если уж он сочла, что сохранение жизни одному Дзараки сбережет множество других, значит, для неё, как для посвятившей свою судьбу битве на мечах, это имело смысл. Услышь я об этом раньше, я бы, вероятно, высказался против, но она бы, скорее всего, всё равно довела дело до конца: она ведь была сильной.

— Правда? Что ж, если ты этим недоволен, выскажись лучше лично мне, а не Дзараки, поскольку именно я придумал этот план.

— Такой трус, как я, ни за что не решится укорять Дзараки Кэмпати. Да и вас, главнокомандующий Кёраку, ругать не смею.

Посмотрев на человека, без зазрения совести назвавшего себя трусом, сохраняя при этом полную невозмутимость в присутствии главнокомандующего, Кёраку криво ухмыльнулся и спросил еще кое-что:

— А откуда ты узнал про Унохану и Дзараки? Мы вроде бы это дело еще не разглашали.

— От его светлости Цунаясиро Токинады. — Услышав скорый ответ Сэйноскэ, Кёраку прищурил единственный зрячий глаз и умолк. — Судя по всему, он надеялся увидеть на моем лице скорбь, а наткнулся на разочарование. Заявил даже, что “дразнить бессердечного человека совсем не весело”.

— Ясно. Похоже, он совсем не изменился. И всё же, ему не стоило говорить такие жестокие слова.

— Он сказал правду. Мне действительно недостает доброты и подобных ей качеств.

— Ну-ну, не скромничай. Если бы в тебе её действительно недоставало, ты бы не предупредил своего брата.

Услышав это, Сэйноскэ криво улыбнулся и покачал головой.

— А, теперь-то понятно, что сюда привело самого главнокомандующего. Ханатаро насплетничал?

— Может и он, а может и не он, а Хисаги, например. Не все ли равно, кто? Или ты не ожидал, что этот слух до меня дойдет?

— Позволю вам додумать ответ самому. А вы разве сами не пришли сюда, чтобы спросить у меня нечто конкретное? Если вы не пригласили меня ни в казармы, ни в Совет 46, а наведались лично, то явно замышляете что-то, не терпящее огласки.

— Какое счастье, что беседа будет недолгой, раз ты такой проницательный. — Затем Кёраку назвал кое-чье имя: — Убугину Хиконэ. Так звали ребенка, который здесь недавно побывал; сам он утверждал, что является слугою. Знакомо ли тебе это имя? Только не вздумай отнекиваться.

— Зачем же вы тогда спрашиваете, если еще до прихода узнали, что это дитя было здешним пациентом?

Именно в этот момент беседы, походившей больше на сходку лиса и барсука*, Кёраку решил пойти дальше, спросив:

— Ну, так почему бы тебе не объяснить мне, откуда этот ребенок и кто он?

— Я хоть и не святой, но всё же врач, а вы просите меня раскрыть личную информацию моего пациента?

— О да, ибо я полагаю, что ты все расскажешь. Ты ведь один из тех синигами, что ценят жизнь больше свода правил, репутации и поста. Уверяю, знанием биографии ребенка ты сможешь спасти своему пациенту жизнь.

Лик Кёраку был по-обыкновенному мирен, но его слова сумели взбудоражить чужую душу. Жнецы, долго знакомые с ним, поняли бы, что это была не шутка или угроза, а его искреннее мнение. Сэйноскэ тоже успел поближе узнать Кёраку за время службы в Готэйе 13.

— Да уж, если один ваш взгляд способен сказать о многом, то вы по праву достойны называться главнокомандующим и наследником рода Кёраку, принадлежащего к знати Сэйрэйтэйя.

— Не перехваливай меня. Я просто такой, какой есть, — чудак-человек.

Слегка пожав плечами, Сэйноскэ упомянул одну семью:

— Что вы знаете о семье Убугину?

— Слышал, что она была в услужении у дома Цунаясиро, но какое-то время назад вымерла. Согласно официальной версии, Убугину Хиконэ приходится ей дальним родственником, но никаких документов, подтверждающих это, не нашлось даже в Великой Библиотеке.

— Да, все верно. Род Убугину давно пресекся. Я, конечно, не знаю план Цунаясиро Токинады вплоть до мельчайших подробностей, но вряд ли преувеличу, если истолкую его поручение мне как предательство Общества Душ. Во всяком случае, расследовать тайные события, а потом использовать полученные данные в свою пользу считается преступлением, — намекнув на ложные обвинения, предъявленные в прошлом Урахаре Кискэ, Сэйноскэ медленно приблизился к Кёраку и шепотом упомянул кое-что: — Частица Короля Душ…

— Хах?

— Вы прекрасно понимаете, о чем я, будучи близким другом Укитакэ, не так ли?

— Ты имеешь в виду, что внутри Хиконэ тоже есть его частица?

Сэйноскэ со слабой улыбкой опроверг догадку Кёраку:

— Не совсем. В качестве основы использовались частицы Короля Душ, собранные домом Цунаясиро, а затем их смешали с компаку синигами и смертных. Вот в чем суть Убугину Хиконэ.

— Синигами и смертных?

— Ну, идея была предложена не мной. Я даже не знаю, чьи конкретно компаку были применены. В расход пошли явно не один или два человека. Скорее всего, в ребенке смешаны по меньшей мере десять тысяч духовных тел, принадлежавших жнецам, простым смертным и даже квинси.

— Но это же смехотворно. Он ведь не Менос Гранде, да и сомневаюсь, что было возможно соединить вместе такое количество компаку, сохранив при этом природу жнецов и простых людей.

Кёраку поначалу невольно отмахнулся от подобной мысли, но… затем начал обдумывать её правдоподобие. На такое могли быть способны Урахара Кискэ, Куроцути Маюри или Сютара Сэндзюмару из Нулевого Отряда. Однако никто из них с семьей Цунаясиро не сотрудничал. А если бы это действительно было их рук дело, они бы самостоятельно выполнили его от начала до конца, не прибегая к помощи Ямады Сэйноскэ.

Словно уловив дурные мысли Кёраку, Сэйноскэ равнодушно открыл всю правду:

— Точно. В семье Цунаясиро нет умельцев, равных Урахаре, Куроцути или мастерице Сютаре. Именно поэтому, когда ко мне впервые принесли Хиконэ, он был в ужасном состоянии. — Припомнив тот момент, Сэйноскэ тяжко вздохнул. — Он не имел головы, да и в остальном его тело оставалось по большей части неполноценным. Кроме того, его сакэцу и хакусуй почти не обеспечивали циркуляцию духовной силы.

— …

— Вот мне и поручили “оживить эту штуку”. Я просто сделал все, что мог. И не надо мне говорить, что было бы лучше, если бы я оставил дитя умирать. Даже вы прекрасно знаете, что я на такое не способен.

— И здесь, прочем, лежит предел моего понимания. Сомневаюсь я, что ты смог поднять нечто, являвшееся по сути мешком из плоти, до уровня индивида, обладающего свободной волей. Учитывая, что в нем содержалось несколько частиц Короля Душ, я бы ни ожидал от существа с подобной сердцевиной покорного служения Токинаде.

— Да. Именно поэтому Токинада внес… последний компонент.

— Какой?

Кёраку нахмурился, а Сэйноскэ начал потихоньку переходить к самой сути вопроса:

— Вам известен квинси по имени Гремми Тумо?

— Да, я же просматривал архивы после войны. Не с тем ли квинси сражался Дзараки?.. — Тут-то Кёраку и осекся. Морщины на его лбу еще больше углубились, и он спросил Сэйноскэ: — Это то, о чем я думаю?

— Имеются несколько, возможно даже десятки тысяч компаку вкупе с множеством частиц Короля Душ. Прибавим теперь к ним “мозг квинси”, чей прежний хозяин погиб, способный выдержать тёмные воды рэйацу, клубящиеся в водовороте разрозненного сознания, а вдобавок — мгновенно создавать космическое пространство. Эта вещица, ставшая безжизненной скорлупкой, была последним членом уравнения, попавшим вопреки всему к Токинаде. Именно так все и было. — Сэйноскэ осклабился. — Не иронично ли это, главнокомандующий Кёраку? Ваш план заключался в усилении Дзараки Кэмпати путем принесения Уноханы в жертву. Но кто бы мог подумать, что труп убитого им квинси, точнее — его мозг, попадет в руки вашему врагу, Цунаясиро Токинаде.

Вместо того, чтобы ответить на эту едкую ремарку, Кёраку спокойным тоном спросил:

— Сэйноскэ, этого ли ты хотел? Разве у тебя не было возможности разорвать эту цепь?

— Я лишь следовал своим убеждениям, когда позволил тому ребенку жить, и ни капли не жалею об этом, Кёраку. Задам и вам аналогичный вопрос: а вы жалеете? Жалеете, что пожертвовали Уноханой ради собственной идеи о спасении Общества Душ?

Кёраку низко наклонил свою шляпу, в чьей тени на его губах мелькнула отрешенная, полная самоуничижения улыбка; он ответил так:

— А ты ведь и вправду полон злобы. Может, ты всё же держишь на меня обиду, а?

— Вовсе нет! — улыбнулся Сэйноскэ, будто насмехаясь над собой, отвернулся от Кёраку и пробормотал: — Я просто сентиментальный...

ПРОШЛОЕ

ЗИЛЬБЕРН

Зильберн был операционной база Ванденрайха. По мере того, как битва со жнецами душ набирала обороты, в одном месте этой базы возникло необыкновенно ощутимое духовное давление. Дело в том, что была снята печать с барьера, тщательно возведенного лично Яхве вокруг клетки, предназначенный узник которой, Гремми Тумо, стоял в уголке прохода.

Никто не приближался к освобожденному мальчику, ибо все страшились, что одна встреча с его взглядом их убьет, именно поэтому солдаты старались не попадаться даже в поле его зрения. Однако нашелся один человек, без колебаний приблизившийся к Гремми.

— Эй, а ты совсем не похож чудовище.

— Я и не ожидал, что именно ты будешь относиться ко мне, как к чудовищу, Лильтотто, — сказал Гремми с холодной улыбкой на лице. Лильтотто беззаботно ответила:

— Воображения не хватило? Ну, не нравится чудовище, буду тебя мерзавцем называть. Ладно, не это сейчас важно: у меня сладости кончились, а голод так и мучит. Сообразишь мне что-нибудь?

— Да, только ты у нас посмела бы оскорбить меня, а потом требовать что-то.

— А разве Его Величество не говорил, что мы должны помогать друг другу? Не будь жадиной.

— Называешь меня жадюгой, а сама сладости клянчишь. — Несмотря на это замечание, Гремми вообразил гору упаковок с пончиками, которая в тот же миг появилась в руках Лильтотто. Она слегка распахнула глаза, вытащила из упаковки один пончик и съела.

— Чавк… глоть... Неплохо, только слишком сладко.

— Я же не знал, какие у тебя предпочтения, поэтому и подумал, что ты сладкоежка.

— Когда ты поубиваешь всех этих синигами и выберешься на свободу, постарайся попробовать как можно больше закусок: так ты сможешь немного расширить свое воображение.

— Хм, я подумаю, — натянуто ухмыльнулся Гремми. Лильтотто тем временем доела все пончики и слегка улыбнулась Гремми, поблагодарив его:

— Ну, ты меня прямо выручил. Спасибо.

Только она собралась уходить, как Гремми обыденным тоном поинтересовался у нее:

— Спасибо на хлеб не намажешь. Разве ты не хочешь меня отблагодарить чем-нибудь?

— А зачем тебе моя благодарность, если ты сам можешь воплощать в реальность что угодно?

— Дело в самоуважении. Не думаю, что тебе будет приятно быть моей должницей, верно?

— Думаю, ты прав, — пробормотала Лил в ответ Гремми, а после недолгого раздумья продолжила: — Да. Когда мы начнем разборки с синигами, я буду выслеживать тех, кого тебе не удалось убить, и добивать поверженных.

— Если найдется кто-то, кого мне не удасться убить, думаешь, ты с этим справишься?

— Ну, тогда я их умело помучаю, а потом сбегу. Не рисковать же мне жизнью ради пачки пончиков, правда? Поэтому не рассчитывай, что я буду с тобой душкой.

Приметив ухмылку Лильтотто, Гремми, как обычно, слегка улыбнулся, помотав головой.

— Да уж, весь наш рыцарский орден кишит эгоистами, включая Его Величество.

— Удивительно слышать это от брошенного в темницу за эгоистичное поведение. И что ты собираешься делать, когда война закончится и ты обретешь свободу?

— Хм, я об этом пока не задумывался. — Подумав чуток, Гремми, пожав плечами, отшутился: — Может попробую научиться готовить? Если я буду пробовать всякую всячину, то в конце концов придумаю нечто, чего и вообразить раньше не мог. Похоже, это обещает быть интересным.

Лильтотто не могла понять, всерьез ли говорил Гремми или нет, поэтому тоже решила ответить в полушутливой манере:

— Только смотри, чтобы это было нечто такое, по внешнему виду которого нельзя будет угадать вкус. А не то, подумав, что это острое, ты даже клубничный джем в соус хабанеро превратишь.

— Спасибо, учту. В следующий раз, когда я буду готовить, воображу настолько богатое калориями печенье, что тебя разнесет от одного кусочка.

Лильтотто вытащила из упаковки еще один пончик и ответила с ехидной улыбкой:

— Ты его хотя бы на вкус попробуй для начала. Я с нетерпением жду этого, мерзавец.

После этого причудливого разговора оба его участника пошли разными путями. Лильтотто присоединилась к остальным девчонкам, а Гремми прихватил с собой созданного им квинси, Гвенаэля Ли, и они отправились на войну с синигами.

Тогда они еще не осознавали, что это были их последние сказанные друг другу слова.

НАШИ ДНИ

РУКОНГАЙ

— Ты сказал… что он был компонентом?

Хиконэ, сидящий наверху Икомикидомоэ, энергично закивал:

— Да! Похоже, что большая часть мозгов в моей голове принадлежит господину Гремми! Так сказал господин Токинада!

— …

Лильтотто немного призадумалась и спустя несколько секунд смахнула с лица налет чувственности, как будто придя к важному заключению. Соблюдая своё обычное, можно сказать — здравомыслящее, выражение, девушка уплотнила рэйси и создала хайлиг боген, а также вытащила из висящей на спине котомки хайлиг пфайль.

— Понятно. Другими словами… вы — два разных человека с одинаковым рэйацу.

— Ах?

— А как иначе? Зуб даю, этот мерзавец никак не может быть сейчас живым. — Несмотря на критичность слов, тон бормотания Лильтотто отдавал безутешностью. Хиконэ склонил голову на бок, а Лильтотто спустила устремленный на ребячью грудь хайлиг пфайль с тетивы. — Но в таком случае, я могу преспокойно тебя прикончить, разве нет?

— Ух!

С рёвом прокатилась ударная волна, отчего окружающее духовное давление пришло в яростное волнение.

— Цк… это еще что такое?

Прищелкнув языков, Лильтотто посмотрело на нечто, попавшее в поле её зрения, а именно — Хиконэ, использовавшего для остановки стрелы ладонь одной руки, а также блут вене, характерную для квинси защитную технику, растекавшуюся перед ней. Но это было еще не все.

Вместе с узором блут вене на кисти Хиконэ была замечена одна деталь, известная лишь тем, кто боролся с арранкарами и некоторыми высокоуровневыми пустыми, — отличительная черта последних, ерро.

Эту аномалию в Хиконэ приметил Хирако, сражавшийся и с пустыми, и с квинси.

— Секундочку, это невозможно.

Он уже понял, что в ребенке была замешано рэйацу квинси, поэтому использование Хиконэ блут вене его не удивляло, но вместе тем было странным, что ему сопутствовало присущее исключительно пустым ерро.

«Пустые и квинси, по идее, наименее совместимы друг с другом: именно поэтому, накачавшись духовными частицами первых, мы смогли вернуть наши банкайи! Но стоп. Тогда как могут рэйацу синигами, пустых и квинси сливаться друг с другом?»

Хотя соединение пустых и синигами было редким явлением, однако, судя по Куросаки Ичиго и Вайзордам, нельзя сказать, что прецедентов не было совсем. Тем не менее, без помощи особой силы, даруемой чем-то наподобие Хогёку, или без особого стечения событий, сопутствующих рождению Ичиго, духовные частицы не смогли бы поддерживать телесный состав синигами, — он бы распался, а тут еще в ребенке вдобавок находилось естество квинси, у которого сродство с фактором пустых было наихудшим.

Это натолкнуло Хирако на подозрение, что что существо перед ним было как-то связано с Хогёку, но обеспокоенный Хиконэ спросил его:

— Эм, а почему она так злится?

Хиконэ был не столько заинтересован, сколько взволнован, по каким-таким неизвестным причинам он попал в беду, пока голыми руками останавливал град из хайлиг пфайлев.

— Я где-то накосячил?

— Без понятия. Ты, наверное, надавил ей на больную мозоль.

Несмотря на ответ Хирако, он более-менее понял суть проблемы.

“Я думал, они работают сообща лишь потому, что обязаны как прихвостни-сотрудники… Но теперь, увидев, как они пришли спасти тех, кого Маюри сделал своими пешками, я склонен полагать, что некоторых из них связывали узы дружбы”.

— Это своего рода тоже проблема. Без шуток.

Пока Хиконэ и Лильтотто разбирались меж собой, продолжалась битва между исполинским Икомикидомоэ и арранкарами с квинси. Беспрерывно порождаемые крылатые твари осаждали Гриммджоу и остальных, а те в ответ оттесняли их при помощи серо, бал и дзампакто, не прекращая атаковать основное тело.

— Эй! Гриммджоу! Объясни, что тут происходит!

— Хах?! Разуй глаза, не видишь, что ли? Я пытаюсь завалить этого громилу, посмевшего свысока на меня посмотреть, — прищёлкнул языком Гриммджоу на слова Неллиэль. Тем временем Люппи, которого атаковали с другого угла, наклонил голову, увидев тучу мелких отродий, сметённых мутным потоком.

— Хах? И ты здесь, Харрибел? Так ты выжила?

— Это мне у тебя следует спросить. Что ты здесь забыл?

— Очевидно, я здесь, чтобы убить Гриммджоу. Только вот эта громадина мне мешает, поэтому я подумываю уничтожить её первым, — небрежно ответил Люппи, взмахнув щупальцами и выпустив серо, тем самым одним махом погубив окружавших его монстров. Харрибел тут же поспешила оценить обстановку; она заметила парящего в воздухе светловолосого синигами и пробормотала:

— Это тот самый жнец-в-маске из Каракуры?

Однако, увидев, что этот синигами ни сражался с превратившимся в чудовище дзампакто, ни помогал ему, ей показалось, что он не мог понять, кем в действительности был Убугину Хиконэ.

— Что вообще в этом Обществе Душ творится?

Пока взрывы Бамбьетты озаряли окрестности, Лильтотто продолжала выпускать один за другим хайлиг пфайль. Хиконэ едва успевал уворачиваться, кланяясь в промежутках между выстрелами.

— Ух, мм, простите меня, если я вас обидел! Мне очень жаль!

Жесты Хиконэ создавали впечатление, словно он насмехался над Лильтотто, однако ребенок был совершенно серьезен в этом плане. Лильтотто, похоже, это знала, поэтому с трезвым взглядом безразлично ответила:

— Не-не, ты-то ни в чем не виноват. — Однако её следующие слова настроили Хиконэ против неё. — Но твоего босса, Цунаясиро Токинаду, я убью. И точка.

— Хах? — Хиконэ не испытывал ни злости, ни удивления, — лишь любопытство. — Убить господина Токинаду невозможно.

На первый взгляд слова Хиконэ были лишены оттенков эмоциональности, однако под личиной вежливости таилась тень сомнения вкупе с наивной жестокостью, присущей малышу, которому сказали не наступать на муравьев. Его глаза были вместилищем непорочности и неведения, глазами человека, который доподлинно не был способен постичь чувства или смысл слов собеседника, равно как их причину; глазами, не выказывавшими даже намека на попытку понять.

Осознав, что тень, притаившаяся в глубинах души дитя, была пустотой, Лильтотто поняла, что это в действительности означало: в его духовном давлении от чудовищного квинси, которого она когда-то знала, не осталось и следа.

По спине Лильтотто пробежал холодок. Не прошло и секунды, как, моргнув, она увидела, что Хиконэ успел подобраться вплотную к её груди.

— Хах? — Ребенок переместился каким-то причудливым способом, совмещавшим в себе сюмпо, сонидо и хирэнкяку. Хотя они и так стояли практически лицом к лицу, отрок сумел оказаться перед ней с невероятной скоростью, что и застало девушку врасплох.

Именно в тот момент, когда Хиконэ ударом руки разбил её хайлиг боген, Лильтотто и увидела это: на мгновение рука дитя, недавно казавшегося жнецом душ, обрела гротескный облик, став похожей на конечность пустого. Не успела еще Лильтотто понять, что все это значит, как её уже отбросило вдаль.

— Гах…

“Не один дзампакто изменился… Этот малец тоже стал сильнее!”

— Эй, ты в порядке? — Услышав спокойный голос, Лильтотто поняла, что Менинас успела в какой-то момент перехватить её, пока она летела.

— Прости. Не хотела я быть обузой.

Тут же встав на ноги, Лильтотто злобно зыркнула на Хиконэ. Последний же уставился на девушку в ответ, но не высокомерно, а с простой, ровной, чистой улыбкой, заявив при этом откровенно:

— Я остановлю любого, кто попытается убить господина Токинаду, и к тому же… — Не осознавая, что верные для него слова служили поводом к отчаянию для других, он произнес: — Господин Токинада… намного, намного сильнее меня!

ОПРЕДЕЛЕННОЕ МЕСТО В СЭЙРЭЙТЭЙЕ

ПРОХОД В СКРЫТЫХ КВАРТАЛАХ

— Фух, притомился. Никудышный из меня боец. — Цунаясиро Токинада, намеренно качая головой, обозревал развернувшееся перед его глазами зрелище: проход к спецхрану Департамента Наблюдения, от которого осталась лишь груда обломков. Прошедшая битва протекала своим чередом, пока внезапно не подул шквал рэйацу, отливавшего золотистым блеском. Пол и стены коридора поглотил гулкий рев, и вход рассыпался в прах. — Не соизволите ли, госпожа Сихоин, поделиться причиной вспышки волчьего буйства с вашей стороны?

Ёруити стояла на вершине обломков, а из ее плеч и спины исходил похожий на крылья свет духовного давления. Она взглянула на Токинаду, стоявшего перед этой кучей, и дерзко улыбнулась.

— Буйство — ужасное слово. По крайней мере, мне бы хотелось, чтобы его сравнивали с кошачьим, а не с волчьим.

— Тогда не расскажете ли мне, почему вы прекратили строить из себя кошечку, госпожа Сихоин?

— Как-то неискренне звучит твой вопрос, хотя сомневаюсь, что ты потрудишься перефразировать его. Впрочем, неважно. Я не сторонник тягомотных сражений, поэтому приложила чуть больше силы, чтобы быстренько победить этих убийц. Не ожидала, правда, что при этом поломаются пол и потолок…. Ну, ты пришли, короче, счет за ремонт семье Сихоин. — Тут Ёруити сделала паузу, и выставила напоказ некий предмет, находившийся в её руках. — Если, конечно, у тебя найдется время.

— Что… — Фэн Шаолин, отшвырнувшая ногой стоявшего рядом с ней налетчика, поддалась удивлению, увидев, что именно держала Ёруити: нечто похожее на человеческий плод, заключенный в маленький цилиндрический футляр из стекла, и на частицу пустого, слитую с образцом.

— Нашла вот запас этих вещичек. Тебе не кажется, что это малость отличается от привычного предмета исследований Департамента Наблюдений?

— Не припомню, чтобы мне этот предмет попадался на глаза. Может, вы его изначально с собой прихватили?

— Надеюсь, молва о тебе убедит Совет 46. Похоже, ты уже заложил основу для своего плана, но и Кёраку всё это время обеспечивал себе подспорье. Более того, те же самые хитрые дворяне скорее предпочтут сделать безвольного главу семьи из малолетки в отдаленном родстве, которым гораздо проще управлять, чем злонамеренного подлеца вроде тебя.

Слушая Ёруити, Токинада и не думал волноваться, поэтому с мерзкой ухмылкой ответил ей:

— Что касается вашего мнения, то я с ним полностью согласен. Однако… если вы готовы зайти так далеко, то правильно ли я понимаю, что вы отвергаете мое предложение по поводу Короля Душ и семьи Сиба? — Токинада имел в виду трехсторонние переговоры между ними и Кутики Бякуей, проведенные несколькими днями ранее; Ёруити ответила безразличным тоном:

— А, насчет этого… Я без понятия, что об этом думает малыш Бякуя, но лично мне по барабану на твои прогнозы о конечном изменении мира.

— О?..

— Хах?

Токинада с интересом прищурил глаза, а Фэн Шаолин в искреннем смятении склонила голову набок, ведь она не знала, о чем говорилось на тех переговорах. Ёруити же открыто излагала тем двоим свою жизненную философию:

— Неважно, как изменится порядок мира живых, Уэко Мундо или Общества Душ, равно как и положение семьи Сиба, — я останусь самой собой. Мороки с этим не оберешься, но, ладно уж, если она будет восстановлена в правах, Кукаку, скорее всего, сможет выполнять свои обязанности, если потребуется. — Когда Фэн Шаолин услышала слова про реставрацию семьи Сиба, она изумленно распахнула глаза. Ёруити смешливо взглянула на неё, а затем стала дальше напирать на Токинаду: — Только вот из этого не следует, что я прощу твои мерзопакости. Я сроду не желала, чтоб Айдзэн взошел на небеса, но с чего ты взял, что я жду подобного от падали вроде тебя? Если бы кто-то из вашей братии** захотел создать такой мир, о котором вы толкуете, то мы бы просто посидели-посмотрели, что из этого выйдет; вот и всё, дружочек***.

— Ясно, ясно. Должен сказать, что для меня честь быть признанным даже худшим злодеем, чем Айдзэн.

— Ты разве не слышал, что я сказала? Я тебя не злодеем назвала, а падалью.

Токинада разразился хохотом.

— А-ха-ха-ха-ха! Ну, теперь понятно! Разница налицо! Однако разве есть у вас, потомка семьи Сихин, право так говорить? Можете ли вы так обзывать меня, члена семьи Цунаясиро, будучи отпрыском тех же самых Четырех Благородных Родов?

— Ага, и повторю это столько раз, сколько нужно будет: кем бы мои предки ни были, — я все та же я, а ты все тот же ты. Родословная семьи Цунаясиро и прошлые деяния её выходцев не имеют никакого отношения к тому, что ты по своей воле вытираешь об мир ноги, не так ли, Токинада?

— Да, точно, именно так! Знаете, я уважаю Кутики Бякую за его умение обуздывать чувства ради благополучия его семьи и совершенно ему не завидую! Однако не забывайте, что ободрав древесину и луб даже с такого несгибаемого, крепкого древа, как семья Кутики, можно увидеть ту же гниль, что и во мне!

— Как бы то ни было, семья Кутики стала столпом, поддерживающим мир. Какая же наглость с твоей стороны сравнивать свой род и его, когда у твоего и побег-то — чего уж говорить о стволе! — гнилой.

“Что? О чем это госпожа Ёруити?” — Фэн Шаолин, разобравшись с последними наемниками, окончательно сбилась с толку, пока тот диалог. “Всем известно, насколько порочна семья Цунаясиро, ведь мрачные слухи о ней ходили еще до того, как Токинада стал её главой. Но с какой стати считать такими же Сихоин и Кутики? Что же всё-таки, черт возьми, натворили предки госпожи Ёруити… да и вообще всех Четырех Благородных Семей?...” Несмотря на заинтересованность, во что выльется беседа, Фэн Шаолин забеспокоилась, что синигами из нижестоящей дворянской семьи не следует проявлять к этому излишнее любопытство, поэтому мысленно отчитала себя: “Подслушивать о семейных делах госпожи Ёруити ради личного интереса — это отвратительно с моей стороны!” Она решила вернуться к работе, чтобы заглушить любопытство:

— Госпожа Ёруити, я уже разобралась с напавшими и хотела бы возобновить охрану господина Токинады.

— Хм? Какая же ты правильная, Суй Фэн. Слушай, давай уже просто арестуем его, а ради формальности — сопроводим под конвоем. — Тут Ёруити устремила взор на Токинаду и решила его побесить: — Ну? Где же твой “новый Король Душ”, о котором ты столько трепался? Что бы с тобой ни случилось, я бы хотела своими глазами на него взглянуть. Он же, вроде как, твоя козырная карта и будет делать все, что ты ему прикажешь, не так ли?

Токинада чуть слышно вздохнул и уставился на Ёруити, стоящую на куче обломков.

— Верно, — ответил он. — Думаю, пришло время эту козырную карту разыграть.

Он скривил уста в ухмылке и вытащил нечто вроде талисмана из нагрудного кармана.

— Хах? Это еще что за штука?

— А вы присмотритесь и сами поймете. Как я сказал, это мой козырь.

В ответ на недоуменный вопрос Ёруити Токинада начал закачивать в талисман духовное давление, но в тот же миг еще недавно стоявшая на вершине обломков Сихоин оказалась у него за спиной.

— Ну нет, я в сторонке ждать не буду. — Она попыталась схватить и заломать его руку, держащую талисман, но…

— Уже прождали. — После этих слов и тело Токинады, и его рэйацу исчезли, точно дымка.

— Хах?...

— Ч-что?... Это была техника невидимости? — Шокированная Фэн Шаолин принялась обшаривать своим духовным чутьем окрестности, но Ёруити разочарованно покачала головой:

— Нет, не похоже, чтоб он использовал искусство Оммицукидо или скрывающий рэйацу плащ. Это, скорее всего, был духовный билет. — Кёраку в прошлом раздал такие друзьям Ичиго из мира живых. Это были особые билеты, позволяющие свободно путешествовать между ним и Обществом Душ. — Надо удостовериться, точно ли это был он и не улизнул ли Токинада прямиком в Дангай. Хотя, если Кискэ находится где-то неподалеку, он наверняка мог уже погнаться за ним.

— Но я думала, что обращение этих билетов, за исключением розданных знакомым Куросаки Ичиго, жестко контролируются Первым Отрядом.

— Он, скорее всего, нагло присвоил себе эту технику. — Глубоко вздохнув, Ёруити отпустила язвительный комментарий про главу Четырех Благородных Семей. — Да, Токинада мастер похищать плоды чужих трудов. Не удивлюсь, если он и Кутэн Кёкоку из родного дому стащил. — Затем, раздраженно уставившись в пустоту, она пробормотала вдобавок нечто, что едва могла услышать лишь Фэн Шаолин:

— …Не советую тебе заходить так далеко, шагая по стопам наших предков.

ФАРМАЦЕВТИЧЕСКИЙ МЕДЦЕНТР

Получив несколько документов, касающихся Убугину Хиконэ, от Сэйноскэ, Кёраку вздохнул так, как будто дело наконец сдвинулось с мертвой точки:

— Ну, ты же просто сохранил жизнь искалеченному человеку по приказу Четырех Благородных Семей. Сделано это было, конечно, противоречивыми методами, но принесла-то его тебе семья Цунаясиро, одна из Четырех Благородных Родов. Учитывая, что отказать им было практически невозможно, я думаю, неправильно будет заявлять о признании тебя виновным.

— Боже, не слишком ли вы снисходительны ко мне?

— Неприятно мне об этом говорить, но если бы я был вынужден обвинить тебя в совершении преступления и заключить в тюрьму, важные шишки среди вельмож, скорее всего, возразили бы. Кроме того, благодаря тебе были продлены жизни многих стариков, которым в противном случае осталось бы до смерти недолго.

Кёраку надел свою шляпу обратно на голову, а затем призадумался насчет того, что его дальше ждет. Он вновь вздохнул, но этот вздох таил в себе иное значение, нежели предыдущий.

— Кто бы мог подумать, что Кёраку Сюнсуйю придется взять бразды правления. Быть главнокомандующим — дело хлопотное. Возможно, вам стоит поскорее спихнуть эту должность на кого-то другого?

— Я бы с удовольствием, но… Один бог знает, когда я смогу привести к удобному компромиссу Готэй, оставленный дедой Ямой, и новый. — Тут главнокомандующий перестал улыбаться и с уверенностью кое-что добавил: — Однако чтобы это сделать, мне необходимо оставить Токинаду прямо сейчас.

— А не думаете ли вы, что уже слишком поздно, главнокомандующий Кёраку?

— Хах? В смысле?

— Не кажется ли вам странным, что вам так просто удалось со мной встретиться? Что Цунаясиро Токинада, этот изворотливый плут, не предпринял никаких мер предосторожности, чтобы заткнуть мне рот?

— Хах?!

Как только Кёраку понял смысл сказанного Сэйноскэ, тот его снова как обухом по голове ударил:

— Если моя догадка верна, Цунаясиро Токинада уже закончил свои приготовления. Именно поэтому он и решил закрыть глаза на ваши действия и не вмешиваться в них.

— Понятно. Дело, стало быть, именно в этом. — Поразмыслив немного, Кёраку без толики отчаяния в голосе ответил: — Да, похоже он меня обскакал. Но раз уж я оказался в хвосте, то попытаюсь сделать все, что смогу.

— Хм? И что же?

— Я тут недавно получил рапорт от Оммицукидо. Судя по всему, в Руконгайе сейчас проходит какая-то небольшая потасовка. Полагаю, она вполне может быть связана с разворачивающимися событиями.

Кёраку затем вкратце изложил все детали, касавшиеся и той сумятицы, и его плана. Словно желая продемонстрировать свою убежденность, Сэйноскэ задорно улыбнулся и спросил:

— А вы уверены? Не боитесь, что задумка ваша в будущем доставит неприятностей?

— Поздно уже мешкать. Похожий прецедент был во время войны с квинси, и на этот раз поступить так же — самый подходящий вариант. — Кёраку безмолвно улыбнулся, а затем цинично и самоуничижительно высказался: — Всяко лучше, чем открывать врата Мукэна.

***

— Ох… — Бой с основным телом Икомикидомоэ, простиравшегося от земли до неба, не прекращалась. Число порожденных тварей, исполнявших роль пушечного мяса, незаметно для всех только возросло и бой грозился перерасти в настоящую бойню, но… Хиконэ внезапно остановился и вытащил из нагрудного кармана нечто вроде бумажного листка. Этот листок поблескивал красным, а сам Хиконэ обеспокоенно вскричал:

— Икомикидомоэ! Господин Токинада, похоже, нас оттуда вызывает! Пошли к нему скорее!

Икомикидомоэ, большую часть битвы проведший в молчании, загудел низким голосом, раздававшимся из центра его тела:

— Мне плевать, всё ли с ним в порядке, но на сей раз я покорюсь.

В тот же миг белый дым рассеялся, а чудища, рассеянные вокруг Икомикидомоэ собрались у его пасти и исчезли в её недрах, словно сами желали быть поглощенными.

— Хах?! Какого черта?! Опять улизнуть хочешь, а?! — закричал Гриммджоу. Исполин тем временем прямо на его глазах сжался, вновь обретя форму дзампакто, и оказался в ножнах Хиконэ.

— Эм, верно! — ответил Хиконэ, а потом, оглядевшись вокруг, закричал: — А, кстати! Есть ли тут господин Гиндзё?!

— Хах?! — Неожиданно услышав свое имя, Гиндзё позабыл о намерении удрать еще до того, как отрок его окликнул. Колебаясь, стоит ли ему отвечать, Гиндзё затаил дыхание, подавшись вперед. — Откуда он знает, как меня зовут?..

— О, так вы и есть тот самый господин Гиндзё?! Это господин Токинада мне сказал ваше имя. Он хотел сравнить наши силы, но, думаю, я попрошу отсрочить это до нашей следующей встречи! Да!

— А причем здесь я? И что еще за ублюдок Токинада?

— Господин Токинада — это мой хозяин. Я слышал, что вы тоже являетесь кандидатом на престол Короля Душ, господин Гиндзё, но королем стану только я! Я вам не проиграю, так что с нетерпением жду, когда наши пути пересекутся вновь!

— Что ты сказал?.. — еще больше смутился Гиндзё, а Хиконэ тем временем, отвесив поклон, повернулся к нему спиной. Открыв небольшую гарганту, он запрыгнул в неё, еще раз раскланявшись перед арранкарами и квинси.

— Мне так жаль уходить после того, как потрудились сразиться со мной в полную силу, но мне нужно идти в святилище господина Токинады, поэтому если среди вас еще есть те, кто не признают меня королем, я с радостью побьюсь с ними, пока они не уступят!

— Хах? О чем болтает этот недоносок? Нет уж, я тебя не отпущу! — Люппи выстрелил серо из восьми щупалец, а квинси — из хайлиг пфайлей, устремленных к бездне, но…

— Ну тогда… извини меня, пожалуйста.

Из руки Хиконэ, чьи уста расплылись в невинной улыбке, а глаза не выражали никаких эмоций, вырвалась бело-голубая мерцающая вспышка. Это было не Гран Рей Серо, а скорее просто гигантским серо, порожденное выброшенным изо всех сил духовным давлением. Оно поглотило атаки тех, кто собрался погнаться за ребенком, и они исчезли в его пучине, а поскольку этот силовой поток ничто не остановило, он ринулся на преследователей. Это было не какое-то мастерство, а просто силовой прием, который под напором высвобождал имевшееся у Хиконэ рэйацу.

Став мутным потоком, оно вселяло в арранкаров и квинси ощущение надвигающейся смерти по мере того, как приближалось к ним, и хотя у находящихся перед потоком не было времени, чтобы среагировать, нашлись две “хищницы”, которые выскочили на пути луча.

Неллиэль и Лильтотто по воле случая оказались рядом друг с другом, и каждая из них широко распахнула рот, проглотив его. При помощи способностей Серо Добль и the Gluttony обе девушки полакомились высокоплотным серо, как обедом.

Неллиэль прибавила поглощенное серо к собственному залпу, но когда вспышка померкла, оказалось, что пасть гарганты успела захлопнуться.

— Судя по всему, ты обладаешь похожим навыком, — обратилась Неллиэль к девушке-квинси около неё, глядя на поднявшееся облако пыли.

— Только вот я не могу им обратно выстреливать: жалко выблевывать то, что ты недавно скушал.

— Соглашусь.

Из уголка рта Неллиэль стекала тоненькая струйка крови: должно быть, из-за того, что она отразила чрезвычайно мощную атаку серо. А у Лильтотто, вероятно потому, что она закусила духовными частицами пустых, пришедшимися ей не по вкусу, сперло дыхание и разыгралась ужасная изжога.

— Ну, так… что будем теперь делать? Продолжим, на чем тогда остановились?

Лильтотто и остальные уже успели не так давно сцепиться с арранкарами в Уэко Мундо. Ситуация могла перерасти в новое сражение, но Лильтотто подсчитала, что шанс их стороны на выживание был “пятьдесят на пятьдесят”.

— Это, девушки, зависит от вас. Если вы не будете больше лезть в Уэко Мундо, то мы не станем проявлять к вам ответную агрессию, — ответила Неллиэль, желая закончить поединок, но тут раздался другой голос, полный возражений.

— Эй, ты чего это с ними сюсюкаешься, Неллиэль? Мы уже приняли брошенный ими вызов, а ты думаешь, что я так просто спущу это на тормоза? — сказал Гриммджоу. Тенистая фигура, стоявшая между ними, согласилась, но по другому поводу…

— Ты прав, вызов был брошен, однако я сейчас про тот, что несколько лет назад.

Как обычно, Люппи пожирал Гриммджоу полным враждебности взором.

— Хах? Ты еще жив? Я-то думал, эта махина тебя уже раздавила.

Пока злобно ухмылявшиеся Гриммджоу и Люппи друг друга подначивали, их духовные давления заскрежетали друг о друга.

Хирако, издалека наблюдавший за всем, раздраженно вздохнул.

“Хотел бы я их остановить, да только наверняка всё усугублю, если вякну хоть слово. А может использовать Саканадэ, чтобы лишить их возможности сражаться? Нет, тут же еще эта девчонка-подрывник! Если все выйдет так, как в прошлый раз, — это будет просто кошмар! — Обратив свой взгляд на мужчину, отозвавшегося на обращение Хиконэ, он принялся рассуждать дальше: — А вон тот парень — Гиндзё Куго, что ли? Он реально похож на труп, который Ичиго забрал в мир живых, но…”

— В натуре, ну почему все должно быть таким замудрённым, а?!

Теперь, когда их общие враги, Икомикидомоэ и Хиконэ, пропали, атмосфера вновь начала становиться все более и более напряженной, а обстановка вот-вот готова была накалиться до предела, но внезапно прозвучал еще один голос, перетянув на себя всё внимание.

— Пожалуйста, подождите!

Эхом раздалась по местности отчаянная мольба молодой девушки. Оказалось, что вопль принадлежал синигами в очках, угодившей в самую гущу бедственных событий.

— Хах?! Нанао, это ты? Ты-то что здесь забыла?! — воскликнул изумленный Хирако.

Несмотря на ожидание поддержки после рапорта Кёраку, он надеялся, что к нему придет на выручку Оммицукидо, а не прибежит прямиком из Первого Отряда Нанао. Он бы еще понял, если бы на разборку прибыл сам Сюнсуй, обладавший боевой мощью, но никак не Нанао, которая была не приспособлена к битвам.

Она обладала выдающимися навыками в кидо, но это умение годилось больше для защиты и поддержки, когда приходилось иметь дело с арранкарами. Гриммджоу, один из самых могущественных среди них, сомнительно взглянул на внезапно объявившегося жнеца и спросил:

— Эй, ты какого черта сюда приплелась, девчонка?

Его поблескивавшие звериные глаза не скрывали враждебности; он был готов не просто поохотиться, а буквально разорвать её. Немудрено, что рядовой синигами грохнулся бы в обморок от такого взгляда, но Нанао, стойко перенося гнет его рэйацу, мужественно исполняла отведенную ей роль.

Арранкары, некогда служившие Айдзэну.

Квинси, развязавшие вместе с Яхве войну.

И подчинители, охотившиеся за головами синигами.

Находящаяся посреди сброда, состоявшего из бывших недругов Готэйя 13, Исэ Нанао все же сумела спрятать бурлящие в ней обиду и страх на самом дне сердца и преклонила голову, выполняя работу лейтенанта Первого Отряда.

Опустившись на колени и нацепив маску приличия, словно приветствуя гостей (не считая Хирако), она озвучила им следующее уведомление, которое могло стоить ей жизни:

— От имени Готэйя 13 Первый Отряд берет всех присутствующие здесь под его командование.

— Хах?! Ещё раз спрашиваю, ты какого хрена права здесь качаешь?

— Гриммджоу, стой.

Хотя последний уже намеревался уже шагнуть вперед, Харрибел движением руки остановила его.

— В чем дело, Харрибел?

— Твоя цель — поймать тех странных синигами и дзампакто, правильно? Тогда тебе следует счесть нашу дискуссию имеющей прямое отношение к ней.

Одним взглядом Харрибел приструнила Люппи, уже собравшегося атаковать Гриммджоу, пока тот ни о чем не подозревал, а потом обернулась к Нанао и кивнула, дав ей знак продолжать.

Полная благодарности к Харрибел, она торжественно оповестила всех:

— Главнокомандующий Готэйя 13 Кёраку Сюнсуй хотел бы с вами кое-что обсудить.

ОПРЕДЕЛЕННОЕ МЕСТО В РУКОНГАЙЕ

— Вот досада: все на смарку теперь. Ты совершил большую ошибку, это точно. — Куроцути Маюри, продолжавший наблюдать за всем издалека, подтвердил, что воинственный дух в той местности поутих, и разочарованно покачал головой. — Похоже, мне придется признать, что Цунаясиро перехитрил главнокомандующего Кёраку. Всё бы разрешилось гораздо быстрее, спроси он у меня совета еще в начале.

Тут к нему обратился позади чей-то голос:

— И многое же ты предугадал еще с самого начала?

— Я поместил в ту девочку-зомби шпионящих бактерий, поэтому имел возможность все обозревать, еще когда она боролась с тем существом в Уэко Мундо. Я пытался стравить квинси и подчинителей, чтобы привлечь внимание семьи Цунаясиро, но, повторюсь, в мои расчеты не входило их прямое вовлечение на данном этапе. Следует ли мне теперь поблагодарить арранкаров за то, что они прервали нас?

— Ты и вправду жуткий хмырь. Использовал всё это время подчинителей и нас как приманку?

— Насколько я помню, я уже объяснял, что обретение образцов под названием “подчинители” являлось частью моей конечной цели. Важнее сейчас другое: ты анализы-то закончил проводить?

Недавно вернувшийся НаНаНа Наякуп, квинси из Трупного Отряда, уверенно ответил Маюри:

— Ага. Непросто это было, ведь тот великан рос, пока сражался, но в общем и целом я разглядел структуру его духовного давления. Проблема только в том, что это рэйацу постоянно изменяет свое строение, хотя и не так выражено, как твое. Думаю, парализовать его я бы смог, но долго бы эффект не продлился.

Услышав это, Маюри не высказал ни похвалы, ни упрека, а спокойно вынес свой вердикт:

— А почему это ты такой надменный? Какой смысл задаваться отслеживающему устройству, получающему результаты наблюдения? Я теперь сомневаюсь, стоит ли вносить тебя в сделку, которую я заключил с той прожорливой девчонкой.

У Наякупа нервно дернулась губа, когда он вспомнил о предавших его и Яхве.

— Хуже Базз-Би не найдешь, но это не значит, что я не держу обиды на тех, кто молча стоял и смотрел, как… И вообще, раз ты всерьез собрался отпустить Кэндис, то вознагради меня достойно за мой тру… ой-ой-ой-ой!

Сквозь Наякупа пробежал электрический разряд, отчего он почувствовал, будто в его тело вонзилась куча иголок и булавок.

— Еще не отплатил должок передо мной за продление твоей жизни, а уже требуешь награды? Все вы, квинси, бессердечные варвары. Лучше бы вы добродушием кормились, а не деньгами.

— Гах… но это же не повод бить меня током!

Пропустив возражения Наякупа мимо ушей, Маюри обратил внимание на проверенные лично им показатели, бормоча себе под нос:

— Все необходимые данные об испытуемых мы уже собрали. Что касается той метательницы громов и её подруги-крепышки, отпустить их для виду было бы вполне достаточно… но так как мне представилась возможность, я поручу им еще одну работенку. В скором времени мы определим соотношение сил между Готэйем 13 и аристократами.

Прим. пер.: * Лиса и барсук (кицунэ и мудзина) — известные в японском фольклоре духи-трикстеры, обманывающие людей. Учитывая характеры Кёраку и Сэйноскэ, это сравнение не случайно.

** 輩 — этот иероглиф может быть истолкован по-разному: либо это один человек (хай), либо это шайка (якара). Сделана попытка совместить два варианта.

*** Ёруити употребляет достаточно интересное местоимение к Токинаде: お主 (онуси), которое сравнимо с англ. sirrah: так обращаются к равным или нижестоящим, но любопытнее то, что конкретно японское было еще в лексике «представительниц древнейшей профессии»; этим, возможно, подчеркивается вульгарность Сихоин.