ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

— Ха-ха-ха! Понятно! Похоже, твои выпады в мою сторону стали куда совершеннее! Забавно! — Изменение претерпела не одна скорость Кадзэсини. Столкнувшись с тем, что его точность заметно возрастала с каждым последующим броском, Токинада все так же восторженно улыбался, продолжая уклоняться от каждой атаки. Мужчина точно улавливал угол и силу полета Кадзэсини, а также менявшиеся искривления цепи, заставляя свой дзампакто проявлять различные обличья и силы в ответ.

Однако скорость Кадзэсини все росла и росла до тех пор, пока Токинада не оказался заперт в тесном пространстве шириной едва ли с татами, а из-за сокращавшихся интервалов между взмахами он уже не мог выйти за его пределы. То, как Хисаги управлял вращающимися серпами с помощью цепи, и техника, благодаря которой он поймал Токинаду в ловушку, не связывая при этом его тело, с виду казались идеалом навыков боевых искусств.

Хотя Токинада и попытался обездвижить духовный меч Сюхэйя, полоснув по нему Вабискэ с целью утяжелить, но в момент попытки проявить этот клинок Кадзэсини взвился, как живое, обладавшее собственной волей существо, и успел уклониться от атаки.

“Так он, получается, всё-таки видит?” — гадал Токинада. Дабы проверить свою теорию, он возвел стену пламени между собой и Хисаги, используя Рюдзин Дзякка, а затем попытался рубануть по клинку Вабискэ, но, разумеется, результат оказался тем же.

“Полагаю, что пламя недостаточно сильно для расплавления дзампакто с помощью моего духовного давления. Пустив хоть все свое рэйацу, я бы не смог поднять температуру до нужной отметки", — размышлял Токинада, глядя, как лезвие Кадзэсини прорывалось сквозь огненную преграду. Цунаясиро понял, что Хисаги на самом деле улавливал его движения только через восприятие рэйацу, и в то же время осознал, что его духовное давление сильно отстает от уровня Ямамото Гэнрюсайя. Если бы он смог использовать истинный Рюдзин Дзякка Ямамото, то ему бы удалось сжечь все вокруг жаром, достаточно сильным, чтобы испарить даже духовный меч; одна лишь эта способность помогла бы ему в таком случае все разрулить, и не пришлось бы тогда полагаться на Абсолютный Гипноз.

“И все же, я обязан разобраться с ним до того, как оклемается здешнее отребье”.

Если уж вкладывать достаточное количество рэйацу в испепеляющую всех и вся атаку, то придется тогда пожертвовать равной долей давления, шедшего на Абсолютный Гипноз, и тогда враги смогут проделать в его обороне непоправимую брешь…

В голове Токинады заколебались мысленные чаши весов.

Ему необходимо было поразмыслить, стоило ли неспеша замучить их всех до смерти, что он до сих пор и делал, или сначала убить восемьдесят процентов противников, дабы привести Кёраку в отчаяние. Что касается Дзараки, то с ним можно было приказать разобраться невосприимчивой к физическим ударам Ауре, если уж Хиконэ попадет в беду. Будь Токинада одним из тех, кто предпочитал губить всех и сразу, он, скорее всего, даже не стал бы придумывать этот глупый план, ведь его желание заключалось не в том, чтобы бросить всё, что у него есть, ради какой-то великой нравственной цели, а в том, чтобы просто усладить сосуд порока, коим являлось его сердце, до предела.

Однако Токинада также не собирался, ослабив бдительность, позволить им контратаковать. По мере того как атаки Хисаги становились все более напористыми, аналогичным образом нарастали удары окружавших его соперников. Стрелы квинси и серо арранкаров следовали за выпадами Кадзэсини. Применяя способности дзампакто, Токинада парировал или нивелировал каждую из них, а иногда отправлял их обратно в противника.

“Он ведь, насколько я понимаю, всего лишь лейтенант, но тогда как он может быть способен на такое…”

Поняв, что с его противником расслабляться было нельзя, Токинада представил себе тот миг, когда он наконец-то подчинит себе своего могучего врага, и смягчив уста, распространил вокруг него Сэмбондзакуру. Но в следующее же мгновение каждый смог увидеть, как Кадзэсини, пусть и оцарапанный метелью острых лепестков, своими аномально мощными вращениями отбросил их всех, а затем из открывшейся в Сэмбондзакуре бреши к Токинаде устремился второй серп и тотчас же отрубил, подняв в воздух, его державшую Энракётэн руку.

— Гах?!

— Господин Токинада?! — распахнула глаза Аура, услышав его полный боли крик. — Невозможно... Как он смог пробиться сквозь завесу Сэмбондзакуры?

Чуть только раздался мучительный вопль мужчины, и тут же созданная Сэмбондзакурой преграда вокруг Токинады и Ауры исчезла, как дым, выставив всем на обозрения схватившегося за конец своего локтя Цунаясиро. Окружающие сразу принялись за дело, не желая упускать этот редчайший шанс.

— Ха! Ты вместе с дзампакто и руку уронил! Жалкое зрелище! — Кэндис ударила первой, метнув в Токинаду Гальвано Копьё, затем другие квинси смогли равным образом пронзить его Хайлиг Пфайлями, а Гриммджоу — захлестнуть серо.

— До чего же быстро все заканчивается, чуть только надломятся наши враги… — разочарованно произнёс, возложив на плечо длинное древко Ходзукимару, Мадарамэ, пока наблюдал за тем, как искалеченное тело Токинады падало на землю.

— Мда, использовал он тот же дзампакто, что и у Айдзэна, а до его уровня не дотянул, — пробормотал не терявший бдительности Юмитика. Получив тяжелые ранения, они все же смогли сохранить боеспособность благодаря силе воли.

Токинада рухнул, но таинственная девушка, судя по всему, бывшая подчинителем, пока что держалась.

В то время как стоявшие перед ним синигами окружали Ауру, не давая ей проходу, Хисаги отчаянно пытался отдышаться и успокоить колотившееся сердце. Возможно, в ответ на то, что Сюхэй продолжал с запредельной скоростью манипулировать Кадзэсини, духовное давление внутри него стало нарастать, и ему теперь казалось, что все клетки его тела вот-вот разорвутся.

— Неужели… нам удалось?..

Почувствовав, что еще мгновение назад присутствовавшее рэйацу Токинады исчезло, Хисаги с облегчением расслабил плечи, однако его сердце не покидала томительная мрачность, ведь в конце концов он позволил себе попасть в водоворот мести. Все, что он сделал, так это убил человека, приведшего в отчаяние Тосэна и лишившего бывшего капитана жизни из чистой ненависти.

“Нет у меня времени на раздумья. Надо еще с Аурой и Хиконэ что-то делать…”

Хисаги через силу попытался изменить свой настрой, но…

“То, что ты испытываешь, — не является ненавистью”.

Внезапно в его разуме повторились услышанный в прошлом слова.

“Ты просто остро переживаешь смерть Канамэ и не можешь о нем забыть”.

Кому же они принадлежали?..

“Запомни на всю жизнь: каким бы сильным ни было твое упорство…”

Возможно, эти воспоминания, дабы они послужили предупреждением, воскресил в сознании Хисаги накопленный им опыт службы на посту синигами.

В реальность Сюхэйя вернул донесший до него гневный крик Мугурумы:

— Эй! Осторожно, Сюхэй! Девушка направилась в ту сторону!

“Ох! Он об Ауре сейчас?..”

Ввиду скудности её рэйацу Хисаги не мог воспринимать девушку, полагаясь на свое духовное чутье. Дабы уловить ее движения, взволнованному парню пришлось открыть глаза. В этот момент он попутно вспомнил последний обрывок только что зазвучавшей в его голове фразы: "Врага одними чувствами не победить", поняв, что эти слова принадлежали Айдзэну…

И как только он медленно открыл глаза, почти одновременно с этим перед ним раскололся клинок…

— А?! — Как только Кёка Суйгэцу активировался перед взором Хисаги, видимый Мугурумой и Ёруити мир распался, обнажив реальное положение вещей: бывшее изувеченным вплоть до этого момента тело Токинады поменялось местами с телом Ауры, а стоявшая перед Хисаги девушка превратилась в Цунаясиро.

Глядя на одетого в странный плащ Токинаду, Ёруити цокнула языком.

— Скрывающий рэйацу плащ! — Увидев разработанную Урахарой Кискэ накидку, она сразу же поняла, что произошло: в тот миг, когда Токинада окутал их Сэмбондзакурой, он поменялся местами с Аурой и применил Абсолютный Гипноз, заставив их поверить, что он — Аура, а Аура — это он. Вынудив Кадзэсини прорубить созданную с помощью Цутинамадзу земляную глыбу, он вместе с этим завопил от боли, но при этом ни на секунду не выпустил меч из рук.

Затем он заставил остальных купиться на видение Ауры, приближавшейся к Хисаги, чтобы те предупредили его.

Пока потрясенный Сюхэй стоял столбом, притворившаяся Токинадой Митибанэ медленно поднялась.

— Ужасный поступок вы совершили, господин Токинада. — Аура, на которую действительно сыпались всевозможные удары окружающих, была совершенно невредима, вплоть до одежды.

— Но тебе все равно ведь не вредят ни порезы, ни серо. Подумаешь, использовал тебя в качестве манекена, чего жаловаться-то? — гулко отдавались в ушах Хисаги слова Токинады. Глядя в глаза юноши, Цунаясиро радостно заявил: — Боже мой, какая жалость, что все твои друзья такие простаки. — Вернувшись к Ауре, Токинада снова взмахнул пылающим клинком Рюдзин Дзякки, сдерживая начавших приближаться к нему, а затем, хихикая, произнес пару специально подобранных для провоцирования Хисаги слов: — Айдзэн легко раскусил бы подобную западню. Нет, будь он таким же осторожным, как Тосэн, он бы не сказал ничего, что открыло бы тебе глаза

Затем он взглянул на небо, где яростно скрещивали мечи Дзараки с Хиконэ, и обратился к стоявшей рядом с ним Ауре:

— Ну что ж, если Хиконэ сможет победить Кэмпати, полагаясь на собственные способности, то и проблем не будет, но... думаю, сперва я всех тут поубиваю. Или, может быть, мне стоит оставить этого репортера в качестве живого свидетеля? — пожал плечами Токинада, а затем, словно в голову ему пришла иная мысль, спросил на другую тему: — Кстати, а что там с порученными тебе подчинителями? Мне казалось, Гиндзё Куго тоже здесь?

— О, я полагаю, вам уже известно, что с ними случилось. В этом вы неизменны.

— Согласно отчетам, полученным с помощью искусственных мозгов от следящих духовных жучков, я узнал, что они, судя по всему, сражались друг с другом, но… какой же хитростью ты этого добилась?

— Все благодаря способностям президента Юкио, силы которого я усугубила.

В воздухе позади Ауры раздался статический шум, а затем показался некий парень.

— Это было проще простого: я внедрил в свое “прошлое” вирус, а когда Цукисима использовал свою закладку на мне, взломанным оказался он сам.

— О, значит, твое “подчинение” настолько могущественно, мальчик мой?

— Пока при мне есть ресурсы, модифицировать программу для меня — все равно что вздохнуть. Потом оставалось лишь попросить Цукисиму заразить этим вирусом еще двоих.

И тут, словно в подтверждение его слов, один за другим из статических помех вышли Гиндзё с товарищами. Казалось, они подчистую утратили эмоции. Увидев, что они стояли без выражения, точно куклы, Токинада радостно улыбнулся.

— Понятно, понятно. Он был многообещающим кандидатом на пост Короля Душ после Куросаки Ичиго. Во всяком случае, стержню, поддерживающему Три Мира, он пригодится… — Токинада медленно повернул рукоять своего дзампакто в сторону Гиндзё и бывших с ним, в то время как окружающих синигами, арранкаров и квинси снова взяла в оборот возрожденная стая Гагаку Кайро, испытывавшая непроизвольные хищнические позывы. — На всякий случай я покажу им Кёка Суйгэцу. Ты ведь не возражаешь?

— Ничуть. Пожалуйста, продолжайте, — изящно поклонилась Аура, и Токинада попытался вызвать сикай своего Кёка Суйгэцу, но...

— Хм… — тот не отозвался.

Нахмурившись, он обратил взор на свою руку, и в тот же миг у Гиндзё появилась прекрасная возможность напасть. Не говоря ни слова, он нанес удар, на скорую руку обнажив своё орудие, Крест Казни. Кулон ожерелья, который он держал в руке, мгновенно превратилось в меч-бастард, которым он провел рассекающую атаку, подобную присущей Дзангэцу.

Токинада попытался отразить её, используя последний… но воссозданный клинок разбился вдребезги, столкнувшись с ударом Гиндзё, просто-напросто разрезавшим торс мужчины.

— Да что с тобой такое? Ты гораздо прочнее, чем я думал.

Гиндзё нанес удар с такой силой, что, по его мнению, он должен был рассечь синигами, но духовное давление Токинады, судя по всему, оказалось сильнее, чем он предполагал, поскольку ранение не прошло дальше ребер мужчины.

Неспособный использовать Дзангэцу, Токинада залечил рану с помощью Хисагомару, пробормотав про себя:

— Черт… похоже, Энракётэн может изобразить лишь наружность Дзангэцу, если учесть, что у этого меча особое происхождение…

— Да хоть настоящий используй, фехтовальщика вроде тебя я бы победил, — заявил Гиндзё с привычной ему дерзкой улыбкой, сжимая в ладони свой лонгсворд.

Токинада снова попытался призвать Кёка Суйгэцу, но последнего словно заклинило, и Цунаясиро никак не мог заставить его “расколоться”.

— А помните ли вы один прием, которым можно обессилить Кёка Суйгэцу? — изливала улыбавшаяся Аура свой монотонный голос.

Кёка Суйгэцу был мощным духовным мечом, который, будучи призванным, даровал абсолютное преимущество. Однако у него была и слабость. Пока цель находилася в контакте с лезвием до его пробуждения, Абсолютный Гипноз не мог быть применен.

Будь Токинада Айдзэном, он смог бы выполнить необходимые условия, чтобы окружающие увидели сикай в момент его призыва, но теперь, когда клинком пользовался не Айдзэн, у него появилась еще одна слабость: духовное давление Токинады не дотягивало до уровня Соскэ, и поэтому трансформация клинка в сикай могла быть запечатана невероятно сильным рэйацу.

Впрочем, кое-кто обладал давлением, превосходившим присущее Токинаде, и потому был способен умело совершить этот подвиг, поэтому Цунаясиро решил не торопиться, а специально подгадал момент, чтобы продемонстрировать сильным мира сего, Кёраку и Ёруити, свой сикай.

В том месте находилась горстка людей, чье рэйацу было сопоставимо или превышало духовное давление Токинады, а потому их не затронуло действие Абсолютного Гипноза. Среди них были: Убугину Хиконэ, Кэмпати Дзараки, Гиндзё Куго… и Митибанэ Аура.

Когда Токинада перевел взгляд на девушку, она уже успела сделать, что хотела. Одновременно с этим он почувствовал, что его будто сковывают, и ощутил вдобавок нечто, исходившее от схваченного им Энракётэна, осознав, что в этот же момент до каждого из множества различных клинков, проявившихся в той местности, что-то дотронулось.

— Она нападает на своих?.. Но почему?.. — Нанао увидела, как одно из узорчатых щупалец, только что предотвратившее атаку Кёраку, обвилось теперь вокруг всего тела Токинады.

— Будь начеку. Это может быть созданной Абсолютным Гипнозом иллюзией. — Токинада и Аура стояли между трепещущими языками пламени, а Кёраку, посмотрев на Гиндзё и остальных, прищурился и тихо сказал: — Но даже если это не просто морок, не следует нам поддаваться оптимизму…

Митибанэ Ауре кое-чего недоставало, но спроси её, чего же именно, и она бы не смогла ответить на этот вопрос. Если поступки пустых были нацелены на заполнение дыры в их груди, то у самой Ауры даже не было желания что-либо заполнять.

Привязанность. Именно этого ей не хватало.

Она ничем не интересовалась и с самого детства проводила дни, тщательно выполняя приказы окружающих. К миру девушка привязана не была; и даже когда она вспоминала о днях, проведенных с отцом в запертой, похожей на аквариум комнате, её это до сих пор нисколько не трогало.

Поскольку у Ауры не было привязанностей, у нее не было и надежд, но и отчаяния, вплоть до желания по собственной воле расстаться с жизнью, она не испытывала. Девушка проживала свои дни, вращаясь, как шестеренка, в сложной системе миры, что её, как самой Ауре казалось, вполне устраивало. Она полагала, что просто приспосабливалась к работе в тандеме с прочими колесиками, дабы вертеться, пока не сгниет её тело.

Однако всего полгода назад произошло изменившее девушку событие…

Когда Токинада приказал ей объединить всевозможные компаку и останки тел, чтобы создать синигами, у неё не возникло ни отвращения, ни каких-либо иных эмоций. Тем не менее, даже для нее взятие элементов синигами и квинси, в норме не гармонирующих друг с другом, а также специфических компоненты, называемых Частями Рэйо, и соединение оных вместе для создания новой жизни было практически невыполнимой задачей.

Проект вынудил ее сосредоточиться на этом так, как никогда в жизни, и наконец в тот момент, когда “сущность” та испустила духовное давление, которое можно было назвать жизненным пульсом жнеца душ… она поняла, что улыбнулась…

Но не от облегчения, что ей удалось благополучно воплотить в реальность порученную ей работу. Наоборот, она чувствовала безусловную любовь к новой жизни, которую создала своими руками.

Бывшая простой шестеренкой девушка превратилась в творца. Возможно, именно в этот момент она по-настоящему вышла за пределы стеклянного аквариума, но в то же время познала и страх.

Здравый смысл подсказывал ей, что это существо вряд ли можно было назвать полноценным. Она, конечно же, знала, что принято бы считать жизни равноценными друг другу, но в Обществе Душ, где процветала аристократическая общественная модель, такой образ мышления не выдерживал критики.

Аура поняла это, потому что уже какое-то время знала, как Цунаясиро Токинада собирался использовать это живое существо.

Все, что это оно должно было сделать, — это править миром вместо Короля Душ. Когда Аура столкнулась с суровой реальностью, что созданное ею существо было предназначена лишь для исполнений приказов Токинады и, как "следующий Король Душ", служения подпиткой системе, обеспечивавшей нерушимость Трех Миров — Общества Душ, Гэнсэйя и Уэко Мундо, её мир полностью переменился.

Или, правильнее сказать, чистый лист, которым он сей поры являлся, начал обретать краски.

Спустя некоторое время, когда синигами по имени Хиконэ самостоятельно обратился к Ауре, это стало еще очевиднее:

— Вы ведь госпожа Аура, не так ли?! Господин Токинада сказал мне, что вы мне почти как мать! Я не очень понимаю, что такое “мать”, но мне приятно с вами познакомиться!

Его глазки были так невинны, что даже намека на недоброжелательности в них было не найти. Она поняла, что это были те самые глаза, которые она видела на своем же лице, смотря на стеклянную стену в дни своего отрочества. Она поняла, что время залечило её сердце, и что в прошлом она была счастлива, проживая свои дни взаперти с отцом.

Но так ли это было на самом деле?..

На тот момент девушка не могла понять, стеснял ли ее отец из родительской любви, желания контролировать или по какой-то другой причине. Теперь ей открылось то, о чем она не задумывалась даже после попадания во внешний мир. В то же время, узнав о любви, она поняла, что её все это время каким-то образом извращала именно эта недостающая часть, и тем не менее, Аура подумала, что она и сама была не против остаться такой, какая есть.

Однако обречение Хиконэ, этого невинно улыбавшегося, ей же созданного существа, на ту же участь— нет, даже еще худшую, в рамках которой оно должно было навечно сохранить основу мира, — Аура не могла допустить.

Именно поэтому она тайно решилось кое на что: решилась выхватить будущее Хиконэ из рук Токинады.

Возможно, Хиконэ стал бы проклинать её, говоря, что он был счастлив, следуя указаниям Токинады, или может — начал бы кричать на неё, якобы, зачем она совала свой нос не в свое дело, а духовное тело его сгнило бы от ненависти. Но точно так же, как отец отгородился от нее из-за своих эгоистических желаний, так и девичье чувство “собственного я” заставляло её преподавать Хиконэ знания об огромном мире.

Даже Аура не знала, что для Хиконэ будет означать счастье, а что — горе. Он просто хотела предоставить ему, существу, которое сама же и сотворила, широкий выбор вариантов, а с ним — право сделать собственный выбор по собственной воле.

Аура хотела подарить свет, который осветил бы то, чего желала душа Убугину Хиконэ, считая, что даже если он решил бы последовать за Токинадой и возненавидел девушку, то и это её устроило бы.

Она не могла быть уверена, что в конце выбранного Хиконэ пути его будет ожидать счастье, но даже если стать марионеткой Токинады на веки вечные было бы куда спокойнее, чем идти по другому пути, на середине которого голодный, страждущий Хиконэ мог сдаться, девушка просто хотела показать малютке бесконечное разнообразие простиравшихся в будущее дорог. Именно поэтому Аура и решила остановить Токинаду, и сделала бы это, даже если бы ее жизнь закончилась раньше, чем она по собственной воле избрала свой путь.

— Неожиданно… Я и не думал, что ты решишься на такую глупость, — простонал Токинада, на что Аура ответила:

— О, я, на самом-то деле, нахожу куда более удивительным другое: ваше поведение. Вы вели себя так, господин Токинада, будто ровным счетом никому не доверяли.

Токинада не относился к ней как-то уж чересчур ужасно, поэтому деушка не испытывала заставлявшей желать его смерти обиды; Ауре было достаточно просто остановить Токинаду. Однако, на самом деле, остановить его, не убив, было сложно, поэтому она уже приготовилась уничтожить Токинаду ради спасения Хиконэ, оставаясь при этому готовой к тому, что Цунаясиро и её убьет.

Аура надеялась, что в худшем случае все закончится вничью, но...

— Что ты городишь? Я с самого начала знал, что ты меня предашь.

— А?..

Как только Токинада заговорил, Аура своим компаку почувствовала, что c её физическим телом происходит что-то ненормальное…

— Время, правда, меня немного застало врасплох: я предполагал, что ты предашь меня чуть раньше или позже.

— А? — Токинада еле-еле смог уклониться от удара Гиндзё, а ведь он должен был быть обездвижен… — А?.. — Увидев, что её путы на него не действовали, Аура поняла, в чем была причина ощущаемой в её теле аномалии, и в тот же миг опустилась на колено.

— В чем дело? — спросил Гиндзё, но Ауре даже дышать удавалось с трудом, посему она не могла издать ни звука.

— А... э...

— Что такое? Странно себя почувствовала? Ошеломлена, что не можешь сбежать, превратившись в туман? Или что твое духовное давление стремительно исчезает? — с презрительной ухмылкой взглянул на девушку Токинада, легко отразив её щупальце. — Понятно. Твоя сила позволила тебе коснуться всех присутствующих здесь Энракётэнов, — даже превратившихся в пепел и живых существ. — В целях самозащиты он призвал еще больше гротескных чудищ Гагаку Кайро. — Я же, вроде, говорил тебе, что Сэйрэйтэй — это воровской вертеп. — Затем Токинада бросил взгляд на одного синигами: — А еще, что рядовой солдат в теории может иметь при себе дзампакто, сродство с которым у него ни к черту?

Услышав эти слова, Юмитика, прищурившись, с убийственной враждебность уставился на Токинаду.

“Нет, его я ни с чем и никак не перепутаю…” — присутствие, ощущавшееся им со стороны Токинады…

Обычно духовное давление дзампакто невозможно было различить, но совсем другое дело было, когда синигами братался со своим клинком настолько, что мог называть его по имени, поэтому Аясэгава действительно видел тянувшуюся от Токинады рэйраку точно такого же цвета, как и от дзампакто в его ладони.

“Да, внутри он, скорее всего, пуст, но внешние ощущения от него те же…”

Он понятия не имел, какими силами Аура обладала и что она делала, но в одном юноша был уверен…

“Токинада нападает на эту девушку, используя силу Руриирокудзяку…”

Руриирокудзяку был дзампакто, способным целиком поглощать рэйрёку противника, тем самым ослабляя его, а теперь именно эта сила использовалась против Ауры, и даже если бы она превратила свое тело в туман, к её рэйрёку, контролировавшей оный, уже успели присосаться…

— Когда дело касается практикующих сюнко и кидо или обладателей дзампакто с особыми свойствами, это кидотипное умение работает безотказно.

Не то чтобы Токинаде, владельцу Энракётэна, умевшего воссоздавать большинство — за редкими исключениями! — дзампакто, были известны все духовные мечи Общества Душ, однако он знал достаточно о самых видных, чтобы умело применять их в зависимости от ситуации. Так, например, дзампакто под названием Уродзакуро, с которым некогда обращался один мукэнский узник, мог сливаться с прочими материями, поскольку обладал силой, схожей с присущей Ауре, и Токинада, зная о его умении, постарался отложить в памяти несколько кидотипных мечей, могущих послужить противомерой, однако не для того, чтобы сражаться с хозяином этого дзампакто; напротив, данный план был разработан на случай предательства со стороны Ауры, чего он с самого начала и ожидал…

— Боже, если ты всё это время собиралась предать меня, вступила бы сразу в ряды Кёраку. Я думал, что ты, увидев, как Кёраку и его отщепенцами с легкостью овладел Кёка Суйгэцу, повременишь до самого конца, когда всё бы утихло и сила Хиконэ приблизилась к совершенству.

Аура стояла на коленях, и пот лился с ее лба. Токинада разговаривал с ней, казалось, одновременно из желания и позабавиться, и полюбопытствовать. Когда девушка медленно подняла свой все еще бесстрастный лик, она спросила: — Как... вы узнали, что я предам вас?..

— Хм. А разве не очевидно? С тех пор как ты своими руками создала Хиконэ, ты вела себя как его мать. Разве не испытала ты тогда неведомых ранее эмоций?

— …

— В таком случае, все идет по плану. Я взращивал их в твоем убогом умишке, мысля о том, как будет забавно впоследствии растоптать их, но... ты как-то не выглядишь особенно расстроенной… — Токинада подпитывал эти эмоции в Ауре, чтобы она потом его предала? От его поведения, в котором даже на секунду не проблескивал здравый смысл, Гиндзё нахмурился. — Ну, если у тебя даже после воспитания Хиконэ никаких эмоций не появилось, тут уж я бессилен. Но как же это волнующе — ухаживать за кем-то, чтобы он получился в итоге таким, каким ты его и задумал. Мне даже теперь, честно говоря, понятны чувства Айдзэна и Яхве, которые они испытывали, наблюдая за Куросаки Ичиго… — Не успел он договорить, как его слова прервал лязг металла. Токинада успел перехватить вспышку клинка вмешавшегося мужчины. — Ха-ха! Даже не поколебался ведь, несмотря на то, что твоя подельница пала! И всё же, ты познакомился с ней только сегодня. Не похоже, чтобы у тебя развились к ней чувства... — Заговорив, Токинада попытался вызвать Кёка Суйгэцу, но… конечно же, сикай не активировался.

— А?

— Что случилось? Прохудилась твоя оборона?

Столкнувшись с набиравшими вес и скорость атаками Гиндзё, Токинада отпрыгнул далеко назад.

— Быть не может… Аура… ты все еще его держишь?! — Он поглотил больше половины ее духовного давления, но девушка до сих пор использовала рассеянные повсюду части себя, чтобы и дальше касаться всех клинков Токинады. Одним из этих клинков был Руриирокудзяку, но, не обращая внимания на постоянный отток её рэйацу, Аура все равно не отпускала его. — Зачем же ты их трогаешь, если такими темпами просто понапрасну погибнешь?

Аура, пусть дыхание её было слабым, поднялась.

— Нет… не понапрасну…

— Чего?

— Со мной, возможно… что-то не так… — Аура продолжала расходовать собственную жизнь на запечатывание призыва Кёка Суйгэцу, а ее оставшееся духовное давление поглощалось не перестававшим сражаться с Гиндзё Токинадой. — Потому что я делаю это не ради вас, до сих пор приглядывавшего за мной человека, господин Токинада, и не ради семисот тысяч поклонников, которые верили в меня, несмотря на то, кем я была. — Чувствуя духовное давление Хиконэ, все еще бившегося с Кэмпати высоко в небе, Аура впервые улыбнулась от всего сердца: — Я делаю это ради ребенка, которому безразлична, — и ради него же я поставлю на кон всё.

Улыбка её была наполнена родительской любовью… А улыбалась ли она так в прошлом, находясь в заточении у своего отца?..

“Ах, я ведь никаких улыбок не помню... Интересно, любил ли меня отец? А мать, которую никогда не видела… любила ли она меня?..”

Пусть ее сознание начало время от времени давать слабину, Аура все же без перерыва распространяла вокруг себя свое духовное давление. Прикладывая столько силы, что она практически распадалась на части, разрушая собственные клетки и преобразуя их в рэйацу, девушка давала волю эмоциям, которых раньше у нее никогда не было, и когда Токинада увидел Ауру в таком состоянии...

— До чего же забавно. — Лик Цунаясиро украсился улыбкой истязателя, и он заговорил с Аурой еще радостнее, чем прежде, продолжая сдерживать Гиндзё и его товарищей при помощи Гагаку Кайро и пламени Рюдзин Дзякки: — Ну тогда, как тебе такой вариант? Если тот, ради защиты которого ты рискуешь собственной жизнью, хладнокровно прирежет тебя, что же отразится на твоем личике? — беседовал Токинада с Аурой, обессилевшей настолько, что уже не могла отвечать. — О, о! А может, мне прямо сейчас отдать приказ? Я повелю Хиконэ… убить тебя!

Затем, словно для того, чтобы еще больше усугубить сумятицу, он попытался воззвать к парившему над его главой Хиконэ, но...

— А вот хрен тебе! — воскликнул Гиндзё, и прочие подчинители последовали его зову.

Гирико отбросил странных тварей Гагаку Кайро своими вздувшимися мышцами, Цукисима вставил свою закладку в пламя и переписал его историю так, что оно должно было "погаснуть десять секунд назад", а Гиндзё ринулся по очищенному от препятствий пути, успев за мгновение изменить свой облик: теперь у него были седые волосы и одеяние с череповидным узором, после чего он ударил по Токинаде духовным давлением, превосходившим присущее жнецу душ.

— Так вот как далеко ты продвинулся в освоении силы пустых! Как вижу, ты действительно подходишь на роль кандидата в Короли Душ! Тогда, может, убьешь меня с Хиконэ и сам займешь трон? — искушающе спросил Токинада, но Гиндзё огрызнулся:

— Ась? Я? Да в Короли Душ? Ну да, конечно, трон того стоит.

— Разумеется, нет. Ты вообще знаешь, откуда берутся подчинители?

— Предполагаю… Виной всему Частицы Рэйо, да?

Почему подчинители становились мишенью пустых еще в утробе матери? Гиндзё догадывался, что причина крылась в чем-то, вплетшимся в их компаку еще до рождения. Он понятия не имел, какое влияние могли оказывать различные элементы Рэйо, но если учесть, чем кончил синигами, одержимый частью вроде Мимихаги, то, когда останок Короля Душ сливался с человеком, он оказывал влияние, как думалось Гиндзё, подобное Хогёку.

Хогёку был артефактом, способным изменить сам мир, исполняя желания окружающих. Если же вместо него использовались части Рэйо, то ничего удивительного в том, что “подчинение”, призвав их силу, превращало привязанности в умения, не было, посему вполне возможно было, что в младых душах, к коим примешалось специфическое духовное давление, созревали защитные инстинкты в случае нападения на них крайне чутких пустых, или же, наоборот, у таких людей, как Орихимэ и Чад, передававших фактор Рэйо из поколения в поколение, они проявлялись параллельно атаке бессердечных духов.

Хотя Гиндзё не знал, верна ли была его догадка, на лице Токинады при словах мужчины вспыхнула дерзкая улыбка.

— Ну, раз тебе многое известно, то что думаешь: если ты, обладатель сил синигами, подчинителя и пустого, станешь Королем Душ, то сможешь по своему усмотрению уничтожить или переменить мир.

— Да мне начхать. Мы перевернем его, как сами захотим.

— В таком случае, почему ты помогаешь Ауре? Неужели ради мести? Но ведь это главная семья приказала убить твоих друзей, а не я, — усмехнулся Токинада, выдвинув это недоказуемое обвинение. Гиндзё, скрестив с ним меч, ответил.

— Мне и на это наплевать. Даже узнав, кто это сделал, я все равно останусь врагом синигами, — тут без вариантов. — На этой ноте Гиндзё прищурился и выставил вперед клинок, приняв зловещее выражение лица. — На тебя я держу лишь одну обиду. — Прекратив улыбаться, Гиндзё вспомнил лик одного синигами, сплюнув при этом: — Это из-за тебя Укитакэ не сказал мне правду…

— Га-ха... ха-ха-ха! Ты это от Ауры услышал? Как же она тебе могла это сообщить, если за ней следил мой духовный жучок? И кроме того, не думаешь ли ты, что она могла тебе солгать?

— У нас на то были свои хитрости. Тебе о них знать не обязательно.

Гиндзё на самом деле никаких сведений от Ауры не получал, именно поэтому искусственные мозги следящих жучков, которыми управлял Токинада, не смогли раскрыть её предательства, однако Гиндзё удалось узнать всё: его товарищи-подчинители, Юкио и Цукисима, об этом позаботились.

Именно через эту парочку намерение Ауры, не подчиняясь течению времени, было передано Гиндзё.

Аура применила по отношению Юкио простой трюк: используя своё умение перестраивать тела вплоть до молекулярного уровня, она выгравировала кое-какой рисунок на обратной стороне визитной карточки, которую дала Юкио. Состоял он из множества QR-кодов, нанесенных не черным, а светло-серым цветом, близким к белому. Они были настолько бледными, что на первый взгляд казались просто фоновым узором или волокном бумаги, однако благодаря своей особой силе Юкио сразу же смог прочесть выбитую на визитке информацию, и в обмен на сведения о семье синигами, убившей друзей Гиндзё, согласился заключить с ней союз, чтобы обмануть Токинаду.

Поначалу Юкио казалось, что никакой пользы от этого он не извлечет, но для бизнеса информация, полученная от подпольных адептов Ауры, происходивших из разных кругов общества, сулила достаточную выгоду. Впрочем, невозможно было знать наверняка, поступил бы так Юкио безвозмездно, руководствуясь лишь чувством долга перед Гиндзё, но, как бы то ни было, с Аурой он всё-таки объединился, а дальше для него уже не оставалось сложностей: привычки товарищей были ему хорошо известны.

Во-первых, предвидев, что они столкнутся друг с другом, а Цукисима влезет в его прошлое, Юкио вообще мог ничего не делать. Пусть он и хвастался Токинаде, что внедрил вирус в свои минувшие года, Цукисима на самом деле всего лишь пытался выведать сведения о ситуации непосредственно из его, Ганса, прошлого, а поскольку кроме него никакое другое не подвергалось изменениям, подчинителям не нужно было беспокоиться о доносе со стороны духовных жучков, какие бы действия ими ни были предприняты.

Тогда Цукисима, получив из прошлого необходимую информацию, тут же вставил свою закладку в Гирико и Гиндзё с целью преобразить их воспоминания, чтобы они уже имели представление о ситуации, в которой оказались Аура и Юкио.

— Говорят, что время — деньги, но, господин Цукисима, я считаю, что вам следует благодарить бога времени побольше, раз уж он наделил вас этой силой.

Цукисима в ответ Гирико пожал плечами.

— Извини, но я не настолько религиозен.

— Вкус черного чая, как и фруктового вина, становится более глубоким в течение длительного времени; так и ваши молитвы: в начале поверхностные, со временем они созреют.

Тут вмешался пресытившийся всем этим Юкио:

— Гирико, твоя болтовня на треп не то что старикашки, а культиста тянет.

Но даже ведя беседу, троица не стала вмешиваться в бой между Гиндзё и Токинадой, а решила просто понаблюдать за ним, потому что все они знали: Гиндзё затеял этот поединок с целью свести старые счеты.

Вновь выставив перед собой свой клинок, он ответил на сомнения Токинады.

— Задай ты мне вопрос насчет того, подозревал ли я тебя, я бы солгал, коль ответил, что нет… но, судя по недавнему разговору, не сложно мне было поверить в то, что ты один из тех, кто способен на такое.

— Ха-ха-ха! Ясно, ясно! Что ж, тогда твоя враждебность оправдана! Однако не кажется ли тебе, что кое-что ты недопонял? Я Укитакэ не принуждал: он по собственной воле, поместив устройство слежки в удостоверение временного синигами, решил стать твоим врагом. Думаешь, этот выбор дался ему с трудом? Поверь мне, вовсе нет, — объяснялся он с несколько покорным выражением лица, но тут уголок губ Токинады снова приподнялся, и мужчина заговорил теперь уже с восторгом: — А раз Укитакэ соблаговолил на такое пойти, я просто утаил от него и жестокость семьи Цунаясиро, и правду о подчинителях. Так что низкий ему поклон, ведь его решение и семье моей, и лично мне успело принести кое-какую пользу.

Пусть Токинада и был оттеснен духовным давлением, он все же смог отмахнуться от направленной на него ненависти, как от приятного ветерка.

— О, и я даже видел его рожу в тот момент! Он сильнее всех противился тому, чтобы по приказу дворян спрятать устройство слежения в удостоверение, но даже приняв в итоге это решение, он верил в тебя, приговаривая, мол, скоро Совет Сорока Шести осознает, что подозревать тебя нет нужды!

— Значит, это твоя семейка воспользовалась устройством слежки... и убила моих друзей, чтобы собрать Частицы Рэйо, так?

— Да. Пришлось, правда, повозиться с данными Департмамента Слежения, чтобы доложить Укитакэ, будто ты свихнулся и прикончил синигами-посланника, а также собственных товарищей. Доклад его не убедил, но ты всё равно в итоге стал врагом жнецов и даже убил подчиненных Укитакэ, так что, полагаю, результат вышел тот же самый. Какая жалость, что Укитакэ поверил в такого, как ты! — Продолжая своей болтовней выбешивать Гиндзё, Токинада всё наращивал свою скорость, поглощая во время разговора духовное давление Ауры через Руриирокудзяку. — Лучше бы я сказал ему правду и взял в заложники его младших братьев, чтобы он не болтал лишнего, но соверши я хоть одну оплошность, Кёраку бы это почуял, а загонять Укитакэ в угол я не решался: боялся, что тем самым подстрекну ко вмешательству Мимихаги. Теперь-то я понимаю, как тяжело это было — иметь дело с плотью Короля Душ, — промолвил Гиндзё с искренним сожалением, на что Гиндзё ответил:

— Я ни капли не жалею о содеянном, но… — тут он нанес необычайно сильный удар, вложив в него всевозможные эмоции, — из всех синигами первым я должен был прикончить тебя!

Удар этот был равен самой мощной атаке Гэцуги Тэнсё Куросаки Ичиго, однако из-за выпущенной Токинадой красной вспышки его направление немного изменилось, и он вонзился в далекую скалистую гору, прорезав её и сильно обрушив тем самым местный ландшафт.

— Цк… Опять у тебя нашелся козырь в рукаве!

Вспышка, которую Токинада только что высвободил, исходила от Хисагомару: используя обиходную силу меча, он мог обращать нанесенные ему раны в заряд и атаковать им. И пускай даже удара, содержавшего в себе множество смертельных увечий, не хватало для парирования вражеского залпа, чуть-чуть отклонить его он смог.

“Хм… И что же мне теперь предпринять?..” — Токинада пытался выбрать, какую из способностей дзампакто использовать в ответ на силы Гиндзё, но вдруг почувствовал, что рэйацу Ауры начало исчезать.

— Ой-ой. Нет, убить тебя истощением было бы слишком скучно!

Временно отстранившись от Гинджо, он использовал Цутинамадзу и Сэмбондзакуру, чтобы сдерживать его, а сам устремил свой взор к небу.

“Хиконэ! Оставь его! Сначала убей Ауру!” — попытался крикнул Токинада…

— Хико… — но в этот момент ощутил, как сквозь часть его тела пронесся порыв ветра. — Хах?.. — Не успев понять, откуда он взялся, Токинада увидел, что его правая рука, всё ещё сжимавшая дзампакто, плавно повернулась и вспорхнула в воздух. — Что за?.. — А потом, за мгновение до того, как боль передалась его мозгу, отправленная в полет цепь Кадзэсини обвилась вокруг его руки и одним рывком оторвала и оттащила её далеко-далеко от тела мужчины. — Это… нево… зможно… — Боль от потери правой руки захлестнула все его тело, однако поднявшаяся в Токинаде тревога заставила её отступить. Перед ним стоял Хисаги Сюхэй, взирая на него прямым и властным взглядом. — Ах ты… я же… применил на тебе… Абсолютный Гипноз!..

Хотя сикай и был запечатан Аурой, это не отменило эффект Кёка Суйгэцу, оказанный на Кёраку и прочих с ним, а потому Хисаги, которому показали сикай до того, как он был заблокирован, должен был поработить крайне продуманный и действенный Абсолютный Гипноз.

Разыгравшееся на его глазах зрелище, крохи рэйацу неорганических веществ и даже шелест ветра — он должен был воспринимать их всех искаженно, не будучи способным ни шевельнуться, ни поразмыслить в этом кромешном мраке.

Однако Хисаги смотрел как раз на него — в этом не было сомнений.

Поскольку его слух, обоняние и восприятие рэйацу извратились, юноша не мог точно определить местоположение Токинады по разговору Ауры и Гиндзё, не говоря уже о нападении на него, если только Хисаги, используя духовное давление уровня Айдзэна, не стряхнул бы гипноз силой…

Кроме того, на глазах у Токинады произошло кое-что еще совершенно непредвиденное: нечто разорвало, отправив в полет, висевшую между ним и Хисаги ткань. То был носимый Цунаясиро скрывающий рэйацу плащ, с которым ему только что пришлось расстаться.

“Неужели он завернул Кадзэсини в плащ, а потом уже швырнул?.. Так вот почему я не чувствовал его духовного давления? Как раз перед тем, как завращать серпом, он прорезал и плащ, и мою руку…”

Токинада сразу же понял, что произошло, однако не мог понять, как до такого дошло, ведь он был уверен, что заставил окружающих принять сам плащ за песок; так, на всякий случай. Цунаясиро уже подумал было, что Хисаги мог и не увидеть высвобождение Кёка Суйгецу, но не сомневался, что глаза парня были открыты: это было ясно по удивленному выражению лица Хисаги и по его последующему замешательству.

“Замешательству?..”

Только Токинада сумел сдержать готовую наброситься на него боль, как секунду спустя ему пришла на ум идея, и он перевел взгляд на одного синигами, — Хирако, постоянно защищавшегося от атак и в конце концов опустившегося на одно колено от усталости. Несмотря на это, Синдзи одарил Токинаду улыбкой, исполненной злорадства.

— Я как раз подумывал об этом, когда Айдзэн пытался показать Ичиго свой сикай, и как же меня разозлило его заявление, что он не будет использовать на нем Кёка Суйгэцу.

— А может, он как раз этого и опасался, — ответил Сюнсуй Хирако, после чего он подошел к нему и Нанао, принявшись поднимать упавшую на землю рукоять Энракётэна. — Какое счастье, что ты угадал мое намерение, капитан Хирако, тем более что самому лейтенанту Хисаги я его не открывал.

— Ну, имей мы дело с Айдзэном, он бы с легкостью раскусил наш коварный план.

В руке Хирако покачивался принявший форму сикайя Саканадэ, однако Токинада не мог припомнить, чтобы его зрение или прочие чувства вставали, как говорится, с ног на голову.

“И на ком же тогда он использовал эту силу?..”

Догадавшись, Токинада распахнул от удивления глаза, а Хирако, вместо того чтобы раскрыть свои уловки, повернул Саканадэ и повторил те же слова, что Токинада чуть ранее бросил его товарищам.

— Как же повезло нам, что ты такой простак.

Хирако использовал пробужденную силу Саканадэ не на Токинаде, а на Хисаги, причем в тот момент, когда ему открылся Кёка Суйгэцу. Иными словами, видевший все в обратном порядке Хисаги Сюхэй не узрел призыв меча, а причина та, по которой взор юноши были полон шока и растерянности, заключалась в том, что его видение верха, низа и даже боковых сторон переиначили на противоположный лад.

[Фанатский арт, но очень хороший]

Осознав это, Токинада перевел взгляд на Кёраку, чтобы выхватить у него дзампакто, но… рукоять исчезла из длани Сюнсуйя, и теперь её было не сыскать.

— Ты уж не серчай, но Окё* успела запрятать твой духовный меч. — В ответ на замысловатую фразу Кёраку Токинада хотел было повысить голос, но…

*Судя по всему, уменьшительно-ласкательное от имени второго духа его дзампакто, девочки-Кёкоцу.

— Отвернулся? Недооцениваешь меня?! — послышался из-за его спины чей-то голос, и к тому времени, как Цунаясиро вспомнил, что вокруг него творилось, было уже поздно: выпущенная наискось от Токинады Гэцуга Тэнсё Гиндзё взмылась вверх и прорезала его тело, отчего к небу Кёгоку взметнулась струя свежей крови…