ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

— Так это и есть Рэйокю?

— О, Ваше Величество, я глубоко сожалею о вашей утрате…

— О чем ты, Хашвальт? Глядя на эту разлагающуюся могилу, я не чувствую ровным счетом ничего.

***

ПОД ВОЗДУШНЫМ ЗАМКОМ,

В БЫВШЕМ ВНУТРЕННЕМ ДВОРЕ КОРОЛЕВСКИХ ПОКОЕВ

Кёраку был удивлен, увидев опустившегося в самую гущу поля боя Хисаги.

— Это Сюхэй? Нет, не может быть…

Пусть Кёраку и не казался Хисаги смертельно раненым, но на самом деле из-за тяжелых увечий по всему телу главнокомандующий едва мог стоять на ногах. Рядом с Сюнсуйем стояла, держа его за рукав, Нанао, и хотя она почти не была задета, девушка, судя по всему, израсходовала большую часть её духовных сил, как если бы использовала кидо на пределе своих возможностей.

Хисаги же происходившая вокруг него ситуация показалась ещё более запутанной. Он увидел Квинси, с которым, насколько помнил, сражался в прошлом, и работавший на Маюри Трупный Отряд, и даже арранкара, которая боролась с Хицугаей во время решающей битвы в городе Каракуре. Однако никто из них не походил ни на союзника, ни на врага Кёраку и других синигами; все они, казалось, колебались, стоит ли вообще рыпаться, поэтому никаких признаков надвигающейся атаки с их стороны Хисаги не увидел. Если бы парню пришлось гадать, что они делают, то, можно сказать, компания была занята исключительно обороной.

Приметив растерянного Хисаги, ему откликнулись находившиеся на месте происшествия люди.

— Сюхэй, ты? Ты что тут делаешь? — спросил у него шокированный Мугурума, стоя на колене. Юмитика и Мадарамэ же, стоявшие спиной к спине и бдительно следившие за всем вокруг, тоже подали голос:

— О, лейтенант Хисаги... значит, ты действительно все это время был здесь…

— Эй, Юмитика, погодь. Откуда мы знаем, что он настоящий?

Не понимая, почему Мадарамэ и остальные бросали на него удивленные и настороженные взгляды, Хисаги обратился за указаниями к занимавшему самый верх командной иерархии человеку:

— Главнокомандующий Кёраку! Что за черт тут?... — Пытавшийся подбежать к Кёраку Сюхэй был вынужден остановиться, а причина была в том, что острие Катэн Кёкоцу, которым орудовал Кёраку, медленно разворачивалось в его сторону. — Главнокомандующий?

— Да… прости, Сюхэй… Нет, лейтенант Хисаги. — Несмотря на стекающую по лбу струйку крови, Кёраку светился своей обычной мягкой улыбкой, но, тем не менее, не опустил меч, продолжив разговор: — Я хотел бы о многом спросить тебя, например, о том, почему ты здесь и что происходит в городе Каракуре, но… прости, лучше нам друг ко другу не подходить…

— Я вас не понимаю… Что здесь твори…

— Эй, ты! Откуда взялся? — прервал Хисаги раздавшийся позади незнакомый голос.

— А?..

— Так, так... Что-то не припомню тебя в составе прибывшего с Кёраку отряда, да и не ощутил ничего проходящего сквозь барьеры и все, что лежит за ними. Как же ты проник сюда?

Облик человека, пусть и обладавшего духовным давлением синигами, которого Хисаги увидел тогда, был каким-то омерзительным и порочным, поэтому парень был заранее уверен в ответе на свой вопрос:

— Ты… Цунаясиро Токинада?

— Ну и нахальная же ты обезьяна. Хм... а что это у тебя за шеврон отряда такой?.. — Токинада с некоторым удивлением посмотрел на знак отличия лейтенанта Девятого Отряда на руке Хисаги, а затем его помесь восторга и удовольствия исказила его лик. — А, понятно. Я тебя только на кадрах видел, но ты мне знаком. Значит, ты и есть тот самый синигами из города Каракуры, о котором говорила Аура. Выходит, ты использовал Тэнкай Кэттю, мерзкий воришка? — В противовес тону своих слов, Цунаясиро широко раскинул руки, словно приветствуя Хисаги. — Что ж, тогда я отвечу на твой вопрос. Ты прав, я — Цунаясиро Токинада, и для меня большая честь встретить синигами с таким многообещающим будущим, о лейтенант Хисаги Сюхэй.

— …

— Или лучше выразиться так... Мне очень приятно, что ты, Хисаги Сюхэй, главный редактор “Вестника Сэйрэйтэйя”, пишешь хвалебную статью обо мне.

— Ты…

— Как думаешь, разве описание того, как придурковатый Кёраку Сюнсуй встретил свой незавидный конец, подняв восстание с арранкарами и квинси — не отличный выбор? Если хочешь, можешь даже понаблюдать за происходящим из партера. А если статья удасться, я тебе даже подкину грошик.

Услышав эти пронизанный желчью слова, Хисаги кое-что понял. Стоявший перед ним человек был злом в абсолютно ином понимании, нежели Айдзэн и Яхве. После инцидента с Тосэном Хисаги не хотел говорить о справедливости и зле, считая их просто несводимыми друг с другом началами, но интуиция подсказывала ему, что Токинада был явным злом.

Он периодически сталкивался с подобными людьми, когда освещал дела преступников Общества Душ — тех, кого не извратило какое-нибудь достойное жалости прошлое, а наоборот, кто были злодеями с самого начал, но в нескольких сказанных Токинадой словах он остро почувствовал злобу, еще более темную, чем присущая им.

То, что такой человек возглавлял Четыре Великие Благородные Семьи — занимая равную по статусу Совету 46 должность в Обществе Душ, — с какой стороны ни посмотри, никуда не годилось. И тот факт, что Кёраку с товарищами противостояли Токинаде, указывал, насколько ужасное деяние пытался совершить стоявший перед ним человек.

— Думаю, читателям гораздо больше понравится статья о твоем падении, — сплюнул Хисаги, рефлекторно потянувшись за своим дзампакто.

— Хм. Но не кажется ли тебе, как представителю СМИ, что неуместно вмешивать в неё личную неприязнь? Разве ты, как журналист, не должен быть неизменно беспристрастным?

— Даже с беспристрастной точки зрения, я сомневаюсь в твоих положительных качествах, судя по тому, что узнал о тебе. — Хотя Хисаги посчитал Токинаду бесспорным врагом с того момента, как тот попытался убить Кёраку и прочих, юноша решил сразу на него не нападать. Сначала ему нужно было кое-что прояснить… — Что ты собираешься сделать... с этим мелким Хиконэ?

— Хм? Ты знаешь Хиконэ? — Несмотря на изначальное сомнение, Токинада как будто что-то припомнил, а потому кивнул. — А, если подумать, Хиконэ действительно рассказывал, как он якобы повстречал в Медицинском Центре доброго жнеца душ, или что-то в этом духе.

— Я спрашиваю, зачем он тебе понадобился. Хочешь сделать из мальца Короля Душ?

— А разве это имеет значение? Чтобы синигами могли править Тремя Мирами, у нас должен быть некий абсолютный символ, могущий установить новую парадигму ценностей в Мире Живых и Уэко Мундо. Хиконэ как раз таки на это способен. Для того он и был создан. Вот и все дела, ничего лишнего.

Хисаги ответил на равнодушный комментарий Токинады сквозящими яростью словами:

— Да ты ведь используешь людей как инструменты…

— О, поверь, ты ошибаешься. Хиконэ-то, конечно, в самом деле инструмент, но людей таковыми я не считаю. Я их считаю существами, которые думают, будто они по собственной воле кричат, вопят и позволяют себе впадать в отчаяние. Для меня они — одна сплошная юмореска. Инструментом же, не обладающим собственной волей и полностью доверяющим моему суждению, я называю тех, кто человеком не является. Хиконэ вот, к примеру.

— Ты…

— Это ведь просто-напросто факт. Хиконэ не человек, не пустой, не квинси и не синигами. Он не более чем созданное мной орудие, — сосуд силы, чье предназначение — под шумок стать королем и подмять под себя три измерения, естественно. Но, если сравнивать с этими ни на что не годными, невежественными глупцами, то я все же отдаю предпочтение Хиконэ. — Пока Токинада озвучивал все, что держал на уме, по его губам змеилась едкая ухмылка. — Слишком однобокие эмоции выходят у этого отродья. Если я скажу ему умереть, он просто возьмет и сделает это, а если я повелю ему раздавить собственные легкие и страдать, он с радостью вскроет себе грудную клетку собственными пальцами. Скучновато с ним забавляться.

Услышавшая это издалека Лильтотто прищелкнула языком, все так же опасаясь гипноза, поскольку она не знала, когда он может обрушиться на них. Беспокоясь, что слова, которые она тогда услышала, могли оказаться силой Кандзэн Саймина, она пробормотала себе под нос, вспоминая произошедший всего несколько часов назад диалог:

“— То есть если этот Токинада, о котором ты говоришь, прикажет тебе умереть мучительной смертью, ты так просто возьмешь и умрешь?

— Да! Я сделаю все возможное, чтобы она протекала как можно болезненнее!”

— Значит, малёха в прямом смысле об этом затирал. Аж блевать тянет…

— Ты... действительно приказал Хиконэ сделать подобное с собой?..

— А какой резон мне обманывать тебя по такому пустяку?

Хисаги посмотрел на осклабившегося Токинаду и, отчаянно сдерживая нарастающую ярость, ответил:

— Что ж, ничего не попишешь. Нет у меня иного выбора, кроме как убить тебя поскорее!

— У тебя и этого-то выбора сроду не было, ведь на такой подвиг ты не способен. — Должно быть, слова были подобраны с целью поглумиться над Хисаги. Потом Токинада с глубоким любопытством спросил синигами: — Но я не понимаю одного: ты ведь лишь однажды встретился с Хиконэ в Медцентре. Почему ты так на нем помешан?

На самом деле, Хисаги еще недавно успел его вновь повидать, так что они виделись дважды, но поправлять Токинаду парень не стал.

— А если бы я этого мальца не встретил, то решил бы стоять в сторонке, зная, что ты задумал?

— Что? Получается, тобой движет всего лишь так называемое “рыцарство”? Или сострадание? Глупость это, с какой стороны ни посмотри, — безынтересно ответил Токинада, а затем продолжил разговор о Хиконэ. — Если твоя цель — спасти Хиконэ, то не по той тропке ты пошел. Единственный образ жизни, который знает эта тварь, оказался весьма удачным для меня, поскольку ничему другому Хиконэ я не учил, а кроме того — он сам не стремился узнать больше. Я ни разу не прибегнул к кнуту или прянику; это отродье просто верит, что все так, как и должно быть. Не кажется ли тебе, что, лишив Хиконэ счастья, ты выслужишься разве что перед собственным чувством справедливости?

Токинада был само спокойствие, пока говорил, и Хисаги понял, что именно связывало существо по имени Хиконэ с Токинадой. Это было вовсе не повиновение из страха, и не зависимость от приятных подачек. Токинада просто использовал невинность и невежество Хиконэ в своих интересах, заставляя ребенка думать, что он и есть весь его мир.

Токинада не делал богом себя, он сделал богом самого Хиконэ, поставив себя наравне с ним, внушив дитя, что весь его мир — это лишь он один.

“Как же… Неужели это и есть вся подноготная?..”

Сдерживая гнев, Хисаги высвободил свой дзампакто:

— Жни, Кадзэсини! — Схватив свой теперь уже принявший форму сикайя духовный меч, Хисаги приготовился к бою, но… оказавшийся в слепой зоне Сюхэйя Кёраку схватил жнеца душ за воротник, не выпуская из рук Нанао. Сюнсуй с силой дернул Хисаги за шкирку, а затем, оттаскивая его, прыгнул. — А? Почему?.. Что?..

В следующее же мгновение у Хисаги словно ушла земля из под ног. Он начал падать, и его зрение заволокло тьмой.

Токинада, наблюдавший за всем происходящим, смотрел на мерцающее пламя дворца позади себя, которое он сам ранее создал с помощью своего Рюдзин Дзякки. Затем он взглянул на отбрасываемую им тень под ногами, простиравшуюся вдаль до той точки, где исчезли Хисаги и остальные. На лице мужчины заиграла восхищенная улыбка, и он пробормотал про себя:

— Боже правый, а не перебарщиваешь ли ты с заботой, коей окружил своих подчиненных? Но уверен ли ты в этом, Кёраку? Действительно ли ты хочешь доверить свою последнюю надежду подобному ему синигами?

ВНУТРИ ТЕНИ

— Кёка Суйгэцу?! — удивленно воскликнул утащенный в мир теней Кагэони, способностью Катэна Кёкоцу, Хисаги, узнав от Кёраку и Нанао о том, что успело произойти за последнее время

— Да. Мы потерпели позорное поражение. Все мы, кроме капитана Дзараки, успели заметить, как она была высвобождена... Думаю, арранкары и квинси тоже должны были сразу понять, что это за способность. Токинада мог использовать столько умений дзампакто, сколько пожелает, пока мы были обездвижены, опасаясь, что нападем друг на друга.

Присмотревшись, Хисаги увидел, что Кёраку получил множество ран: главнокомандующий был обожжен, обморожен, порезан и даже, кажется, местами проколот до дыр.

Хисаги тут же смекнул, что Токинада, скорее всего, использовал Абсолютный Гипноз, дабы заставить Кёраку неправильно понять тип атак, которые на него обрушивались. Будь Рюдзин Дзякка Токинады принят за Синсо, то даже если бы цель вообразила, будто едва успела избежать удара, она все равно была бы испепелена. Если же все было наоборот, то из-за того, что атакуемый тратил время на оценивание скорости распространения пламени, его тело было бы рассечено молниеносным выпадом.

Хотя прочие способности дзампакто работали в руках Токинады не так эффективно, как раньше — возможно, потому что большую часть своих духовных сил он вложил в Кёка Суйгэцу — Кёраку считал, что такими темпами им не удастся избежать верной смерти.

— Капитан Дзараки сейчас весь погружен в поединок с Хиконэ. И если честно, учитывая, что ребенок уже так долго с ним сражается, он, должно быть, настолько же опасен, как и Кёка Суйгэцу.

— Тогда что же нам делать? Как нам справиться с этим мерзким дзампакто?

— Духовное давление Токинады далеко не такое, как у Айдзэна, поэтому я думаю, что его способность к Абсолютному Гипнозу должна быть ограничена... Но даже без этой силы он все равно грозный противник.

— Да, не могу поверить, что он в состоянии копировать чужие духовные мечи, — сказала Нанао, а Хисаги с раздражением вспомнил лицо Токинады. — Нельзя сказать, что он может использовать все без исключения умения. Он глава Департамента Слежения, поэтому, наверное, может применять лишь те, которые сам увидел.

— Если подумать, то, по словам Ауры, той девушки, которая состоит с ним в сговоре, он якобы наблюдал за всей битвой в фальшивой Каракуре.

— Похоже, он хорошо подготовился. Департамент Слежения первым сообщил о Рукии с Ичиго. Учитывая эти обстоятельства, я не удивлюсь, если он окажется в тайной связи с Айдзэном.

Хотя Кёраку и высказал эту тревожную мысль, он и сам догадывался, что вероятность подобного была невелика. Если бы Айдзэн объединился с Токинадой или семьей Цунаясиро, то, скорее всего, этому бы воспротивился Тосэн Канамэ, а это уж никому не было на руку. Возможно, Тосэн и свыкся бы, но намеренно бесить его причин не было. В любом случае, учитывая характер Айдзэна, если бы семья Цунаясиро вступила с ним в контакт, вполне вероятно, что Соскэ поступил бы с ними так же, как и с прежним Советом 46.

— Ну, как бы то ни было, пока мы противостоим ему, нельзя просто так предполагать, что его силы ограничены. Тем более, когда он явно из тех, кто любит притворяться, мол, не умеет что-либо делать, а потом в последнюю минуту открывать противнику, что на самом деле, оказывается, умеет, дабы повергнуть его в отчаяние.

— Ужас какой.

— Я тебе такую свинью подложил, попросив написать о нем статью… Если выживем, обязательно принесу извинения. — Тон Кёраку был обыденным, но даже Хисаги смог разглядеть, что раны у него были не пустячные. Кёраку, скорее всего, делал вид, будто все в порядке, чтобы успокоить Нанао, но ту было не провести. Хотя на мгновение ей стало не по себе, она сразу поняла, что задумал Кёраку, и попыталась притвориться храброй, отчего ладони Хисаги сжались в кулаки.

— Я убью его…

— Лейтенант Хисаги, ты…

— Да знаю, что недостаточно силен. Но я, по крайней мере, смогу украсть его дзампакто.

Кёраку пристально посмотрел в глаза Хисаги. Пусть юноша и говорил уверенно, было видно, что он испытывал страх, но когда Сюнсуй явственно увидел, что Сюхэй готов был идти навстречу смерти, неся в себе страх перед ней, главнокомандующий со вздохом спросил:

— Скажи... у твоей группы в Академии Духовных Искусств все еще были в программе обязательные боевые тренировки по ночам?

***

— Эй, Кёраку, может, вылезешь уже? Я ведь знаю, что ты меня слышишь! — повысил голос воплощавший самообладание Токинада, окруженный бесчисленными своими тенями из-за распространившегося вокруг пламени. — Хочешь скрываться в тени, пока все не кончится? Если так, то не возражаю: понаблюдаешь оттуда за гибелью наспех собранной тобой повстанческой армии. — Затем Токинада перевел взгляд на стоявшую рядом Ёруити. — У меня есть отличная идея. Принцесса Сихоин, как насчет того, чтобы использовать дзампакто девчонки из клана Фэн, которая так тоскует по тебе... и зарубить тебя силой Судзумэбати? Конечно, сразу же второй укол ты не отведаешь. Сначала я отмечу все твое тело печатями смерти, а уже потом, медленно, осуществлю Нигэки Кэссацу, “смерть с двух ударов”.

— Фи! А ты еще безвкуснее, чем я думала. — Пусть Ёруити и улыбалась храбро, пока вставала, полученные ей раны были отнюдь не поверхностными.

— Это были последние крохи мой милости. Тогда, может быть, мне сделать себя похожим на саму обладательницу клинка? Интересно, какое лицо будет у той девки, когда она узнает, что бесследно исчезла ты от мощи Судзумэбати... Ха-ха-ха-ха! Не могу не предвкушать!

— Довольно иронично, что человек с испорченным характером, который непременно стал бы причиной его гибели, будь мы сейчас в сказке из свитка*, смог каким-то боком обзавестись в реальном мире такой силой…

[Примечание: 絵巻物 (えまきもの, эмакимоно) свиток картин, "повесть в картинах" (свиток иллюстраций с кратким пояснительным текстом - тип изданий в Японии XI-XVI веков).]

— Но ведь так устроен мир, не правда ли? Или ты хочешь, чтобы я принял облик Урахары Кискэ… — Токинада остановился на полуслове, почувствовав поднимавшееся из тени позади него духовное давление. Обернувшись, он увидел Кёраку, Нанао и…

Державшего Кадзэсини Хисаги, глаза которого были закрыты.

Токинада на мгновение растерялся, увидев их лица, но в итоге разразился неудержимым потоком хохота.

— Ой, уморил ты меня, Кёраку, пощади, не смеши больше! Это и есть твоя последняя соломинка, серьезно? — Увидев стоявшего перед ним Хисаги, глаза которого были закрыты, Токинада без труда понял, что они задумали. Они пытались сделать так, чтобы Хисаги, не попавший еще под контроль Абсолютного Гипноза, не увидел сикай Кёка Суйгэцу. — Но, видимо, это ещё не весь твой план.

Оглядев окружавшую его обстановку, Токинада незаметно для себя напрягся.

“Понятно. Значит, вы намерены использовать его в качестве детектора”.

Оружие синигами Хисаги относилось к типу, способному атаковать на расстоянии. Скорее всего, планировалось, что Сюхэй обрушит его на Токинаду, дабы Кёраку и остальные смогли по голосу и духовному давлению убедиться, что нападают не на принятого за врага союзника, а на самого Цунаясиро.

“Наивные: я же могу в таком случае скопировать его голос, облик и траекторию атак с помощью Абсолютного Гипноза”.

Однако, чтобы полностью воспроизвести эти черты Хисаги, ему нужно было некоторое время понаблюдать за голосом синигами, а также стилем его. Если бы хоть что-то из списка даже немного выбивалось из ряда вон, Кёраку бы понял это и закономерно отреагировал. Гипноз давал Токинаде абсолютное преимущество, но бдительности он не терял, а потому решил, что не станет убивать их сразу, а запытает до смерти.

На первый взгляд, его поведение казалось парадоксальным, но, как и ожидалось, Токинада ни капельки не собирался рассеивать свое внимание, целиком посвящая и тело, и душу забавной задаче — довести врагов до мучительной смерти.

"Надежда никому из вас не к лицу, но сейчас я это исправлю!”

Из темноты, в которой находился Хисаги, до ушей парня донесся голос Токинады. Направление, откуда он поступал, и место, где Хисаги ощущал его духовное давление, совпали, поскольку жнец душ неуклонно оттачивал свое сознание.

В Академии Духовных Искусств, служившей основным образованием синигами и могущей также стать их ключом к успеху, жнецов обучали нескольким техникам сражения в безлунные ночи. Техники эти включали в себя создание света с помощью кидо и развитие ночного зрения, но в основе своей синигами должны были научиться обострять их восприятие рэйацу и свивать духовные нити противника для сражения с ним.

Естественно, траектория их атак была не такой точной, как при нормальной видимости, так что этот метод использовался главным образом для того, чтобы враг не настиг их до того, как будет найдено залитое светом место. Такова была теория, которой их учили, но в данный момент соперник, перед которым стоял Хисаги, не был каким-то заурядным пустым.

Это был грозный противник, обладавшим духовным давлением, могущим посоперничать с присущим арранкарам и капитанам, а также — Энракётэном, дзампакто, с которым можно было построить любую стратегию. Страх в одиночку и с закрытыми глазами противостоять могущественному врагу, в распоряжении которого была Сэмбондзакура, был непостижим. Однако, несмотря на него, Хисаги оставался по-странному спокойным…

“Неужели капитан Тосэн сражался в таких же условиях? Нет, сейчас я еще могу воспринимать свет через веки, но капитан Тосэн, вероятно, даже это не мог себе позволить…”

Он слышал, что полностью слепой Тосэн с юных лет обладал прекрасным слухом и восприятием рэйацу. Так ли это было или нет, но бывший капитан тренировал оба чувства, чтобы “ощущать” облака, которые его подруга видела в ночном небе. Когда Хисаги вспомнил, как Тосэн умел чувствовать все то, что не мог видеть, он готов уже был поверить, что Канамэ действительно воспринимал движения плывших над головой облаков, хотя и не мог созерцать их.

"Я действительно кое-чего боюсь. Вот уже сто лет как меня гложет один и тот же страх. Страх уподобиться синигами и умереть, как они".

Именно такой ответ дал Тосэн Хисаги, когда тот спросил, почему бывший капитан бросил все ради силы, и чего теперь он боялся. Тогда, после падения со здания, Хисаги едва не потерял сознание, но опустошенном рассудке эхом прозвучали слова, сказанные Комамуре Тосэном:

"Если кто-то вступает в организацию ради мести, но теряет свою истинную цель и становится доволен своей новой жизнью, разве это не падение? Тогда скажи мне, что такое справедливость! Простить того, кто убил любимого друга? Это, безусловно, добродетельно! Прекрасно! Ослепительно прекрасно! Но разве в добродетели справедливость?! Нет! Мирно жить, не мстя за мертвых, — вот что такое порок!”

В тот миг Тосэн Канамэ, возможно, впервые озвучил свои истинные мысли. Они были полны безграничной ярости, а в их глубине то и дело мелькал страх. Хисаги остался в сознании и смог встать на ноги только потому, что услышал этот голос.

Тосен жил, непрестанно неся в себе ярость и страх. Не в силах избавиться от страха или забыть его, он страдал, но все дальше и дальше шел с ним по жизненной тропе. Насколько ужасен для него был этот ад? Почему Тосэну выпала такая участь?

Ответ на возникшие в душе Хисаги вопросы находился прямо навиду у синигами: Цунаясиро Токинада, породивший столько ярости и страха, что эти эмоции перевернули всю жизнь Тосэна.

С закрытыми глазами Хисаги повернулся к тому месту, откуда он чувствовал духовное давление Токинады, и сказал:

— Позволь задать тебе один вопрос.

— Хм? Ты, простолюдин, хочешь мне вопросы задавать? О! Или это — одно из тех интервью для "Вестника Сэйрэйтэйя"? В таком случае я не против ответить, особенно тебе, — пожал плечами Токинада, выводя из себя Хисаги, но жнец душ утаил свои гнев и страх, спросив:

— Ты ведь и его видел, не так ли? Тот самый бой между мной и капитаном Тосэном в мире живых.

— Ты об этом от Ауры услышал или от Хиконэ? Да, он был весьма информативен. Я пересматривал его много раз. Хотя мне пришлось приложить немало усилий, чтобы протащить туда “духовные жучки”, да так, чтобы НИИ ничего не заметило, — обыденным тоном разглагольствовал Токинада; Хисаги же пришлось подавить в себе ярость, чтобы продолжить расспрос:

— Тогда ты и последние минуты жизни капитана Тосэна должен был видеть. — Сделав шаг вперед, Хисаги почувствовал, как его колотившееся сердце чуть не залилось кровью. — Ты же слышал, что он тогда кричал?

Токинада, как будто все поняв, ответил положительно, умиротворенно покачав головой:

— Да... то, что с ним случилось, действительно достойно сожаления. Больше всего я сожалею, что не смог присутствовать там сам.

— Что?

— Будь я там в тот момент, когда ты пронзил его мозг, а Айдзэн распылил его... я бы сказал ему… — прищурившись, Токинада с вобравшим в себя всю злобу оскалом продолжил, — что предсмертные крики его подруги были куда изысканнее и грубее… Вот и все.

Ярость перекрыла все остальные эмоции Хисаги.

— Ты!..

Благодаря многочисленным урокам Тосэна, пропитавшим Сюхэйя до такой степени, что стали практически его инстинктами, парню удавалось, несмотря на свое возмущение, держать глаза закрытыми. Чуть обуздав собственный рассудок цепью “страха”, он бросил одну из кос Кадзэсини в сторону Токинады.

Последний далеко отскочил от атаки, все больше прельщая Хисаги своими словами.

— Мой разум вне всяких сомнений отозвался на его вопли! Они были настолько смехотворны и жалки, что я чуть не расплакался от умиления, ведь я так превосходно взращивал семена веселья, а он просто сгнил и канул в Лету, даже клинок ко мне повернуть не смог! Полагаю, я должен поблагодарить тебя, Хисаги Сюхэй. В конце концов, ты убил предателя, который, не зная своего места, хотел погубить меня!

— Хм!

— Более того... Я и вправду понял, что он преследовал свои корыстные цели. Я и не подозревал, что он дошел до сговора с Айдзэном, но когда Урахара Кискэ и его товарищи были изгнаны, сомнений, что Тосэн был одним из истинных виновников у меня уже не было. В Совет 46, правда, я не донес тогда — больно хлопотно было.

Услышав это, Хирако и Мугурума оба уставились на Токинаду

— Может, сейчас я и не могу этого сделать, но теперь у меня появилась еще одна причина прихлопнуть тебя, — прорычал Хирако.

Путь они едва могли двигаться, несмотря на тяжелые раны, нанесенные способностями Сэмбондзакуры и Синсо, но не имели права проявить неосторожность из-за риска напасть на своих же союзников, вызванного Абсолютным Гипнозом.

Токинада проигнорировал скупую фразу Хирако и продолжил издеваться над Хисаги.

— Есть одна вещь, за которую ты должен меня поблагодарить. Из-за умения скрывать свою ярость Тосэн много раз спасал Девятый Отряд — иногда жизни его членов, а иногда — их рассудок.

Хисаги хотел быловозразить, но Тосэн, продолжавший сдерживать внутреннюю жажду мести, действительно его спас. Держа это в уме, но не соглашаясь со словами Токинады, Сюхэй ответил ему вопросом на вопрос:

— Так вот почему ты не хочешь ничему учить Хиконэ?

— А что же в этом плохого?

— В том, что малец как слепой котенок: столкнется с трудностью, и убегает в показанный тобой крошечный мирок. Капитан Тосэн никогда бы и никому не позволил воспитывать ребенка таким извращенным способом.

— Не выдавай чужое чувство справедливости за собственное. Может, лучше своими словами выразишь его?

Токинада, словно заинтересовавшись, с удовольствием выбешивал Хисаги. Синигами все так же держал глаза закрытыми, управляясь цепью Кадзэсини и пытаясь на основе духовного давления очертить пространство вокруг Цунаясиро.

Убедившись, что духовное давление Токинады ускользнуло, Хисаги привел в действие вращающийся клинок и продолжил свою речь:

— Хорошо, как скажешь. Ты трус. Ты заставляешь ребенка, который ни о чем не догадывается, служить только твоим мотивам и растишь его в этом тесном мирке для собственного удобства.

Токинада чуть шире распахнул глаза, а затем хмыкнул.

— Пребывание в невежестве, значит, — бегство, а отказ учить — трусость? Говоришь ли ты это как синигами?

В ответ на странную фразу Токинады Хисаги раздраженно воскликнул:

— В смысле?! Ты ведь и сам жнец!

— Понятно! Ясно! Ты в самом деле заправский редактор “Вестника Сэйрэйтэйя”! Как же это самонадеянно — раскрывать чьи-то личные секреты и считать, что их разглашение справедливо! — Токинада отошел подальше от Хисаги и встал на полуразрушенной крыше поместья, бранясь таким голосом, который должен был донестись не только до Сюхэйя, но и до всех остальных присутствовавших.— Никто из вас и малейшего понятия не имеет, что все мы живем за счет грехов всего лишь пяти человек.

— Хах?..

Возможно, он использовал силу дзамакто, но, хотя Токинада не кричал, его голос, даже будучи тихим, разносился достаточно далеко, чтобы проникнуть в умы находившихся на земле.

Пока Хисаги недоуменно вглядывался в темноту, со спины до него донесся голос отвечавшего на слова Токинады Кёраку:

— Боже правый, и ты собрался рассказывать нам эту притчу, когда мы даже не знаем, правдива ли она?

— Допустим, она немного преувеличена, но это урок, который мы, управляющая всей историей семья Цунаясиро, продолжаем защищать. Тот, у кого такая же острая интуиция, как у вас, способен по вырезанным на основании Общества Душ рубцам, определить, притча ли это или нет, правда же?

— Много ты обо мне думаешь, я ведь просто… — и на полуслове Кёраку исчез.

Согласно знаку Кадзэсини, Кёраку преодолел цепь дзампакто и с помощью сюмпо сократил расстояние до Токинады.

— Какая наглость! — нагло улыбнулся тот, встав в оборону, и в этот же миг на Кёраку обрушилась атака, которой он совершенно не ожидал.

— Это же…

Это была плеяда паривших в воздухе узоров, из которых вырвалось несколько щупальцев и бросилось на Кёраку. Главнокомандующий едва увернулся от них, но в результате ему пришлось отказаться от затеи напасть на Токинаду. Хотя щупальца преследовали его и дальше, следовавшая за Кёраку Нанао использовала барьер из кидо, чтобы перехватить их, но даже врезавшись в прочную волшебную стену, расписные плети, пусть часть их формы от этого разлетелась, начали разъедать сами рэйси.

Увидев это, Кёраку со стоном пробормотал:

— Дзампакто, что ли?.. Нет, это... “подчинение”?

И тут, словно в ответ, рядом с Токинадой возникла тень.

— А ты в самом деле годишься на пост главнокомандующего Готэйя 13, раз тут же понял, что это именно оно.

— Знакомый голос… Аура, ты?!

Услышав голос все еще зажмурившегося Хисаги, Кёраку отстранился от него и сказал:

— Господи, мы и так далеко зашли, а у нас теперь новый соперник? — шумно вздохнул Кёраку, на что Аура отвесила глубокий головной поклон.

— Приношу свои искренние извинения за то, что помешала вам. — Затем она, посмотрев в сторону Хисаги, продолжила. — Однако... я бы хотела, чтобы господин Хисаги Сюхэй выслушал всё, что хочет сказать господин Токинада. Простите меня, если сможете.

— И почему же, любезная? — спросил Кёраку простодушно, ища при этом в их противнице разгадку.

В ответ Аура, слегка улыбнувшись, сказала:

— Я считаю, что господин Хисаги обязан знать правду. Возможно, он сможет стать хорошим судьей, могущим определить, праведным или порочным является тот мир, который стремится создать господин Токинада.

— Я?..

“Что происходит?.. Что Аура задумала?..”

Хисаги, конечно, не мог увидеть улыбку девушки, но понял, что она хотела от него внимания к словам Токинады. Однако, не зная причины этого, Хисаги, держа глаза закрытыми, наклонил голову набок.

“Неужели она просто хочет сбить меня с толку?”

Хотя ему было интересно, что скажет Токинада, он не мог ослабить свой натиск. Хисаги снова пустил в ход Кадзэсини, попытавшись совершить им выпад по направлению рэйацу, но лезвие Синсо, вытянувшееся быстрее, чем его духовное чутье могло бы обнаружить, пронзило плечо юноши.

— Гух!.. — Острая боль пронзила Хисаги. От дальнего удара, скорость которого превосходила скорость восприятия рэйацу, зарождавшийся в нем страх начал разрастаться.

— А тебе не приходила в голову такая мысль, Хисаги Сюхэй, — спросил Токинада, словно насмехаясь над испуганностью Хисаги, — что вдруг Тосэн Канамэ, а точнее Айдзэн Соскэ, все-таки оказался прав?

— Ты о чем сейчас?

— Пускай даже дело было в мести, но можешь ли ты представить, как такой добродетельный человек вроде Тосэна Канамэ оказался способен предать само Общество Душ? Ты хоть раз задумывался над тем, почему Айдзэн Соскэ так ненавидел эту тварь, называемую Рэйо? — Токинада схватился за рукоять Кадзэсини, чтобы уклониться от него, когда тот приблизился, и вместе с цепью потянул Хисаги. — Или, может быть, мне следует выразиться иначе… — Напружинив руку, Токинада принялся подтягивать Сюхэйя вперед. Сверкнув несказанно садистской улыбкой, он выложил все карты на стол: — Никогда не задавался вопросом, почему Урахара Кискэ создал Хогёку и какие у него для этого были мотивы?

Он обнажил cамые недра того, что могло быть названным первородным грехом, определившим историю Общества Душ.

— А? О чем ты? Он говорил, что Хогёку нужен для устранения границ между пустыми, синигами и компаку, чтобы превзойти пределы развития…

— И на кой это было кому-либо нужно? В те дни он даже не знал о мятежных наклонностях Айдзэна, и ни одно живое существо не смогло бы победить Ямамото Сигэкуни Гэнрюсая. Чего бы он добился, сделав кого-то более могущественным?

— Цель была… остановить нападение квинси…

— Вы и без Хогёку в итоге выжили. Хотя, если быть уж совсем точным, Кискэ, скорее всего, вообще не разрешил бы его использовать.

Хисаги вспомнил разговор между Аурой и Урахарой.

“— Если бы Куросаки Ичиго обрел Хогёку, в мире бы мигом наступил порядок. Однако вы ожидаете совсем иной результат, разве нет?

— Да, не буду лукавить: я солгал. Если бы я дал тогда господину Куросаки Хогёку, от него бы осталось одно название”.

Хотя в тот момент он совершенно не понимал смысла их диалога, теперь все было иначе. Природа духовного давления Хиконэ, так похожая на рэйацу Куросаки Ичиго... Заявление Ауры, что они будут использовать Хогёку с целью превращения Хиконэ в Короля Душ — все эти детальки соединились в уме Хисаги, выстроившись в цельную гипотезу.

Затем, словно давая парню финальную подсказку, Токинада заговорил об одном человеке, который некогда был его одноклассником:

— Не кажется ли тебе странным, что правая рука Рэйо поселилась в теле Укитакэ?

— …

— Почему она куда-то пропала? Если она упала на землю, почему Король Душ не послал Нулевой Отряд вернут её?

Речь шла о Мимихаги — вселившемся внутрь маленького Укитакэ существе, — то есть правой руке Рэйо. А еще был Пернида Парнкгьяс, утверждавший, что он "всегда был квинси", — то была его левая рука.

Десница Рэйо управляла "застоем", шуица же — "развитием". В таком случае, как это отразилось на самом Короле, утратившем обе конечности? Он ни стоял на месте, ни развивался, а просто существовал между двумя состояниями — “покоем” и “движением”.

“Как там сказал тогда Айдзэн?”

В памяти Сюхэйя всплыли слова Соскэ об его истинных мотивах, сказанные им напоследок под конец восстания, когда Куросаки Ичиго впервые проник в Общества Душ. Они служили ответом на вопрос Укитакэ: "Так вот как низко ты пал?", но теперь, казалось, приобрели иной смысл…

"Небеса всегда были свободны. Никто не занимает их. Ни ты, ни я, ни даже бог”.

Почему он так подчеркнул Укитакэ этот момент: "не ты"? Может, Айдзэн знал, что в нем обитала часть Рэйо?

Если это так, то Укитакэ имел право стоять на вершине небес. До сих пор Хисаги считал, что слова про “не занимающего небеса бога”, означали, что Рэйо в конечном итоге был королем, а не всемогущим богом, однако Айдзен затем произнес еще кое-что: "Но пришло время заполнить эту невыносимую пустоту небес". В таком случае...

— Рэйо… с самого начала… был мертв?..

Услышав шепот Хисаги, Кёраку безмолвно опустил взгляд. Ёруити же, не меняя выражения лица,наблюдала за тем, как Токинада и Хисаги вели дискусию. После минутного молчания Токинада цинично улыбнулся и покачал головой.

— Почти угадал. Почти. Тварь, нареченная Королем Душ, действительно не была живой. Как и мертвой, однако.

— И что это значит?!

Даже испытывая недоумение, Хисаги не ослаблял своих атак. Он потянулся к мечу, который Токинада держал левой рукой, и швырнул другую часть Кадзэсини, которую держал в правой руке, но Токинада отшвырнул его, используя дзампакто в виде булавы, Гэгэцубури, и ответил на крик Хисаги так:

— Рэйо послужил жертвенным агнцем, бывшим, впрочем, по силам равным богу.

— Чего?..

— До того как мир принял свой нынешний облик... в первозданном хаосе, где не было границы между жизнью и смертью, существовал первородный защитник, впервые вставший стеной между пустыми и людьми. Квинси, синигами, а также подчинители... можно сказать, что он — прародитель их всех. — Усмехнувшись, Токинада продолжил. — Он был одновременно квинси, жнецом душ, а также простым смертным, обладавшим бесчисленными способностями, как подчинитель. Он был символом надежды, царствующим над лишенным порядка миром. — Затем, исказив свой лик весьма довольной улыбкой, он рассказал Хисаги о “темной стороне” Общества Душ. — Нынешние три измерения были созданы путем принесения в жертву того человека, бывшего и дьяволом, и мессией. А принесли её пятеро людей, пятеро предателей — основоположники Пяти Великих Благородных Семей.

РЭЙОКЮ

— Основатель рода Цунаясиро был человеком могущественным, но недоверчивости ему было не занимать, — сказал Манако Осё, стоя перед запечатанным несколькими слоями барьеров кристалла.

Сплотившиеся вокруг него члены Нулевого Отряда безмолвно внимали его рассказу. Место, где они находились, служило и престолом, и алтарем, а занимали его не только Нулевики, но и недавно приступившие к охране храма божественные солдаты. Многих из них погубили Пернида и прочие из Шутцштаффеля Яхве, так что пришлось пополнить ряды новобранцами.

Но престол с запечатанными в нем останками богоподобного врага по имени Яхве пребывал и поныне.

Зеленые рекруты, которым сообщили, что это и был нынешний Король Душ, были немало озадачены этим фактом, но наблюдавшей за усобицей в Долине Криков Осё, вероятно, счел, что сейчас было самое время для разъяснений.

Он вызвал О-Эцу из Хоодэна, а затем собрал охранявших Рэйокю воинов — единственных людей, знавших тайну того, что в настоящее время останки квинси почитались за Рэйо, — и рассказал всем о прошлом Общества Душ.

— В ту пору во всем мироздании многие вещи были неоднозначны. Не было такого понятия, как жизнь или смерть, а без прогресса не было и регресса. Таков был мир тогда, видите ли, что вечно он бросался из крайности в крайность, а на устаканивание всего и вся ушло бы от десяти тысяч до ста миллионов лет. Даже превращение в пустого тогда входило в круговорот рэйси, — сухо объяснил им Осё, вспоминая мир, предшествовавший появлению Уэко Мундо и Гэнсэйя. — Однако пустые в конце концов принялись пожирать людей, и тогда-то перетекание прекратилось. Если бы всё продолжалось в таком же духе, все компаку превратились бы в одного громадного Меноса, и весь мир тогда бы остановился. Но вот что любопытно: вселенная, словно отвергая подобный исход, внезапно породила жизнь. Жизнь, способную уничтожить пустых, превратив их в песок из духовных частиц, и вновь дать миру возможность возобновить свое коловращение.

— Так это и был... первый Король Душ? — невольно пробормотал новобранец. Сообразив, что сболтнул лишнего, он поспешил прикрыть рот, но Первосвященник не обратил на это внимания, лишь кивнув в ответ.

— Именно так. Потом появились и другие подобные мне люди с особыми способностями, но Рэйо стоял особняком от всех. Можно даже сказать, что он обладал властью, близкой к всемогущей, всеведущей и всесильной. — Почти что с тоской по ушедшему Осё вспомнил облик прежнего, давно уже пропавшего с этого престола Короля Душ. — Однако простым искоренением пустых, похоже, мирской застой было не преодолеть. Продолжая таким образом защищать мир, Рэйо бы в итоге погрузил его в пучину хаоса. — Шагнув вперед, Осё, поглаживая бороду, продолжил. — Но были и те, кто не верил в мирскую пригожесть. Пусть эти пять человек не достигли уровня Рэйо, они все же обладали могущественными умениями. То были родоначальники Пяти Великих Благородных Семей, в том числе и семьи Сиба, — сказал Верховный Учитель.

У каждого были свои мотивы…

Родоначальник семьи Цунаясиро боялся, что сила разрушения однажды может быть обращена против него.

Предок другой семьи считал, что нужна “крышка”, чтобы закрыть яму, которая впоследствии станет известна как "Ад".

Пращур семьи Кутики полагал, что для приведения мира к стабильности нужен был новый порядок.

Прародитель семьи Сихоин думал, что для выведения мира из застоя необходим был круговорот еще большего размаха.

И только основатель семьи Сиба придерживался мнения, что нужно следовать пути очищения, а не уничтожения пустых, ведь у них тоже был разум.

Любопытно, что разные мотивы привели их к одной цели: разделить тогдашний мир. По идее, должны были в будущем образовать Мир Духовный, Мир Вещественный, а также Песчаный Рай, в который будут попадать пустые, порожденные обоими мирами. Или, наоборот, могли бы появиться другие формы миров, но важнее всего было иметь измерения с четким разграничением между жизнью и смертью.

Чтобы воплотить разделение трех миров в реальность, им требовалась сила человека, который смог превзойти абсолютно все.

— Говорят, что предок семьи Сиба пытался переубедить основателя семьи Цунаясиро, но в этот же момент предок он запечатал Рэйо в кристалл. Воочию случившееся тогда событие я не видел, но все, что последовало за ним, стало историей Общества Душ.

Используя всемогущую силу человека, которого впоследствии нарекут Королем Душ, в качестве стержня, пятерица заложила основание нового мира: Общества Душ, Гэнсэйя и Уэко Мундо.

Душам было даровано разделение жизни и смерти, и через этот цикл мир перешел на новую ступень.

В какой-то момент те, кому было поручено управлять миром, стали известны как…

Синигами.

— Возможно, он не видел будущего, в котором сопротивлением можно было спастись от этой участи, или же узрел какую-то надежду в новом мире; воля Рэйо непостижима… но, похоже, он был покорен им. — Опустив на этих словах взор долу, Осё вернулся к своему рассказу. — Однако предок Цунаясиро сомневался в непротивлении Короля Душ. Больше всего он страшился, что при помощи своих сил Рэйо освободится от печати и погубит их. И вот, не дав Королю Душ ни жить, ни умереть, они бросили его в неизмыслимое кручение непрекращавшихся, сопряженных друг с другом жизни и смерти. Даже правую и левую руки, управлявшие "застоем" и "развитием”, оторвали…

Новобранцы затаили дыхание, а члены Нулевого Отряда (не считая Осё), выражение лица каждого из которых было неповторимо, хранили молчание.

Затем Первосвященник молвил горькую правду , только вот тон его был таким же, каким он обычно обсуждал погоду:

— Но и этого им, похоже, показалось мало. Некоторые из подстрекаемых Цунаясиро предков потратили много времени на то, чтобы вырезать сердце Рэйо, отрубить ему ноги и выскрести все внутренние органы из тела, а сделали они это для того, чтобы лишить его силы и превратить в удобную марионетку для извлечения личной выгоды.

Внимая словам Манако Осё, до сих пор молчавшая Сютара Сэндзюмару сказала, улыбнувшись:

— И вот, это тело, не имеющее права голоса в политике и экономике, не способное даже выдохнуть, чего уж говорить о подначивании к восстанию, продолжало служить для синигами стержнем. Пусть эти пятеро людей и являются предками жнецов душ, но совершенные ими деяния по созданию для себя покорного “короля” поистине оставили глубокий след.

Осё глубокомысленно кивнул, услышав её слова, которые, как ему показалось, не имели отношения к ситуации; затем он затронул еще одну сторону этой истории.

— Это верно, однако, у Рэйо, безусловно, была и своя воля. Наверное, уместно назвать ее "потоком", который, по сути, направлял события по тропе времени... Именно потому, что у него была воля, сюда были призваны Куросаки Ичиго и его товарищи. Мы тоже его почувствовали, поскольку он ощущается теми, чьи кости превратились в Окэн, и кто вверил часть своего компаку Дворцу Короля Душ.

На самом деле правая и левая рука Рэйо и вправду проявили собственную волю, а под конец вернулись в Рэйокю. Десница, которой долгое время поклонялось Общество Душ, сделала это, дабы защитить мир, а шуица, как чистокровный квинси, примкнула к Яхве, стремившемуся вернуть мир с исходному состоянию.

Словно соглашаясь со словами Осё, Кириндзи Тэндзиро, шевеля своей длинной зубочисткой вверх-вниз, оживленно затараторил:

— Точно! О родословной его судить не берусь, но пришедший сюда по воле Рэйо паря, которого взрастил мужик из семьи Сиба, — довольно занятный поворот судьбы! Не так ли?!

— Действительно. Синигами, бывший предком семьи Сиба, выступил против того, чтобы семья Цунаясиро и дальше насильно держала Рэйо взаперти. "Мы должны огласить совершенный нами грех во все концы вселенныя, и доверить миру суд над нами", — настаивал он. Кроме того, их пращур искал технику, позволившую бы превратить собственное тело в жертву, сменив тем самым Короля Душ.

— Хо-хо, ну да, подобные поступки — это в их духе.

— М-м-м... Как по мне, те, кто упорствуют в попытках стать жертвой — наиболее самовлюбленные люди. Похоже, предок Сиба был полон решимости стать стержнем, держащим Три Мира, убедив всех, что Рэйо потерпел в этом деле неудачу, независимо от того, была ли у него на то сила или нет... Но если учесть, что именно благодаря нападению предка Цунаясиро на Короля Душ сохранился род Сиба, то эта история становится довольно ироничной…

Хикифунэ Кирио, тряся своими круглыми, дебелыми плечиками, с тоской вспоминала о прошлом.

— Семья Сиба, говорите... А ведь таким же характером обладал и Кайэн…

— Родоначальник Сиба был вычеркнут из истории семьей Цунаясиро, поэтому-то Пять Благородных Семей впоследствии не привечали оставшихся потомков этого рода… — Тут Осё с чувством вздохнул и поднял глаза к потолку. — Но когда на свет появился потомок Сибы и с подходящим нравом, и с необходимыми для становления Рэйо качествами, то бишь Куросаки Ичиго, я подумал, что и это была судьба. Но раз Королем Душ ему стать не довелось, похоже, мир все еще нуждается в нем.

Хотя Верховный Учитель и попытался закончить свой рассказ на доброй ноте, новички среди божественных солдат переглядывались между собой, а лица некоторых, скрытые масками, казалось, побледнели... Члены Нулевого Отряда поняли, что этого следовало ожидать, ведь истина, о которой говорил Осё, кое на что намекала… А именно на то, что сама история синигами… была построена на беззаконии более жестоком, чем убийство, и они продолжали совершать этот грех.

КЁГОКУ

— Если Яхве — предок так называемого народа квинси, то сам Рэйо — источник их сил. Оставил ли Рэйо после себя ребенка, прежде чем был запечатан, или же вырвавшаяся из него сила, проявившись, приняла человеческий облик, я не знаю.

Токинада, по случайному совпадению закончивший повествовать о прошлом Общества Душ одновременно с Осё, с радостью отпустил Кадзэсини Хисаги. Рассчитав, когда синигами потеряет равновесие, Токинада выстрелил в Сюхэйя пламенем Рюдзин Дзякки, попытавшись сжечь синигами. Если бы Хисаги мгновенно не почувствовал жар и не понял, что нужно отступать, он, скорее всего, превратился бы в уголёк.

Ужаснее всего было то, что, пока его противники, опасаясь Абсолютного Гипноза, бездействовали, Токинада продолжал ловко уклоняться от метивших внего атак, не прекращая при этом болтать. Он желал увидеть отчаяние на лице Хисаги. Только ради этого Токинада — что было ему не свойственно — поставил на кон свою жизнь, раскрыв прошлое, надежно хранимое семья Цунаясиро. Все понимали, что именно характер позволил ему прибегнуть к такой стратегии.

— Тебе не кажется, что эта история — от и до сплошной анекдот. Король Душ, которого ты так отчаянно защищал, — это спаситель человечества, которого мой предок поймал в ловушку, а значит, Яхве пытался спасти своего пращура, или, возможно, того, кого следовало бы назвать отцом. И судьба, от которой его нужно было спасти, — это миллионы лет заточения без возможности жить и умереть!

Звучно разглагольствуя, Токинада не прекращал размахивать своим бесформенным дзампакто.

Лильтотто и остальные, воспользовавшись мимолетным шансом, выпустили стрелы, но ни одна из них в него не попала. Серо арранкаров тоже не преуспело.

Токинада использовал способность Кёка Суйгэцу, дабы заставить их поверить, что человекообразные комья грязи, созданные с помощью Цутинамадзу, — это он сам. Когда Хисаги был в состоянии атаковать его как следует, они могли бы подгадать момент и обрушить свои удары одновременно с ним, чтобы точно попасть по местонахождению Токинады, но поскольку Хисаги постоянно получал все больше и больше травм, а частота его выпадов замедлилась, Токинаде едва приходилось двигаться, чтобы уклоняться от них.

— Яхве хотел вернуть мир к его первоначальному состоянию и освободить своего отца, предав его смерти. Не знаю, правда, что было первично, а что вторично в его плане. Однако в итоге он поглотил тело Рэйо и сейчас пребывает вместо него мирским стержнем. Не кажется ли тебе, что это весьма иронично? А, Кёраку?

Услышав слова Токинады, Сюнсуй слегка улыбнулся и неспешно выдохнул, как бы демонстрируя свое самообладание, несмотря на ранения.

— Что ж, любопытно звучит. Хотя мне в данный момент трудно понять, правда ли то, что ты говоришь, или чепуха... Да и на деле это не имеет никакого отношения к нашей ситуации.

— Ну, ты ври, да не завирайся! В твоем-то нынешнем положении ты должен знать об этом, не так ли? Айдзэн Соскэ и Урахара Кискэ вот уже несколько сотен лет как осведомлены об этом факте, а ты нет? Да кто тебе поверит!

— Можешь не верить мне, — я не возражаю. Единственное, что несомненно, — то, что если я не остановлю тебя прямо сейчас, мир живых, Общество Душ и Уэко Мундо полностью погрузятся в хаос.

— Нет, единственное, что несомненно, — то, что вы встретите здесь свою смерть, — не прекращал провоцировать их светившийся радостной улыбкой Токинада. — Хм, точно! У вас, синигами, нет такого понятия, как справедливость! Естественно, у меня его тоже нет! Я здесь имею дело с потомками злодеев, и не более того. Если бы в этом мире существовала справедливость, то она, скорее всего, нашла себе пристанище в Тосэне Канамэ.

Токинада снова взмахнул своим дзампакто, создав кучу льда с помощью Дайгурэн Хёринмару, которую разбил на куски громадным клинком Тэнкэна, и разбросал этот град из ледяных кусков по всему их полю зрения, заставив их поверить, что каждая из этих сверкающих льдышек служила для отдельной атаки, а затем, применив практически неизбежимые иллюзорные клинки, обрушился на некогда бывшую дворцом пустошь.

Дабы защитить Кёраку, Нанао непрестанно создавала барьеры, защищающие от всех видов атак, но одновременно сотворяя несколько видов преград, она изнуряла себя гораздо сильнее, чем во время применения обычного кидо, и ее духовная сила уже оказалась близка к пределу.

— Обо мне не беспокойся, Нанао, лучше на самозащите сфокусируйся.

Услышав слова Кёраку, Нанао, нахмурившись, ответила:

— По умолчанию в моем приоритете должны быть вы, главнокомандующий.

— Не время сейчас для официальных протоколов. На поле боя нас привела, в каком-то смысле, личная обида.

— В таком случае, я обязана еще тщательнее вас защитить, — прохладно ответила Нанао, отчего лик Кёраку принял сложное для понимания выражение, и он вновь схватился за свой духовный меч.

— Мне уже начинает казаться, что его клинком может задаром владеть, кто захочет. И все же, я думаю, что на его использование должны быть наложены какие-то ограничения… — Не желая пускать на самотек созданные Нанао барьеры, Кёраку напряг все свои чувства и стал наблюдать за текущими между Токинадо и его дзампакто рэйси, как вдруг почувствовал что-то неладное в его духовном давлении… — Хм? Этого не может быть… — Восприятие рэйацу указало Кёраку на изменения в самом духовном давлении Токинады: точнее, оно не столько менялось, сколько разрушалось и деградировало, только медленно. — Токинада... неужели ты истощаешь свою жизненную силу?

— О! Молодец какой: быстро заметил! Кха-ха-ха-ха! Хотя, чего еще мне было от тебя ожидать? — говорил Токинада без обиняков, даже не пытаясь опровергнуть этот факт, словно утверждая, что подобный поступок не является слабостью. — Именно по этой причине предыдущий глава семьи не хотел владеть этим дзампакто, ибо Энракётэн поглощает жизнь своего обладателя. Чем чаще он будет мной использоваться, тем больше он будет потреблять мой дух, а он уже никогда не вернётся. Это у него, как у Хаккёкэна семьи Исэ, такое проклятье.

Словно защищая Нанао от ухмылявшегося Токинады, Кёраку, не сводя с нее глаз, шагнул вперед и обратился к человеку, с которым когда-то сидел за одной партой.

— Я действительно не понимаю: поставить на кон свою жизнь просто ради самоудовлетворения, — неужели ты готов пойти на такое?

— Какой смысл в жизни, если ты не рискуешь ей ради удовольствия? Даже моя жена умерла, пожертвовав собой… ну, или как-то так. Есть только одна разница — была ли эта жизнь добродетельной или нет, но для общества это единственное различие особой роли не играет.

На главу семьи Цунаясиро возлагалась обязанность из поколения в поколение управлять историей и хранить сокровенный меч. Однако большинство тех, кто узнавал об особенности этого драгоценного меча, в тот же миг из-за страха смерти отказывались от него. Могущие овладеть им гордились бы тем, что теперь обращались с почтенным, не имеющим себе равным по силе Энракётэном, но глава семьи мог одолеть других синигами благодаря одному лишь политическому влиянию, даже не прибегая к Энракётэну. Кроме того, статус семьи позволял ей делегировать разборки с пустыми и квинси на Готэй 13, поэтому немного нашлось тех, кто добровольно расставался с жизнью, используя меч.

Поскольку Цунаясиро также не могли позволить другим семьям украсть дзампакто, они держали его в тайном хранилище, куда допускался только глава рода. Так бы и шло все своим чередом из поколения в поколение, если бы не появился изгой по имени Токинада. Этот вероломный возмутитель, ничуть не боявшийся собственной смерти, украл духовный меч еще при жизни предыдущего патриарха. Он поступил так не ради собственного достоинства, не ради морали, не во благо кому-то другому и тем более не ради самого мира; он просто рисковал собственной жизнью ради удовольствия.

Он, впрочем, отличался от Кэмпати, ставившего на карту всё, что у него было, с целью унести на тот свет вместе со своей жизнью и жизнь противника. Токинада же был изгоем, не прочь пожертвовать годом собственной жизни, чтобы затем целый век измываться над слабыми.

Именно эта черта его натуры позволила Токинаде беспрепятственно овладеть проклятым дзампакто, и именно поэтому он теперь мог преградить путь Кёраку и остальным, используя Энракётэн, высший, непокоримый и несокрушимый духовный меч.

Однако…

Пока все вокруг были сосредоточены только на обороне, кое-кто постепенно приходил в себя. Ярость его была распалена упоминанием имени Тосэна Канамэ, но, несмотря на это, он двигался спокойно, считывая духовное давление атак Токинады и едва уклоняясь от каждой из них.

Словно заметив, что к движениям того человека вернулась целенаправленность, Токинада спросил у по-прежнему державшего свои глаза закрытыми Хисаги Сюхэйя:

— Больно тихий ты… Что же ты не подашь голос, Сюхэй? Я ведь говорю о так любимой тобой “правде”.

— … — молчанием ответил синигами на вопрос Токинады.

— Какой же ты зануда! Неужели твой мозг не в состоянии постичь раскрытую мной перед твоим носом истину? Я-то думал, что ты, по крайней мере, будешь плакать и кричать о Тосэне Канамэ, раз уж так привязался к нему.

Несмотря на слова Токинады, Хисаги сохранял самообладание. Если бы он услышал такие слова при обычных обстоятельствах, то, возможно, закричал бы: "Чушь собачья!", и поддался бы гневу. Однако сопровождавший тьму смеженных очей Хисаги страх не давал ему покоя, и при нынешних обстоятельства, когда он намеренно зажмурился, рассказанная Токинадой история о смысле его существования вернула кое-что из прошлого Хисаги в его настоящее.

ПРОШЛОЕ

ОБЩЕСТВО ДУШ

Вокруг царила тьма.

Ни лучика света не было в том месте, ни звука, ни запаха, ни даже слабой дрожи духовного давления — лишь бесконечные темнота и тишь царили в том пространстве.

Рефлекторно сглатывая слюну, он ощущал лишь движение горла — никаких звуков при этом не возникало. Он дрожал и чувствовал, как время от время скрежетали его зубы, но, конечно же, не улавливал ничего, кроме сигналов тактильного восприятия.

Мир для Хисаги Сюхэйя в тот момет сузился и состоял только из давления под ногами и ощущения зажатого в руке дзампакто.

Хисаги задался вопросом, был ли Мукэн, о котором ходило столько слухов, схож с местом, в котором он оказался, и подумал, что попавшие в такую ловушку преступники наверняка сломались бы еще до того, как минул хотя бы один день. Хисаги пришел к этому неожиданному выводу, поскольку инстинктивно понимал одну вещь: если он ничего не придумает, то в конце концов его сокрушит собственный страх.

Как долго будет продолжаться это адское небытие?

Ему показалось, что он услышал что-то позади себя.

Однако то было лишь неясное чувство.

Беззвучие, на самом деле, не прекращалось, но Хисаги не мог отделаться от ощущения, что там что-то было…

Чудовище.

Чудовище, гораздо более страшное, чем любой из Пустых, стояло прямо за ним, раскрыв свою огромную пасть.

В голове всплыло воспоминание о смерти его старой подруги.

Но в следующее же мгновение лик её трупа сменился его собственным… Не успел он это осознать, как взмахом очертил круг своим дзампакто, целясь за спину, однако завершить его юноше не удалось.

Хисаги закричал, полагая, что там действительно находилось какое-то чудовище, но… тьма внезапно рассеялась.

— Хах.. — К Хисаги внезапно вернулись все чувства, и он вспомнил. Вспомнил, что дело было в Общество Душ, стоял полдень, а находился он в руконгайском лесу, куда мало кто наведывался. И тут он понял, что его клинок остановил клинок его капитана — и быстро опустив руки он произнёс — Капитан Тосэн…

Пот омочил его тело, а сердце, чуть дернувшись, заколотилось быстрее.

Вернулись свет, звуки, запах, и Хисаги со всех сторон окружило чувство сохранности жизни…

— Я решил, что дольше оставаться здесь опасно. Для начала отдышись.

— Мне очень жаль, я поступил позорно, — понурил взгляд запыхавшийся Хисаги, но стоявший рядом Тосэн молча покачал головой.

— Не за что тебе извиняться или стыдиться. Когда у тебя разом отнимаются все чувства, бояться — обычное дело. Я же, сроду не видевший света, даже двигаться не мог, когда лишился слуха.

— Как долго я был... во тьме?

— Не прошло и получаса.

Услышав эти слова, Хисаги, уверенный, что прошло уже несколько часов, в очередной раз поразился собственной неопытности. Когда он невольно поднял голову, образовавшаяся над лесом перед ним черная завеса распалась и сошлась с клинком дзампакто, который держал Тосэн.

— Это ваш банкай, капитан?

— Судзумуси Цуисики, Эмма Короги. Так он зовется.

После того, как Хисаги был назначен лейтенантом, Канамэ впервые открыл ему свой банкай. Обычно никто не делился секретом полного высвобождения меча с посторонними, ведь каким бы мощным ни был банкай, безрассудное раскрытие его тайны могло обернуться поражением. Тосен, обыкновенно проявлявший осторожность, специально показал Хисаги свой банкай, чтобы юноша, по его словам, узнал истинную природу страха.

Хотя ему было стыдно, что банкай ему показали только по этой причине, Хисаги надеялся, что капитан в определенной степени доверял ему. Однако сказанное Тосэном далее выбило Сюхэйя из колеи:

— Ты, безусловно, испытываешь внутри себя страх, однако я не чувствую его ни в твоем мече, ни в твоих словах.

После такого прямолинейного заявления Тосэна Хисаги повесил голову, поскольку понимал собственную незрелость. Он боялся только тьмы и размахивал мечом вслепую, навязчиво потрясая своим орудием, чтобы развеять и стряхнуть с себя страх. Ему было далеко до Тосэна, позволявшего страху таиться внутри него во время сражений.

Пока Хисаги безмолвно коснел в своих думах, Тосэн ровным тоном сказал:

— Обличья у страха бывают разные. — Вложив дзампакто в ножны, он поднял голову к небу. Казалось, что его незрячие глаза следили за проплывавшими облаками… — Тот мир кромешного мрака, в котором ты побывал, напугал бы любого. Когда человек, пусть с самого начала глухой и слепой, рождается и понимает, что существует неведомый ему мир, он испытывает то же самое чувство. Но тот, кто ни капли не страшится, — он не человек, не жнец, не пустой; он — явившееся из чуждых нам краев чудовище…

— Чудовище?..

— Таковыми в конце концов становятся те, кто не ведает страха. Чем больше мы с тобой отвергаем его, тем больше отдаляемся от роли воинов, все ближе и ближе продвигаясь к становлению бессердечными монстрами. Никогда не забывай об этом.

— Не думаю, что с вами это случится, капитан Тосэн…

Для Хисаги Тосэн был идеалом воина и синигами. Одно дело, если бы это случилось с кем-то неопытным, как Хисаги, но если бы Тосэн отверг свой страх, то только потому лишь, что победил его. Не могло быть и речи о том, чтобы его деяния вели по ложному пути, — думалось тогда Сюхэйю.

Но тут, словно назидая Хисаги и даже самого себя, Тосэн молвил вновь:

— Ни свет, ни цвета, коими очерчен мир, незримы для меня…

— Капитан?..

— Если придет время, когда я их познаю, увижу в переделанном мире одни лишь надежду с радостью и забуду свой страх — тогда, возможно, не быть мне больше воином… — Тосэн, обратив свои незрячие глаза к Хисаги, искренне высказал томившие в его душе слова. — Мы должны пронести по жизненной тропе и наш страх, и гордость синигами, а еще мы обязаны защитить сам мир, ибо когда перед нами предстают непроторенный путь, непознанная гордость и неизведанный мир, надеяться на то, что попираемая нами земля вовеки останется мирной, не приходится…

НАШИ ДНИ

ДОЛИНА КРИКОВ

Мир тот в конечном итоге был сочтен Канамэ злодейским… Хисаги подумал, что смирился с этим один его разум, но не сердце.

Почему капитан Тосэн до такой степени презирал синигами? Он ненавидел не только в частности Цунаясиро Токинаду, но и само их существование.

Осознав, что ответ крылся в грехе, о котором говорил Токинада, Хисаги пробормотал про себя:

— Я ничего не боялся...ничего не понимал…

— Хм? К чему ты клонишь? — полюбопытствовал Токинада, когда жнец душ наконец заговорил, ибо не понимал он смысл слетающих с уст Хисаги слов. Однако вместо того, чтобы ответить на вопрос Токинады, злившийся на самого себя Сюхэй продолжал гневно изрыгать все новые и новые фразы:

— Я всегда был уверен в своей правоте, именно поэтому и вступил в бой с решительной целью привести в чувство капитана Тосэна.

В памяти Хисаги воскресли слова примкнувшего к Айдзэну Канамэ, произнесенные им, когда парень встал на его пути.

"Ты совсем не изменился. Даже в твоих словах не было и намека на страх".

Эти слова он вспомнил, когда разговаривал с Тэссайем в городе Каракуре.

Однако сейчас они донесли до сердца Хисаги совсем иной смысл.

“Возможно, неправым был я. Возможно, это мое чувство справедливости и мира, в котором я нахожусь, ошиблось. А ведь я даже не допускал и мысли о подобном. Я думал, что капитан Тосэн просто поддался искушению Айдзэна”.

Тот, кто не боится клинка, которым размахивает, не имеет права сражаться.

Тосэн всегда так говорил, и клинок этот был не просто дзампакто: с клинком он сравнивал потрясаемое им правосудие. Сказанное Токинадой, скорее всего, было правдой. Теперь у него не было причин лгать, и слова его совпали с речами Айдзэна. А главное, это был более чем достаточный ответ на вопрос, почему Тосэн посчитал Общество Душ злом.

Тосэн Канамэ презирал синигами и Сиконкай, потому что существование первых и история второго олицетворяли предательство желаний его подруги.

Не один только Токинада, но и "правосудие" Общества Душ, покрывшее мир непреходящими тучами, однако же вселявшее ложную надежду, что они могли быть разогнаны, возможно, являлось его истинным врагом.

“Я нисколько не страшился правосудия синигами и Готэйя, а все лишь потому, что верил в их справедливость, пока капитан Тосэн все это время продолжал нести на плечах свой страх!..”

— Если я действительно боялся сражаться, то почему... почему не попытался выслушать капитана Тосэна, а просто продолжал нести чушь о том, что собираюсь "открыть ему глаза"?..

Пока раздосадованный Хисаги толкал свои речи, а Токинада слушал, выражение лица последнего переполнила радость, как если бы он наконец-то освободился от нудной работы.

— А! Понятно! Жалеешь, значит? Ведь не зная истинных чувств Тосэна Канамэ, ты бесстыдно настаивал на том, что служишь союзником справедливости! Тогда что ты будешь делать? Хочешь повернуть время вспять? Вновь оказаться посреди битвы, проливая слезы, и встать на сторону Тосэна под началом Айдзэна? — нарочито медленно говорил Токинада, словно мучая муравья, отщипывая ему лапки, но Хисаги под конец обратил всю тяжесть своих слов именно на него, а не на себя:

— Но я все равно не собираюсь утверждать, что капитан Тосэн был прав. Даже если бы все, что ты сказал, оказалось правдой... я бы все равно заградил путь Тосэну, несмотря ни на что…

— Хм… а давай-ка мы тогда повторим минувшие события? — Затем Токинада призвал из Энракётэна новую силу. — Как думаешь, чего ты на самом деле добился тогда? Справедливость, которой придерживался Тосэн, сама по себе была чиста. Не кажется ли тебе, что в сравнение с ней твои справедливость и зазубренные по учебнику истины не выдерживают никакой критики? — Он метнул в сторону Хисаги бесчисленные, разделившиеся на длинные иглы клинки. — Судзумуси Нисики, Бэнихико.

Желая довести Хисаги до белого каления, Токинада нагло использовал силу Тосэна, а также дзампакто своей бывшей супруги, Какё.

Однако…

Черная цепь, соединявшая два клинка Кадзэсини, с точностью отбрасывала прочь бесчисленные лезвия.

— Что за?..

Как будто его глаза видели их всех…. нет, даже если бы он действительно мог их видеть, Хисаги управлял цепью невозможным для него образом. Заметив это, Токинада ухмыльнулся. Потом же Сюхэй с не проявлявшейся ранее в его словах нескрываемой враждебностью молвил:

— Даже не заикайся о справедливости. — Имел ли он право осуждать Токинаду? Смирившись с тем, что ему предстоит пройти этот путь рука об руку со своим страхом, Хисаги поставил на карту свою судьбу, бросив вызов Цунаясиро вызов. — Подобная тебе не испытывающая страха сволочь не имеет права говорить что-либо о капитане Тосэне!