ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ТА САМАЯ ДОЛИНА КРИКОВ

Хисаги Сюхэй, отправившийся на вылазку, и Тэссай, организовавший её, не знали, что, столпы Тэнкай Кэттю работали самостоятельно: они автоматически установили координаты в центре своего эффективного радиуса. В данном случае этим центром была...

— Долина… Криков?.. — Хисаги Сюхэй очнулся в месте, совершенно отличном от Магазинчика Урахары. С того момента, как его отправили в путь, он испытывал странное чувство опьянения, словно потерял опору в Дангайе, но ему казалось, что прошло не так уж много времени. — Ну... это оттого, что в Разделителе Миров время течет как-то по-иному, так что я не берусь судить по нему.

Хисаги, перенесенный сквозь тьму, которой в Дангайе не существовало — через гарганту — прежде всего попытался оценить ситуацию, в которой оказался. Оглядевшись, он подумал, что попал в крытое строение, мало чем отличавшееся от любого другого в Обществе Душ.

Однако в нем не было ни одного источника внешнего света, а внутреннее помещение не освещалось светлячковой лозой. Вместо этого роль иллюминации в нем, казалось, исполнял некий новомодный осветительный прибор, который также использовался в НИИ синигами.

— Почему я… в подобном здании?.. — Хисаги подумал, что, возможно, его телепортация до Кёгоку прошла не совсем гладко и вместо этого он очутился в Общество Душ, но концентрация рэйси, витавших в воздухе вокруг него, действительно ощущалась иначе, чем бывшая в мире живых или в Обществе Душ. Про Уэко Мундо парень знал немного, но, судя по проведенным им интервью, он сомневался, что в пустыне могли быть сооружения в японском стиле, как это. — В таком случае, это определенно должна быть Долина Криков... Так ведь?

Исследуя обстановку, он почувствовал, что откуда-то снизу до него доносилось весьма внушительное рэйацу.

“Снизу? Я нахожусь на таком высоком этаже?”

Помимо того, что духовное давление находилось далеко, концентрация рэйси кругом была неравномерной, поэтому парень с трудом различал отдельные рэйацу. Однако одно из них произвело на него особенно сильное впечатление.

— Подождите-ка... неужели я чувствую примесь духовного давления капитана Дзараки?"

“Получается, Общество Душ начало действовать? Ну, естественно, раз мое сообщение с просьбой о снятии печати не дошло…”

Поскольку Хисаги не был в курсе сторонних инцидентов, произошедших в Обществе Душ, у него возникло ошибочное предположение, что его обитатели сами заподозрили о неком нестроении в Каракуре, и организовали собственное расследование, которое и привело их в Кёгоку.

“Допустим, но разве эту Долину так легко найти? Возможно, они захватили членов религиозной группы и решили во всем разобраться самостоятельно? Для капитана Куроцути это было бы проще простого, будь у него образец одного из столпов... Но, как мне кажется, времени было потрачено немало…”

— Что ж, если здесь сам капитан Дзараки, то, думаю, о сражениях мне можно не париться... В любом случае, я должен встретиться с ними и рассказать о господине Урахаре.

Он достал было свой данрэйсинки, но связь с Сэйрэйтэйем, естественно, была заблокирована.

Подумав, что сначала ему нужно было воссоединиться с находившимися здесь синигами, следуя за их духовным давлением, Хисаги снова проанализировал обстановку в окрестностях.

— Рэйацу капитана Дзараки от меня не близко... Сколько вообще тут этажей? — Судя по тому, что другие рэйацу по ощущениям были где-то внизу, Сюхэй догадался, что находился в высокой башне или где-то на самом верху. — Где же дверь? А?.. Что это, черт возьми?.. — Тогда-то Хисаги понял, что предмет, который он сперва принял за колонну, на самом деле был чем-то совершенно отличным от неё. То, что находилось в центре комнаты, представляло из себя громадный цилиндрическим контейнер из стекла, установленный на каком-то аппарате. Прозрачный сосуд, в котором, казалось, мог бы целиком поместиться человек, в данный момент был пуст, и, хотя механизм повсюду был подсоединен к нему электродами и чем-то вроде рэйси-проводов, он, похоже, не работал. — Когда я проводил собеседование в НИИ синигами, то увидел нечто похожее…

Хисаги кропотливо исследовал, что это за устройство, задаваясь вопросом, было ли оно системой перемещения наружу или же причиной случившегося инцидента, но не нашел ни письменной информации, ни каких-либо данных, указывавших на то, чем эта штуковина могла быть.

— Вот же дерьмо. Если бы я только мог связаться с Аконом... Может, мне стоит просто сломать эту ерундовину? Но если я её испорчу, то вспять дело уже не ворочу…

Раздумывая над этим, Хисаги услышал за спиной чей-то голос.

— О, это, вообще-то, мой трон!

— А?!

— Если возможно, не ломайте его. Я буду очень признателен, ведь иначе мне не на чем будет отдыхать в этом замке. Да, да!

Голос этот был невинным, но в то же время вызывал у Сюхэйя чувство физического и духовного отвращения. Хисаги уже слышал его несколько недель назад, когда освещал события в Фармацевтическом Медцентре.

Он обернулся, ища глазами дитя, которое тогда было ужасно ранено.

— Ты?!

— Я Убугину Хиконэ. А вы — Хисаги Сюхэй, не так ли?! Большое спасибо, что пришли пораньше!

Когда Хиконэ преклонил голову перед ним, Хисаги тут же замер.

“Что происходит? Рэйацу этого малявки берет меня под свой контроль…”

В этот момент Хисаги осенило.

Он понял, что обманулся, когда ощутил сконцентрированные духовные частицы Когёку. Вернее, рэйси в атмосфере Долины действительно достигали высокой концентрации, но духовное давление, под которым находился Хисаги, было гораздо плотнее, чем присущее какой бы то ни было Когёку.

“Неужели рэйацу этого дитя заполнило всю комнату?”

Нырнув прямиком в его колебания, Хисаги не заметил даже, что оказался нос к носу с ребенком.

Синигами, не являвшийся ни мальчиком, ни девочкой, задумчиво наклонил голову и спросил его:

— А почему и вы здесь, господин Хисаги?

— Эм, я...

— О! Вас вызвал господин Токинада? Если вы его гость, то, пожалуйста, позвольте мне, насколько в моих силах, побыть вашим хозяином.

— Э-э… — Услышав это имя , Хисаги мигом стал прямым, как жердь. Хотя он никогда не встречался с тем аристократом, но успел понять, что это имя явно принадлежало врагу.

— Цунаясиро Токинада здесь?

— Да, он сейчас там, внизу! Не хотите ли поприветствовать его?

— А! Я... он…

Открытость Хиконэ озадачила Хисаги, заставив его испытать смутное беспокойство. Ситуация была слишком странной, и он, слушая инстинкты, весь насторожился. Однако теперь парень не мог отступить.

Он не знал, произошло ли это случайно или по воле судьбы, но, похоже, он погрузился во вражеские недра гораздо глубже, чем когда-либо представлял себе возможным. Осознав свое положение, Хисаги сразу же напрягся. В то же время до него снова дошло, что духовное давление стоявшего перед ним ребенка действительно было крайне аномальным.

В нем угадывались синигами, человек, квинси, а также пустой.

Рэйацу, в котором смешались все виды компаку, превратилось в нечто иное, чем то, с которым он в прошлом столкнулся в Медцентре. Присутствие пустого стало выраженнее, и, словно реагируя на это, прочие разновидности духовного давления тоже обострились.

“Этот малец и тогда был опасен, но сейчас его рэйацу достигает совершенно иного уровня”.

К такому выводу Хисаги привел не только инстинкт, но и до недавнего времени накопленный опыт.

“А если серьезно, разве меня когда-нибудь пугал кто-либо похожий на ребёнка?”

В памяти Хисаги всплыли лица Хицугайи Тосиро, Кусадзиси Ятиру и Саругаки Хиёри.

“Наверное, да, пугал…”

Внутренне содрогаясь под гнетом трусости, Хисаги все же привел свой вид в порядок и с деловитым выражением лица обратился к Хиконэ:

— Эй.

— Да, что такое?

— Ты знаешь, что хочет натворить твой Токинада?

— Вы про господина Токинаду? — Повернулся Хиконэ к Хисаги, распахнув глаза, но практически сразу расплылся в улыбке, ответив: — Я не очень разбираюсь во всяких сложностях! Но если ими занимается господин Токинада, то, я думаю, он правильно делает.

— Нельзя рассуждать о подобном с таким легкомыслием.

— А? Почему же? — Хиконэ задумчиво наклонил голову на бок. Хисаги же тщательно подбирал нужные слова.

— Пораскинь чуток мозгами. В мире идеальных людей не бывает, а значит и у Токинады могут быть свои косяки, верно? — На самом деле Хисаги имел в виду: "Токинада — подлый обманщик, так что не слушай его", но если бы он так сказал, то Хиконэ, скорее всего, даже не дал бы Сюхэйю шанса объясниться, и уж точно не поверил бы ему.

Тосэн Канамэ, в прошлом редактировавший "Вестник Сейрэйтэйя", не преминул бы сделать вывод, что зло — это просто зло. С другой стороны, он не считал за дураков тех, кто был обманут этим злом обманут. Но Хисаги во многих смыслах все еще не обладал таким опытом, как Тосэн, поэтому его слова прозвучали довольно грубо.

— Косяки? А что плохого в господине Токинаде?

— Ну… это…

— Согласно чьей точке зрения он плох в чем-либо?

— Хах? — Хиконэ спросил это не из сарказма, а из искреннего любопытства. Хисаги никак не ожидал такого ответа от ребенка, который все еще казался ему полным подростковой простодушности, поэтому растерялся. — Ну, знаешь... за весь мир я не судить не могу, но и в Сиконкайе[1], и в Гэнсэйе, словом, в каждом из тамошних обществ к нему будут так относиться…

[1] Прим. пер.: онное прочтение кандзи, которыми названо Общество Душ (尸魂界), употребленное с целью избежания тавтологии «общество Общества Душ».

— Понятно... В таком случае, я не думаю, что он дурно поступает со мной…

— Что?..

— Для меня весь мир — дары господина Токинады. — Хиконэ говорил от чистого сердца. — А других миров я не знаю, да мне и незачем.

— Но это же!.. — Слова комом встали в горле у Хисаги.

До сих пор глаза Хиконэ казались спокойными и невинными, но в то же время походили на глубокие и пустые пещеры, однако после только что сказанного Убугину Хисаги явственно почувствовал, что в них пылал огонь сильной воли.

Глядя в эти глаза, Хисаги на мгновение задумался. Хиконэ не просто плыл по течению обстоятельств, а пронизывал мир, как корнями, своим детским, но непреклонным дерзновением. И все же…

Хисаги казалось, что чего-то недоставало. Взирая на лицо Хиконэ, которое, как теперь виделось ему, выражало непоколебимое упорство, он не мог не заметить в нем существенного недостатка. Пока Сюхэй размышлял над этой загадкой, Хиконэ продолжал:

— Даже если бы господин Токинада совершил поступок, который все в мире сочли дурным, он не был бы дурным для меня.

— Да хватит… уже…

— Например, даже если бы все кругом стали твердить, что господин Токинада — злодей... для меня он остался бы воплощением справедливости! Да, именно так!

— Хватит!

Справедливость.

Как только это слово коснулось слуха Сюхэйя, он невольно повысил голос.

Глаза Хиконэ распахнулись, словно от удивления, а затем дитя тут же склонило голову перед Хисаги.

— Простите. Я чем-то расстроил вас, господин Хисаги? — Хиконэ, казалось, искренне перед ним извинялся, но Хисаги, почувствовав себя виноватым, отвел взор.

— Нет... Это ты прости, что накричал. — Затем он вновь взглянул на Хиконэ, понимая, что деваться было некуда. В мыслях промелькнуло лицо его слепого синигами-наставника, а ладонь парня сжалась в крепкий кулак. — Но нельзя говорить о справедливости… так бездумно.

— А почему нет? Господин Токинада говорил мне, что все жнецы Общества Душ — верные своим убеждениям личности, которые сражаются во имя справедливости. Но, конечно, я не один из готэйских синигами. Поэтому ли мне нельзя рассуждать о ней?

— Нет, дело в другом... Не существует одной-единственной справедливости, а значит, тебе не следует полагать, что справедливость, о которой говорит Токинада, — это та же самая справедливость, которую подразумевают синигами.

Хотя Хиконэ выглядел по-детски, он располагал и “взрослыми” знаниями. Хисаги чувствовал себя неловко, не догадываясь, как разложить по полочкам и объяснить ему все, однако дитя угадало намерения Сюхэйя и выдало такое, что парень надеялся от него не услышать:

— Верно! Господин Токинада всё так и сказал! Вот почему мы с ним, возможно, скоро будем сражаться против всех жнецов душ!

— Что ты сейчас сказал?..

— Похоже, все наконец-то собрались, а значит, как я думаю, господин Токинада позовет меня к себе. Мне очень жаль, что я не смог оказать вам достойный прием, господин Хисаги. — Сказав это, Хиконэ еще раз склонил голову и уже собрался уйти. Хисаги на мгновение опешил, а затем попытался не дать ребенку отступить.

— Стой! С чего ты взял, что обязан сражаться? У тебя ведь нет причин! Синигами тебе не враги!

Хиконэ обернулся на зов Хисаги, посмотрев на него с природным любопытством:

— Если господин Токинада сказал, что все жнецы душ — враги, значит, у меня есть много причин для борьбы с ними. Разве недостаточно хотя бы разницы в наших “справедливостях”?

— Но ведь убивать друг друга — это не выход. Начнем с того, что Дзараки Кэмпати — один из тех, с кем, по твоим словам, ты хочешь рубиться, — занимает должность капитана. Ему все равно, что ты маленький ребенок. Он не из тех, кто сдерживается перед сильным противником. Это, конечно, лишь мое впечатление, но мне кажется, что ты довольно могуч. И все же, если ты будешь с ним драться, ты умрешь.

— Да ладно?

— Еще как умрешь.

Хисаги не хотел, чтобы его слова звучали как угроза, но отчаянно пытался остановить Хиконэ. Однако Убугину ласково улыбнулся, что, похоже, означало его смирение со всем.

— Тогда я буду сражаться до самой смерти за господина Токинаду, ибо, если я не смогу оправдать его ожидания, что бы ни случилось, то мне нет смысла жить. — Хиконэ признавался в этом с таким выражением, с каким невинный ребенок сообщал о запланированном на завтра пикнике.

— Придурок! Да разве можно без задней мысли заявлять, что ты хочешь умереть или что твоя жизнь ничего не стоит?! — вновь повысил голос Хисаги, на что Хиконэ огорченно понурил голову:

— Мне очень жаль. Похоже, я действительно только и делаю, что злю всех…

— Не извиняйся, черт тебя подери... Ты ни в чем не виноват. Я точно знаю! — Сокрушенно ответив отроку, Хисаги начал читать заклинание кидо: — Бакудо номер шестьдесят три: Садзёсабаку.

— Ха?!

Цепи света, созданные из рэйси, обвились вокруг Хиконэ и сковали его.

— Прости. Я считаю себя врагом Цунаясиро Токинады, но ты от этого моим врагом не становишься, — заявил Хисаги. — Подожди здесь. Я собираюсь “перетолковать” с этим Токинадой... даже если придется побыть с ним грубым.

Хиконэ не выглядел ни возмущенным, ни опечаленным этой новостью, он лишь неловко ответил:

— Мне жаль... сложно сказать, но я боюсь, что это невозможно..

— Что?

Дрызг! Цепи бакудо, разорвавшись на части, разлетелись. Хисаги, впрочем, уже приготовился к подобному исходу. Основываясь на своем восприятии духовного давления Хиконэ, он не надеялся, что ребенка будет так легко сдержать.

Но дело он имел, тем не менее, с малолеткой. Сюхэй подумал, что мог бы успешно связать дитя, если бы воспользовался разницей в степени их опыта. Хисаги начал составлять свое следующее кидо, ведь ему нужно было немедленно привести в исполнение другой план, но…

Хиконэ во мгновение ока исчез.

— Как?..

Обескураженный Хисаги широко распахнул глаза, почувствовав что-то в районе солнечного сплетения. Это была ладонь Хиконэ: не успел Сюхэй понять, что к чему, как ребенок уже успел прижаться к его груди.

Удар. Легкое нажатие на солнечное сплетение, и одновременно с ним же в Хисаги хлынуло огромное количество духовного давления, сильно встряхнув его сакэцу и хакусуй.

— Гх!..

Хотя он не чувствовал ни боли, ни муки, глубокая, леденящая душу тьма начала разъедать его сознание.

— Господин Хисаги Сюхэй, вы не сможете победить ни меня, ни господина Токинаду, ни госпожу Ауру. Грубой силой вам никого не покорить, — зазвучал в голове Хисаги полный раскаяния голос, когда он терял сознание.

“Подожди.

Ты не умрешь. Наконец-то я понял. Я знаю, чего тебе не хватает.

Эй, подожди, просто подожди…”

Хисаги пытался закричать, но больше не мог издать ни звука. Повернувшийся к нему спиной Хиконэ, конечно же, улыбался, произнося следующие слова, которые Хисаги услышал, когда его сознание полностью погрузилось во тьму:

— Так что, пожалуйста, не перенапрягайте себя. Лучше отдохните здесь!

***

ПРЯМО ПОД ВОЗДУШНЫМ ЗАМКОМ,

КОРОЛЕВСКИЙ ДВОР

Сухой звон металла эхом разнесся по королевскому двору.

Дзампакто, появившийся из тени Токинады, был отражен мечом последнего, который тот в какой-то момент выхватил.

— Кагэони, верно? Не очень-то вежливо наступать на тень Цунаясиро, знаешь ли?

Как только Токинада загоготал, Кёраку вылез из тени целиком.

— Мда, проблемка. Придется мне сражаться с тем, кто с самого начала знает о моих способностях.

— Вот болван! Опередил меня! — возмутился Дзараки, да так, что на его лбу вспухла жилка, когда осуществил неожиданную атаку. С точки зрения Кэмпати, она произошла после утомительной болтовни, которую ему пришлось терпеть, и даже наблюдавшим со стороны стало ясно, что он был не в духе.

Увидев это, Иккаку и Юмитика начали переговариваться меж собой, пока по их лицам лился пот.

— Огребёт же потом главнокомандующий Кёраку…

— А как же: больше всего наш капитан терпеть не может, когда у него отбирают добычу…

Однако Кэмпати соскочил с места, чтобы откинуть Кёраку в сторон и самому схлестнуться с Токинадой.

— Хиконэ, — с усмешкой произнес это имя Токинада, продолжая отбивать клинок Кёраку. В тот же миг из воздушного замка над их головами вырвалось зловещее и тяжелое духовное давление.

— Гух!..

Все собравшиеся здесь были очень сильны и имели богатый боевой опыт. Хотя Нанао, в основном использовавшая кидо, была исключением, всё же коньком той компании были сражения на передовой, в которых принимали участие сильнейшие из подобных им.

Однако даже они на мгновение замерли, когда ощутили то рэйацу.

Его обладателем был тот самый юный синигами, с которым они совсем недавно столкнулись в Руконгайе. Хотя духовное давление этого ребенка, безусловно, имело ту же природу, что и раньше, но за короткое время оно возросло во много раз.

Сколько же времени прошло после того, как было кликнуто имя Хиконэ?

На самом деле прошло всего несколько секунд, но стоявшим в страхе и трепете перед этим рэйацу казалось, что минуло несколько минут или даже часов.

— Что это за хрень… — пробормотала Кэндис, на лице которой выступил холодный пот.

Затем эта сущность рухнула на землю.

Духовное давление превратилось в порывистый ветер и подняло облако пыли, одним только ударом закрутив воздух в округе. Тогда ребенок, распространявший столь жуткое духовное давление, подал невинный голосок, полный восторга, который, казалось, был абсолютно противоположен той силе, что он источал.

— О, наконец-то я удачно приземлился! Как же я рад!

Убугину Хиконэ.

Не так уж и давно случилась их последняя стычка с тем отроком в Руконгайе,. однако от того, в каком состоянии Хиконэ предстал перед Гриммджоу и остальными, им на мгновение почудилось, что с того раза утекло несколько лет.

Дело было вовсе не в том, что изменились лик или стан Хиконэ, да и природа его духовного давления осталась прежней. Не поддающееся логике развитие ребенка заключалось в глубинности его духовного давления, из-за которого теперь создавалось впечатление, что ребенок успел посражаться в нескольких сотнях битв.

— Господин Токинада! Прошу прощения за задержку! Что прикажете сделать?

— Ах да. Подожди немного, Хиконэ. — Скрестив мечи с Кёраку, Токинада загоготал. — Благодаря тебе, Кёраку, работа моя окончена. — Токинада едва успел отразить несколько случившихся подряд выпадов Катэн Кёкоцу, пока гордо заявлял: — Пред тобой Убугину Хиконэ... следующий Король Душ.

Как только прозвучали эти слова, некоторые из присутствовавших затаили дыхание, иные прищурились, словно именно этого и ожидали, а прочие видом показывали, что озвученный вывод их совсем не волновал.

Судя по их основанным на минувших событиях предположениям, большинству из бывших там, включая Гиндзё, пришлось полностью пересмотреть свои ожидания. Действительно, Хиконэ говорил, что ему "позволили стать Королем Душ", но когда эти слова вырвались из уст главы Четырех Великих Благородных Семей, Токинады, серьезность ситуации заметно изменилась.

Словно не принимая всерьез их весомость, Кёраку, ядовито улыбнувшись, ответил.

— Даже если ты и потомок одного из Четырех Великих Благородных Родов, разве твоя болтовня о смещении Рэйо не является по отношению к нему непростительным оскорблением?

— Не смеши меня. Ты ведь обо всем знаешь, не так ли? Ты осведомлен, что за существо этот Рэйо. А будучи в курсе, не думаешь ли, что смещение его будет поступком, заслуживающим максимального уважения?

Речь Токинады, сражавшегося на богато украшенном балконе, становилось всё труднее разобрать из-за умопомрачительного лязга оружия. Однако чуткий слух Харрибел отчетливо уловил их. Девушка взглянула на Хиконэ и, не скрывая омерзения к Токинаде, пробормотала:

— Ты хочешь сказать, что намерен принести в жертву Обществу Душ маленького ребенка? Он ведь даже не на подмогу к тебе пришел.

— Да. Для Хиконэ наша битва сродни детской забаве. — Токинада на время отстранился от Кёраку и крикнул отроку: — Хиконэ! Хиконэ! Посмотри на собравшихся здесь!

— Да, господин! Вижу, есть тут некоторые, с кем я недавно познакомился!

— Верно. Нравятся ли они тебе, Хиконэ?

— Да, господин! Они все очень серьезно отнеслись к битве со мной! Они решительно встретили такого противника, как я! И скоро они станут моим народом, так что у меня нет причин их недолюбливать!

Хотя Хиконэ еще недавно с ними враждовал, он, ничего о них толком не зная, охотно заявил, что противники ему “нравились”.

Этой короткой беседы хватило с лихвой, чтобы создать впечатление чего-то зловещего и неправильного, но последовавший за ней разговор превратил её жутковатую простодушность в нечто отталкивающее.

— Понятно. Самое важное вот что, Хиконэ: ты должен беречь тех, кого любишь. Не забывай выражать им свою искреннюю преданность!

— Да, господин! Благодарю вас, господин Токинада!

— Но в то же время... они мои враги. Не мог бы ты убить их за меня, да побыстрее? — рокочущим тоном отдал Токинада свой жестокий приказ. Хиконэ и бровью не повел, уверенно приняв его с невинным выражением лица.

— Будет исполнено, господин Токинада! — Хотя дитя поняло смысл слов Токинады, оно не выказало ни малейшего намека на беспокойство. — Я всю душу вложу в победу над ними!

— Это и есть… Убугину Хиконэ?..

От одного взгляда на него Нанао почувствовала, как по её спине заструился холодный пот.

Внешне Хиконэ выглядел просто маленьким ребенком, пол которого нельзя было определить, однако его облик не вязался с той концентрацией духовного давления, которым обладало это существо, отчего дитя становилось еще более устрашающим.

Юная "тварь, похожая на синигами", с готовностью обнажила свой дзампакто.

— Спасибо вам большое! Благодаря тому, что вы все позволили мне сразиться с вами, он дорос до такого уровня!

Склонив голову в поклоне, он призвал дзампакто.

Разумеется, команда отличалась от всех тех, что Хиконэ использовал до сих пор.

— Вылупись и сгинь, Икомикидомоэ!

И оно испустило родильный вопль…

Под аккомпанемент яростного торнадо из рэйси лезвие дзампакто раздулось и приобрело форму живого существа. По сравнению с прежним исполинским чудовищем оно теперь проигрывало в размере, но, несмотря на это, когда Икомикидомоэ встал на землю, он стал похож на гротескную статую величиной с небольшой дом.

Облик существа оставлял впечатление еще тяжелее, чем прежде: впечатление сущности, помешанной на безразборном убийстве.

Оттого, что существо уменьшилось в размерах, его духовное давление стало еще более концентрированным, словно уравновешивая аномальную силу Хиконэ. Гнетущая аура окружала чудовище, от которой бессильный синигами не смог бы даже устоять на ногах перед ним. Оно вызывало в памяти образ зверя, ведшего за собой конец света.

Хиконэ, стоявший на его вершине, оглядел всех окружающих чистым и одновременно опустошенным взглядом, вежливо склонив голову.

— Я так счастлив, что познакомился со всеми вами! Даже после того, как я убью вас, я никогда не забуду наши совместные воспоминания! Спасибо вам большое!

Хиконэ пустил по рукам характерный для квинси Блут Артерие и сотворил нечто практически невообразимое: он создал лук прямо из порхавших в воздухе рэйси, а затем использовал способности квинси, чтобы сгустить стрелу из серо, которую затем спустил с тетивы.

— Фига се, что выкинул. Ого. — сказала Лильтотто сдержанным тоном, но языком от удивления всё же прищелкнула.

К квинси неслись рэйси пустого, выпущенные с помощью тих же техники, и, едва избежав атаки несовместимого с ними элемента, квинси осознали, что содержавшиеся в стреле духовные частицы пустого, обладали невероятной силой. Если бы они попали напрямую в простого человека или синигами, то нанесли бы им смертельную рану, не говоря уже о квинси, для которых частицы пустых были ядом.

Тем временем Гриммджоу и другие арранкары с опаской поглядывали не на Хиконэ, а на чудовищное отродье, порожденное дзампакто.

— Странно. У него тело адхучаса, но духовное давление — на уровне Басто Лорде... Нет, даже по меркам арранкаров оно достаточно высоко. — Далее Харрибел уделила пару слов характеру их противника: — Судя по сказанному им, похоже, он древний менос, живший где-то во времена Баррагана.

Учитывая все, что монстр ранее наболтал им, даже если Икомикидомоэ не был самым древним пустым, он, предположительно, существовал ещё задолго до их появления на свет. Но зачем было такому существу становиться одним из дзампакто Общества Душ? Харрибел не ведала причины, но в чем она была уверена, так это в том, что, хотя он и был пустым, как и они, но в настоящий момент не был их союзником.

В отличие от Харрибел и Неллиэль, позволявшим себе строить догадки относительно нрава их противника, Гриммджоу думал исключительно о пожирании и убийстве тех, кто стоял перед ним.

— Разорви, Пантера! — Как только он произнес команду высвобождения меча, вокруг него пронесся шквал духовного давления и, словно вихрь, обрушился на огромное тело Икомикидомоэ. Чтобы высвободить свою силу от начала до конца, он взмахнул мечом и принял обличье ресуррексьона, а потом сразу же бросился на Икомикидомоэ.

Восприняв это как намек, Халибел и Неллиэль тоже произнесли команды высвобождения своих ресуррексьонов.

— Напади, Тибурон.

— Излагай, Гамуса.

Бурей бушевало духовное давление внутри королевского двора, как яростный водоворот.

—О! — Вскрикнул восторженно Дзараки Кэмпати, наблюдая за тем, как арранкары один за другим переходили в состояние ресуррексьона. Увидев облик Гриммджоу и его духовное давление, когда пустой незамедлительно принял бой, капитан со злобной ухмылкой сказал:

— Ясно. Выходит, этот синеволосый урод и кусаться умеет.

— Капитан... Я должен, по крайней мере, напомнить вам, что сейчас мы на одной стороне с этим парнем.

Кэмпати ответил Мадарамэ, указавшему на этот факт, слегка приподняв уголок губ:

— Пока — да. — Затем, подняв дзампакто, Кэмпати проанализировал рэйацу Токинады, Хиконэ и Икомикидомоэ, пробормотав: — Ну ладно... и кто из них самый сильный?

Однако, словно с целью помешать ему оценить ситуацию, в Икомикидомоэ произошла перемена.

Со всех сторон его атаковали арранкары, включая членов Трупного Отряда.

Икомикидомоэ до последнего оставался неподвижным, принимая на себя всю основную тяжесть удара, но затем опустился на землю и молча усилил свое духовное давление. В тот же миг в центре его тела открылся огромный глаз, похожий на око Фулера, и его тело засияло.

— Хм? Что это, черт возьми, такое?

— Я не могу понять, в кого он целится, но добра от него не жди.

Кэмпати, стоявший перед Мадарамэ и Юмитикой, настороженно наблюдавшими за происходящим, прищурился и приказал:

— Эй, вы двое, а ну, взяли себя в руки.

— А?

— Если не сделаете это, умрете.

Беззаботно предупредив их, Кэмпати вытащил свой дзампакто и опустил его вертикально вниз. В то же время из тела Икомикидомоэ вырвалось огромное количество рэйси.

Часть Кёгоку залил ослепительный свет.

Во все стороны разлеталось серо.

На самом деле этот залп можно было назвать не столько серо, сколько взрывом духовных частиц, сосредоточенных в его теле. Подъяв землю и отправив в полет сорванную с крыши дворца черепицу, они исчезли.

Арранкары, находившиеся поблизости от Икомикидомоэ, приняли на себя основной удар, но его сила была погашена водяным щитом, который Харрибел мгновенно создала вокруг них. Несмотря на то, что всех немного потрепало, серьезных ранений получено не было.

Учитывая, что концентрация духовного давления обычно делала серо более мощным, рассеивать его во все стороны было бы бессмысленно. Однако, поскольку в распоряжении Икомикидомоэ было столь огромное количество рэйацу, его серо, несмотря на рассеянность, оказалось даже мощнее, чем обычное.

Нанао использовала бакудо, а квинси максимально распространили по телу свои Блут Вене, чтобы смягчить возможные повреждения. Что касается Кэмпати, то он насильно рассеял вспышку света, разрезав ее, в результате чего сам, а также Мадарамэ и Юмитика, стоявшие позади него, остались невредимы. Хрустнув шеей, Кэмпати снова отправился на поиски добычи.

— Фух, еле увернулся. А ты не из робкого десятка, — заметил Кёраку, прятавшийся в тени, а затем, как ни в чем не бывало, бросился на Токинаду.

Хотя Сюнсуй мгновенно уклонился от вспышки серо, шагнув в созданную им тень, он не знал, как его противник защитился от атаки, ведь на кимоно Токинады не осталось ни пятнышка грязи.

— Эх, прощайте, садик и поместье. Придется попросить Ауру переделать их потом, — ехидно осклабился Токинада, на что Кёраку ответил:

— Так у тебя есть еще друзья?

— Не друг она мне, а просто пешка.

— Не знаю такую, но соболезную ей. Однако… теперь я понял. Тот дзампакто, он принадлежит к типу вызывающих эрозию?

— О, заметил все-таки.

Увидев непосредственно обличье Икомикидомоэ, Кёраку смог догадаться, почему Хиконэ в некоторой степени обладал силой пустого. По неизвестным причинам в Икомикидомоэ, диковинном дзампакто, представлявшим из себя живое существо, похоже, гнездилась ясно выраженная природа пустого, а из-за того, что Хиконэ связал духовный меч со своей душой, он смог слиться с устремившимися на него рэйси. В обычных условиях границы компаку Хиконэ расшатались бы, что привело бы к разрыву тела владельца.

Однако то ли благодаря влиянию Частиц Рэйо, вложенных в тело Хиконэ, то ли потому, что им управлял Икомикидомоэ, Хиконэ укротил эту силу и даже начал овладевать ею.

Каким же надо было быть безрассудным, чтобы такое вытворять?

Взяв во внимание характер Хиконэ, новорожденного синигами, Кёраку безмолвно взглянул на Токинаду.

— Не поступай так мерзко с этим ребенком. Что ты собираешься с ним делать?

Жестокая ухмылка не сходила с лица Токинады:

— Но ты ведь наверняка уже знаешь, Кёраку, раз сам смог ощутить его духовное давление. — Кёраку не ответил, а лишь молча взмахнул мечом. Еле-еле уклонившись от удара, Токинада всё продолжал улыбаться. — Он может стать Королем Душ. Так же, как Куросаки Ичиго и Гиндзё Куго.

— Значит, ты солгал, сказав, что мало знаешь о Гиндзё?

— Но ты ведь все равно не поверил мне тогда, правда, Кёраку?

— У меня к тебе есть еще один вопрос… — Тут улыбка Сюнсуйя пропала. С суровым выражением лица он спросил: — Ты и Нанао, получается, обманул?

— Хм?.. О! Ты имеешь в виду сказанное про ее мать?

— Ты точно уверен, что не был причастен к суду над ней?

— Хотелось бы, но... к сожалению, так и есть.

И тут Кёраку вздохнул, хотя их бой на мечах был в самом разгаре:

— Понятно... Жаль.

— Хм? — Не понимая смысла слов Кёраку, Токинада на секунду смутился, однако… Когда он понял их подоплеку, на его лице засияла полная восхищения улыбка: — А, так ты использовал «Юбикири», "клятву на мизинцах”! Ха-ха-ха! Вот это да!

— Не припомню, чтоб я рассказывал тебе об этой игре.

Катэн Кёкоцу Кёраку использовала приемы, связанные с различными видами игр, такими как “Такаони” и “Кагэони”. Хотя "Юбикири" не была в строгом смысле способностью, связанной с играми, но имела к ним отношение, поскольку передавала подтекст детских слов: "Давай еще поиграем".

Если кто-то из них лгал другому, то сначала у вруна переставали двигаться пальцы. При второй лжи все кости в его теле приходили в негодность, как будто их раздавили кулаком, а при третьей врун испытывал острую боль, как будто его внутренности протыкали изнутри иголками.

Эту технику можно было использовать в боях с противниками, склонными к обману, или против их прихвостней, у которых нужно было выведать какую-либо информацию. Однако, поскольку Охана расстраивалась, когда он заключал юбикири с посторонними, Кёраку не часто использовал эту способность.

И даже теперь, активировав её, ему пришлось поступиться кое-чем: он тоже не мог больше юлить.

— Я и не глядя смог это понять. Ты ведь недооцениваешь меня, верно? Лучше бы ты использовал этот прием на мне еще в казармах Первого Отряда, ведь тогда бы ты не опоздал бы так сильно и смог все уладить!

— Но не мог же я наброситься на тебя с мечом, а тем более использовать сикай, пока ты не вызвал у меня подозрений, согласись? По твоей логике я опоздал уже тогда, когда не смог убить тебя.

— Ха-ха-ха! Это точно! — Хотя Кёраку был весьма доволен тем, что слова Токинады оказались не теми, что он ожидал, Цунаясиро продолжал с улыбкой на лице провоцировать его: — Как же меня бесит обязанность говорить одну правду. Ах да, я действительно не участвовал в казни матери Исэ Нанао, но высказал предположение насчет того, что её дочь могла владеть божественным мечом, посему надлежало подвергнуть её пыткам!

— Гх!.. — У Кёраку даже лицо изменило цвет.

Удовлетворенный реакцией Сюнсуйя, Токинада продолжал упоенно докладывать правду:

— Честно говоря, я был уверен, что он оказался у тебя. Но по сравнению с Цунаясиро ты почти что крестьянин, хотя и слывешь высокопоставленным дворянином. Я предполагал, что в твоей голове промелькнут кое-какие мысли, если я и тебя в это впутаю... Но не думаешь ли ты, что для меня гораздо более веселым замыслом было подождать, прежде чем ту девку начнут преследовать, раз ты спрятал меч, а уж потом объявить тебе, что возвращать его уже поздно?

— …

— Ха-ха-ха-ха-ха! Не строй мне такую рожу, Кёраку! Не волнуйся! Кутики Гинрэй отверг мой домысел. Этот неисправимый старикашка только прикидывается твердым, а на самом-то деле он мягкотелый!

— Понятно... Значит, вот как оно было. Надо бы мне отблагодарить Гинрэйя... Получи же!

Скрывая за ширмой облегчения неистовую ярость, Кёраку продолжал вновь и вновь размахивать мечом. Перехватывая череду его ударов, Токинада, словно желая еще больше рассердить Кёраку, спрашивал:

— В чем дело? Что за жалкий бой? Если не брать в расчет «Юбикири», ты не используешь ни “Ироони”, ни “Такаони”, ни “Кагэокури”. Неужели ты так боишься способностей моего дзампакто?

— Ага, очень даже.

— Хм?

Кёраку дерзко улыбнулся, отчего Токинада слегка запутался. Затем Сюнсуй на мгновение отступил и задал какой-то странный вопрос:

— А как называется твой дзампакто?

— Ты действительно так хочешь услышать это от меня? Ты ведь уже смог понять, что к чему, не правда ли?

— Да, теперь, судя по твоей реакции, я уверен… — на лице Кёраку показалась едкая улыбка, пока он пристально взирал на Токинаду из-под шляпы, — что “Кутэн Кёкоку” ненастоящее имя твоего духовного меча. Верно же?

— … — Мина Токинады теперь вообще ничего не выражала.

— Поскольку мы оба не можем лгать, сочту твое молчание за подтверждение. — Успокоившись, Кёраку перевел дух и продолжил: — Я кое в чем сомневался. Способность твоего Кутэн Кёкоку отражать приемы чужих дзампакто, конечно, бросает в дрожь, но эта сила малость не дотягивает до духовного меча, который семья Цунаясиро все это время охраняла.

— …

— А что касается названия, “Кутэн Кёкоку”, оно схоже с моим Катэн Кёкоцу, не так ли? Вот я и подумал, что ты мог запечатать его силу под мнимым наименованием, отчасти просто чтобы позлить меня. — Было несколько примеров, когда дзампакто называли вымышленными именами, чтобы ограничить их способности. Знал Кёраку или нет, но дзампакто Аясэгавы Юмитики, Фудзи Кудзяку, носил фальшивое название, чтобы скрыть истинное умение Рурииро Кудзяку. — Такова уж твоя натура. Как только мы бы придумали способ победить этот меч и начали его применять, ты назвал бы дзампакто по настоящему имени, чтобы раскрыть его истинные способности, не так ли? И была только одна причина, по которой ты хотел это сделать: ты просто желал увидеть отчаяние на наших лицах. Разве я не прав?

Токинада вздохнул, услышав вопрос Сюнсуйя, а затем холодно зыркнул на него: — Правда, какой же ты бестактный, Кёраку. Если ты все понял, то почему хотя бы по старой дружбе не продолжил вестись на уловку? Такое чувство, что слово “зануда” специально для тебя придумали.

— Слишком много намеков ты мне кинул. Наверное, надеялся своими насмешками посыпать мне соль на рану, дескать, название Кутэн Кёкоку ужасно похоже на имя моего меча, когда твоя забава пойдет насмарку. Так ведь?

— Отчасти ты прав. Отчасти же я пошел на это ради напоминания самому себе о моих недоверии и ненависти к тебе, — усмехнулся Токинада, приподняв уголок губ, и вновь противно хохотнул. — Из морей четырех отхлебни, все земные края обыми…

— Ха?.. — Смекнув, что это была часть его команды призыва, Кёраку использовал сюмпо, чтобы сократить расстояние между ними, и ринулся на Токинаду: он не мог допустить, чтобы тот высвободил свой дзампакто. Решившись, Кёраку все это время искал возможность сразить Токинаду, когда тот ослабит бдительность. Времени проворачивать трюк с “Ироони” или “Такаони” у него не было, поэтому он, положившись на скорость, нанес простой удар. Кёраку был уверен, что если бы тот попытался отступить, он смог бы погнаться за ним и убить.

Однако в этот момент случилось нечто неожиданное.

Токинада намеренно ступил вперед, словно позволяя Кёраку проткнуть себя клинком, отчего Сюнсуй едва не задел жизненно важные органы мужчины. Подобный шаг не смог предугадать даже Кёраку, который и подумать не мог, что Токинада будет готов ранить себя, дабы остановить его. Это могло означать только одно: Токинада слишком ценил способности своего дзампакто, раз поставил на кон свою жизнь, не став прерывать чтение команды.

— Без утайки и равно все сущее отобрази, Энракётэн!* — с улыбкой произнес его имя Токинада, пока изо рта у него текла кровь. Затем на глазах у насторожившегося Кёраку преобразился дзампакто Цунаясиро. Серебряное лезвие, тянувшееся от рукояти из квадратов и крестообразных клиньев, засверкало, как зеркало, и в следующее же мгновение остриё меча засветилось ярче солнца, ослепив единственный зрячий глаз Кёраку.

— А?!

Неужели этот дзампакто мог управлять светом?

Непомерно ослепляющий свет на секунду сбил всех с толку, однако все произошло именно так, как и предсказывал главнокомандущий Готэйя 13. Кёраку пришел в себя гораздо быстрее, чем кто-либо другой, и крутанул меч, пронзая Токинаду. Однако за мгновение до этого Токинада успел ударить Кёраку ногой и отпрянуть в сторону.

— Гух! — взлетел на воздух Кёраку, но кто-то остановил его.

— Главнокомандующий, вы в порядке?

— Спасибо тебе, Нанао. Как-то неуклюже с моей стороны все вышло, да? — Цинично улыбаясь, он поднялся на ноги и взглянул на Токинаду, раз уж его глаз начал восстанавливать зрение. Тот стоял цел и невредимый.

— А?!

Было видно, что кимоно Токинады раздралось. Однако, несмотря на следы крови на коже, которую открывал разрезанный халат, Кёраку не видел самой раны.

— Что такое, Кёраку? — Токинада, еще мгновение назад бывший тяжело раненым, теперь брызжал радостью. — Ты ведь сам хотел это увидеть, не так ли? Это мой... нет, это дзампакто семьи Цунаясиро, передававшийся из поколения в поколение — древнейший... единственный и неповторимый… Энракётэн!

Пропала не только рана Токинады.

Исчезла и рукоять, которую он сжимал... и клинок, совсем недавно отходивший от неё.

*Примечание:

Дзампакто: Энракётэн (艶羅鏡典 (えんらきょうてん)) — Закон Чарующего Ясного Зеркала. Кроме того, можно перевести как «Закон Блестящего Тонкого Зеркала». И действительно, в сикайе дзампакто Токинады становится ослепительно ярким и незримым, как предельно истонченное стекло.

四海啜りて天涯纏い万象等しく写し削らん — призыв меча Токинады подчеркивает его вездесущность: все видит это волшебное зерцало, все способно отобразить оно в себе.

(しかいすすりててんがいまといばんしょうひとしくうつしけずらん).

四海 [сикай] — это четыре «моря» ограничивающие Китай согласно его старинной географии: по современным представлениям Западное Море —это озеро Цинхай, Восточное — Восточно-Китайское море, Северное — озеро Байкал, Южное — Южно-Китайское море. Иносказательно выражение означает весь мир (если учитывать изначальную китаецентрическую философию о Поднебесной)

天涯 [тэнгай] — букв. «горизонт», но также «некий дальний край», «удаленная область»

万象 [бансё] — «всё сущее»

КИБЕРПРОСТРАНСТВО

— Похоже, Хиконэ и Икомикидомоэ теперь используют свою истинную силу, а господин Токинада произнес настоящее имя своего дзампакто.

— Уровень восприятия рэйацу у вас, прямо скажем, читерский.

— Я вовсе не всемогуща. Просто "разбросала" частички себя тут и там по всей Долине Криков.

— Вы умеете превращать себя в газ и создавать придатки своих органов чувств. Я такое только у читеров видел.

Они находились в подпространстве, которое Юкио создал с помощью своих способностей. Гиндзё и остальные ушли в другое место, оставив в данном измерении Ауру и Юкио одних.

— И что вы теперь собираетесь делать? — холодным тоном спросил Юкио, возившийся со своей игрой.

— Если я рискну помочь им в неподходящий момент, то и сама попаду впросак. Думаю, лучше подождать удобного случая.

— А как же Урахара Кискэ?

— Эм, прошу прощения, но давайте это обсудим чуть попозже.

— А что такое? — Он заметил, что цвет лик Ауры переменил цвет. Натянуто улыбнувшись, Аура ответила на вопрос Юкио, оторвавшегося от своей игры:

— Похоже, наш гость, прибывший в "тронный зал", пробудился. Давайте отправимся туда. — Прищурившись при мысли о вторженце, которого рядом с ними не было, она в какой-то степени восхищенно заметила: — А ты и впрямь занятный парень... всё-таки сумел сходу оказаться там.

КОРОЛЕВСКИЙ ДВОР

— Твоё духовное давление успело подскачить менее чем за полдня, — заявил Гриммджоу, словно ища подтверждения, на что Хиконэ, сражавшийся с квинси высоко в воздухе, с улыбкой ответил:

— Да! Это потому, что все вы оказали милость, вступив в схватку с Икомикидомоэ! Огромное вам спасибо за это!

Сама личность Хиконэ не изменилась, но его духовное давление возросло в силе на несколько степеней. Хотя речь Гриммджоу сквозила недоверием, он не был особенно удивлен. Когда они столкнулись в Руконгайе, Джаггерджак обратил внимание, что с последней битвы в Уэко Мундо синигами по имени Хиконэ стал могучее, да еще так, что его можно было принять за кого-то другого. В таком случае прогресс, совершенный Хиконэ за столь краткий срок, Гриммджоу нисколько не изумил.

Ведь он знал.

Он знал еще одного жнеца душ, который за короткое время добился стремительного самосовершенствования и продолжал демонстрировать поразительные успехи даже во время побоищ.

— Значит, ты такой же, как Куросаки, — пробормотал про себя Гриммджоу, уворачиваясь от атак Икомикидомоэ, а потом вновь спросил Хиконэ: — Говоришь, ты станешь королем?

— Да, господин! — ответил Хиконэ с бодрой улыбкой.

Гриммджоу злобно ощерился.

— Понятно... и ты все еще веришь в это? — Гриммджоу адресовал свой вопрос не Хиконэ, а скорее Икомикидомоэ. Дзампакто, превратившийся в чудище, оглушительно гоготнул ему в ответ:

— Будь покоен, крошка-арранкар. — Глас, доносившийся словно из глубин земли, казалось, тоже стал сильнее, чем раньше. — В конце концов я уничтожу этого малявку и сам стану править Уэко Мундо!

— Так и знал. Нутро меня не обмануло. Не шарю, почему ты превратился в дзампакто, но ты один из нас.

— Ты утверждаешь, что я такой же, как и вы? Не задавайся. Тебе далеко до Баррагана и меня. Ты не более чем голодный зверь, скитающийся по пустыне.

В ответ на слова чудовища, которое явно его презирало, Гриммджоу осклабился, обнажив зубы.

— Похоже, я все-таки не зря решил прийти сюда. — Гриммджоу усилил свое бурлившее духовное давление и двинулся прямиком на Икомикидомоэ. Причина, по которой Гриммджоу проделал весь этот путь из Уэко Мундо в поисках Хиконэ, заключалась в том, что это дитя сказало одну вещь, которую арранкар никак не мог проигнорировать. — Мне плевать, кто ты, черт возьми, такой. Если ты стоишь у меня на пути, я не успокоюсь, пока не убью тебя и не сожру.

Его инстинктами руководили воспоминания из прошлого.

"Давай пойдем вместе. Ты станешь нашим королем".

Когда он сделал шаг ближе, то ощутил терзания плоти. Монстр, стоявший у него на глазах, и его погонщик, прикинувшийся ребенком-синигами, были явно опасными тварями. Внешность жнеца душ и детскость, которую Гриммджоу уловил по его тону, были не более чем показухой. Облик же чудовища, походившего на адхучаса, тоже был просто прикрытием.

Он прекрасно понимал это.

Жнец душ по имени Хиконэ обладал духовным давлением, схожим с присущим Куросаки Ичиго, но ребенок напоминал не столько живое существо, сколько червоточину небытия, возникшую в этом мире. Если само мироздание имело душу, то в нем словно прорвалась дыра, когда оно обратилось в пустого.

Чудовище же, названное Икомикидомоэ, выступало полной противоположностью. Существо всеми силами пробивало эту дыру, будто являясь олицетворением самой алчности. Пожалуй, Икомикидомоэ был монстром с таким же, если не большим, духовным давлением, как у прежнего короля Уэко Мундо, Баррагана.

"Теперь мы убедились. Нам было суждено остаться адхучасами. Но ты был избран для чего-то большего".

Несмотря ни на что, он сделал еще шаг вперед.

Джаггерджак и помышлять не смел о поражении, но победить этих противников было нелегко. Он понимал, что если дело пойдет коту под хвост, они могли одним ударом снести ему голову.

Однако Гриммджоу не переставал идти вперед .

Ему, в общем-то, не было нужды сражаться. В конце концов, эта междоусобица была на совести одних синигами, и у него не было резону позволять им использовать себя.

И все же, Гриммджоу пришел сюда. Никто его об этом не просил, а причина, по которой он пришел в Общество Душ из Уэко Мундо, была все той же.

Слова Токинады не вызывали у Гриммджоу улыбки. Равно как и сомнений, впрочем. Токинада уничтожал мир лишь из желания понаблюдать за самим процессом. Хотя Гриммджоу осознавал, что идея его была сумасбродна, и признавал, что Токинада — враг, которого следовало ненавидеть, но сами мысли не казались ему чуждыми.

Потому что Гриммджоу знал: какой бы банальной ни была причина, если речь шла о самостоятельно выбранном пути, то этого было достаточно, чтобы настроить против себя весь мир.

Повод сразиться с Хиконэ у него был только один — "...стать королем...". Вот о чем говорили стоявшие перед ним Убугину с чудищем. Будь они обычными существами, он бы забил на их пустую чепуху. Будь Гриммджоу таким, как в те времена, когда Айдзэн помыкал им с помощью подавляющей мощи, он бы точно не обратил на них внимания. Однако после тех поединков с Куросаки Ичиго, после воспоминания о жалостливых мольбах своих товарищей, он ни за что бы теперь не пропустил те слова мимо ушей.

Ведь если бы он отмахнулся от них, то в тот же миг отрекся бы от собственных плоти и крови.

"Съешь нас, Гриммджоу".

Ибо в его уме зазвучали голоса его собратьев, решивших по собственной воле отказаться от своего пути и обратиться к Гриммджоу как к их королю.

Он делал это не ради своих напарников.

Однако та их часть, что стала его собственными плотью и кровью, будоражила в Гриммджоу звериные инстинкты.

Именно поэтому, зная его природу, Харрибел, бывшая истинной правительницей Уэко Мундо, не называла себя его королевой. Как бы ни относилось к этому её окружение, она знала, что приняв это звание, развяжет смертельную битву с Гриммджоу.

Гриммджоу, каким он был сейчас, вновь обретя инстинкт, скорее всего, обнажил бы клыки даже на Айдзэна и Баррагана, хотя и знал, что проиграет им.

— Я никому не позволю оспорить то… — Гриммджоу, сконцентрировав рэйацу в когтях своих рук, прыгнул прямо на исполинского монстра перед ним. Он несся, как отважный хищник, готовый бросить вызов даже стихийному бедствию, дабы пожрать всё на своём пути, — что я король!