ВОСЬМАЯ ГЛАВА

УЭКО МУНДО

— Гриммджоу пропал?.. — Стены и башенки[1] Лас Ночеса, бывшего прежде уэко-мундовской базой Айдзэна, обвалились там и сям во время битвы с Куросаки Ичиго и прочими синигами, однако он все еще мог послужить Арранкарам оплотом для пребывания. Тир Харрибел, временно занявшая уголок некогда царственного дворца, с равнодушным выражением лица вторично спросила Рудборна, заслушав его рапорт: — А известно ли тебе, куда он направился?

[1] 尖塔 [сэнто:] — обычно имеется в виду декоративный шпиль, пинакль, характерный для готических зданий.

— Так точно. Он был замечен за использованием Гарганты, посему я полагаю, что он направился либо в Мир Живых, либо в Общество Душ. — Тут позади Харрибел отозвался второй голос, женский:

— Быть не может. Не с Ичиго же он махаться побрел, надеюсь? — Это была Неллиэль Ту Одершванк, пришедшая посовещаться о дальнейшем развитии[2] Уэко Мундо и Арранкаров. — Если Гриммджоу начнет буйствовать в Мире Живых, случится большая беда. Нужно немедленно остановить его, иначе...

[2] 方向性 [хо:ко:-сэй] — букв. "направление", "курс", "ориентир"; также "цель".

— Прошу прощения, госпожа Неллиэль, но смею заметить, что господин Гриммджоу, хотя по нему и не скажешь, личность[3] осмотрительная, удобного случая дожидаться привыкшая. Будь его единственной целью сражение ради удовольствия, он бы уже за последние полгода успел наведаться в город Каракуру. — Неллиэль призадумалась насчет слов Рудборна.

[3] Рудборн употребляет весьма уважительное слово 御方 [оката].

— Может, и так, но... с виду он только настроением своим и руководствуется. — Затем уже Харрибел высказала свое мнение насчет Гриммджоу:

— Он, я считаю, не лишен собственного достоинства. Однажды проиграв в поединке, где на кону стояла гордость обеих сторон, без веской причины[4] он так просто бы не ринулся в бой.

[4] 大義名分 [тайги-мэйбун] — ёдзи. "великий принцип и долг"; обр. "оправдание", "справедливая причина".

— Но дело, так или иначе, все равно в настроении, разве нет? Тем не менее, нужно и правду сказать: в прошлый раз, пусть я и пыталась его приструнить, он без труда уступил... — Неллиэль вспомнила, как больше всех волновалась, что Гриммджоу, вторично встретившись с Ичиго в Обществе Душ, затеет с ним драку, но двум противникам в конечном итоге пришлось действовать сообща[5]. В обычной ситуации Неллиэль бы пришлось приложить все усилия, чтобы обуздать Гриммджоу, но девушку несколько удивило то, что он угомонился, прежде чем до этого дошло.

[5] 呉越同舟 [гоэцу-до:сю:] — ёдзи. "[люди из царств] У и Юэ [в] одной лодке" — изначально о солдатах враждующих провинций, помогших друг другу в шторм, позднее — о непримиримых врагах, из-за обстоятельств вынужденных объединить усилия.

— Гриммджоу из тех самцов, чей ум таит сильный звериный инстинкт. Не имей он достойного предлога, не покинул бы Уэко Мундо — территорию, которую надлежит стеречь — ради того, чтобы где-то нападать. — Сказанное Харрибел напомнило Неллиэль еще кое-что. Когда во время войны синигами с Квинси Ичиго и Гриммджоу объединились, юноша спросил Арранкара, почему он встал на их сторону, на что с языка Гриммджоу сорвался простой ответ: “А где же мне тебя, сучоныша, грохнуть, если Уэко Мундо не станет?” Судя по озвученным в тот час словам, именно в Уэко Мундо ему было важно свести счеты. Но потому ли, что в нем Арранкар чувствовал себя уверенней? — “Нет, Гриммджоу, вроде, не той масти. Или, может, он тоже явственно чувствует… глубоко укоренившийся в Ичиго фактор Пустого?” — Поэтому-то именно в Уэко Мундо, где последний сосредотачивался, Куросаки Ичиго мог демонстрировать свою реальную силу по максимуму. Так не вкладывал ли Гриммджоу смысл в одолевании Ичиго конкретно в данном состоянии? Или причина были лишь в том, чтобы выложиться на все сто, находясь на пространной местности, где никто бы не помешал?

Неллиэль размышляла над тайными думами Гриммджоу, подходя к вопросу то с одной, то с другой стороны, как вдруг спохватилась, что человека, необходимого для обретения ответа, с ней не было.

— Так куда же пошел Гриммджоу и за каким делом?

— Вероятно, передавить оставшихся Квинси, либо же погнался за тем необычным жнецом.

— Покинув пределы своей территории, вообще-то.

— Значит, у него должна была иметься “веская причина”. Но на сердце моем, честно говоря, сейчас лежит тот молодой синигами, — проговорила Харрибел, на чей лик упала тень тоски, когда она вспомнила о малолетнем жнеце — не то мальчике, не то девочке, — вмешавшемся намедни в их бой с выжившими Квинси. — Точнее говоря, — дзампакто, который этот синигами держал в руке. 

* * *

Рэйацу сильного Арранкара, появившегося из Гарганты, разумеется, ощутилось в Обществе Душ, и некоторые из жнецов, находившихся окрест Восточный Врат, что располагались недалеко от места действия, также догадались о прибытии Пустого. 

Офицеры, особо искусные в отслеживании духовного давления, осознали, что это сковывающее рэйацу превышало присущее Меносу Гранде, посему, незамедлительно доложили об этом “наверх”, пока их бил озноб. Двенадцатый Отряд вследствие ответил, что “все было в рамках[6] эксперимента”, и многих синигами это успокоило, но определенную долю из них от вовлеченности Двенадцатого Отряда охватила тревога. 

[6] буквальнее в оригинале 範疇 [хантю:] — категория

Между тем один из капитанов непосредственно почувствовал данное рэйацу.

— М-м? Это еще что? С какого-то перепугу рэйацу громилы-Пустого всплыло! — посмотрел в его сторону Капитан Пятого Отряда Хирако Синдзи, на чьем лице читалось откровенное отвращение. — С ним я, кажись… еще раньше сталкивался, в Каракуре. — Пока он размышлял, Хинамори Момо, стоявшая рядом с ним, связывалась с смотровая комната, дабы запросить более подробную информацию, а потом, от смущения нахмурившись, рассказала Хирако следующее:

— Капитан, я только связалась со смотровой комнатой ДТР… и мне ответили, что “это — часть эксперимента, так что волноваться не стоит”.

— А-а, вот оно как, да? Обычный такой ДТРовский эксперимент, да? Они, как пить дать, собрались нынче Арранкара на “экспериментальную чашечку чая” пригласить. ДТР же это проще пареной репы, раз у них замдиром или научруком ходит кто-то вроде Хиёри… и с Арранкаром-то они сладят?! Совсем, что ли, рехнулись?! Открылась, блин, Гарганта, из которой арранкарского уровня Пустой выпрыгнул! Да не может быть, чтобы беда не стряслась! — Вдоволь набурчавшись[6.5] с самим собой, Хирако дал указание растерявшейся Хинамори: — Так-с, ладно. Если противник — Арранкар, рядовому против него переть — в любом случае самоубийство. Я на место действия сам подрапаю, а тебя, Момо, попрошу отрапортовать главнокомандующему. 

[6.5] ノリツッコミ [норицукоми] — сначала подыгрывать шутке, а затем высмеять ее глупость (из японского стэнд-апа).

— Е-есть! Капитан Хирако, прошу, будьте осторожны!

— Честно говоря, нарваться на Двенадцатый Отряд, как по мне, поопаснее будет, чем на Арранкара... — Пока Хирако вздыхал, предчувствуя дурное, у одного Арранкара на лице просияла радость. 

— Пришел-таки, — проговорил с примесью ребячьего восторга в тоне Арранкар мальчишеской наружности. — Ах… пардоньте, товарищи, но я, похоже, первым достигну своей цели, — сказал Люппи, по-садистски склабясь, Арранкарам позади себя. Глаза его сверкали, как у невинного ребенка, но тело источало рэйацу, смешанное с очевидным желанием убивать.

— Это рэйацу… неужели оно принадлежит сеньору Гриммджоу?! — Люппи же, чем отвечать Дордони, с силой оттолкнулся от земли. 

— Эй, ты! Погоди-ка! Будешь своевольничать — нас опять… — Чируччи, заранее вообразив посланный Маюри электроудар, попыталась остановить Люппи, но тот уже успел энергично взмыться ввысь, мгновенно оказавшись вне досягаемости её голоса. Впрочем, никаких признаков проходящего через тела Чируччи и прочих тока не наблюдалось. Арранкары озадаченно взглянули на Маюри, а тот, положив палец на кнопку, ответил с улыбкой, в некоторой степени благодушной.

— Хм… Для меня это, конечно, своеволие, но я хотел бы знать причину нахождения здесь данного Арранкара… и как поведут себя Фуллбрингеры с Квинси, когда столкнутся с несколькими сразу. — Затем он пробормотал (отчасти самому себе, отчасти Арранкарам позади него): — А вы, если хотите, можете присоединиться к схватке: возражать не буду. 

— Помилуйте-с, мы же не какие-то там маньяки. Есть ли причина сражаться или её нет — зависит от того, присутствует ли в этом, или нет, красота. Гриммушка же самую малость чересчур диковат, чтобы мне рассуждать о ней. Хотя, по достижении моего уровня даже дикость может стать прекрасной, как шиповник. — Проигнорировав Шарлотту, высказывавшего, пока провожал взглядом Люппи, одному ему понятное мнение, Маюри с ухмылкой обратил свое внимание на Гриммджоу.

— С этим Пустым Урахара Кискэ, кажется, и заключал союз… но неужели это он решил подергать тайком за ниточки?.. Как знать… 

* * *

МАГАЗИНЧИК УРАХАРЫ

— Кстати говоря, господин Урахара, а вы на данный момент какую-либо связь с этими… Арранкарами поддерживаете? — бросил вдруг, поразмыслив, Хисаги Урахаре неудобный вопрос. Отправившись в Уэко Мундо, последний сепаратно установил с влиятельными Арранкарами союзнические отношения. Если же он поведет себя неосторожно, Общество Душ по этому поводу взвалит на его хребет новое преступление, но нельзя было отрицать, что Арранкары были одной из причин победы над Квинси в минувшей Великой Войне. Не будучи уверенным насчет Совета Сорока Шести, Хисаги посчитал, что при текущих обстоятельствах за это его не станет упрекать, по крайней мере, главнокомандующий Кёраку, поэтому, как жнец, и поинтересовался.

— Ну, для поддержания спокойствия без нескольких переговорных каналов в запасе не обойтись, ведь в отличие от квинси, чье кредо — стирание Пустых, цель синигами — неотступное сохранение равновесия.

— Тем не менее, их братия не так давно устроила здесь геноцид. И вы полагаете, что проблем не будет?

— Уэко Мундо ныне заведует “партия умеренных[7]” — госпожи Харрибел и Неллиэль. Господин Гриммджоу же, конечно, воинственный, но не из тех, кто без раздумий начал бы буянить. 

[7] Урахара употребляет политический термин 穏健派 [онкэнха]. Без последнего иероглифа слово также означает “спокойный”, “рассудительный”, “здравомыслящий”. 

Об Арранкаре Ямми, совершившем массовое убийство в Каракуре, известий действительно не поступало. Говорили, что он боролся с Кутики Бякуей и Дзараки Кэмпати, но вероятность, что он мог выжить с ними, была невелика. Исходя из этого, Хисаги рассудилось, несмотря на незначительное противоречие внутри, продолжить беседу. 

— Как-то все сложно, откровенно вам скажу, выходит. Пустые, бесспорно, являются не абсолютным злом, а требующими очищения душами — такое учение я, как жнец, хранил в своем сердце…

— Выходит, Арранкары, бывшие пешками Айдзэна Соскэ, суть нечто отличное?

— Не так-то все просто… Пустые ли, люди ли… синигами ли, они — те, кто, объединившись с Айдзэном, пытались отправить весь мир в тартарары. — Произнеся “синигами”, Сюхэй начал было думать об одном особенном человеке, но загнал эту мысль вглубь своего сознания. Урахара, похоже, заметил его реакцию, поэтому ответил спокойно, без поддразнивания:

— Могучие Арранкары Уэко Мундо являются совокупностью несметного количества душ, исчисляемых десятками тысяч, сотнями миллионов. И каждый появившийся на свет Арранкар — будь то результатом их общего смешения или поглощения воли остальных одним сильным и упорным индивидом — имеет собственные убеждение. Так что, если удается понять хоть мизерную долю их мышление… и с этим мизером нам можно будет согласиться, становится возможным диалог. — Услышанные слова напомнили Хисаги об Арранкарах, с которыми он сражался в прошлом. Некоторые из них, разумеется, выходили почеловечнее крайне безумных Пустых, и пусть они были ему не по душе, с ними можно было в какой-то степени завязать разговор, если бы не вражда. И кроме того, даже кое-какой мужчина, до последнего полагавший свои убеждения верными, в конечном итоге извратил свое естество, став Арранкаром. Однако, пока юноша об этом размышлял, Урахара выдвинул следующее заключение:

— Однако, понимая это, вы вместе с тем зарубите их, как только они станут врагами, ведь таково учение Готэйя 13, не так ли?

— Да… Так и есть. — Вновь столкнувшись с реальностью, Хисаги тихонько перевел дыхание. На ум ему пришел тот миг, в который он зарезал противника. Воскресло отчетливое чувство, кое он испытал, когда внезапной атакой пронзил дзампакто голову врага, одним махом скосив его жизнь. Словно испытывая Хисаги, Урахара ясно произнес фамилию этого “врага”:

— Вы ведь не раскаиваетесь в том, что зарубили господина Тосэна, правда? — Уловив изменение в тоне Урахары, Хисаги понял, что этот вопрос исходил не от владельца “Магазинчика”, а “бывшего служащего Готэйя 13” и, косвенно, человека, некогда бывшего “капитаном”.

— Нет, я бы никогда... — Ни секунды не колеблясь, Хисаги заговорил как действующим лейтенант: — А если бы раскаивался, то уже бы сложил мой дзампакто. — Заминки в этих словах не было, но трезво рассуждать насчет миробытия, не отвергнув полностью чувства, Хисаги не мог. Чуть потупив взор, юноша винил себя за бессилие. — Но… я все еще думаю о том, как бы я мог его убедить. Не испытывая раскаяния, я все же хотел бы избежать повторения подобного. Тяжело об этом говорить, но… вот если бы кто-то другой, а не я…

— Да хватит вам. Будущее, конечно, зависит от размышления об ином способе, но, позвольте, просить кого-то другого применить его бессмысленно. — Увещевал Урахара беспечным тоном Хисаги, категорично прервав его. — “Кого-то другого, а не вас” там не было. Право изменить что-либо имел лишь те, кто смог там оказаться, и только они. Вы, господин Хисаги, крепко держитесь за свои принципы. Но хорошо ли это?

— …

— Что ж, господин Куросаки, госпожа Иноуэ и прочие с ними могут, конечно, иметь принципы, разнящиеся с готэйскими, но это, по моему мнению, и есть та сила, коей они от нас отличаются. Быть другим — не страшно. Если по итогу мы способны защитить то, что хотим, остальное не важно.

“То, что хотим защитить?” — услышав, что говорил его собеседник, Хисаги вновь задумался о том, что он “защищал”: “Я хотел защитить не капитана Тосэна… а его учение. Образ жизни синигами, преподанный мне эти человеком, бывшим одним из Готэйя 13”.

Готэй — хранители двора. Сэйрэйтэйя. Сэйрэйрэй же — место, где вершится градоправление и суд; оно олицетворяет незапятнанный, заведующий всем миром простор — иначе говоря, справедливость. Убеждение жнецов в том, что они защищали мирскую справедливость, в результате привело Хисаги к убиению Тосэна. Юноша полагал, что остановить Тосэна означало последовать учению синигами, которое он у него перенял. Вопрос был не в том, правильно ли это было или нет: в убийстве врага, как Хисаги заявил Урахаре, он не раскаивался, так как понимал, что раскаяние стало ба оскорблением иным жнецам, сражавшимся вместе с ним, и самому Тосэну.

Однако факт того, что юноша заколол Тосэна, глубоко врезался в его душу и продолжал, неспешно подкрадываясь и колоча дрожью, навевать неясный страх. Страх того, что из-за убийство окормлявшего его жизнь человека он преобразиться в кого-то другого. А может, он уже преобразился, даже не заметив этого. Ни подтверждая, ни отрицая, что со спины его объял холодок, Хисаги, отдышавшись, заговорил дальше:

— Нет, разница в моей слабости, за которую мне как раз и следует извиниться перед Куросаки и остальными… — Но вдруг он заметил нечто странное. В руке Урахары откуда ни возьмись оказалась его сикомидзуэ[8] — его духовный меч — а сам мужчина с несколько обеспокоенным выражением посматривал совсем в другую сторону. — Эм? Господин Урахара?

[8] 仕込み杖 [сикомидзуэ] — трость со шпагой внутри

— Простите, что прерываю вас, господин Хисаги… — взор мужчины, вглядывавшийся куда-то вдаль, наполнял, несмотря на простодушный тон извинения, оттенок настороженности, — но готовы ли вы к Гэнтэй Кайдзё[9]?

[9] снятие ограничения

— Э?.. — Синигами, обладающие силой лейтенанта и выше, должны запечатывать её часть, идя в Мир Живых. Мера эта принималась, дабы их могучее рэйацу не оказало пагубного воздействия на гэнсэйкие души, и Хисаги, в чьи намерения сражение изначально не входило, также принял её, в результате чего духовное давление юноши к настоящему моменту упало примерно до двадцати процентов, но он сходу понял посыл вопроса Урахары о том, мог ли он снять ограничение, и вокруг его сердца обмоталась нить тревоги. — Здесь враг?.. Если он нешуточный, я незамедлительно подам запрос на снятие. 

— Я пока не могу заявлять, что замысел его недобр, но… мы, похоже, окружены. 

— То есть магазин?.. — Прощупывая рэйацу, он чувствовал странное, неестественное колебание спиритонов, однако никаких специфических рэйраку не обнаруживалось. Однако, несмотря на малый размер магазина снаружи, вокруг него наверняка толпилось довольно много людей. Хисаги вспомнил эпизод из прошлого, в котором его окружили исполинские Пустые. Прошлого, выпачканное болью и ужасом, в котором он лишился своей напарницы Канисавы. 

— Нет… Был бы он так близко, я бы давно уже заметил его.

— ?

— Не магазин окружен… — медленно встав, Урахара тихо отодвинул сёдзи, — а вся Каракура сейчас “чем-то” изолирована. 

СЭЙРЭЙТЭЙ

НЕКОЕ МЕСТО

— Ты погляди-ка: сам Эспада потрудился впасть в мои руки, — радостно улыбнулся мужчина, окруженный мониторами в мрачной комнате. С виду она напоминала наблюдательный пункт Двенадцатого Отряда, но атмосфера в ней была гораздо интимнее, чем в любом другом из помещений ДТР. Цунаясиро Токинада, единоличный владыка этого пространства и единственное в нем живое существо, с интересом наблюдал за реакцией рэйси на мониторе, бормоча себе под нос: — Это же тот самый Арранкар, что заявился во время нападения Квинси. Совпадением ли его приход считать, или же неожиданно свалившейся на мою голову судьбой? — Бесшумно встав, Токинада поднес ладонь к пламени ближайшего подсвечника, а затем обратился к одной сущности по другую сторону этого подсвечника, оказавшегося средством связи: — Хиконэ… — Пламя в подсвечнике, несмотря на односложный зов, тут же заколыхалось.

— Да, господин Токинада! — из подсвечника донесся голосок, своей невинностью не вписывавшийся в тамошнюю атмосферу. — Вы соблаговолили мне позвонить? Господин Ямада уже полностью залечил мое[10] тело! На этот раз, господин Токинада, я надеюсь оправдать ваши ожидания!

[10] В оригинале “тело Хиконэ”

— Не мели чепухи. Ты их и раньше оправдывал. Если уж я жду от тебя провала, значит, ты аккурат и провалишься.

— Господин Токинада?

— Прошлый проигрыш пойдет тебе и Икомикидомоэ на пользу[11]. Сила твоя, быть может, и крайне велика, но отнюдь не всемогуща[12], посему надлежало тебе хотя бы единожды, дабы избежать рокового удара из-за высокомерия, познать поражение, чем и обернулась недавняя битва в Уэко Мундо. — Токинада спросил, с улыбкой хихикнув: — Презираешь ли ты меня за то, что я ожидал твоего падения? А, Хиконэ?

— Нет! Я не очень-то умненький, поэтому, если честно, не понимаю вас, но если все так, как вы, господин Токинада, говорите, то я очень счастлив! И продолжу оправдывать ваши ожидания!

[11] в оригинале “послужит пищей [для размышлений]”

[12] Токинада в оригинале употребляет два практически одинаковых по переводу слова 万能 [банно:] и 全能 [дзэнно:], с той лишь разницей, то 万 означает еще и просто “десять тысяч”, а 全 — “все, полностью”. VIZ перевели их как almighty и omnipotent, соответственно. Неофициальный английский избрал вариантом для первого прилагательного менее синонимичный, но лучше вписывающийся в общий смысл вариант — versatile (многогранный). 

— Вот оно как. Что ж, я не против быть презираемым тобой: ты[13] все-таки будущий король. Вероятно, видеть, слышать имя, даже помнить о существовании столь ничтожного дворянина, вроде меня, постепенно станет тебе в тягость. В сравнении с этим мне будет лучше, презирай ты меня, лишь бы не забывал. 

[13] в данной реплике Токинада обращается к Хиконэ на более уважительное 君 [кими], тогда как ранее было фамильярное “омаэ”. 

— Что вы такое говорите? Я бы никогда о вас, господин Токинада, не забыл. Если бы не вы, я бы и не родился вовсе! К тому же, вы сами, господин Токинада, смилостивились сказать, что мы будем на равных! — В словах Хиконэ не только не слышно было отрицания, но чувствовалась некая мольба, и пока Токинада на них отвечал, его садистская улыбка стала еще лукавее:

— Понятно. Спасибо тебе, Хиконэ. Приятно слышать, что и ты желаешь “равенства” между нами.

— Да, господин Токина!.. — Но в этот миг наполненный радостью голосок Хиконэ, раздававшийся с другого конца коммуникатора, оборвал совсем иной голос:

— Не смеши меня. — То бы мрачная, солидная насмешка. — Чтобы ты, мразь, да хоть на секунду помыслил себя равным этому молокососу. — Её тон, полный подозрительности и злобы, был весьма далек от искристого, полного жизнерадостности голоска Хиконэ.

— Эй! Икомикидомоэ! Ты как себя с господином Токинадой ведешь?! — Некоторое время после раздавался шум какой-то свары, но как только он утих, с той стороны донесся голос Хиконэ: — Простите великодушно, господин Токинада! Наконец-то я его заткнул!

— Ничего страшного, Хиконэ. Икомикидомоэ ведь изначально был не дзампакто, который ты сам высвободил из асаути, а унаследованной от другого человека вещью, как мой Кутэн Кёкоку и Хаккёкэн клана Исэ, поэтому времени на то, чтобы меч тебя понял, может потребоваться чуть больше.

— Мне все равно, если он не поймет меня, но грустно будет, если неправильно поймет вас, господин Токинада!

— Ясно. Как ты мил, Хиконэ. Однако вряд ли мне удастся использовать Икомикидомоэ. Да, я на это не гожусь, — заговорил Токинада так, будто утешал дитятю, но в зрачки его поблескивали жестокостью и садизмом, с которыми он словно готовился мучить крохотного зверька. Коммуникатор мог передать только его голос, но не выражение, посему просто доставила находившимуся в отдаленном месте Хиконэ пресную реплику Токинады. — Единственные, кому под силу обладать данным дзампакто — это, наверное, ты и Куросаки Ичиго… нет… — К которой он, добавив иное сведение, присовокупил: — Предположительно, для этого сгодится и Гиндзё Куго.

— Господин Гиндзё, значит? Я эту фамилию уже слыхал! А он сильный? 

— Ну, а как насчет того, чтобы ты сам сходил и проверил? По этому поводу я, собственно, и связался с тобой. — Токинада, просматривая результаты наблюдения за сектором Руконгайя, увидел, что вихрь спиритонов стал еще более хаотичным, чем раньше, и побудил Хиконэ предпринять собственную инициативу. — Дело в том, Арранкар, с коим ты намедни дрался, в настоящий момент здесь, а с ним и Гиндзё с компанией.

— !

— Это твой шанс доказать, что ты король. Мчись же туда и продемонстрируй, что именно ты годишься им быть! — Токинада ласково вливал в уши Хиконэ слова лести, пряча за ними полную довольства улыбку. — На этот раз, Хиконэ, я жду от тебя победы.

— Можете на меня рассчитывать, господин Токинада! — Сообщив Хиконэ локацию, Токинада потушил служивший коммуникатором подсвечник, и в комнате зазвучал его целиком обращенный к самому себе монолог:

— Какое счастье, что твое “развитие” идет благополучно… Икомикидомоэ… — Вспоминая ранее встрявший в беседу голос, Токинада взглянул на многочисленные измерительные приборы и засмеялся, зафыркал, загоготал. Затем, посмотрев на устройство, обозревавшее место, совершенно отличное от того руконгайского, куда был послан Хиконэ, он, чуть прищурившись, произнес: — В Каракуру, получается, тоже выдвинулись? Решение, в самом деле, мудрое. — Богатый объем данных о Каракуре, гэнсэйской дзюрэйти, пронесся по оборудованию Отдела Видеонаблюдения. Анализируя протекавший через город поток рэйси, мужчина продолжал бормотать сам с собой: — Настоящая отлучка Куросаки Ичиго из города — это прекрасная возможность завладеть той духовной землей.

ОБЩЕСТВО ДУШ

КАЗАРМЫ ПЕРВОГО ОТРЯДА

— Спасибо за рапорт. Мы незамедлительно начнем расследование, а ты, голубушка Момо, будь добра подождать весточки от капитана Хирако на стоянке рядом с местом действия.

— Е-есть! — Спровадив взглядом спешно поклонившуюся и убежавшую Хинамори, Кёраку Сюнсуй, главнокомандующий Готэйя 13, тихо вздохнул, пробормотав себе под нос: — Ну, спасибо: еще хлопот привалило. — Только он закончил бубнить свою излюбленную фразу, лейтенант Исэ Нанао, держа в руках документы, доложила:

— Двенадцатый Отряд действительно заранее подавал прошение о “проведении эксперимента с использованием кадавров Арранкаров и Квинси”. Подозреваю, что речь шла о — сами знаете — “Трупном Отряде Куроцути”.

— А!.. О нем… Я, признаюсь честно, сомневаюсь в его гуманной составляющей, но реальность такова, то одними красивыми словечками нам не обойтись. Довольно и того, что он вылечил капитана Хицугаю и остальных от зомбификации. 

— Но согласно недавнему отчету лейтенанта Хинамори…

— А, так этот-то Арранкар, поди, не того же сорта, что те ребятки, коих держит Двенадцатый Отряд, а иного. Напрямую уловить его рэйацу я отсюда не могу, а значит — установить личность тоже, но… интересно мне, кто к нам пришел и зачем, — посетовав, Кёраку проинструктировал другого лейтенанта, Окикибу: — Будьте добры, Окикиба, сию же минуту связаться со Вторым Отрядом, чтобы те выслали расследовательский корпус. Если же Двенадцатый Отряд начнет возмущаться, просто упомяните мою фамилию и протащите эту операцию под эгидой приказа главнокомандующего.

— Как прикажете. — Во взоре Кёраку, вопреки мягкозвучному тону, с которым был оглашен приказ пожилому Окикибе, уже проступал оттенок решимости сберечь Общество Душ, как подобало главнокомандующему. И оттенок этот отражал не идефикс, а, скорее, вместе с решимостью пожертвовать чем-то одним ради спасения всего, включал в себя и готовность быть открытым как для благого, так и дурного[14]. 

[14] 清濁併せのむ [сэйдакуава-сэ ному] — иметь широкий взгляд и мириться со всякими людьми.

— Боже, вот уже полгода прошло с окончания войны, а я никак к этому не привыкну. — С момент становления главнокомандующим Кёраку переоткрыл для себя множество вещей, варьировавшихся от “темной стороны” Сэйрэйтэйя до намеренного принесения части Руконгайя в жертву ради сохранения баланса. Как следствие, ему явились самые разнообразные факты: от тех, о которых он смутно догадывался, до выходящих за рамки его воображения. 

“И вот под таким-то давлением деда Яма, получается, на протяжении тысячи лет служил посредником между миром и нами?” — Какие чувства он испытывал, когда отдавал приказ казнить Кутики Рукию. А когда сказал, что к ушедшей в Уэко Мундо Иноуэ следует относиться как к предателю? А когда пожертвовать своей правой рукой? А когда обратил свой дзампакто против него и Укитакэ, нарушивших закон Общества Душ? Теперь уже выяснить это не представлялось возможным, да и больно велик был стан деды Ямы для его воображения. 

Ему не было нужды идти тем же путем, что и Ямамото Гэнрюсай, но однажды придет время, когда он, как главнокомандующий, обязан будет делать выбор, и произойдет множество ситуаций, когда ему даже не предоставится льготного времени на подготовку, как во время его препирательства с теми детишками, одноклассниками Куросаки Ичиго, насчет возможных исходов для юноши. Так чем же он решился бы поступиться (и до какой степени) ради защиты Сэйрэйтэйя, а может, и мира?

Поэтому-то деда Яма был столь серьезен: вероятно, он непрестанно держал себя в готовности к тому самому дню, и за его, как могло показаться, бесчеловечными решениями скрывалось множество сотен, а то и тысяч выборов. Кёраку же, унаследовавший то, что его наставник этим выбором сберег, горько усмехнулся, ощущая, как его почтение к мастеру вновь усугубилось.

— Только я посчитал, заняв то же положение, что стал к нему чуть ближе, как он оказался еще отдаленнее. Своих учеников деда Яма действительно учит по-строгому.

* * *

МИР ЖИВЫХ

МАГАЗИНЧИК УРАХАРЫ

— Куросаки здесь нет?!?!?! — Урахара же на откровенно взволнованный восклик Хисаги равнодушно подтвердил это:

— Да. Разве я вам не сказал? Господин Куросаки, его многоуважаемые родственники и одноклассники — все они со вчерашнего дня находятся в поездке. 

— В поездке?! Так вот в чем причина! — Поскольку город изолировала странная сущность, Хисаги, прежде чем услышать конкретику ситуации, предложил сперва связаться с синигами, ответственным за данный участок… а затем связаться на всякий случай с Куросаки и его товарищами (втягиваться их юноша не хотел, поскольку противник нацелился на него с Урахарой, однако намерение его оставалось неизвестным), но план юноши потерпел фиаско ввиду отсутствия Куросаки Ичиго.

— Я больше изумляюсь тому, что вы, господин Хисаги, в неведении. Уверен, что госпожа Кутики с господином Абарайем составили им компанию в дороге.

— Которые, кстати говоря, несколько дней как не попадались мне на глаза…

— Отправились они в западно-японскую священную землю. Не настолько священную, как город Каракура, но третью по вероятности сбора духов в Японии. Сестры господина Куросаки решили туда съездить… — Урахара, по всей видимости, готовился разобраться с окружавшими город людьми и, пока энергично возился с неким прибором, продолжал объясняться с Хисаги, лишь направляя к нему свой голос.

— Очевидно, там произошел какой-то казус. Не экстренный, конечно, но господин Иссин услышал, что его дочки оказались в опасности, метнулся туда, прихватив с собой господина Куросаки. Впрочем, если бы он прознал об этом первым, то наверняка самостоятельно туда бы отправился.

— А господин Иссин… он же экс-капитан, да? — спросил Хисаги, покрывшийся холодным потом, как только услышал о чрезмерно порывистой реакции бывшего капитана Десятого Отряда, на что Урахара, звонко рассмеявшись, ответил:

— Что ж, маневренности тому, кто из Общества Душ удрал, не занимать.

— Как и вам, господин Урахара, не так ли?.. 

— Оставим это. Похоже, госпожа Иноуэ с товарищами, узнав о случившемся, последовала за ними, посему не думаю, что господин Куросаки и прочие вернуться в течение нескольких дней. Вернее, вернуться они бы, проведав о чрезвычайной ситуации, вернулись, но без духовного орудия и оснащения за десять-двадцать минут подобное расстояние не преодолеть.

— А значит… — И жнецовское, и журналистское чутье Хисаги при сопоставлении данной истории, а также нынешней ситуации натолкнуло его на одно подозрение, и прежде чем юноша успел открыть рот, Урахара озвучил такое же:

— …случившееся, по-видимому, следует считать уловкой.

— Как все просто…

— Пусть та земля и одухотворена по природе, но Пустыми не кишит, иначе бы господин Иссин изначально бы не дал разрешения на поездку туда. Хотя, конечно, есть вероятность, что там действительно случилось некое происшествие, вынудившее господина Куросаки покинуть город, и в это же время некто поспешил сделать свой ход, но вероятность эта, полагаю, невелика. 

— Точно… Удобнее предположить, что напавшие и за тем инцидентом стояли. — Возможно было, что напавшие даже и не знали о том, что Ичиго нет в городе, и происходящее было чистой воды совпадением, но Хисаги не посчитал нужным стараться рассуждать о данной возможности, поэтому решил покамест отложить её. — Однако же вы, господин Урахара, туда почему-то не отправились.

— Ну~, потому что пообещал поучаствовать сегодня в вашем, господин Хисаги, опросе. 

— Хах?.. — Внутри Хисаги вдруг пробудилось неописуемое чувство вины, ведь не запланируй он на сегодня интервью, Урахара бы, как думалось юноше, отправился попутчиком и мелкие неурядицы уже были бы решены. Однако Урахара — быть может, не вынося лицезрения откровенной взволнованности парня — поспешил открыться ему:

— Вру. Если быть точным, случившееся показалось мне подозрительным, так что я решил остаться здесь. Слишком уж сильно чувствовался намек на преднамеренное выманивание господина Куросаки с его товарищами из города, что я счел нужным его не покидать.

— Выходит, вы знали, что сегодня могло что-то произойти?

— Было бы славно, ошибись я, но такой у меня темперамент, что я никак не мог проигнорировать данную вероятность. — Надев обратно шляпу, Урахара перевел взгляд на внешнюю среду. — И получилось в итоге, что предположение мое подтвердилось. — Говоря об этом, он шагнул на энгаву[15], и в этот момент в воздухе двора промелькнуло нечто вроде помех на экране телевизора, а через возмущенное пространство прозвучал, словно из какого-то прибора, юношеский голос.

[15] энгава (веранда, открытая галлерея с двух или трёх сторон японского дома)

— Давно не виделись, а, Урахара Кискэ?

— Ох-ох-ох, так это вы! Я прямо-таки фраппирован!

— Не сочиняй. Такой, как ты, должен был давно уже об этом догадаться, исходя из характера изоляции, разве нет? — Урахара же на рассерженный тон парня, ответил, с треском раскрыв веер:

— Ну, конечно, я давно это понял. Может, еще за что похвалите?

— За то, что ты просто мастак выбешивать других?.. — Урахара, сузив под шляпой глаза, в ответ на слова, в коих смешались раздражение и боязнь, решил подсыпать еще соли на рану[16]:

— Тогда почему бы вам, ярясь, заодно не объяснить по-скорому, что все это означает, тем самым сэкономив время?.. — Хисаги задался вопросом, зачем разъяснять ситуацию, когда ты раздражен, но принудил себя счесть это некой переговорческой уловкой в стиле Урахары. Собеседник, однако, на провокацию не поддался, и вместо того, чтобы давать объяснения, спроецировал собственное изображение на появившемся в воздухе четырехугольном экране.

[16] 追い打ちをかける [оиути-о какэру] — букв. “догнать и нанести удар (слабеющему противнику)”, иноск. “добить”, “прибавить неприятностей”, “насыпать соль на рану”.

— Извини, но у меня на то свои причины. — Хисаги, не узнав лица, спросил у Урахары:

— Господин Урахара, вам знаком этот пацан?

— Как же, господин Хисаги! Я-то думал, вы знаете его имя, раз потрудились провести всякие расследования насчет Фуллбринге? — Глядя на спроецированное в воздухе лицо, Урахара вновь спросил парня: — Итак… собираетесь ли вы объясняться… президент Юкио Ганс Форарльберна?