ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Черный ветер вращал шестерни.

Черный ветер разбрасывал молодые листья.

Словно утверждая их равнозначность, ветер дул по кругу из жизни в смерть.

— Принеси мне жертву…

Хисаги показалось, что он услышал чей-то голос.

В какой-то момент он осознал, что стоял на вершине высоченного дерева.

Когда юноша огляделся, то ему явственно показалось, что он очутился в лесу: его окружал широкий вал из зеленых листьев, а под ногами сходились густые ветви, сквозь которые виднелась земля, при этом находилась она от вершины так далеко, что казалась подернутой дымкой. То место вполне можно было назвать Мировым Древом — но в реальности существование подобного деревянного великана было чем-то непостижим.

— О… Вот, значит, куда меня занесло. — Хисаги сразу понял, что это был не реальный мир. — Цк... Полагаю, такого не случалось с тех пор, как меня прикончили в Рэйокю.

Услышав позади себя звук ржавого железа и грохот некой машины, Хисаги тихонько обернулся и увидел гигантскую ветряную мельницу, стоявшую на вершине пространной равнины, состоявшей из громадных сучьев.

Выглядела она, думалось Сюхэйю, в самом деле как мельница, только далеко не пасторальная: эта сущность, покрытая бурым налетом и пропахшая маслом, шла вразрез с Мировым Древом, воплощавшим природу. Заржавелый ветряк скрипел всякий раз, когда двигались её обнаженные шестеренки, шкивы и цепи, соединявшие эти детали и сопрягавшие их обороты. Судя по смешению чувственности и тлена в этой местности, Хисаги понял, что это был духовный мир, переплетавший его душу с Кадзэсини.

Затем вокруг него зашумел черный ветер, под чьим напором листья на глазах меняли цвет, сохли, опадали, а ветряная мельница стремительно вращалась и по мере своего движения начинала оживать.

— Принеси… — вновь раздался знакомый голос, на который Хисаги дал обычный ответ:

— И так всегда: одно по одному. Я не собираюсь становиться таким, каким ты хочешь. Я сражаюсь не для того, чтобы поить тебя вражеской кровью.

Словно не обращая внимания на слова Хисаги, черный ветер продолжал громогласно завывать.

Успевший омрачиться пейзаж освещала лампа, установленная на ветряной мельнице.

Листва навевала Сюхэйю мысли, что жизнь зачахла и превратилась в смерть, а ржавая ветряная мельница, которая также напоминала о кончине, теперь выглядела по-другому, будто стала символом жизни.

— А я-то всерьез подумал, что мы достигли взаимопонимания.

Тут ветер завихрился позади Хисаги, преобразившись в темную человекоподобную фигуру, вступившую с ним в разговор:

— Вот с этой формой ты подумал, что достиг его?

— А? — Обернувшись, он узрел ту самую форму Кадзэсини, которая в прошлом материализовалась в реальном мире.

— Что ж, ничего страшного. Я твоя тень, и я же — тень видимого тобой мира. Форма и слова меняются в зависимости от того, как упадет свет, но если я хочу поговорить с тобой, то не прочь принять и этот облик.

Хисаги цокнул языком, будто его раздражали слова тени, беседы с которой ему запомнились лучше всего.

— Вот как? Если ты собираешься изменить свои природу и внешность, то не значит ли это, что все наши прошлые разговоры не имели смысла?

— Отнюдь. С одной из сторон ты меня уже как следует рассмотрел, имя мое тоже узнал. Именно поэтому ты можешь использовать свой сикай, а я... могу призывать тебя сюда, в мир Ветра Смерти. — В следующее же мгновение тень вновь превратилась в черный ветер и прошла сквозь тело Хисаги, всполошив его душу при этом полными жажды словами: — А теперь поднеси мне кровь и жизнь, питающие мою душу, и быстро.

***

ТРОННЫЙ ЗАЛ

— Уф… — Хисаги, пришедши в себя, тихо поскрежетал зубами. — Вот черт... опять ты меня заставляешь убивать противника…

С тех пор как юноша впервые узнал его имя, Кадзэсини бесчисленное количество раз требовал себе крови и жизни. Хотя ему было далеко до капитанов, таких как Кэмпати, Хисаги имел достаточно боевого опыта, чтобы зваться ветераном среди рядовых солдат. Он убил столько врагов, что уже не мог их сосчитать, но голос его дзампакто не утихал.

— Ты хочешь сказать, что я должен был убить Хиконэ? — Или, возможно, слова духовного меча указывали на его же, Сюхэйя, уязвимость?.. — Как будто я позволил бы тебе использовать меня. Мечом я размахиваю лишь ради Готэйя, и только.

Он, впрочем, не имел в виду, что своими деяниями вершил правосудие, поскольку не обладал достаточной опытностью, чтобы так выражаться. Однако и отказаться от своих убеждений Хисаги никак не мог.

Он был синигами, а синигами убивали пустых. Но не из ненависти, а чтобы очистить.

Размышляя, насколько уместны были те или иные поступки жнецов душ, Хисаги посчитал, что убийство Хиконэ не являлось правильным выбором для него ни как для синигами, ни как, в частности, для Хисаги Сюхэйя. К тому же он не считал Хиконэ противником, которого можно было прикончить, даже если бы он решился на такое.

“И все же, никуда мне от этого не деться…” — Хисаги кое-как поднялся и тут же принялся искать выход. — Здесь нет никаких дверей. Как Хиконэ вообще смог выбраться? — Стены вокруг него, как и потолок, были запечатаны, и он не мог даже предположить, как кому-то удалось выйти или войти снаружи. — Ну что ж, придется идти напролом. — Хисаги приготовился пробить стену с помощью кидо...

— Думаю, нелегко тебе будет разрушить эту стену с помощью твоих способностей.

— А?! — Услышав позади себя женский голос, Хисаги насторожился и обернулся: перед ним стояла женщина, которую он недавно встретил в мире живых. — Митибанэ… Аура…

— Для меня большая честь, что гениальный лейтенант Хисаги помнит моё имя.

Это, кстати говоря, нельзя было счесть сарказмом.

Хисаги считали одаренным парнем еще во времена его обучения в Академии Духовных Искусств, и у него был отличный послужной список. Однако по сравнению с филигранными техниками кидо, которой владела Хинамори, и фехтования Хицугайи его врожденные таланты, как он понимал, почти ничего не стоили.

Хисаги не был удручен этим открытием и, продолжая учиться без перерыва, достиг своего нынешнего положения, но его терзали сомнения, заслуживал ли он быть лейтенантом. Именно поэтому парень никогда не уклонялся от обучения, дабы убедиться, что он был достоин носить это звание.

Но и при всем при этом оставались сферы, которых он никогда бы не смог постичь.

Хисаги вспомнил слова, сказанные ранее Хиконэ.

“Что правда, то правда: такому, как я, не под силу победить ни Хиконэ, ни эту девушку”.

Однако Хисаги не мог лишь по этой причине прекратить свое странствие по намеченному пути.

Приготовив свой дзампакто, он повернулся к Ауре и спросил:

— Где господин Урахара?

— Не волнуйся. Я его и пальцем не тронула. Наша цель вовсе не в том, чтобы навредить ему.

— Понятно... Тогда следующий вопрос. Где выход? И где, черт возьми, находится это место?

Хисаги хотел было надавить на нее, чтобы она немедленно освободила Урахару Кискэ, но решил сначала собрать необходимую информацию. Даже если бы ему удалось победить Ауру здесь, он не смог бы просто так выйти из этого помещения, а значит, этот план ни к чему бы его не привел.

— Это защитный трон, куда могут входить и выходить только господа Хиконэ и Токинада, чтобы первый не подвергся нападению повстанцев. Хотя я тоже могу проникнуть в него. Через стены, — захихикала Аура, но Хисаги не терял бдительности.

— Значит, ты действительно собираешься изготовить Хогёку, чтобы сделать Хиконэ Королем Душ?

— Это то, чего хочет господин Токинада.

— Получается, ты намерена использовать силу Хогёку, чтобы уничтожить нынешнего Рэйо? Ты пытаешься сделать то же самое, что и Айдзэн...

— Хм? — Аура при этих словах с виду смутилась, но через несколько секунд кивнула, как будто всё поняла. — О... я прошу прощения. Похоже, ты не в курсе, Хисаги, что этот Рэйо за существо?

— Хм? Нет, я знаю. Предыдущий Король Душ был убит Яхве, но благодаря Мимихаги... правой руке Рэйо, которая была в капитане Укитакэ, в конечном итоге все закончилось благополучно, как я понимаю. — Хотя Хисаги не очень-то верил, что нечто, поднявшееся из тела Укитакэ в небо, было Рэйо, но тот факт, что мир до сих пор продолжал существовать, означал, что оно, должно быть, поддерживало его даже после смерти Яхве. И все же, слова Ауры встревожили его. — Или ты намекаешь, что это неправда?

— Понятно... Впрочем, сказать, что ты ошибаешься, тоже нельзя... Когда господин Хиконэ станет Королем Душ, мир станет еще крепче. И что бы ты в таком случае стал делать?

Вопрос Ауры был задан как будто для того, чтобы сменить тему; Хисаги же ответил на полном серьезе:

— Насчет подобного на горячую голову я не решаю. Но если бы Хиконэ сказал, что хочет стать королем по своей воле, я бы, прежде всего, попытался его остановить.

— И почему же?

— Потому что... этот ребенок все еще ничегошеньки не знает. — Хисаги, взявши в руки меч, несколько сокрушенно прибавил: — Хиконэ сказал мне, что его мир — это лишь то, что дал ему Токинада. Если бы этот малыш решил так после того, как своими глазами со всех сторон увидел наш необъятный мир, то я бы промолчал. Если же после этого он заявил бы, что собирается стать врагом синигами, то я тоже был бы готов встать на его пути как враг. Но пострел знает о мире только со слов Токинады. Им как будто манипулируют. Так что... я должен объяснить ему, что мир гораздо шире… — В этот момент Хисаги почему-то вспомнился лик Тосэна, и парень, немного поколебавшись, добавил: — Ну... с другой стороны, я бы хотел сам узнать, каким дитя видит этот мир. Тогда я бы решил, одобряю ли его выбор или нет.

— …

— Поэтому-то я и должен встретиться с этим ублюдком Токинадой лицом к лицу.

— Слова ли это журналиста?... Или синигами?

Спрашивая об этом, Аура прекратила улыбаться. Хисаги подтвердил:

— Все разом: это слова Хисаги Сюхэйя.

Аура выслушала его, а затем, выдержав небольшую паузу, прибавила.

— А почему ты так уверен, что Хиконэ будет счастлив, когда все узнает о нашем огромном мире?

— А?

— Счастье иной раз заключается в том, чтобы жить и умереть в маленьком аквариуме, ни о чем не ведая. Есть и такие, кто осознают свое несчастье лишь после того, как узнают о других мирах.

Слова Ауры, казавшиеся до странности искренними, на мгновение сбили Хисаги с толку. Затем, как будто ему что-то пришло в голову, он нахмурился и сказал: — Ты же… не о себе сейчас говоришь?

Аура ни подтвердила, ни опровергла подозрения Сюхэйя и продолжила испытывать его:

— А ты не думаешь, что это относится именно к Убугину Хиконэ?

— До недавнего времени думал, но... у этого ребенка есть и своя воля. Просто... ему кое-чего недостает, а я хочу всего-навсего поведать ему об этом, вот и все.

— …

— Если ты пришла сюда, чтобы убить меня, я буду драться изо всех сил, а если одержу победу, то заставлю тебя отпустить господина Урахару. — Когда он повернул острие своего дзампакто в сторону Ауры, она, казалось, погрузилась в глубокую задумчивость, но затем улыбнулась и подошла к Хисаги. — А? Эй, ты что удумала?

— Пожалуйста, не пойми меня неправильно. У меня просто есть к тебе одна просьба.

— Просьба?..

Он был начеку, но не чувствовал от нее ничего похожего на враждебность. Не зная, каковы были ее намерения, Хисаги с опаской наблюдал, как женщина осторожно приблизила свое лицо к его.

"--------------" — Прошептала она некие слова, которые мог услышать один Хисаги.

— Хах?.. — Не понимая, что она имеет в виду, Хисаги на секунду растерялся, но прежде чем успел уточнить, она исчезла. — Эй, где ты?

Оглядевшись по сторонам, Хисаги кое-что заметил.

В стене комнаты появилась приоткрытая дверь, которой еще минуту назад там не было.

***

НАД ВНУТРЕННИМ ДВОРОМ

Превратившийся в монстра Икомикидомоэ сражался теперь с арранкарами, в то время как Лильтотто и прочие квинси противостояли наверху Убугину Хиконэ. Содержавшееся в Хиконэ духовное давление поражало воображение: ребенок стремительно выпускал бесконечный поток стрел с силой, достаточной, чтобы одним попаданием убить квинси.

С другой стороны, когда те атаковали, Хиконэ использовал комбинацию ерро и Блут Вене, чтобы почти полностью нивелировать их удар. Лильтотто прищелкнула языком, глядя на их неизмеримой силы противника.

— Чем дальше, тем труднее. Этот парень не хуже Куросаки Ичиго, но проблем от него до кучи.

— Раз он пытается нас порешать, значит, мы в большей опасности. Жуть какая… — Жизель говорил так, словно речь шла о ком-то другом, одновременно выпуская несколько стрел из своего Хайлиг Богена. — Ну вот, опять двадцать пять….

Когда Хиконэ одной рукой отмахнулся от всех стрел, Кэндис попыталась поразить ребенка молнией.

— Это молния была? Такая смешная и щекотная!

После немногословного комментария Хиконэ мигом со всем разобрался, развеяв заряд.

Менинас МакЭллон воспользовалась этим мгновением, чтобы в полную силу обрушить на него свой кулак, но…

Хотя после удара локтем Хиконэ и упал на землю с нескольких десятков метров, он смог устоять на ногах, скрепив под ними рэйси, пока в небе раздавался хрустящий звук.

— А ты не лыком шит.

Несмотря на то, что удар нанесла именно Менинас, кулак её был искорежен и раздроблен, а несколько пальцев — сломаны.

Получив удар от девушки, чьим коньком была грубая сила, Хиконэ перевел взгляд на квинси и увидел, что вокруг них возрастали несколько куп из духовных частиц.

— Ха! — То были бомбы из рэйси, созданные зомбифицированной Бамбьеттой, и как только Хиконэ коснулся их, тут же оказался охвачен цепным взрывом.

Взрывной огонь сверкающей вспышкой осветил небо, но ни один из квинси не ослабил бдительности. Они знали о силе взрывов Бамбьетты, но, судя по ощущениям, которые до сих пор испытывали, им не верилось, что они убили Хиконэ.

В действительно, как только дым рассеялся, из него появился сего лишь покрытый копотью Убугину.

Сила Бамбьетты превращала рэйси тех частей, которых она касалась, в бомбы. У человека, по которому она попадала, кожа сама превращалась во взрывчатку, но, возможно, потому что способности Хиконэ к самоисцелению были схожи со способностями пустых, его кожа, казалось, подверглась такой же сверхбыстрой регенерации. Кроме того, Хиконэ, видимо, смог защититься от большей части урона, нанесенным самим взрывом, поэтому не похоже было, что его движения оказались затруднены.

— Как прелестно. Хотела бы я превратить этого ребенка в зомби. Думаю, тогда мы тоже стали бы непобедимы.

— В малявке замешано духовное давление пустого. Ничего хорошего из этого не выйдет, — отругала Лильтотто Жизель за то, что он жаждал силы Хиконэ. Хотя на первый взгляд казалось, что они были уверены в себе, на самом деле квинси ходили по тонкому льду. Стрелы серо, которые Хиконэ иногда выпускал в качестве контратаки, были весьма сильны, к тому же он мог и схитрить, используя Балу между выстрелами.

Пока что они впятером могли как нападать, так и отступать, но по мере усугубления их усталости баланс все ближе и ближе приближался к краху. Допусти хоть один из них ошибку, фронт сражения рухнул бы в мгновение ока. Проведя подобный расчет, Лильтотто надеялась закончить все как можно скорее, однако Хиконэ, до этого бившийся и оборонявшийся молча, с улыбкой сказал:

— Теперь я понял, как ты стреляешь.

— Что?

В тот же миг движения Хиконэ явным образом изменились. Если раньше он напрямую отбивался от Хайлига Пфайла квинси, то теперь стал перехватывать их стрелы своими.

За то время, пока пять квинси выпускали стрелы, Хиконэ одномоментно выпускал столько же. Кроме того, скорострельность отрока не ослабевала, а его отклоняющие выстрелы, казалось, предугадывали движения хирэнкяку квинси, следуя за Лильтотто и остальными, как управляемые ракеты.

— На пятки уже наступают… — Тогда-то Лильтотто кое-что поняла. Если во время нападения на Хиконэ квинси были рассредоточены, то теперь тот ребенок загонял их в одно место. В следующее же мгновение, как она и опасалась, в правой руке Хиконэ собралось необычайно сильное духовное давление, не похожее на то, что было раньше.

Время было подобрано так, что уклониться от него не представлялось возможным.

Поняв это, Лильтотто активировала свою способность и, как и раньше, попыталась съесть духовные частицы, из которых состояло серо…

“Оу, от этой штуки мой живот того гляди взорвется…” — Воображая, что в ладони Хиконэ словно сгущалось окружающее пространство, Лильтотто представила, как ее тело разлеталось во все четыре стороны.

Однако… По небу Кёгоку пронеслось нечто, превосходившее то духовное давление, принеся с собой сковавший всех холод.

— О!... — остановился Хиконэ, не выпуская из руки накопленное рэйацу, которое он собирались выпустить в качестве серо, и медленно обернулся. Перед ним стояла сама Смерть в человеческом обличье.

— Немногое мне удалось увидеть, но... ты здесь самый могучий, не так ли, мелюзга? — усмехнулся Дзараки Кэмпати, глядя на Хиконэ. Мужчину настолько переполняло духовное давление, что даже дополнительное рэйацу, которое он сжал с целью создания точки опоры, не смогло выдержать исходившее от самого Кэмпати, и, едва затвердев, закрошилось.

Так как Дзараки сроду не учился правильному Хохо, рэйси он закрепил спонтанным способом, но, несмотря на это, продолжал стоять в воздухе, вероятно, благодаря многолетнему, развитому боевому опыту.

— … — Вместо того, чтобы отвечать Кэмпати, Хиконэ, повернув к нему остановившееся в руке серо, выстрелил им в мужчину. Скрученное серо, состоявшее из черных волн, окутанных голубовато-белым светом, исказило пространство вокруг себя, летя в Кэмпати. Однако тот разрубил его одним взмахом своего дзампакто, который даже не принял форму сикайя, и давления его клинка оказалось достаточно, чтобы рассеять вспышку.

Часть развеянного света пронзила землю, и пораженная область взорвалась, словно от удара метеорита. Увидев это, Кэндис застонала себе под нос:

— Да что в этом мужике такого? Он сущий монстр!

— Конечно. Его даже Гремми не смог убить, — бесстрастно отметила едва спасшаяся от верной смерти Лильтотто, испытывая при этом смешанные чувства.

Тут позади них появился Юмитика и, будто озвучивая мысли Лильтотто, сказал:

— Как иронично: он не смог прикончить капитана тогда, а вы теперь благодаря этому спаслись.

— Честно говоря, мы уже подумали было, что вы ударите нас в спину.

Между квинси и Одиннадцатым Отрядом пролегала глубокая связь. Полгода назад, во время войны, Лильтотто и ее напарницы напали на Кэмпати после того, как он был ранен в битве с Гремми, и тогда же изувечили и убили многих членов Дзюитибантайя.

Хотя Юмитика не был непосредственным свидетелем этого зрелища, он успел наслушаться о нем после войны от оставшихся в живых солдатов отряда. На то, как Жизель массово обращал в зомби его напарников, он тоже успел наглядеться.

— Я бы не стал поступать так по-уродски: я не такой, как вы.

— Ты гордишься этим? Как мило с твоей стороны.

В прошлом, когда Лильтотто сотрудничала с синигами, чтобы победить Яхве, она была столь же осторожна, но во время совместной операции в спину ее так и не ударили.

Тем не менее, Кэмпати и остальные были в уборной, когда они проходили через врата, исчезнув на полпути, так что по итогу работать сообща им не довелось.

— По словам капитана, он пуще всех не мог простить себе, что "не сумел выстоять после подобной атаки". — Затем Юмитика сухим тоном присовокупил еще кое-что: — Я скажу вам одну вещь только не подумайте, что она и нас касается, особенно по поводу «укротителя зомби», вдоволь “наигравшегося” со всеми членами отряда: сомневаюсь, что чье-либо отношение к нему изменится, сколько бы раз его ни прирезали. Я не знаю, как долго будет действовать это соглашение, но вам надлежит быть благодарными главнокомандующему за то, что он пошел с вами на компромисс.

Хотя голос Аясэгавы был умиротворенным, в словах его чувствовалась суровая непреклонность, свидетельствовавшая о том, что он не примет отказа. Однако пренебрегать волей капитана и убивать их, вероятно, противоречило его философии.

Ощутив на себе холодный взгляд Юмитики, Лильтотто, так же посмотрев на него в ответ, пожала плечами.

— Но ты-то сам явно точишь зуб на нас, да ведь?

— Эй, эй, Лил!

— Не надо, ДжиДжи.

— Цк. А ведь я даже ничего не сказала еще.

Жизель, будучи верным себе, по неизвестным причинам питал странную враждебность к Юмитике, поэтому Лильтотто решила на время самоустраниться, чтобы избежать ненужных раздоров.

Только что подоспевший к ним Мадарамэ, мрачно поглядывая на них, заявил: — Как бы то ни было, сейчас у нас нет времени на пререкания с вами, раз у вас есть договоренность с главнокомандующим, пусть я и не совсем её одобряю.

Большинство служащих Одиннадцатого Отряда были просто помешаны на сражениях. Мадарамэ воевал под командованием Дзараки Кэмпати и считал, что если ему суждено умереть, то только в бою.

В прошлом он сказал парню-подчинителю: "Если ты так хочешь рисковать своей жизнью, то делай это ради того, кто готов умереть за тебя", но если бы спросили самого Мадарамэ, ради кого он рисковал собственною жизнью, то делал он это, что не маловажно, не столько ради других, сколько ради себя самого.

Многие из носивших отличительный шеврон отряда с тысячелистником желали встретить свой конец в бою, ибо для них это была высшая форма самоутверждения, и Мадарамэ тоже упорно ставил на кон свою жизнь ради собственного достоинства. Он желал не умереть ради Кэмпати, а до последнего вздоха сражаться под ликом своего почитаемого капитана.

Поэтому-то Мадарамэ считал, что зацикливаться на мести из эгоистических побуждений означало оскорбить своих товарищей, которые яростно сражались и погибали в битвах. Конечно, все зависело от того, что это была за битва, но все же он, прищурившись на Жизель, признал:

— Мы ведь тоже убили нескольких ваших друзей, верно? Не нравится мне рожа этого зомби-мудилы, но на войне как на войне, и так было всегда.

— Зомби-мудилы?..

— Успокойся, шлюха. Не время сейчас для всего этого. — Лильтотто услышала, как Жизель пробормотал что-то, с виду улыбчиво, но без каких-либо эмоций во взгляде, и, вздохнув, успокоила своего спутника. — Что ж, какими бы ни были обстоятельства, мы сейчас союзники, как я понимаю, но не ждите, что мы станем сотрудничать с вами.

Нагло улыбнувшись, Мадарамэ перевел взгляд на Кэмпати, словно с самого начала не видел в сотрудничестве никакого смысла.

— Ну, лады, только близко не подходите. Любой, кто встанет на пути капитана, даже мы, живьем не выберется.

Хиконэ выпустил несколько стрел из серо, но Кэмпати отразил львиную долю из них. Хотя каждая пятая и попадала прямо в него, особого эффекта они не оказывали.

— В чем дело? Ты же сто пудов не только это умеешь, — быстро приблизившись к отроку, Кэмпати взмахнул клинком.

Хиконэ подставил под удар верхнюю часть плеча, но клинок прошел сквозь Блут Вена и ерро, легко вонзившись в ребенка.

— Гух!.. — Хиконэ тут же отпрянул в сторону, но булат уже пронзил его плоть. В воздух Кёгоку брызнула свежая кровь. Однако духовное давление, циркулировавшее в дитя по Блут Вене, немедленно остановило кровотечение.

— Чертов Куросаки тоже умел каким-то странным образом останавливать кровь. Ты родственник Ичиго, что ли? — Вспомнив, как он впервые сразился с Ичиго, Кэмпати расплылся в улыбке.

— Приятно, что меня сравнивают с таким известным героем! Куросаки Ичиго, должно быть, с точностью подобен мне, так что, возможно, причиной этому его кровь квинси. А вы, получается, Дзараки Кэмпати?

— Я, кстати, тебе своего имени не называл, раз уж на то пошло. Ты знаешь обо мне?

— Да, господин! Почтенный Хисаги Сюхэй рассказал мне о вас! Он предупредил, что если я сражусь с Дзараки Кэмпати, то умру, поэтому мне не стоит этого делать!

Мадарамэ и Юмитика отреагировали на эти слова еще раньше, чем Кэмпати.

— Хисаги...? Эй, подождите. Хисаги здесь?

Хиконэ повернул голову в сторону Мадарамэ и улыбнулся:

— Да! Он оказался в тронном зале, так что я просто вырубил его, а сам пришел сюда! Да, именно так.

— Что он там забыл?.. — изумился Юмитика, а потом поднял взор. — Трон... Ты же не хочешь сказать, что он в том высоком парящем здании?

— И что нам теперь делать? Идти спасать его?

Юмитика начал было кивать в ответ на слова Мадарамэ, но...

— Мне очень жаль, но вам это не удастся… — Хиконэ с улыбкой отмел планы Мадарамэ и Юмитика. — Потому что мне было приказано немедленно убить вас всех! — Не успел Хиконэ договорить, как скрылся из виду. В следующее же мгновение между Мадарамэ и Юмитикой пронесся ураганный ветер.

— Гух!..

Вызван он был духовным давлением от дзампакто Кэмпати, когда тот собирался разрубить Хиконэ, а дитя совершило обход, скрывшись за спинами синигами.

— Вы двое мне мешаете. Я чуть не разрубил вас вместе с этим недомерком.

Мадарамэ и Юмичика взглянули на Кэмпати, цокнувшего языком. И тут до них дошло, что они чуть не попали в засаду, устроенную стоявшим позади них Хиконэ.

— Простите. — Покрывшись холодным потом, Мадарамэ и Юмитика тут же отступили.

— Потрясающе! Мне почти удалось пронзить их сердца, — улыбчиво произнес Хиконэ эту жуткую фразу, на что Кэмпати раздраженно ответил:

— Хорош хапужничать. У тебя со мной бой в самом разгаре.

— Вы правы. Похоже, сначала мне вас нужно убить, — прищурился Хиконэ и ринулся на Кэмпати.

По скорости он был подобен зыбучей серебристой струе. В его движениях сочетались сюмпо жнецов душ, хирэнкяку квинси, сонидо пустых и духовная манипуляция подчинителей — одним словом, он довел эту технику перемещение до совершенства.

Как только Кэмпати подумал, что Хиконэ исчез, ребенок с разбегу бросился на него.

Дзампакто, который Хиконэ тогда носил с собой, превратился в монстра и занял позицию на земле. Несмотря на то, что отрок был безоружен, он мог осуществлять рубящие выпады, которые намного превосходили взмахи обычных дзампакто, используя ерро и Блют Артерие для усиления своих конечностей.

Во мгновение ока начал Хиконэ с головы до ног осыпать тело Кэмпати ударами каратэ и пинками. Хотя капитан молниеносно взмахивал мечом в промежутках между ними, Хиконэ всего лишь едва уклонялся от него и лупил по Дзараки снова и снова без остановки.

Однако тело Кэмпати тоже было необычайно прочным. Синигами с заурядным духовным давлением не смог бы оставить и следа на его стальном туловище, даже используя дзампакто. Пусть и оставил Хиконэ на его коже кровоточившие порезы своими выпадами, но смертельной раны ему нанести не удалось.

Мадарамэ и Юмитика наблюдали за происходящим издалека, будучи уверенными в превосходстве своего капитана, но при этом в самом деле восхищались мастерством и духовным давлением Хиконэ, сумевшего хоть немного, но ранить Дзараки Кэмпати. Однако…

— Наконец-то я привык к твоей толстокожести! — Как только Хиконэ произнес эту фразу, показавшуюся Дзараки Кэмпати чем-то похожей на его же слова, они увидели, как ребенок глубоко врезался в плоть синигами, и их восхищение сменилось шоком.

В воздух снова брызнула кровь, а капитанское хаори Дзараки окрасилось в багряный цвет. Однако окутанный исходившим от собственного тела алым туманом обладатель титула Кэмпати расхохотался.

— Так я и знал… — Бурлящее духовное давление, поднявшееся из-под отлетевшей и рассеявшейся в воздухе глазной повязки, яро всколыхнуло сгущенные рэйси Долины Криков. А затем её обладатель, превратившийся в массу чистого насилия, способного уничтожить даже само понятие смерти, произнес: — С тобой, гляжу, славная выйдет потеха!

***

РЭЙОКЮ

ХООДЭН

— О, так вот ты где! — Когда первосвященник Манако Осё, известный также как Итибэ, окликнул его, сидевший на скале Хоодэна и глядевший в пустоту О-Эцу Нимайя, пожав плечами, встал.

— Oh, La, La, что ты тут Do, Осё? Не часто ты сюда наведываешься, разве NE?

— А мне кажется, еще реже не ощущается твое присутствие во Дворце Феникса или в той корчме, кишащей твоими девами-мечами. — Встав рядом с О-Эцу, Осё посмотрел туда же, в пустоту, куда его напарник вглядывался ранее, и погладил свою густую черную бороду, приговаривая: — Хм... значит, Икомикидомоэ сейчас в Кёгоку?

— И зачем тебе show, а? Ты же Осё, в конце концов, da. Все в этом мире видишь — ты видишь, все видят, увидимся снова, Yo.

— Ммм... Я совершенно не понимаю, о чем ты говоришь, но все так и есть. — После этого абсолютно бессмысленного обмена мнениями Осё рассказал о том, что заприметили его очи. — Карма — странная штука. Не сорвавший маску зверь, когда-то величавший себя Меносом из Меносов, сражается с арранкарами Басто Лорде, продвинувшимися по иному пути развития, нежели он.

— Уверен, что нам не стоит протянуть руку помощи? У этого негодника Цунаясиро и принцессы-подчинительницы, похоже, развязались руки, Yo.

— Не обращай на них внимания. Наша задача — стремиться к тому, чтобы мир продолжал существовать, как и прежде, ведь даже если те, кто правит различными дворами, сменятся, не изменится основа всего творения.

— Ты как всегда so прагматичен в этом плане.

— Напротив, напротив. Хотя я не вмешиваюсь в дела дольнего мира, мне нравится нынешние Готэй и Гэнсэй. Если мы кому-то и поможем, так это нежному отроку из семьи Кёраку. Хотя мы и связаны с предками семьи Цунаясиро, входящей в Благородную Четверку, у нас нет причин благоволить их многочисленным потомкам, которых мы в глаза не видели. — Скрестив руки на груди, Осё уверенно кивнул, обозревая дольний мир с высоты Хоодэна. — Есть ли у него свободная воля или нет — это другой вопрос, но пока мы имеем при себе кого-то, кто стоит на вершине небес, исполняя роль стержня, продолжающего, как и сейчас, сплочать вокруг себя мир, все будет в порядке. Тишь да гладь на белом свете, можно сказать. — Затем, чуть обернувшись, он устремил свой взгляд на Рэйокю, паривший посредине Дзэробанридэнов, и на то, что хранилось в его центре. Усмехнувшись, Осё пробормотал: — А ты что думаешь, Яхве?

***

Давным-давно, в стародавние времена… до того, как Сэйрэйтэй обрел ту форму, в которой пребывал и поныне, и до того, как синигами овладели оружием, позволившим, если можно так выразиться, пустить им корни, некий Менос Гранде досаждал Уэко Мундо.

Тогда был самый рассвет пустых, пока мир еще только обретал современное устроение, а эволюция шла вкривь и вкось.

Пустой этот был могущественней всех остальных и превратился в адхучаса. Адхучас же оставался адхучасом, не желая принимать человекоподобную форму. И лишь из-за собственной упертости этот заматерелый злой дух продолжал пребывать в чудовищном обличье.

Барраган Луизенбарн и многие другие могучие твари, существовавшие еще дольше него, развились, обретя облик Басто Лорде и арранкаров. Когда Барраган и прочие боролись за власть над Уэко Мундо, наделенный разумом исполинский монстр, что рос в море песка из рэйси, не принял ничью сторону.

Поток зловещей силы продолжал пожирать всех, кого заблагорассудиться, и в конце концов вырвался из Уэко Мундо, покусившись на мир живых, переполненный духами, и на Общество Душ, где обитало множество окутанных плотным духовным давлением жнецов, продолжая разрушать и поглощать все на свете, точно буря.

Он не мог эволюционировать, но и расти, словно злокачественный метастаз, не прекращал.

Хотя позже появился хильян с похожим свойством и обрел способность, названную Глотонерией, в итоге став известен, как Новена Эспада, это была уже совсем другая история.

С нашим пустым все было иначе — сколько бы он ни пожирал других Бессердечных Духов, он не перенимал их способности и не приобрел больше сил, чем те, которыми изначально был наделен, но взамен духовное давление, поглощаемое им, накапливалось в его колоссальном теле, откладываясь в неисчерпаемый запас. В конце концов количество пожранных адхучасом пустых приблизилось к количеству песчинок на пляже, и даже в Уэко Мундо о нем уже заговорили, окрестив “своевольным бедствием”

Гигантское чудовище, могущее расти бесконечно, и Барраган, обладавший разрушительной силой под названием "старение", оказались в патовой ситуации: из-за своего сходства они были обречены на ничью. Поэтому между ними был заключен негласный договор о том, что они не будут вмешиваться в дела друг друга.

За это время он пожрал мириады духов, попавшихся ему на глаза, и превратил их в свою плоть и кровь.

Однако вечно так продолжаться не могло.

Он попытался подняться на небо, чтобы поглотить Рэйо, но в результате битвы с синигами, такими как Ямамото Сигэкуни, который в то время был еще юным героем, потерпел поражение от рук Манако Осё и Нимайи.

"Икомикидомоэ" — так его звали.

— Раз уж нам представилась возможность, может, дадим ему какое-нибудь замысловатое имя? Ты — всего лишь безымянный ком, пожирающий себе подобных пустых — “Икомики”, одним словом. Оно тебе идет, ведь не обретя иного пристанища, ты продолжишь без разбора, по-людоедски, пожирать сам себя, и так будет до тех пор, пока не появится некто, способный укротить все эти останки.

Благодаря способности Итимондзи, дзампакто Манако Осё, — "Синути Сирафудэ Итимондзи", имя монструозного пустого стало звучать как 已己巳己巴, Икомикидомоэ.

Из-за своей необычности и мощного духовного давления он не мог быть полностью уничтожен. После того как его имя и существование перековал Нимайя, он был превращен в духовный меч, который просто-напросто запечатали.

Изначально О-Эцу планировал удержать тварь, сделав из нее полноценный асаути, но синигами в ту пору еще только набирался знаний и не мог полностью стирать чью-либо индивидуальность, поэтому чудовище в итоге преобразилось в демонический меч, способный пожирать компаку своего владельца.

Поскольку изначально Икомикидомоэ был Пустым, в котором скопилось бесчисленное количество душ, его ещё было нелегко очистить, и если бы они уничтожили его, как это сделали бы квинси, чаши мирских весов могли бы накрениться.

В конце концов они запечатали его на дне Хоодэна, и оставаться ему там было, пока не появится синигами, обладающий упорством и духовными способностями, которые бы позволили ему должным образом с ним обращаться.

С тех пор минула тысяча лет.

Печать с чудовищного меча была снята, и он перешел в руки некоего ребенка.

Ребенка, родившегося совсем недавно.

В руки того, кто был создан, чтобы стать Королем Душ, существом, которое меч по собственной воле в прошлом намеревался поглотить.

***

ВНУТРЕННИЙ ДВОР КОРОЛЕВСКИХ ПОКОЕВ КОГЁКУ

Раскидистый сад был обращен в пустырь буйством Икомикидомоэ.

Гриммджоу, стоявший перед ним, тяжело дышал, а на лице его расплывалась дерзкая улыбка.

— Ха… и это все, на что ты способен?! — Говорил он так, словно крутости ему было не занимать, но лицо его было исполосовано множеством порезов.

— Для заурядного, ничтожного вояки ты не в меру продерзый…

Не только он во всеоружии схлестнулся с монстром, но и Харрибел, и Неллиэль, и все члены Трупного Отряда, которым также были нанесены глубокие раны.

Будь Икомикидомоэ просто пустым-переросткой, он бы показался Гриммджоу и другим арранкарам мелкой сошкой. Однако превращенное в дзампакто чудовище представляло собой единое целое, в котором слились все преимущества: рослость хильянов, разнообразность адхучасов, а также плотность духовного давления Басто Лорде.

Грузность пустого ничуть не замедляла его движения, а если учесть его массу, то страшно было даже представить, как он несся вокруг, используя сонидо. Бросаясь со скоростью, не различимой глазом, он мог переломать добрую кучу костей, и даже если цель уклонялась, его когти, словно великанские деревья, обрушивались на нее с ретивостью дзампакто.

Выглядело со стороны все так, будто вооруженные нихонто люди противостояли нуэ, но не сказать, что Икомикидомоэ оставался невредим. Хотя он продолжал мгновенно регенерировать, потребляемое им для этих нужд рэйацу превышало духовное давление, которое он мог получить из окружающей среды. К тому же обступившие его отдавали себе отчет, что стоит им хоть немного ослабить натиск, как его раны тут же затянутся.

— Что ж, нелегкая нам выдалась работенка. Думаю, при таком раскладе все, что мы можем сделать — так это измотать его, — сказал Дордони, анализируя боеспособность своего врага.

Харрибел, находившаяся рядом, согласилась.

— Разделяю твое мнение. Нашего противника одним ударом не остановишь.

— Да уж, не поскупимся на него. — Взглянув на Неллиэль, стоявшую немного поодаль от него, Дордони, ухмыльнувшись, пожал плечами. — Ну и ну. Никогда бы не подумал, что буду сражаться рядом с лишившей меня звания Трес Эспады. Судьба, полагаю, есть возможность насладиться глубоким вкусом жизни… вкусом ликёра в шоколадном латте.

— Не очень понимаю метафору, но звучит неплохо, — ответила Неллиэль с бесстрастным выражением лица. — Я бы могла высказать не одно мнение насчет тебя, но сейчас, как понимаю, не время. Ничего, торопиться не буду: воздам тебе по заслугам в другой раз. — Как-то по-странно уставилась на него Неллиэль, отчего Дордони взволнованно воскликнул:

— А?! Воздать по заслугам?! За что?! Что я тебе такого сделал, Неллиэль?

— Много чего. Когда я была маленькой. Или не было такого? Например, пытался меня разнести, забить ногами до смерти, а хуже всего — использовать меня, чтобы заставить Ичиго пробудить свои силы.

— О чем ты... о, стой, подожди минутку! Твое духовное давление… цвет твоих волос... Ты не можешь быть... Что?! — Дордони был явно озадачен, словно в голову ему пришла какая-то чудная мысль, но прежде чем он успел ответить, коготь Икомикидомоэ обрушился на него, пронзив окрестности. — Боже мой, зверюга, да ты прямо образец невоспитанности, раз даже поболтать нам не даешь. Однако я уже давно не участвовал в бодрящих сражениях. Жаль, что это не дуэль, но давайте все равно потанцуем от души! — крикнул Дордони, а затем раскрыл свои способности. — Вертись, Гиральда!

Извивавшееся, как двуглавая змея, торнадо окружило Дордони, и два огромных клювоподобных обломка костей в конце каждой ветряной воронки обрушились на его громадную тушу.

Благодаря модификациям, внесенным в него Саелапорро и Куроцути Маюри, его базовая сила значительно возросла по сравнению с тем временем, когда он сражался с Куросаки Ичиго. Скорость его ветра теперь была в несколько раз выше, чем раньше, а сам он буквально вгрызался в близлежащую землю. Почва и песок смешались в пару неистовых ветряных хлыстов, превратив ветер в шторм, который, казалось, разнесет в клочья все в радиусе своего действия.

— Глупец. Думаешь, подобная мелочь может... Хм? — Хотя Икомикидомоэ невозмутимо пытался отмахнуться от атаки, торнадо постепенно начало преображаться. Словно согласуясь со смерчем Дордони, Харрибел подтянула к нему бурные воды. Вихри из воды и ветра смешались и, окружив Икомикидомоэ, превратились в адский, скалящийся холодными клыками тайфун. — Да будьте вы прокляты, дерзкие клещи.

Как только раздался взбешенный глас Икомикидомоэ, его огромное око вновь засветилось. Он оживленно задвигался, пытаясь выпустить в разные стороны взрывное серо, чтобы целиком разнести водяной столб, но его часть, бывшая вблизи глаз монстра, внезапно взорвалась, лишив его зрения.

— Хм?!

— Уф, я эту штуку, значит, выбросила, а он ее опять пришил?! Какой же этот ученый-извращенец бесячий, — пробормотала невдалеке от него Чируччи, находившаяся в форме ресуррексьона.

Обладавшая размашистыми птичьими крыльями девушка метнула свой железный клинок, Голондрину, чья частота вращения резко увеличилась благодаря модификациям, отчего он смог мгновенно рассеять кружившиеся в тайфуне воду и землю, до которых коснулся. С помощью него она создала дымовую завесу из пыли, жидкости и духовного давления, чтобы ослепить Икомикидомоэ, пронзая попутно его тело.

— Какая наглость! — раздался разъяренный рев монстра.

Дымовая завеса затуманила его взор лишь на мгновение, однако для закаленных в боях арранкаров этого времени было более чем достаточно. Тихий голос Неллиэль пронесся по захлестнутому штормом полю брани, словно пронизывая его насквозь:

— Лансадор Верде. — Водяные струи, пар, рэйацу и даже само пространство насквозь пронзило копье, появившееся из её дзампакто. Стремительно брошенное, оно полетело напрямую к врагу, а затем его удар, который когда-то пробил даже ерро Ннойтры, величавшего себя самым непробиваемым из всей Эспады, глубоко протаранил единственный центральный глаз Икомикидомоэ.

— "-------------" — Икомикидомоэ издал непередаваемый крик и резко отклонился назад. Кулхорн, стоявший за его спиной, встал в позу и певучим голосом заладил:

— Боже мой, боже мой! Еще недавно ты казался таким надменным, так безобразно кричал, так много хотел сказать о владыке Баррагане, но — какая жалость! — твоим силе и достоинству далеко до его... А по красоте тебе даже со мной не сравниться! Так жалко тебя! — После этого никому не нужного растянутого вступления Кулхорн выпустил “Рейну де Розас”. — Роза Бланка.

Черная ветвь, разросшись, начала обвиваться вокруг огромной туши Икомикидомоэ. Разумеется, она не могла охватить его во весь великанский рост, но половину все же опутала и принялась быстро высасывать рэйси из его тела.

— Да будьте вы прокляты… все вы!..

Однако она не обездвижила Икомикидомоэ. Используя всю свою силу, он оттолкнулся от земли и прыгнул в небо, чтобы сорвать колючки. Тем не менее...

— Извини... но туда тебе путь закрыт.

Не обращая внимания на сломанные пальцы, Менинас бросила Икомикидомоэ, как молот, отчего монстр врезался обратно в землю всей своей исполинской тушей. Чудище рефлекторно породило своих отпрысков, устремившихся в небо, но всех их проглотила гротескная пасть Лильтотто.

— Гадость... А, ладно, не важно. Сначала, думаю, надо навалять этому гаду.

Квинси, спустившиеся пониже, чтобы их не задел бой Хиконэ и Кенпачи, разом выстрелили с неба на землю из Хайлиг Пфайля.

— Ха, а теперь пади же и пресмыкайся! — Кэндис метнула очередное Гальвано Копье, и ослепительная вспышка молнии резко осветила окрестности.

— Вау. Просто праздник какой-то. Почему бы и тебе не устроить ему фейерверк, Бамби? — восхищенно воскликнул Жизель, продолжая стрелять из Хайлига Пфайля; Бамбьетта в ответ улыбнулась, но глаза ее по прежнему ничего не выражали.

— Хорошо... Я постараюсь. Ха-ха... Праздник... со всеми... Как весело…

Улыбаясь не столько неуверенно, сколько по-детски невинно, она выпустила из рук огромное количество духовный частиц. Свет рэйси обратился в дождь, а потом, достигнув поверхности кожи Икомикидомоэ, обернулся взрывным огнем, и вместе с молниями ослепительным ансамблем украсил тайфун и колючий кустарник.

— Че, реально?.. Поверить не могу, что кто-то из вас еще продолжает стоять на моем пути к добыче, — сказал Гриммджоу, внезапно испустив духовное давление, накопившееся в когтях обеих его рук, и создав огромные когти из рэйси: по пять полос справа и слева от себя.

В обычной ситуации Джаггерджак бы сосредоточился на сражении “один на один”, но именно в этот раз он почувствовал странные ностальгию и возбуждение. Возможно, это был его звериный инстинкт — инстинкт зверя, время от времени охотящегося в стае. А может быть, он вспомнил тех, с кем блуждал в прошлом и кто называл его их королем?

Впрочем, сам Гриммджоу не задумывался о причинах. Он просто повернулся к противнику и обрушил на него свою атаку.

Люппи, бывший в сторонке и наблюдавший краем глаза за тем, как Гриммджоу использует свой коронный прием, ухмыльнулся.

— Не воруй мои строчки, Гриммджоу! Этого громилу прикончу я!

Он принялся накапливать изрядное количество духовного давления в восьми щупальцах своей Трепадоры.

— Ну, нет... Думаете, этого будет достаточно, чтобы убить меня?!

Икомикидомоэ, почувствовав, как перед ним собирается аномальное рэйацу, снова наплодил несметную тьму порождений из своего тела и попытался сформировать плотский щит, но… вдруг остановился.

Почувствовав, что весь онемел, Икомикидомоэ смутился. Дело было не только в том, что отпрыски, которых он хотел сотворить, не появлялись — он даже ни одной конечностью пошевелить не мог. К монстру, павшего жертвой паралича, обратился кое-кто, до сей поры таившийся:

— Боже, дофига же времени я потратил, пытаясь подстроиться под твое духовное давление, которое ты меняешь, когда захочешь, каждую гребаную секунду... Но, похоже, ты угомонился наконец.

— ...?!

— Решил списать меня со счетов и заняться мной попозже, не так ли? Меня это так раздражало, но зато дало прекрасную возможность понаблюдать за тобой. — Человек, появившийся за спиной растерянного Икомикидомоэ, пошевелил пальцами, продолжая свою тираду: — Накк лё Ваар, наверное, выразился бы так… — На лице НаНаНа Наякупа, указавшего на Икомикидомоэ, чье огромное тело он обездвижил, появилась восхищенная улыбка, и он ляпнул излюбленную фразу одного из своих бывших соратников: — "Ты смертельно опасен, не так ли?"

— "-------------" — Икомикидомоэ не мог даже вскрикнуть из-за онемевших где-то в глубинах его гигантской туши голосовых складок.

Как только его тело потеряло способность сопротивляться атакам из-за способности Наякупа, "Underbelly", в ход пошли Десгаррон Гриммджоу Джаггерджака и восьмикратный скорострельный Гран Рей Серо Люппи Антенора, и два этих неистовых приема, заключенные в аспект смерти под названием “разрушение”, разом поразили его тело.

***

НАВЕРХУ

— Икомикидомоэ… — бесстрастно пробормотал Хиконэ, в то время как Кэмпати обрушил на ребенка свой меч.

— Думаешь, сейчас самое время беспокоиться о ком-то, кроме себя?

— О! Простите, я не хотел! — Извинившись, Хиконэ едва уклонился и, чуток подождав, попросил Кэмпати: — Пожалуйста, дайте мне немного времени.

— Хах? И к чему же ты готовишься? — усомнился тот, но Хиконэ, невинно улыбнувшись, ответил:

— Готовлюсь убить вас, конечно же! Да, именно так!

— Занятно. И для этого ты хочешь задействовать банкай?

Стандартная стратегия заключалась в том, чтобы прикончить противника до того, как он сможет использовать свой козырь. Однако такая тактика не интересовала Кэмпати. А поскольку рядом с ним были только Мадарамэ и Юмитика, то и ругать его за это было некому. Будь рядом Кёраку, он бы воспользовался этой возможностью, чтобы хотя бы попытаться поразить Хиконэ со спины, но тот сражался внизу с Токинадой.

— Банкай... Да, наверное, именно его, но я не уверен…

— Чего?

— Поскольку в ход пойдет Икомикидомоэ, наверное, его следует называть ресуррексьоном.

Не успев закончить свою фразу, Хиконэ безрассудно спикировал на землю.

***

НА ЗЕМЛЕ

— Не могу поверить... Как могли подобные вам пакостники победить меня?..

— Ты ещё жив? Вот же упрямый говнюк, — раздраженно выпалил Гриммджоу, подавшись вперед, чтобы нанести завершающий удар.

Большая часть громадного тела Икомикидомоэ наконец-то была раздроблена, превратившись в могущего лишь стонать от негодования истукана.

— Будьте вы прокляты! Если бы только у меня было мое имя! Если бы я мог вернуть свое настоящее имя, ух, я бы вас…

— А? Не шарю, о чем ты там ворчишь, но неужели именно это ты хочешь сказать напоследок? — Гриммджоу порезал кончик пальца своими клыками и начал накапливать духовное давление в руке, смешивая его с кровью, чтобы выстрелить Гран Рей Серо. Однако не успел он выпустить серо, как над их головами раздался голос, обращенный к Икомикидомоэ.

— Но у тебя ведь уже есть имя, разве нет?

— А?

Услышав голос Хиконэ, все обратили свои взоры на ребенка.

— Икомикидомоэ, мой дзампакто.

Голос Икомикидомоэ дрогнул, как если бы чудище испугалось этой простодушной улыбки.

— Нет... только не эта кличка... не называй меня ею…

Не обращая внимания на его мольбы, Хиконэ обратился к находившимся рядом:

— Большое спасибо вам за то, что до такой степени ослабили его.

— Хм?.. — насупил брови Гриммджоу, не понимая, что это значило. Хиконэ же просто протянул руку к Икомикидомоэ и назвал это имя.

— Икомикидомоэ Хоораку Хаккэй!*

[*Примечание: Икомикидомоэ Хоораку Хаккэй (已己巳己巴 鳳落八景) (いこみきどもえ ほうらくはっけい).

Чтение через фуригану подразумевает : «Окончательное разрушение всех восьми прекраснейших видов» 崩落 (ほうらく) — (хо:раку) : обвал, разрушение, обрушение, разрыв, но судя из кандзи , то 鳳 (ほう) — (хо:) : фэн/фон — Феникс кит. миф. существо, 落 (らく) — (раку) : падение, падать, спускаться, селение/деревня, излишек, доходность. 八景 (はっけい) — (хаккэй) : восемь прекрасных видов (какой-л. местности, напр. Оми, Канадзава). Прямое чтение по смыслу : «Восемь прекрасных видов падения хоо» или «Падение хоо на восемь прекрасных видов».]

— ------......

Исполинское тело монстра замерцало, и в тот момент, когда казалось, что оно вот-вот рассыплется во прах, превратилось в черно-белый, как инь и ян, ветер, окутавший Хиконэ.

В тот же миг тельце дитя уподобилось облаченному в сихакусё арранкару, — как бы слиянию пустого и жнеца. Казалось, под кожей ребенка копошились-шуршали пустоподобные духовные частицы.

Некогда превратившийся в монстра Икомикидомоэ вновь принял форму нихонто*, и по белоснежному покрытию этого дзампакто, зажатого в ладони Хиконэ, проступал пёстрый узор.

[Прим. 日本刀 (にほんとう) — (нихонто:) — японский меч, катана.]

Изменился, впрочем, не только облик ребёнка. Как будто все недостающие части встали на свои места — рэйацу Хиконэ полностью перешло на более высокий уровень. Духовное давление Икомикидомоэ не просто наложилось на давление ребенка: рэйацу древнего пустого словно стало ключом, отперевшим до сих висевшие на Хиконэ оковы.

Одно лишь присутствие рядом с ребенком навевало жгучее отчаяние, проникавшее в кожу окружающих. Те, кто ощущал это особое духовное давление, отличавшееся даже от давления Айдзэна, не словами, а инстинктами понимали... что дитя перед ними, несомненно, обладало качествами, необходимыми для того, чтобы стать Королем Душ.

— Ну что ж... о вас я потом позабочусь.

Несмотря на то, что отрок обрел столь многогранные способности, его характер остался прежним, из-за этого все вокруг него испытывали зловещее чувство страха, надолго ввергнувшее отряд в замешательство.

Воспользовавшись мимолетным шансом, Хиконэ снова подпрыгнул высоко в небо.

С силой, равной пушечному ядру, он поднялся на высоту, которую рядовой синигами не достиг бы за один присест. Затем, просто сгустив в воздухе рэйси, дитя с невероятной скоростью понеслось по небу Долины Криков, а бежало оно к своему главному врагу, ожидавшему его на небесах, чью жизнь оно хотело оборвать —тому, кто носил титул сильнейшего синигами, Дзараки Кэмпати.

***

ВНУТРИ ВОЗДУШНОГО ЗАМКА

— Что это за духовное давление?.. — Когда Хисаги бежал к выходу из огромного многоэтажного здания, он почувствовал сильное рэйацу, исходившее снизу, и невольно остановился. По всему его телу струился холодный пот, и Хисаги понял, что духовное давление, с которым он столкнулся ранее, было смешано с этим внушительным рэйацу. — Это... Хиконэ?..

***

ВНУТРЕННЕЕ УБРАНСТВО ДВОРЦА

Отмотаем время назад…

Пока Гриммджоу и остальные сражались с Икомикидомоэ, Кёраку и Нанао противостояли Токинаде, использовавшему принявший форму сикайя меч.

Глядя на дзампакто, которым обладал Токинада, Нанао ощутила, как по телу пробежал непонятный холодок.

“У него нет лезвия? Нет, так не может быть… Я чувствую жуткое духовное давление… От рукояти действительно отходит дзампакто..”

Но если так и было, то почему она не могла его увидеть? Судя по недавно случившейся вспышке, это действительно был манипулирующий светом дзампакто. В таком случае можно предположить, что причина, по которой они не могли узреть тело клинка, заключалась в том, что оно преломляло свет, но это не объясняло, почему исчезла рана на животе Токинады.

Пока Нанао терзалась сомнениями, Кёраку спокойно взглянул на Токинаду:

— Похоже, это необычный духовный меч. Не хочешь ли ты рассказать нам о его способностях?

— Ты действительно думаешь, что я вот так захочу?

— Нет, не думаю.

Токинада, конечно же, продолжал свысока на них улыбаться, заметив при этом: — Не волнуйся, скоро ты все узнаешь, — держа рукоять пропавшего дзампакто, Токинада добавил, — поплатившись за это своей жизнью, Кёраку Сюнсуй.

— Ты точно не в себе, и тем не менее я бы хотел все уладить как можно более мирным способом.

— Как можно более мирным способом, применив “Юбикири”?!

— Конечно. Нет ничего лучше, чем улаживать дела в судебном порядке. Если ты в итоге умрешь, высшие дворянские сановники будут в восторге. — Токинада смутился, на что Кёраку, который сам был высокопоставленным аристократом, цинично улыбнулся. — В конце концов, это же будет суд над самим главой семьи Цунаясиро — главой Благородной Четверки, а мы ведь не можем допустить, чтобы существовал риск ошибиться один на миллион или даже один на миллиард, ведь наш долг — защитить многовековую историю Общества Душ.

— …

— О, не пугайся, пожалуйста. Суд мы проведем честный, по всем правилам. Мы выведем правду на свет, даже если на это уйдет миллион лет.

— Кха! — Пока Кёраку толкал свою вежливую, официозную речь, Токинада разразился хохотом: — Кха-ха-ха! Так вот до чего дело дошло! Ты подобной ерундой собрался мне крылышки подрезать?

— Четыре Великих Благородных Семьи лишились крыльев уже тогда, когда возникли, ведь в обмен на великую силу они сами, по собственной воле, стали стержнем, поддерживающим Общество Душ... или скорее, предложили свои тела на роль опоры, на которой держатся три мира. — В словах Кёраку слышался сарказм.

Нанао показалось, что Кёраку говорил об ответственности, которую он взял на себя как аристократ, но Токинада, похоже, понял, что на самом деле под ними подразумевалось. Когда он с улыбкой уставился на Кёраку, на его лице отразились трудно угадываемые эмоции:

— И ты, потомок принимавших, палец о палец не ударив, всякие блага, такое говоришь?

— Да, говорю. Во всяком случае, есть те даже находящиеся в таком же, как и у тебя, положении, кто со мной согласен.

— Что?.. — В тот же миг Токинада почувствовал на спине холодок и рефлекторно отпрыгнул в сторону. Благодаря этому движению атака на него была несколько ослаблена, но он все равно был отправлен в полет круговым ударом приземлившейся сзади Ёруити.

— Гух…

— Разговор ваш затянулся. Видишь, у меня уже нога соскользнула.

Там, куда был отправлен Токинада, ждал еще один синигами.

— Банкай... Тэккэн Татикадзэ!

— Ух! — Кулак Мугурумы и его дзампако в форме кастета глубоко вонзились в бок пытавшегося встать Токинады, а затем между ними взорвалась цепь разрушительных ударных волн, разнеся в клочья его внутренние органы и отбросив мужчину в другую сторону.

— О, прямое попадание. Неплохая командная работа для такого короткого спича. — Услышав слова Ёруити, Мугурума настороженно посмотрел на Токинаду.

— Сдох он?

— Лучше нам не проявлять неосмотрительность. Даже в подобном состоянии он не раз пытался вогнать свой меч в мои ноги.

— О как! Значит, его клинок действительно невидимый, да?

Они сомневались, что это была единственная его способность, но, по крайней мере, если клинок в самом деле был невидимым, их осторожность была оправдана.

— Ну, мне показалось, что я на мгновение увидела его. В любом случае, мы не можем позволить Токинаде использовать его умения… — Ёруити пустилась было в бег, чтобы нагнать его, но внезапно остановилась. — Что за?..

Ножные доспехи, полоснутые невидимым клинком, стали ненормально тяжелыми. За те несколько мгновений, пока она недоуменно их разглядывала, Токинада, усмехнувшись, встал.

— Дорогая моя... разве я не говорил тебе, что я не очень хорош, когда дело доходит до поединков? — Единственное, что на нем было разорвано, так это кимоно, но на самом Токинада не было ни царапинки.

— Ты цел и невредим?.. — нахмурился Мугурума: он был уверен, что почувствовал, как что-то ударило его по руке.

Члены отряда, понимая, что времени на использование кайдо у них не было, заметно насторожились, когда Токинада схватил лежавший перед ними лишенный лезвия дзампакто и безжалостно осклабился.

— Так что, пожалуйста, сдохните поскорее… — Затем он медленно поднял рукоять духовного меча, обратившись к ним с парадоксальным требованием, — и постарайтесь как следует позабавить меня вашими страданиями.

Заявление его было извращенным и противоречивым. Услышав его слова, Кёраку и остальные вздрогнули, ощутив внезапную зябкость.

И не только они.

Бой с Икомикидомоэ закончился, и теперь квинси с арранкарами, наблюдавшие за тем, как Хиконэ устремлялся в небо, тоже почувствовали её. Даже привыкшие к битвам Мадарамэ и Юмичика уловили непонятный озноб и обратили внимание на происходившее в окрестностях. Все вторженцы, за исключением сосредоточившегося на приближающемся к нему Хиконэ Кэмпати, почуяли надвигавшуюся опасность и напряжение, рокотавшее в их телах.

В следующее же мгновение Кёраку ощутил проникнувшее в его спину звероподобное рэйацу и, схватив Нанао за руку, отпрянул в сторону. В тот же миг в том месте, где они только что находились, пронеслось нечто размером с бурого медведя.

Это была причудливая сфера диаметром около трех метров, напоминавшая ни что иное, как огромную пасть с клыками.

Увидев это, Кёраку широко распахнул глаза.

— Это же… — Он отчетливо помнил эту причудливую штуку. И не он один. Глядя на паривших во дворе бесчисленных сущностей, ничего кроме шаров со ртами из себя не представлявших, Кёраку произнес одно название — название жестокого и несравненного дзампакто, которое в прошлом использовал его друг, седьмой Кэмпати по фамилии Куруясики. — Гагаку Кайро...

— Эй, что с тобой, Кёраку? Видок у тебя, будто мертвеца ходячего увидел, — сказал, раскинув руки, Токинада, на что Кёраку цинично улыбнулся, пока по его лицу стекали бисеринки пота.

— Да я как-то привык уже видеть мертвецов. Или в чем, ты думаешь, заключается наша работа? — И в тот же момент он едва увернулся от одной из приближавшихся к нему со спины гигантских челюстей, опустившись прямо в тень с Нанао на руках.

— О, так ты даже умеешь нырять в тень вражеского дзампакто? Не знал, не знал. — Задорно улыбнувшись, Токинада стал искать, откуда появится Кёраку. — Позволишь ли ты этой девке сначала убежать в безопасное место? Или признаешь ее достаточно сильной, чтобы сражаться плечом к плечу с тобой, и придешь меня убивать?

Как только Токинада попытался спровоцировать их, рядом с его ступнями, словно в ответ, выскочил клинок. Мужчина отскочил, уворачиваясь от него, а Ёруити настигла его сзади. В какой-то момент она успела снять с ног доспехи и вернула себе обычную скорость, но… её охватила дрожь…

Слабое, малейшее духовное давление указывало на неправильность происходящего, и каждая клеточка её тела чуть ли не завопила, когда она остановила ногу, почти уже достигнув Токинады.

В тот же миг перед ногой Ёруити пронеслось нечто, похожее на шквал лепестков сакуры, а на самом деле это было скопище бесконечно малых лезвий. Часть их оцарапала девичью кожу, отчего из нее брызнула кровь. К счастью, рана оказалась неглубокой, но если бы она ударила лепестки ногой, как собиралась, то, её нога, очевидно, оказалась бы разрубленной на куски.

— Не врут ли мне глаза? Готова поклясться, что только что увидела малыша Бякую... — Ёруити была уверена, что узнала уже исчезнувшую бурю клинков.

— Не может быть… — Похоже, Кёраку тоже заметил внезапно появившиеся лезвия, и его прошиб холодный пот, когда он догадался об истинной силе Энракётэна, коим обладал Токинада.

Удар, утяжеляющий то, что разрезал.

Незаметно для всех затянувшаяся рана.

Гротескные твари из самого что ни на есть сикайя Гагаку Кайро.

И точно такой же порывистый ветер из клинков, как у Сэмбондзакуры.

Хоть он противился идти путем логических размышлений, по которому его вели увиденные зрелища, но, учитывая последние два, вывод напрашивался сам. То была способность по своему усмотрению копировать эффекты других дзампакто.

Словно в насмешку над Мугурумой, Токинада явил из Энракётэна новую силу: он вдруг встал на колени и ударил кулаком по земле.

В его руке появилось нечто, напоминающее чакрам, дискообразное лезвие, и в тот момент, когда он коснулся им земли, твердь вокруг него застонала. Фундамент всего двора потерял былую форму, вздымаясь и извиваясь, как огромное живое существо, и превращаясь в копья, которые атаковали Мугуруму.

Последний, впрочем, был не единственной целью. На арранкаров и квинси, сражавшихся со странными существами Гагаку Кайро, напала сама земля, но они вовремя уклонились.

— Эй, да не может ведь дзампакто этого гада быть… — Расправившись с земляными копьями, разметав их своим духовным мечом, Мугурума приземлился рядом с Кёраку и Нанао, появившимися из тени. Затем Сюнсуй, словно подгадав время для ответа, с серьезным видом обратился к Токинаде:

— Вабискэ, Хисагомару, Сэмбондзакура... а теперь… нет, это не может быть Цутинамадзу…

Когда Кёраку произнес это название, название одного из дзампакто, которым владел Курумадани Дзэнноскэ, бывший патрульный города Каракура, — Токинада еле заметно, словно восхищенно, ухмыльнулся, и пошире распахнул глаза.

— О, так ты даже о Цутинамадзу знаешь. Значит ли это, что тебе известны дзампакто членов всех отрядов?

— Более-менее. Не суди меня по обложке: я главнокомандующий, так что, по крайней мере, просмотрел данные о династии патрульных Каракуры, хотя и не думал, что Цутинамадзу способен на такой размах.

— Немало есть способностей дзампакто, увеличивающих свою мощь соразмерно духовному давлению их пользователя. Хисагомару оказался очень полезен. Хотя младший брат Сэйноскэ может затягивать только легкие раны, использовав его, я вновь стал таким, каким вы меня сейчас видите, даже если порез и прошел сквозь мой живот.

Духовный меч, коим обладал Ямада Ханатаро, Хисагомару, был нестандартным, ибо мог исцелять искалеченных, поглощая раны тех, кого резал. Кёраку решил, что Токинада, скорее всего, воспользовался способностями Хисагомару, оцарапав себя, чтобы впитать в него ранее нанесенные Мугурумой увечья.

Орудие Ханатаро, по идее, не должно было поглощать значительные повреждения, но, похоже, способности находились в прямой пропорции с духовным давлением Токинады…

Затем он использовал дзампакто Киры Идзуру — силу Вабискэ, чтобы утяжелить ножные доспехи Ёруити. Как только Нанао поняла это, по ее спине пробежала дрожь.

— Дзампакто, использующий силы других дзампакто?.. Нет, этого не может быть…

— И все же мы должны выяснить, действительно ли он может использовать все способности. Если сила Энракётэна настолько велика, у него могут быть какие-то ограничения, — рассудил Кёраку, чтобы умалить беспокойство внимательно изучавшей действия Токинады Нанао.

Однако, словно желая пресечь его наблюдения, Токинада обрушил на них иной прием. Как раз в тот миг, когда им показалось, что невидимое тело меча дрогнуло, от него взметнулся густой серый дым.

— О! Хайнэко...! — Нанао сразу же поняла, что это было, поэтому и воскликнула.

Тем временем причудливые порождения Гагаку Кайро всё приближались, и Кёраку с остальными приходилось уклоняться от них, а попутно — постоянно прыгать, чтобы избежать преследовавшего их пепла.

Тень от пепла была слишком размытой и тонкой, чтобы он мог в нее погрузиться. Предвидя это, Токинада решил атаковать их, пока они бежали.

— Хадо номер пятьдесят восемь: Тэнран!

Вырвавшееся наружу торнадо подхватило пепел Хайнэко, намереваясь поглотить Кёраку и его товарищей. Хотя Сюнсуй был не так быстр, как Ёруити, на свое сюмпо он мог положиться. Ему удалось спастись от пепла, но его уже поджидала другая проблема.

— Дело плохо… — Отойдя подальше, он оглянулся. Ветер, поднятый кидо Токинады, разносил пепел по огромной территории, поэтому находившиеся на земле подвергались его нападению один за другим.

Однако...

— Каскада. — Созданный Харрибел каскад был похож на водопад, струившийся горизонтально по небу; он смыл и пепел, и гротескных тварей. — Кажется, я уже видела эту силу. — Когда она сражалась с Хицугаей в городе Каракуре, то краем глаза заметила, как трое нижестоящих синигами использовали те же способности. Благодаря этому Харрибел смогла догадаться о природе дзампакто Токинады и проговорила: — Может, она схожа с Глотонерией Аарониеро?

Хотя арранкары не могли судить, украл ли он способности чужих дзамакто или просто копировал их, разницы не было, поскольку в любом случае его сила ничего хорошего не предвещала.

Того же мнения были квинси, все как один с опаской поглядывавшие на Токинаду. Похоже, они также, продолжив сражаться с непредставимыми порождениями Гагаку Кайро, понимали, что эти существа — своего рода способность, а её пользователь — Токинада.

А значит, все синигами (кроме Хиконэ, который находился высоко в небе — даже выше парящего в воздухе здания — и наносил удары, наступая на подножия из рэйси, чтобы подняться на еще большую высоту, и Кэмпати, который эти удары отбивал, попутно забираясь все дальше и дальше ввысь) и квинси, а с ними — арранкары противостояли Токинаде.

Сверх того, в театр военных действий приспела подмога.

— Что это за ужасное духовное давление там, наверху? А? Это же не Кэмпати с Хиконэ ведь?

Разобравшись с отпрысками Икомикидомоэ, Хирако наконец прибыл на бранное поле.

— Капитан Хирако, выходит, ты всё же смог добраться сюда в целости и сохранности?

Последний, усмехнувшись, ответил:

— А как же. Слушай, а то, что я сейчас мельком увидел, — это ведь на самом деле была не Хайнэко, верно?

— Я, пожалуй, перейду сразу к делу. Вон тот человек — Цунаясиро Токинада... и способность его духовного меча — копировать другие дзампакто. На данный момент он воспользовался как минимум шестью различными умениями.

— Да ладно? Навалил же он вам хлопот…

На лице Хирако отразилось неподдельное недовольство. Мугурума спросил его: — Синдзи, если эта мразь использует силу Саканадэ, не мог бы и ты применить ее на нас , чтобы обратить эффект вспять?

— Ну ты так спросил, конечно, как будто мне это раз плюнуть. Не до смеха будет, если он скопирует мой банкай, но я попробую... Хотя и не думаю, что кто-нибудь, кроме меня, сможет овладеть Саканадэ.

Пока Хирако рассуждал об этом, он исследовал ауру каждого из окружавших его. Поскольку Синдзи провел много лет, орудуя Саканадэ, он мог почти мгновенно определить, что именно в человеке было переиначено. Но при этом парень опасался, что на него нападут как раз тогда, когда он будет пытаться вернуть их обратно в норму, хотя Токинаде, скорее всего, было бы трудно произвести такие сложные расчеты во время боя.

“Хотя, если этот паршивый Токинада окажется на уровне Айдзэна, то нам будет поставлен шах и мат”.

Чувство тревоги не покидало Хирако, пока он сосредотачивался на Саканадэ. Он подумал, что противостоять такому количеству врагов, даже используя несколько способностей дзампакто, будет явно невыгодно...

— Что ж... я впервые сталкиваюсь с бандой таких грозных противников, как вы, — дерзко улыбнулся Токинада. Затем, когда бурный поток Харрибел приблизился к нему спереди, он проявил другую способность, используя невидимый тосин своего меча, и вот — пламя, подобное солнцу, рассеявшись, мгновенно испарило воду, которой управляла Тир Харрибел. — Рюдзин Дзякка!

Когда Нанао вспоминала, как Кёраку и Укитакэ столкнулись с Ямамото Гэнрюсаем, пытаясь спасти Рукию, по ее коже заструился пот. Засушливый воздух мгновенно испарил его, но голос Кёраку звучал как-то спокойно:

— А, ну и слава богу.

— Главнокомандующий?

Кёраку разрешил сомнения Нанао:

— Эта температура далеко не такая, как у деды Ямы. Похоже, зависимость способностей от духовного давления Токинады может работать и против него. — Тем не менее, Сюнсуй все еще не мог ослабить бдительность. По оценке Кёраку, духовное давление Токинады по силе не уступало другим членам Четырех Великих Благородных Семей — Кутики Бякуе и Сихоин Ёруити. Хорошо еще то, что, хотя духовное давление происходивших из них, как правило, находилось на более высоком уровне, оно не достигало силы, выходящей за рамки здравого смысла. — Не думаешь ли ты, что было бы лучше малышу Хиконэ обладать этим духовным мечом? — с сарказмом спросил Кёраку, продолжая внимательно следить за окружавшей его обстановкой.

Токинада, манипулируя пламенем, ответил:

— Слишком кроткий нрав у этого отродья, а если бы я и позволил ему владеть мечом, оно, скорее всего, зациклилось бы на таких способностях, как Энгэцу и Дайгурэн Хёриммару, и на этом бы все закончилось.

Когда Токинада разразился хохотом, Кёраку прищурился.

“Значит, это и есть тот самый заветный меч семьи Цунаясиро? Они и вправду могут похвастаться своей властью над историей.

Конечно, если бы Токинада использовал его, обладая духовным давлением деды Ямы или Айдзэна…

…

Айдзэна?..

Бр-р-р, жуть какая”.

Словно что-то предчувствуя, Кёраку инстинктивно задрожал каждой клеточкой своего тела. Токинада же, будто почувствовав эту дрожь в его духовном давлении, хмыкнул и применил один прием с целью прервать ход мыслей Сюнсуйя.

— Бакудо номер двадцать один — Сэкиэнтон!

Красный дым, в центре которого находился Токинада, стремительно распространился, окутав собой пустырь, когда-то бывший внутренним двором.

— Хах! — Все присутствовашие рядом опасливо ждали следующей атаки, которая могла обрушиться на них под покровом завесы.

“Постойте-ка. Этого не может быть!”

Кёраку понял, что именно это и пытался провернуть Токинада. Точнее, в тот момент, когда он осознал способность его дзампакто, вероятность её осуществления промелькнула на задворках разума Сюнсуйя, чего он, вероятно, подсознательно боялся.

— Зажмурьтесь! Не смотрите! — В тот самый миг, когда эта мнимая угроза соединилась с его мыслями, Кёраку попытался закричать, но...

Словно рассчитав момент, Токинада своим голосом заставил вздрогнуть рэйси Кёраку и Нанао.

— Да… ру… ма… сан…

— Гах!

Это была одна из техник, которыми владел Катэн Кёкоцу Токинады. Когда противник использовал атаку с помощью духовного давления, эта техника позволяла перемещаться кратчайшим путем по его рэйацу, чтобы напасть. Раз уж она была активирована, если бы Сюнсуй посмотрел на Токинаду, то “победил” бы и смог нанести ему смертельную рану. Кроме того, существовало условие, согласно которому Токинада всегда должен был находиться в таком положении, чтобы его могли видеть.

Но не прошло еще нескольких секунд, как Кёраку понял, что на него вовсе не нападали, и посмотрел на Нанао. То ли пытаясь использовать свое кидо, чтобы рассеять созданный Токинадой Сэкиэнтон,то ли пытаясь организовать оборону, она усиливала духовное давление в своих руках.

“Значит, он целился в нее!” — Осознав это, Кёраку не мог этого не заметить, поэтому ему пришлось открыть свой глаз.

Чтобы защитить Нанао, Кёраку распахнул оставшийся правый глаз и посмотрел на приближавшейся к девушке меч. Это был дзампакто, похожий на прыткий хлыст с острым наконечником.

“Это же меч Роуза… Но как же он… из дыма… О нет… Голос был обманкой!.. Он не начинал игру!..”

Пока все эти слова заполоняли ум Кёраку, лишь один вывод напрашивался ему, проигнорировать который он не мог.

Даже если "Дарума-сан упал"* и был шулерским приемом, мчавшийся прямиком к Нанао клинок исходил из ее слепой зоны. Атаки Токинады были не настолько слабыми, чтобы кто-то мог защититься от них с закрытыми глазами.

*Прим. «Дарума-сан упал» (だるまさんがころんだ) — это детская игра, которая является одним из своеобразных вариантов пятнашек. В чем-то напоминающая «Море волнуется — раз!». Более подробно.

— Зажмурьтесь! Не смотрите!

Слова, которые он пытался произнести, наконец-то, задержкой в несколько мгновений, сорвались с его губ. Только вот не вовремя. Прежде чем окружающие успели понять смысл сказанного, Токинада уже всё закончил.

И хотя Кёраку уже догадался, к чему клонит Токинада, он уже увидел это.

И не только он.

Но и те, кто уворачивался от приближающейся Сэмбондзакуры…

И те, кто боролся со все еще корчащимися Гагаку Кайро…

И те, кто еще не успел вырваться из тонкой дымки Хайнеко…

И те, и другие, и третьи — все они внимательно наблюдали за происходившим, пытаясь отследить бесконечное число "дзампакто", которыми сорил Токинада.

Примерно в то же время, что и Кёраку, Хирако, поняв, куда Токинада прицелился, посмотрел на приближавшийся к нему клинок Синсо. Чувство логики превзошло его боевой опыт и инстинкты, подсказывавшие ему, что вслепую уклониться от этой атаки он не сможет, и поэтому парень закрыл глаза слишком поздно.

Вот почему никто не смог избежать этого…

Хруст. С шумом, звучавшим так, будто что-то разбилось вдребезги, все дзампакто перед их глазами рассеялись подобно испаряющейся воде.

Ожидавшие этого Кёраку и Хирако по той же причине были просто ошеломлены, как и синигами с арранкарами, понимавшие смысл происходящего, испуганно распахнули глаза.

Квинси же, не имевшие ни малейшего представления о том, что все это означало, с недоверием наблюдали за разворачивающимися событиями.

Все они, за исключением Кэмпати, следивший исключительно за его поединком с Хиконэ в небе, увидели это — увидели, как раскололся сикай дзампакто Айдзэна Соскэ, Кёка Суйгэцу.

***

— Что здесь происходит? Насколько же велика эта башня? — Несмотря на жалобы, он, полностью сосредоточившись, бежал по дворцу. Хотя ему удалось покинуть тронный зал, он так и не нашел ничего похожего на выход из самого здания.

Ему казалось, что он уже давно направляется в ту сторону, откуда ощущались бесчисленные духовные давления, но строение напоминало сложный лабиринт и не позволяло Хисаги так легко выбраться.

Он почувствовал, что рэйацу Хиконэ резко возросло, а давление Дзараки Кэмпати возросло с обескураживающей силой. Казалось, они столкнулись где-то далеко в небе.

— Проклятье... Значит, я опоздал!

Все, о чем он мог думать, — так это о начале смертельной схватки между Хиконэ и Кэмпати.

Продолжая шевелить ногами, пытаясь найти выход хоть на секунду раньше, в тот миг Хисаги понял, что было там еще одно известное ему духовное давление, а вместе с ним — еще несколько знакомых, которых он не заметил, так как рэйацу Кэмпати перекрыло их.

— Главнокомандующий Кёраку?! И госпожа Ёруити... и даже капитан Мугурума!

То, что здесь собралось столько сильных мира сего, означало, что даже они, вероятно, почуяли неладное в изоляции города Каракуры, — вот как полагал Хисаги, но...

— Хм? А это что за духовные давления? Арранкары?.. и Квинси?! Что, черт возьми, там творится?!

Не понимая, что происходит, Хисаги, чье сердце колотилось во время бега, подавил свой мандраж, но через некоторое время его беспокойство вновь усилилось.

— Их рэйацу начало ослабевать?..

Вместе с этим осознанием в нем зародился страх, отличный от того, который он испытывал до сих пор. Хиконэ, обладавший не поддающимся логике рэйацу, насколько он понял, сражался сейчас с Кэмпати. В таком случае, из-за кого же духовное давление главнокомандующего и остальных с каждым мгновением хирело?

“Неужели Аура? Да нет ведь…”

Поскольку духовное давление Ауры и так было невелико, он не мог со своей позиции определить, была ли она там, однако ему удалось различить зловещее рэйацу, доселе не ощущавшееся, в том же месте, где находились Кёраку и его товарищи.

“Это духовное давление... оно же не Токинаде принадлежит?..”

Хисаги, старательно обуздывая свое переживание, продолжал бежать. Наконец ему попался на глаза пробивавшийся луч природного света, и парень, используя сюмпо, сразу же побежал к нему.

Скорее всего, это было окно, пропускавшее внешнее сияние. Запрыгнув на его раму, которая была достаточно большой, чтобы через нее мог в одиночку пролезть синигами, Хисаги сразу же осмотрел обстановку снаружи…

И тут он впервые осознал, что находился не в многоэтажной башне, а в гигантском здании, парящем в воздухе.

— Что?.. — По его щеке прошелся шквал ярко выраженного духовного давления. Ветер, дувший снизу, кружил вокруг огромной постройки, отчего витавшая в воздухе конструкция казалась словно запертой в собственном тесном мирке. — Это же почти что Рэйокю…

Озвучив свое совпадающее с мнением Хирако и остальных впечатление, Хисаги на мгновение поднял голову, увидев оттуда на высоте туманные очертания, казалось бы, двух надвигающихся друг на друга звезд. Если бы он приблизился к ним без достаточной осторожности, то, скорее всего, оказался бы пойман между парой духовных давлений и разорван в клочья, но, откровенно говоря, даже глядя на них с его расстояния, Хисаги мерещилось, будто его плоть корежило собственное рэйацу.

Когда же он перевел взгляд на Кёраку и других присутствовавших внизу, то увидел зрелище, от которого сперва не поверил своим глазам.

— Не может быть…

Глядя издалека, с точностью он сказать не мог, но, похоже, Кёраку и прочие объединились с арранкарами и квинси, однако нашелся синигами, в одиночку нанесший им сокрушительное поражение.

Хисаги не мог просто стоять столбом. Он выпрыгнул из окна, летя вниз к раскинувшемуся перед ним бранному полю, все еще не зная, что на нем ему предстояло узнать о тьме Общества Душ…