ДЕВЯТНАДЦАТАЯ ГЛАВА и ЧЕТВЕРТАЯ ИНТЕРЛЮДИЯ

Вот почему люди дают своим шагам вперёд особое название...

— Так говорил Айдзэн Соскэ

ИНТЕРЛЮДИЯ

Убугину Хиконэ не помнил тот миг, когда зародилось его самосознание, но нельзя было с точностью сказать, что он не помнил о своем младенчестве подобно прочим синигами и простым смертным. Компаку, называемое Хиконэ, представляло собой извращенную тварь, созданную путем наслоения и переплетения частей множества различных существ. Внутри его компаку находились тысячелетние пустые, недавно почившие квинси и даже умершие в результате выкидышей младенцы, собранные в мире живых. В общей сложности, его компаку представлял собой конгломерат всех возможных видов душ, сконцентрированных вокруг частиц Рэйо.

В обычных условиях подобное Хиконэ существо быстро становилось субтильным и теряло форму, однако благодаря тому, что в нем содержались частицы Рэйо, накопленные семьей Цунаясиро, Хиконэ чудесным образом смог продолжить существовать в качестве компаку, являющегося целой и неделимой личностью.

Хотя дитя отчетливо помнило тот момент, когда получило имя Хиконэ и его сознание пробудилось, ему вдруг почудилось, что его “эго” уходило корнями в далекое прошлое.

А может, это и не было игрой воображения? Ведь, в конце концов, мономеры, использованные для создания Хиконэ, до их разложения на духовные частицы были теми же компаку. Вполне вероятно, что “материал”, который можно было назвать остатком от существ, живших до него, в какой-то степени повлиял на Хиконэ.

Такое чувство, что в нем смешались десятки, сотни разных "я", и этот коллективный разум был сравним разве что с хаосом, неотвратимо стремящимся к небытию.

Внутри него возникало и тут же исчезало бесчисленное количество эмоций.

Одни души считали резню чем-то нормальным, другие же — отвергали, утверждая, что она была недопустима.

Одни души полагали, что зло само по себе было сутью человечества, а другие горячо заявляли, что его воплощением была добродетель.

Хотя их индивидуальные логика и память исчезли, различия в образе жизни, укоренившиеся в этих компаку, свивались воедино и порой грозили своим взаимоисключением разорвать душу Хиконэ.

Поэтому-то названный так индивид находил покой в наставлениях, которые преподавал ему человек по имени Токинада. Он указывал вечно заблуждавшемуся и недоумевавшему Хиконе на то, что было безусловно "праведным", и направлял в единое русло все остаточные компаку, бушевавшие в голове отрока.

Единственным и неповторимым желанием Хиконэ, которое он вбил себе в голову было стать "хорошим королем". И ради Токинады — ведь синигами сказал, что сделает их монархом, — он стремился сделаться предводителем, которого бы обожал весь народ.

Токинада объяснял Хиконэ, что для того, чтобы стать королем, необходимо иногда прибегать к насилию и кровопролитию, и хотя Убугину охотно этому верил, в остальном его “Хикон-ность” постепенно начинала меняться.

Во что оно превратится — то и определит судьбу дитя…

Впрочем, к Хиконэ, в данное время бывшему последователем Токинады, это не имело никакого отношения.

Но в то же время имело.

* * *

ДЕВЯТНАДЦАТАЯ ГЛАВА

“Ты просто еще не видел звезд”.

Узнав об истинной натуре Токинады, его жена не была шокирована или разочарована, — она просто ответила ему так, как отвечают маленькому ребенку с целью наставить его. Чистая любовь, наполнявшая её голос, не дала ему помыслить, будто эти слова были подобраны, чтобы польстить высокопоставленному дворянину. А этого Токинада простить не мог.

У него возникло ощущение, что кто-то, стоявший на порядок выше него, смотрел на него свысока, словно он сам находился в роли просителя.

Занимая ничтожнейшее положение в родовой ветви, Цунаясиро Токинада по приказу главы семьи взял в жены девушку по имени Какё. Семья Цунаясиро наткнулась на эту девушку, хранившую в глубине своей души определенный талант, совершенно случайно.

Соглядатаи семьи Цунаясиро заприметили ее, когда она пришла сдавать вступительный экзамен на звание Жнеца Душ.

В то время семья Цунаясиро искала людей, обладавших схожими способностями. Они изнуряли подобных ей различными опытами, а затем извлекали фрагменты того, что могло бы стать этими талантами, из жалкого подобия их былого естества.

Затем члены семьи кое о чем задумались.

Если у того, кто обладал желаемым талантом, рождался ребенок, передавался ли этот талант по наследству потомку, а если и да, то полностью ли? Умалится ли он, или его нельзя будет передать, или, возможно, он умножится так, как человечество множится, когда новый младенец приходит в мир?

Хотя Цунаясиро были заинтересованы в том, чтобы привнести этот талант в их семью, девушка, которую они заметили, принадлежала к обедневшему сословию жителей Руконгайя, презираемых ими, поэтому главы рода решили использовать для своего эксперимента одну из низших ветвей семьи, ведь в ней существовала четкая иерархия, поскольку она была главой Благородной Четверки, делившей весь мир по социальному статусу.

Токинада подошел к девушке, обставив все так, словно их встреча была случайной, как и было ему поручено “главной ветвью”. Хотя дворянина бесил контроль со стороны патриархов, дошедший до такой степени, что они велели ему жениться на Какё, это недовольство было пересилено желанием Токинады увидеть лицо бессильной девушки в тот момент, когда она упадет с вершины счастья в преисподнюю. Каким будет ее лик, когда ей некуда будет деться и он откроет ей правду, сообщив: "Я не люблю тебя. Просто ты была выбрана семьей Цунаясиро в качестве подопытной"?

Томимый садистским любопытством насчет этого жалкого ягненка, каким ему представлялась девушка, Токинада всё грезил об этом миге.

Затем, вооружившись притворной любовью и общественным статусом, он с легкостью овладел её сердцем.

По крайней мере, так ему казалось.

В ночь свадебной церемонии Токинада выложил все начистоту: “Если ты сейчас расторгнешь брак, достанется не тебе одной. Те, кто живут в Руконгайе, откуда ты родом, наверняка будут обвинены и наказаны. Твой лучший друг Канамэ, о котором ты так часто говоришь, тоже не останется невредимым”, — надавил он на больное.

Когда Токинада обернулся, чтобы посмотреть на нее, его взор был переполнен ожиданием: он гадал, как забавно исказится отчаянием её лицо; но желанию мужчины не суждено было сбыться, ибо Какё уже успела раскусить его.

Она сказала, что вышла за него замуж вопреки. А может быть, она догадывалась, что стоило ей отказать, и вина была бы возложена даже на друга, которого она оставила в родной деревне. И все же, спустя столько времени он так и не смог разобраться, что творилось в девичьем рассудке — а подобные измышления Токинаде были неведомы.

Пока взбешенный Токинада ломал себе голову, Какё, будучи синигами, становилась всё влиятельнее. Ходили слухи, что в будущем она станет офицером. Даже бывшие одногруппники, с которыми Токинада провел студенческие годы, Укитакэ и Кёраку, с одного взгляда могли определить её способности.

Такими темпами она бы отняла у него все.

Само его существование рушилось на глазах.

Хотя Токинада был весь как на иголках, члены главной ветви не позволяли ему убить Какё или развестись с ней: для них Какё была ценным подопытным материалом, а Токинада — лишь инструментом, который они подготовили, чтобы провести над ней анализ.

Однако, к сожалению или к счастью для него, кто-то случайно раскрыл планы Цунаясиро: синигами, вышедший из простолюдинов, которого — на людях, конечно же — Токинада считал своим близким другом. Он также был близок с Какё и, возможно, даже питал к ней чувства.

Пытаясь спасти Какё от происков Цунаясиро, он однажды поздно вечером вызвал Токинаду к себе и стал расспрашивать аристократа о его истинных мотивах.

Токинада с удовольствием доложил ему всю подноготную, в том числе и то, что он ни капельки не любил Какё. Он мог бы подчиниться приказу семьи, притворившись, что любит свою жену, но врожденный характер не позволял ему этого сделать.

В конце концов, Токинада хотел увидеть это — реакцию мужчины, когда тот поймет, что его близкий — не более чем изверг. Как и ожидалось, тот с отчаянием на лице воскликнул Токинаде: "Как твой друг, я убью тебя".

Все еще улыбаясь, Токинада достал свой дзампакто.

Они не уступали друг другу в силе, поэтому нечего было удивляться, что один одолел бы другого. Но после того, как мечи схлестнулись бесчисленное количество раз, произошло то, чего никто из них не ожидал.

Возможно, будучи встревоженной уходом Токинады из дома посреди ночи и тем, что он никак не возвращался, Какё, ушедшая на поиски мужа, появилась на месте происшествия, услышав звон клинков.

Оказавшись посреди смертельного поединка, она попыталась остановить их орудия. Тогда-то Токинада увидел, что она повернулась к нему спиной, и просто толкнул тело Какё на своего противника.

Раненый жнец никак не мог уклониться, поэтому его друг и жена сцепились и свалились на землю. Затем, не раздумывая, Токинада зарубил и Какё, и его врага-синигами.

Токинада был в восторге. Он даже чуть улыбнулся.

Его радость была вызвана не тем, что ему удалось продлить свою жизнь. Мужчина улыбался, потому что, хотя ход событий был непредвиденным, он отнял у своей жены, посвятившей себя лицемерной философии, всякую надежду.

— Теперь же плачь, бойся, унывай. Если ты намерена сжечь последние остатки своей жизни, то обрати клинок Судзумуси, которым ты владеешь, против меня. Прокляни свое простодушие, когда будешь поражать меня убийственной злобой!

Он смотрел на лицо Какё, мимо которой проходил, как ребенок, топтавший полудохлую букашку. Однако, даже находясь на грани смерти, она слабо улыбнулась, прохрипев последние слова, и выражение ее лица было таким, словно она наставляла того ребенка.

— Прости... я... не смогла разогнать для тебя тучи...

А потом она просто закрыла глаза.

Некоторое время он ошеломленно стоял перед двумя телами; затем Токинада задрожал, но не от раскаяния в том, что он убил свою жену, которая пыталась спасти его даже в самые последние минуты жизни, а от нескрываемой ярости.

— Ты... ты даже в свой последний час смотришь на меня свысока и жалеешь! Говоришь, я просто не видел звезд? Говоришь, что не смогла разогнать для меня тучи? Не неси чушь, не мели подобный бред, Какё! Я с самого начала стоял на вершине туч! Нет, я сам — туча! Это ты заблуждалась! То, что звёзды, что этот мир прекрасны... это нелепейшее заблуждение! Почему же ты не заметила, как уродлива эта дурацкая звёздная пыль, пытающаяся мерцать во тьме?! А теперь посмотри на себя — вот итог твоей высокомерной мысли, что все праведное прекрасно. — Токинада продолжал кричать, пиная не тело жены, а своего уже погибшего лучшего друга. Наконец его дыхание стало ровным, плечи затряслись, а ярость исчезла с лица. — Какая жалость, Какё. Я хотел наглядно показать тебе, насколько абсурден этот мир. Я хотел научить тебя, что справедливость, которой так дорожило твое миролюбивое сердце, была тщетным желанием. Если бы мне удалось озлобить тебя, тогда я смог бы по-настоящему открыть тебе свою душу... Ах, в каком-то смысле, может быть… я любил тебя.

На его лице появилась еще одна натянутая улыбка.

Дошли ли слова Токинады до слуха Какё?

Теперь, когда жизнь её угасла, никто не мог знать ответа.

Сразу же после этого члены семьи Цунаясиро вызвали Токинаду, чтобы он предстал перед патриархами.

Токинада с готовностью и прямотой ответил на допрос своей семьи. "Я просто не мог смириться с тем, что стал мужем жительницы трущоб из Руконгайя".

Хотя старейшины сочли его ни на что не пригодным, они неохотно приняли его заявление, так как были из тех вельмож, что безоговорочно признавали женитьбу на представительницах бедных слоев населения чем-то позорным.

Но Токинада солгал своей семье.

И ложь его была отнюдь не пустячной.

Токинаде было совершенно все равно, являлась ли его супруга уроженкой Руконгайя, потому что люди для него, кем бы они ни являлись: выходцами из Четырех Великих Благородных Семей, простолюдинами или даже собственными родителями, все без исключения были не более чем игрушками.

Пусть Токинада и вырос в окружении, для которого было естественным считать мелкопоместных дворян и аристократов-“середняков” нищими и ничтожными, но даже по меркам своей семьи он выделялся особой беспринципностью.

"Моя благоверная прелюбодействовала с человеком, которого я считал другом, а я застал их за этим занятием. В ярости тот убил Какё, и я нехотя нанес ответный удар".

Заручившись поддержкой семьи Цунаясиро, которая не желала видеть в своих рядах преступника, Токинада таким образом бесстыдно оправдывался. Вполне вероятно, что члену семьи Цунаясиро, входившей в состав Благородной Четверки, даже не пришлось бы предстать перед судом после такого заявления. Однако в этот раз обстоятельства были несколько иными.

Нашелся человек, который, понаблюдав, как Токинада завирался, внес свою лепту, предоставив немного доказательств. Токинада, как правило, умело избавлялся от подобных улик и свидетельств, но поскольку человек тот был вторым сыном влиятельного высокопоставленного аристократа, он потерпел сокрушительное фиаско.

Не будь тогда рядом Кёраку Сюнсуйя, Цунаясиро Токинада вел бы совсем другую жизнь…

ПЕРЕД ДВОРЦОМ

Оказавшись под "небесным замком", Кёраку первым делом снова прищурился, оценив его габариты.

— Мда, паршиво, раз Четыре Благородные Семьи умудрились построить эту штуковину прямо у нас под носом, неважно, в Когёку или где-нибудь еще.

— Сомневаюсь, что его сконструировали наемные рабочие. Интересно, парит ли он в воздухе, используя тот же трюк, что и Рэйокю?

— Дворец Короля Душ использует тайную технику, если я не ошибаюсь… — Сердито покачал головой Кёраку в ответ на рассуждения Ёруити. Затем он перевел взор на дворец, расположенный прямо под гигантским воздушным замком. Хотя по сравнению с летучим зданием он был мелкой сошкой, при взгляде на строение, которое все равно было больше казарм Первого Отряда Дворцовой Стражи, Кёраку тихонько усилил свое духовное давление, потому что почувствовал знакомое рэйацу изнутри этого дворца.

— Выходит, он даже не собирается прятаться? Полагаю, это означает, что он уже закончил подготовку к нападению. — Кёраку, все еще находясь в хвосте, направился к воротам. Взглянув на Кэмпати, он сказал: — Простите, капитан Дзараки. Я думаю, что в конечном итоге все закончится бойней, но не позволите ли вы мне сначала немного переговорить с ним.

— Чё? Если мы так и так будем биться, то нечего тратить время на пустую болтовню.

— Это верно, но есть регламент, которому нужно следовать. Если мы сразу же бросимся на него, то подобный поступок сделает из нас предателей. В зависимости от ситуации, мы можем даже нажить себе врага в лице всего Общества Душ.

Кэмпати злодейски ощерился в ответ:

— Прекрати нести чушь. Ты позвал меня сюда, прекрасно зная, что меня не волнуют подобная ерунда. Нажить себе врага в лице Общества Душ? Да какая же это проблема? Это охренеть как круто!

— И тем не менее, я обязал тебя надеть капитанское хаори, потому что оно, по крайней мере, придаст борьбе с Четырьмя Благородными Семьями больше смысла. Хотя я бы не стал гоношиться из-за Йоруичи, ведь она сама член одной из них.

— Думаю, твоя суета вокруг задела бы меня, но на голубом глазу заявлять, что тебе все равно, с твоей стороны тоже странно, — поддразнила его Ёруити, а затем назвала имя того, кого среди них не было. — Жаль, что малыша Бякуи здесь нет. Я бы с удовольствием дала парнишке на законных основаниях убить Токинаду, был бы только шанс.

— А что между ними стряслось?

— Да так... Токинада прямо в лицо ему бросил оскорбления в адрес его жены, Хисаны. Внешне он выглядел спокойным, но в душе у него, наверное, все кипело.

— Спасибо ему за твердость духа. Если бы он тогда выхватил клинок, этого бы уже хватило для гражданской войны. — Представив себе минувшие события, Кёраку испустил слабый вздох.

Бякуя в настоящее время отсутствовал в Сэйрэйтэйе. Он отбыл вместе с Хицугаей и членами Двенадцатого Отряда под предлогом расследования “неприятностей”, возникших у Куросаки Ичиго в одном из мест мира живых.

Хотя Кёраку не собирался вызывать Куросаки сюда, какой бы стратегии они ни придерживались, если эта “неприятность” была частью плана Токинады, то их противник проделал отличную работу, разделив боевую мощь Готэйя 13.

Пока Кёраку размышлял над этим, они достигли центра двора.

К ним обратился мужчина, стоявший на самой вершине храмины, точно на каком-то балконе:

— Ты опоздал, Кёраку.

— Токинада…

— О, даже “господином” не назовешь? Стоит ли мне тогда считать твой приход не явкой главнокомандующего Готэйя 13, а просто визитом старого друга?

— Полагаю, так и есть. — В ответ на провокационный вопрос Токинады Кёраку натянуто и едко ухмыльнулся, но ухмылка эта не выдавала его мыслей. — И как старый друг, я пришел остановиться тебя

Прежде чем Сюнсуй это договорил, он уже вытащил свой дзампакто. Поскольку у него был второй клинок, созданный исключительно для защиты Хаккёкэна семьи Исэ, Катэн Кёкоцу был известен как невероятно редкий парный дзампакто.

Все еще готовый к внезапному нападению, Кёраку лишь на мгновение взглянул на замок в воздухе и поинтересовался:

— Как бы то ни было, позволь задать вопрос: что ты собираешься сделать, переместив эту штуку в мир живых?

— А, догадался таки? Ну, конечно. Ты ведь уже однажды разоблачил мою ложь и отправил меня на скамью подсудимых.

— Я проиграл то сражение, поскольку не смог предъявить надлежащего обвинения, и очень об этом сожалению.

— Значит, ты пришел с этими бунтарями, чтобы поиграть в мятеж и отомстить? Право слово, ты неизменим: убеждаешь всех, как и раньше, в своем глубоком благоразумии, но при этом продолжаешь давать волю чувствам. Как однажды ты пошел наперекор Совету Сорока Шести, чтобы спасти Рукию, так и сейчас ты выступаешь против Четырех Великих Благородных Семей... Нет, я полагаю, ты бросаешь вызов самой истории Общества Душ, — пока Токинада с ликованием об этом трещал, Кёраку покачал головой.

— Я бросаю вызов истории? С чего ты это взял?

— Цунаясиро — символ власти над ней. Каждый шаг семьи Цунаясиро закладывает фундамент мироздания. Короче говоря, не кажется ли тебе, что, бросив мне вызов как главе семьи, ты на государственном уровне совершаешь переворот против всей истории?

— Это смотря, какую ты там басню насочинял. По словам Ёруити, ты пытаешься взять под контроль не только Сэйрэйтэй, но и мир живых, и Уэко Мундо, не так ли? Но с какой целью?

Улыбка Токинады быстро сползла с его лица, когда он ответил:

— Не считаешь ли ты, что трем мирам в последнее время... не хватает благодарности?

— Благодарности?

— Именно. Чья заслуга в том, что обитатели Гэнсэйя смогли преодолеть бесчисленные ночи и погреться в свете зари? По чьей доброй воле рэйси подобно песку осыпают Уэко Мундо? — Токинада наигранно потряс кулаком, продолжая свою тираду. — То же самое касается и минувшей войны. Единственные, кто знает о деяниях Ичиго Куросаки, — это синигами Общества Душ. Люди из мира живых, могущие похвастаться лишь своей численностью, даже не подозревают, что их мир тогда был почти разрушен. Как ты думаешь, действительно ли правильным будет оставить все как есть?

В этот момент в разговор вступила Неллиэль Ту Одершванк.

— Как вы можете говорить такое, ничего не зная об Ичиго? Он не из тех, кого беспокоят подобные вещи.

— О, госпожа арранкар, а разве отсутствие возражения с его стороны делает сложившуюся ситуацию нормальной? Вы считаете, обитатели мира живых имеют право влачить беззаботные дни, полные разврата, и при этом сотрясать воздух ропотом, когда они сталкиваются с пустяковыми трудностями, не подозревая даже, что это вовсе не их законное право, а дарованная им привилегия?

— Думай, как хочешь, но не используй Ичиго для оправдания своих эгоистичных рассуждений.

Наблюдая за этим разговором, Лильтотто Ламперд спросила у стоявшего рядом с ней Гриммджоу:

— Эй, эта девушка-арранкар — подружка Куросаки Ичиго?

— Хм? Да ни хрена. Он уже себе нашел даму сердца: беззаботную человеческую девчонку. — Гриммджоу пришла на ум девушка, ради спасения которой Ичиго, рискуя жизнью, прибыл в Уэко Мундо.

Не обращая внимания на Джаггерджака, вспомнившего вылечившую его руку целительницу, Лильтотто равнодушно заметила:

— Понятно, значит, этот гад еще и бабник.

Тем временем Токинада, состроивший суровую, хмурую мину, ответил Неллиэль:

— Как некрасиво с моей стороны. На самом деле, однако, я просто выражаю свою благодарность Куросаки Ичиго. Если бы он не победил Яхве, то стерлись бы границы между тремя измерениями, и мы вернулись бы во вселенную, в которой не вершится круговорот душ, а это бы свело к нулю историю Общества Душ. Я бы хотел устроить для него такой мир, где бы он получил благодарность, достойную его заслуги, состоящей в предотвращении подобного события.

Кёраку, на мгновение замолчавший, горько усмехнулся и ответил:

— Пустословие, Токинада, тебе не поможет. Почему бы тебе не признаться по-честному, чего ты на самом деле желаешь?

— Насколько помню, я уже признался, Кёраку. Впрочем, не уверен, что главнокомандующему Готэйя 13 под силу видеть меня насквозь. Или ты намекаешь, что способен прочесть мои мысли?

— Да, но не как главнокомандующий Придворной Стражи. Я вижу твою истинную натуру, будучи твоим старым другом, чья судьба, нравится мне это или нет, связана с твоей. — Приготовив свои парные клинки, Кёраку попал в яблочко, заявив: — Тебе же просто хочется зрелища? Ты хочешь увидеть, как рушится здравый смысл... как мир медленно катится к чертям…

— …

— Гэнсэй очень косен в своих общественных и религиозных догмах. На данный момент его обитатели не признают существование души с научной точки зрения. — Кёраку взглянул на многоэтажное здание над его головой. — А ты собираешься выставить ему на обозрение величайшее "доказательство" существования синигами, призраков, а также пустых; оповестить весь народ об их присутствии. Истинно верующие будут невероятно потрясены, и, что еще тревожнее, о том, что Царство Мертвых действительно есть, узнают даже те, кто в него до сей поры не верил.

Будь существование пакибытия доказано, даже если бы сам мир остался цел, от присущих ему общества и культуры, скорее всего, не осталось бы и следа.

Те, кто были скорбны в Мире Живых, стали бы мечтать о Мире Загробном как о более безмятежном месте, и преисполнились бы решимости покончить с собой. Или же многие стали бы совершать преступления, полагая, что даже если их приговорят к смертной казни, они все равно попадут на Тот Свет. Существовала даже вероятность, что страны, использовавшие религию в качестве основы своей социальной системы, впадут в анархию, так как будут отсечены от корней их устоев.

— Чтобы этого не произошло, придется в итоге положить конец и “замку-в-небесах”, и городу Каракуре… Хотя смертные и не способны убивать пустых, в мире живых полным-полно страшного оружия, которым они могут прикончить друг друга.

Кроме того, если они узнают о существовании ада, это тоже послужит причиной для смуты, ибо по каким критериям вообще попадают в преисподнюю? Не будет ли это означать, что люди станут самозабвенно творить беззакония, не выходя за определенные рамки, и таким образом не подпадут под эти мерила? И как в таком случае изменится значение их законов?

Столкнувшись с общемировой системой правосудия, навязанной им согласно чьей-то абсолютно отличной точке зрения, человеческое общество вполне могло впасть в такое состояние, из которого уже бы не выбралось. И хотя по прошествии некоторого времени волнение, скорее всего, прекратится, сколько трагедий произойдет в мире за этот период?

А могла бы произойти альтернативная ситуация, не менее жуткая: те, кто заранее подготовился к посмертию, стали бы сбиваться в толпы и создали бы новую религию в Руконгайе, которая посеяла бы хаос даже внутри Общества Душ.

Обдумав множество опасных исходов, Кёраку сосредоточился не на результате, а на его первопричине.

— Гэнсэй и Уэко Мундо сейчас находятся пусть в шатком, но равновесии. Попытавшись представить, зачем тебе понадобилось целенаправленно насаждать раздор и перекраивать миры, я смог прийти лишь к одному ответу. — В этот момент желчная улыбка Кёраку исчезла, и он с серьезным выражением лица произнес пришедший ему на ум вопиющий вывод: — Потому что тебе хочется устроить спектакль. Ты просто желаешь со смехом наблюдать, закусывая сладостями с чаем, как системы ценностей, в которые верят люди, рушатся и впадают в разлад, а сами смертные льют кровь, губя друг друга. Ты нарушил неписаные правила и лишь по этой причине стремишься всучить миру живых новоиспеченную “мораль”. Разве я не прав?

Слушавшие Кёраку выглядели весьма озадаченно, поскольку не могли спокойно принять его предположение. Кто поверит, что человек, совершивший столь ужасные деяния, может иметь какую-то неясную цель вроде простого наблюдения за тем, как общество погружается в междоусобицу?

Скорее всего, лишь Нанао и Ёруити, которым довелось столкнуться с бессовестностью этого негодяя, пришли к тому же выводу, что и Кёраку.

Токинада тут же прищурился, на лице его вновь показалась жиденькая улыбка, и он сказал:

— Боже мой, а ты действительно не так-то прост, Кёраку. Похоже, ты хорошо понимаешь мои наклонности... По крайней мере, лучше, чем члены главной семейной ветви, которые меня принижали.

— Ты хочешь сказать, что рушишь устои мира только для того, чтобы скоротать время?

В ответ на полные сомнения слова Тир Харрибел Токинада улыбнулся и склонил голову набок:

— У вас еще хватает наглости говорить такое, о королева арранкаров? Вы, пустые, — твари, постоянно идущие на поводу у своих желаний, чтобы заполнить зияющую брешь в вашей душе. Кого-то мучает голод, кто-то утопает в разрушении, кто-то ищет общения, чтобы избавиться от одиночества, кто-то неустанно стремится к красоте. Вы ничем не лучше, разве нет?

Услышав это, Шарлотта Кулхорн, член Трупного Отряда, встал в позу, пробормотав:

— Ха-ха... какой же ты легкомысленный. Я стремлюсь к красоте, это точно... но я уже заполнил свою пустоту, поскольку достиг совершенства! О да, вся моя суть— одна сплошная красота, вплоть до имени!

— … — Юмитика, казалось, собирался что-то сказать кривлявшемуся Кулхорну, но намеренно придержал язык, отведя взор.

Неизвестно было, услышал ли Токинада монолог Шарлотты, но его взгляд и не думал упасть на арранкара, пока он обращался к Харрибел:

— Или ты намекаешь, что вела праведную жизнь, никем не закусив?

— В мире без жертв не обойтись. Однако, хоть я и питалась другими, я и не помышляла о том, чтобы превращать их в игрушки.

— Не помышляла? А разве для этого тебе нужна была причина? Для меня игрушки и пища — это одно и то же. Жизнь, прожитая ради одной лишь пищи, ничем не лучше вечной смерти, разве нет? А раз им так и так подыхать, то не будет ли лучше позабавиться с ними как можно дольше, прежде чем убить? Такой образ жизни и здоровее, и правильнее, как по мне.

Когда Токинада без малейшего колебания озвучил свои идеи, большинство из окружения Кёраку пришло к пониманию: с таким нелюдем, порвавшим с человечностью, точно не найти было общий язык.

— Цк... Ах ты падла! — выкрикнул Мугурума, в то время как Кэмпати, стоявший рядом с ним, прощупывал духовное давление их противников, как будто его нисколько не волновали “перлы” Токинады.

Позади же него шептались меж собой лейтенант и третий офицер Одиннадцатого Отряда:

— Эй, Юмитика, как думаешь: Кутики и Омаэда и впрямь ближе к простому народу, чем другие дворяне?

— Да по сравнению с таким даже порывистость семьи Сихоин привлекательней выйдет. Но не стоит насмехаться над тем, кто, только рот открыв, выставляет себя уродом.

Пока Иккаку и Юмитика обменивались мнениями, квинси и арранкары тоже подняли на Токинаду полный возмущения и омерзения взор.

Жизель Гевелле подытожил на ухо Кэндис Кэтнипп:

— Выходит, это парень — безумный самолюб. У него сто пудов нет друзей.

Гриммджоу тоже начал оттачивать свои убийственные порывы после слов Токинады о «пище».

— Хм, а тебе не кажется, что у Люппи почти такие же замашки?

— Точно. Ты с ним, вероятно, отлично поладишь.

Услышав, что говорили Дордони Алессандро Дель Сокаччо и Чируччи Сандервичи, Луппи неодобрительно взглянул на них.

— Эй, вы, должно быть, шутите? Не ставьте-ка меня в один ряд с этим психом. Я, конечно, сам тот еще садюга, но подобным гадством никогда бы не позволил себе увлекаться.

Токинада, окинув их взглядом, пожал плечами.

— Я, конечно, ожидал подобного от Кёраку, но не могу поверить, что в самом деле наступило время, когда арранкары и квинси стали судачить о морали. Полагаю, это и есть конец света? Хотя, миру в любом случае осталось безнадежно мало.

Кёраку, услышав это, шагнул вперед.

— Чему действительно пришел конец, так это твоим планам. Ты ведь не думал, надеюсь, что останешься незамеченным?

— И в каком же преступлении ты собираешься меня обвинить? Использовать Кёгоку по своему усмотрению — одно из прав семьи Цунаясиро. Если у тебя есть подозрения относительно того, что было в Департаменте Слежения, то я попрошу попридержать их до официального расследования, которое проведут чиновники из Совета 46 и Дворянской Коллегии Золотой Печати.

— Если бы я так поступил, то не успел бы вовремя пресечь твою затею, так что мы все же выдвинем обвинения, чтобы принудительно взять тебя под стражу.

Услышав слова Кёраку, Нанао, стоявшая чуть позади него, засомневалась. По сути, их вылазка было неофициальной, поэтому она усомнилась, стоило ли вообще задаваться вопросом, было ли совершено правонарушение или нет, но тут же нашла ответ.

Токинада был руководителем Департаментом Слежения.

Возможно, и данное событие тоже где-то была зафиксирована.

Если бы Токинаде позволили сбежать отсюда, он использовал бы эту запись как повод собрать вокруг себя аристократов, выступавших против семьи Кёраку, и ситуация как сейчас была в пользу Цунаясиро, так и сложилась бы в дальнейшем.

А чтобы она, Хирако, Мугурума и остальные могли единодушно доказать, что действовали в соответствии с "протоколом", им нужно было хотя бы удостовериться в наличии преступления, в котором можно было его обвинить, пусть даже просто для формальности.

Впрочем, раз к ним присоединились арранкары и квинси, от безжалостного расследования уже было не отвертеться.

— О? Думаешь, ты сможешь вынести мне приговор? Не так уж и много существует обвинений, по которым дозволительно на месте арестовать выходца одного из Четырех Великих Благородных Семей, поэтому мне интересно, что именно, по-твоему, я натворил?

— Кое-что. Думаю, ты сам знаешь, верно? За подобное преступление однажды и члена семьи Кутики загребли без всяких разбирательств.

— ...

— Убугину Хиконэ. Лично я его пока не встречал, но не вздумай прикидываться, что ты его не помнишь.

Улыбка на мгновение исчезла с лица Токинады но затем он разразился еще одной, не похожей на те натянутые ухмылки, которые красовались на нем до сих пор, — а злобной, хищной, и пробубнил:

— Ты сейчас о передаче сил синигами?

Передача сил синигами человеку была строго запрещена законами Общества Душ.

Это деяние было под настолько серьезным запретом, что, хотя оно и произошло из-за козней Айдзэна, Кутики Рукия, приемыш одной из Четырех Великих Благородных Семей, была взята под стражу без предъявления обвинений.

— Мы получили доказательства из Фармацевтического Медцентра. Смешав компаку синигами с человеческим, ты привел в действие сакэцу и хакусуй. Если ты наделил силой жнеца душ то, что когда-то было человеком — неважно, труп или нечто в этом роде, то, можно сказать, вышел за рамки закона.

— Хватит паясничать, Кёраку. Думаешь, я не знаю, что когда Куросаки Ичиго потерял свои силы, капитаны и лейтенанты Готэйя и объединились, чтобы поделиться с ними своими?

— Ну, вообще-то, все прошло согласно поручению деды Ямы, так что я бы считал это исключением. Однако не помню, чтобы исключения делались для тебя. К тому же, был такой прецедент с Рукией, из которого следует, что подобное запрещено даже Четырем Великим Благородным Семьям. — Нагло ухмыльнувшись, Кёраку беззастенчиво добавил: — Хотя смертный приговор она получила из-за проделок Айдзена.

Слушая Сюнсуйя, Нанао чувствовала, что его аргументы были сущей софистикой, отчего желала понурить голову. Тем не менее, если эта сомнительная провокация поможет доказать вину Токинады, то её можно будет счесть достойным планом. Или же Кёраку просто хотел как можно скорее завести разговор об этом "Убугину Хиконэ". В любом случае, если то, что она услышала, было правдой, существование того ребенка само по себе являлось доказательством незаконной деятельности Токинады.

Однако последний, храня невозмутимость, ответил:

— Ты какой-то больно сдержанный. Не боишься за Хирако Синдзи, которого вы оставили одного против оравы чудовищ? — Судя по его словам, Цунаясиро понял, на что мог пойти один из прибывших в это место. Однако Кёраку, чуть надвинув шляпу, с циничной улыбкой покачал головой.

— Он, знаешь ли, взрослый, а значит, с твоим малолетним компаньоном сам справится... или, скорее, с "его “товарищами по игре”.

Тень, отбрасываемая Токинадой с балкона, приблизилась к ногам Кёраку, в которую он тут же нырнул.

В следующее мгновение лезвие его меча сверкнуло у ног Токинады.

***

Долина Криков представляла собой усеянную скалами и песком местность. В центре же стоял огромный предмет, похожий на цветок, которому с виду не было места среди этого постылого пейзажа. Закрытый, как бутон, он в конце концов затрепетал и, распустившись посреди белых просторов, превратился в великолепный венок.

Человек же, появившийся внутри него, грубо сплюнул:

— Похоже, все кончено. Спасибо за старания, Саканадэ. — Это был красивый, колоссальный постамент, формой напоминавший цветок гвоздики. Такова была форма дзампакто Хирако после его перехода в банкай. — Я и вправду знатно прифигел, когда дело дошло до войны с квинси, — раздавался голос Хирако посреди скал Долины Криков, — ведь они внезапно объявились внутри Сэйрэйтэйя и устроили переполох... Если бы они просто организовали слаженное построением где-нибудь за стенами, я бы смог в одиночку прикончить большинство из них, — пробормотал он, словно жалуясь самому себе. — Когда рядом союзники, банкай особо не выручает. Да и нет особого смысла использовать его, если сражаешься с кем-то наедине. От него хоть какая-то польза есть, лишь когда я, отрезанный от всех, стою в одиночестве посреди огромной толпы врагов. Та еще морока одним словом. — Вздохнув, он выправил вздернутую вверх шею и спросил у окружавшего его “моря”: — Все согласны?

Вокруг Хирако во все стороны расстилался могильник... Пространное белое “море”, состоявшее из огромного количества чудовищных трупов. Еще несколько мгновений назад они бушевали приливной волной, а теперь смирно лежали, будто во время штиля. Таким вот загадочным образом сгинули десятки, а может и сотни тысяч монстров, которыми пополнился рой.

Твари погибли, прокусив друг другу животы или пронзив один другого острыми когтями — они убили своих же союзников.

Такова была способность банкайя Саканадэ Синдзи Хирако — Сакасима Ёкосима Хаппо Фусагари: она постоянно извращала представление о том, кто "друг", а кто "враг".

— Простите, Саканадэ — обманщик. Кстати, заявление, что гипноз плохо действует на букашек, — тоже ложь.

Если его обычный сикай заключался лишь в накладывании морока на зрение и слух, то с помощью своего банкайя он проникал на самые задворки людского восприятия, активировав жестокую способность гипнотизировать не только их сенсорные системы, но даже запутывать разум.

Но какой бы жестокой ни была эта способность, за нее приходилось дорого платить.

Банкай, в отличие от сикайя, не мог отличить друга от врага, поэтому, если рядом с Синдзи находились соратники-синигами, они тоже начинали атаковать его. Не срабатывало умение и в поединке один на один, поскольку не было жертвы, у которой можно было переиначить восприятие друзей и врагов. В каком-то смысле, это и можно было назвать расплатой.

“Хотя, если бы я смог притвориться их союзником, то стал бы нападать на них со спины, сколько заблагорассудится”. — Хирако вдруг подумал, что, возможно, ему было бы логичнее прийти сюда одному и заставить Токинаду и Хиконэ напасть друг на друга, но он не мог рассчитывать на то, что они по воле случая вместе предстанут перед ним.

— А если бы сюда прибыл кто-нибудь уровня Айдзэна или Яхве, эффект бы вообще не подействовал. — Хирако снова вздохнул и пошел вброд через море трупов. Он похлопал по рукояти Саканаде, как бы в знак благодарности, но его ворчание свидетельствовало о совсем противоположном настрое. — Вот уж точно, твой сикай — для сильных противников, а банкай — для мелких сошек... Ты и впрямь весь какой-то шиворот-навыворот…

***

— Похоже, порожденную Икомикидомоэ ораву выкосили, — пробормотала Аура, прощупывавшая духовные давления вдалеке.

— Ты явно недооцениваешь меня, раз решила отвести взгляд.

Услышав слова Гиндзё, Аура мягко улыбнулась.

— Вовсе нет.

Хотя всеобщий тон создавал впечатление беседы насчет грядущего боя, на самом деле он уже начался.

Не успела она начать разговор, как Цукисима обратил свой меч на Ауру, надеясь вонзить в нее свою закладку, но вместо этого он просто прошел сквозь нее, словно разрезав воздух.

Гиндзё тоже несколько раз попробовал помахать мечом, но сколько бы раз он ни пытался разрезать ее, её тело рассеивалось, как дым, сквозь который проходило лезвие, поэтому они опустили мечи, чтобы не повторять раз за разом это бесполезное действие.

— Простые физические атаки не подействуют на мою нынешнюю сущность... Знайте, по крайней мере, об этом.

— Ну, кирдык мне, значит: с этим вашим кидо мне не тягаться. — пожал плечами Гиндзё, а затем просто продолжил расспросы. — Опечатывание Каракуры — тоже одна из твоих уловок?

Юкио, стоявший позади нее, ответил на вопрос Гиндзё.

— Точнее говоря, это наша совместная работа. Она доводила до максимума лишь свои статы по компаку и подчинению рэйси. Поэтому, когда я активирую свои способности через неё, их производительность достигает совершенно иного уровня, как если бы в её теле находился усилитель или что-то в этом роде.

— Значит, это не та сила, которую мы украли у Ичиго.

Если она может испарять собственное тело, то её базовые способности подчинения, должно быть, достигали чудовищного уровня.

Гиндзё понял, что стоявшая перед его глазами Аура очень далеко зашла как подчинитель. С величайшей осторожностью он решил выяснить, каковы её планы.

— Я все откладывал это, но должен хотя бы спросить, каково твое намерение, о красавица, основавшая новую веру.

— Не нужно мне льстить. Мое намерение зависит от того, какую цель преследуете вы.

— Ты вроде уже об этом говорила, если я не ошибаюсь? Что я преследую? Чего ты ждешь теперь от покойника, который скитался, пока не попал в Руконгай?"

Услышав вопрос Гиндзё, Аура с серьезным взором спросила его в ответ:

— Ты все еще думаешь о мести синигами?

— Не твое дело. Не Юкио ли тебе об этом разболтал?

На вопрос Гиндзё Юкио слегка покачал головой.

— Наоборот, Куго: она сама пришла ко мне, потому что знала о твоем прошлом.

— Что ты сказал?... — смутился Гиндзё, на что Аура ответила:

— Митибанэ — фамилия моей матери. Моего отца звали Агата Тэнсё.

— Что?! — Взгляд Гиндзё мигом приобрел иное выражение. Цукисима же слегка прищурился, как будто он тоже вспомнил это имя. — Понятно... Значит, ты — дочка того старика Агаты... Никогда бы не подумал, что родитель и его ребенок станут подчинителями. — Куго прищурил глаза, и Аура вежливо склонила голову.

— Я благодарна за то, что вы подарили моему отцу надежду.

— Издеваешься? Твой папаша умер только потому, что я позвал его к себе.

Это случилось из-за предательства со стороны синигами из Общества Душ: они неожиданно напали на подчинителей, приходившихся друзьями Гиндзё; отец Ауры, бывший среди них, естественно, тоже погиб.

В памяти Гиндзё всплыло прошлое, о котором он не хотел вспоминать. Однако Аура, всё ещё улыбаясь, слегка покачала головой.

— Нет, что бы в итоге ни вышло, вы, хоть и на мгновение, озарили жизнь моего отца светом, когда он не видел ничего, кроме мрака и отчаяния. Я благодарна вам и не держу на вас зла.

— Тогда почему ты здесь? Насколько я понял, ты работаешь на синигами по фамилии Цунаясиро.

— Да, Цунаясиро Токинада — мой господин. Будь в моих силах, я бы вас всех собрала под его началом, поэтому и поспешила присоединиться к вам.

— Чего? За каким чертом мне сотрудничать со жнецом?

Аура ответила на оправданный скептицизм Гиндзё:

— Из-за нового мира, который создает господин Токинада: в нем подчинителям вновь будет позволено встать плечом к плечу с сильнейшими.

— …

— Я обговаривала этот вопрос с президентом Юкио. Да и вы разве не заявляли недавно, что “Экзекуция” — это собрание тех, кто способен изменить мир? — Затем, все еще с мягко улыбаясь, она продолжила: — Позволите мне описать вам, какой мир намерен создать господин Токинада?

— Ага, непременно… — Гиндзё глубоко задумался и обратился к своему товарищу, стоящему рядом, как будто совещаясь о чем-то: — Цукисима?

— Что такое?

То, что произнес потом Гиндзё, в корне изменило ситуацию, как меняет её неожиданное нападение:

— Используй-ка твой прием на Юкио.

— А?! — В тот же миг из груди Юкио высунулось лезвие Книги Конца. — О... — вырвалось из уст парня.

Сюрприз вышел что надо. Он не смог уклониться от удара и даже не успел активировать свои способности. Однако из тела Юкио не упало ни капли крови.

Когда клинок был извлечен из парня, на нем не осталось ни царапины, но следы духовного давления Цукисимы были налицо, и можно было с уверенностью сказать, что Сюкуро внедрил себя в прошлое Юкио.

— Если ему промыли мозги, то мы сейчас это исправим. Сначала мы не спеша узнаем правду от самого Юкио.

В качестве меры предосторожности Гиндзё хотел сначала вновь сделать Юкио их бесспорным союзником. Если даже его загипнотизировали или чем-то застращали, Цукисима смог бы воспрепятствовать этому. Мера была временной, но он хотел исключить возможность удара в спину от рук Юкио.

Аура, впрочем, и не думала волноваться, а лишь продолжала улыбаться.

— Похоже, вы довольно вспыльчивый джентльмен. — Затем, словно выражая признательность Гиндзё, она вновь отвесила ему почтительный поклон. — Благодарю вас за то, что вы вставили эту закладку в Юкио, как мы и рассчитывали.

— Чего?..

В тот же миг Гиндзё почувствовал странное ощущение в области живота. Опустив взгляд, он увидел знакомый серебряный блеск.

Книга Конца.

Лезвие, за которое ухватился Цукисима, пронзило живот Гинджо через спину.

— Цуки... сима?...

Пока его сознание затуманивалось, Гиндзё успел увидеть, что Куцудзаву Гирико полоснуло, как только Цукисима вытащил клинок.

— Что...

— Простите меня, Гиндзё, Куцудзава.

На лице Цукисимы появилась болезненная, несколько циничная улыбка.

И прежде чем они успели спросить, что это означало...

Прошлое Гиндзё было мгновенно переписано благодаря закладке Цукисимы.

* * *

[Арт от группы Bleach/Блич к 3-му тому]